Постановление ЕСПЧ от 20.04.2010
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 20.04.2010. 60333/00. 20.04.2010. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-6033300
«Дело „Слюсарев (Slyusarev) против Российской Федерации“ (жалоба № 60333/00) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «СЛЮСАРЕВ (SLYUSAREV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 60333/00)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 20 апреля 2010 года)
<*> Перевод на русский язык Николаева Г.А.
По делу «Слюсарев против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Третья секция), заседая Палатой в составе:
Йозепа Касадеваля, Председателя Палаты,
а также при участии Сантьяго Кесады, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 23 марта 2010 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 60333/00, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Владимиром Юрьевичем Слюсаревым (далее — заявитель) 25 апреля 2000 г.
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, представляла К. Костромина, адвокат Центра содействия международной защите, правозащитной неправительственной организации, расположенной в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены бывшими Уполномоченными Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым и В.В. Милинчук.
3. Заявитель утверждал, в частности, что изъятие его очков милицией после задержания в 1998 г. составляло бесчеловечное и унижающее достоинство обращение.
4. Решением от 9 ноября 2006 г. Европейский суд признал жалобу частично приемлемой.
5. Заявитель и власти Российской Федерации подали дополнительные письменные объяснения (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).
ФАКТЫ
Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1970 году и проживает в г. Москве.
7. Поздно ночью 2 июля 1998 г. на П. было совершено нападение у входа в ее дом. Двое ее соседей задержали заявителя по подозрению в том, что он совершил это преступление, и передали его в милицию. Заявитель был доставлен в ОВД «Печатники» г. Москвы для допроса. Представляется, что в определенный момент очки заявителя были частично разбиты, и сотрудники милиции забрали их у заявителя, который был близорук (по утверждению заявителя, он нуждался в очках с оптической силой 3,5 диоптрии).
8. В отделении милиции заявитель подписал письменные показания, в которых он признался, что пытался ограбить П. с применением газового пистолета и что произошла непродолжительная драка между ним и одним из соседей.
9. 3 июля 1998 г. милиция возбудила уголовное дело в отношении заявителя по подозрению в разбое с применением оружия в отношении П. и незаконном владении огнестрельным оружием. В неустановленную дату заявителю было предъявлено обвинение в трех эпизодах мошенничества, которые не были связаны с эпизодом с П.
10. 4 июля 1998 г. заявитель был доставлен сотрудником милиции к врачу. Представляется, что заявитель не жаловался врачу на телесные повреждения.
11. 6 июля 1998 г. заявитель был повторно допрошен в связи с разбойным нападением, на этот раз в присутствии адвоката. В этот раз заявитель отказался от своих первоначальных признательных показаний.
12. В неустановленную дату заявитель был переведен из отделения милиции в следственный изолятор ИЗ-48/1 в г. Москве. Заявитель утверждал, что просил администрацию изолятора обеспечить его новыми очками, но ему было отказано. Как сообщил заявитель, он также просил следователя, в производстве которого находилось его дело, организовать проверку его зрения окулистом.
13. 14 июля 1998 г. заявитель подал ходатайство об освобождении в Преображенский районный суд, в котором он представил свою версию событий 2 июля 1998 г. Он утверждал, что П. похитила у него деньги и он пытался вернуть свои деньги или добиться ее задержания. Он заявил, что не был виновен в разбойном нападении и его задержание было незаконным. Среди прочих доводов он указал, что страдал близорукостью, что его очки были отобраны милицией и что его зрение ухудшалось.
14. Заявитель указал, что 1 сентября 1998 г. он жаловался следователю на ухудшение зрения. 9 сентября 1998 г. следователь распорядился об обследовании заявителя в Московском институте глазных болезней им. Гельмгольца.
15. 14 сентября 1998 г. жена заявителя обратилась с жалобой к районному прокурору, утверждая, что заявитель был избит сотрудниками милиции вскоре после задержания. Она также просила прокурора вернуть ее мужу очки.
16. Прокурор начал прокурорскую проверку по данным жалобам. 16 октября 1998 г. прокурор сообщил жене заявителя, что он принял решение об отказе в возбуждении уголовного дела.
17. В неустановленную дату заявитель жаловался на ухудшение зрения следователю, который назначил обследование заявителя окулистом.
18. 25 ноября 1998 г. заявитель прошел медицинское обследование в офтальмологической больнице. Врачи выявили снижение подвижности его левого глаза в результате «контузии». Кроме того, врачи установили, что зрение заявителя снизилось до 0,07 — 0,04, и он нуждался в очках с оптической силой 5 диоптрий. Однако врачи заключили, что заявитель был способен обслуживать себя, ориентироваться и передвигаться в помещении.
19. 1 декабря 1998 г. адвокат заявителя подал следователю, в производстве которого находилось дело заявителя, официальное ходатайство о возвращении последнему очков.
20. 2 декабря 1998 г. следователь возвратил заявителю очки. Он утверждал, что очки были обнаружены в сейфе одного из сотрудников ОВД «Печатники», который занимался делом заявителя.
21. 3 декабря 1998 г. предварительное следствие было завершено, и материалы дела с обвинительным заключением были направлены в Люблинский районный суд для рассмотрения по существу.
22. 25 декабря 1998 г. районный суд вернул дело прокурору, постановив, что заявитель не располагал достаточным временем для ознакомления с делом, поскольку его очки были изъяты и возвращены ему лишь 2 декабря 1998 г. Органы прокуратуры были обязаны вновь обеспечить доступ заявителя к материалам дела, чтобы он мог надлежащим образом подготовить свою защиту.
23. В декабре 1998 г. прокурор вновь начал проверку утверждений заявителя о жестоком обращении. Он опросил свидетелей задержания заявителя. Кроме того, он поставил перед государственным бюро судебно-медицинской экспертизы вопрос о том, могло ли ухудшение здоровья заявителя быть результатом предполагаемых побоев.
24. В неустановленную дату в январе 1999 г. следователь, в производстве которого находилось дело, предоставил заявителю новые очки вместо прежних. Некоторое время спустя материалы дела с обвинительным заключением вновь были направлены прокуратурой в суд.
25. 5 апреля 1999 г. судебно-медицинский эксперт подготовил заключение, согласно которому не было установлено доказательств побоев, заявитель страдал близорукостью с 1989 года, и ухудшение зрения заявителя могло объясняться его хронической близорукостью.
26. 15 апреля 1999 г. прокурор прекратил проверку в связи с отсутствием признаков преступления. Следователь заключил, что синяки были получены заявителем в драке с соседями П. и его проблемы зрения не были связаны с событиями 3 июля 1998 г. Жена заявителя обжаловала это решение. 31 июля 2000 г. ей было сообщено, что после дополнительной проверки прокурором принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела.
27. Заявитель затронул вопрос жестокого обращения в ходе судебного разбирательства в его отношении. Он оспаривал приемлемость своих первоначальных признаний, утверждая, что они были добыты силой. Защитник заявителя ходатайствовал о новом заключении медицинской экспертизы, чтобы определить, могли ли травмы, полученные заявителем, быть вызваны побоями. Районный суд отклонил ходатайство, поскольку такая экспертиза уже была проведена.
28. 15 июня 1999 г. районный суд признал заявителя виновным в разбое с применением оружия, одном эпизоде незаконного хранения огнестрельного оружия и нескольких эпизодах мошенничества и приговорил его к девяти годам лишения свободы. 3 ноября 1999 г. Московский городской суд отклонил жалобу заявителя и оставил без изменения приговор нижестоящего суда от 15 июня 1999 г. Городской суд подтвердил выводы суда первой инстанции и постановил, что доказательств жестокого обращения выявлено не было.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
29. Заявитель жаловался, что, несмотря на его сильную близорукость, у него были отобраны очки и возвращены лишь спустя пять месяцев. Это унизило его человеческое достоинство и привело к серьезному ухудшению его зрения. Заявитель ссылался на статью 3 Конвенции, которая предусматривает:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
30. Власти Российской Федерации признали, что заявитель был без правового основания лишен очков и что в течение определенного периода времени его способность участвовать в разбирательстве была ограничена. Однако, что касается ухудшения зрения заявителя, врачи пришли к выводу, что оно было обусловлено естественными причинами. Даже без очков заявитель мог передвигаться в помещении и обслуживать себя. Таким образом, обжалуемое обращение не могло рассматриваться как бесчеловечное или унижающее достоинство. Кроме того, нарушение прав на защиту было признано на национальном уровне, очки были возвращены заявителю, и ему было предоставлено дополнительное время для ознакомления с материалами дела. Таким образом, его права были полностью восстановлены.
31. Власти Российской Федерации также утверждали, что с 3 июля по 1 декабря 1998 г. ни заявитель, ни его адвокат не просили следователя вернуть очки. Очки были возвращены заявителю 2 декабря 1998 г., на следующий день после подачи защитником соответствующего ходатайства. Что касается новых очков, они были переданы заявителю сразу после их изготовления.
32. Заявитель поддержал свою жалобу, подчеркивая, что власти признали нарушение его прав и что он был настолько близорук, что без очков не мог читать или писать. Хотя суд распорядился о возвращении ему очков и предоставил ему дополнительные два дня для ознакомления с материалами дела, этого явно было недостаточно. По словам заявителя, после задержания его зрения упало «с 3,5 до 6 диоптрий».
33. Заявитель также утверждал, что с июля по декабрь 1998 г. он несколько раз обращался с жалобами в компетентные органы, требуя возвращения очков. В частности, он упоминал о данной проблеме в своем ходатайстве об освобождении от 14 июля 1998 г. Кроме того, он жаловался на быстрое ухудшение его зрения. Он подчеркнул, что с учетом ухудшения его зрения после задержания он нуждался в обследовании офтальмологом для получения рецепта на новые очки. Следователь назначил такое обследование 9 сентября 1998 г.; однако заявитель был направлен к врачу лишь 25 ноября 1998 г. Властям потребовалось еще два месяца, чтобы изготовить для заявителя новые очки.
B. Мнение Европейского суда
34. Европейский суд отмечает, что очки заявителя были отобраны вскоре после его задержания 3 июля 1998 г. Власти Российской Федерации признали, что изъятие очков не соответствовало национальному законодательству. Однако это не влечет автоматического возникновения ответственности властей за нарушение статьи 3 Конвенции. Европейский суд напоминает в этом отношении, что жестокое обращение должно достигать минимального уровня суровости, чтобы попадать в сферу действия статьи 3 Конвенции. Ранее Комиссия по правам человека приходила к выводу, что несколько дней, проведенных под стражей без очков, не приравниваются к жестокому обращению (см. Решение Европейского суда от 6 апреля 1995 г. по делу «A.K. против Нидерландов» (A.K. v. Netherlands), жалоба № 24774/94; см. для сравнения Решение Европейского суда от 23 мая 1999 г. по делу «Джамаль-Альдин против Швейцарии» (Jamal-Aldin v. Switzerland), жалоба № 19959/92), и Европейский суд не усматривает оснований для несогласия с этим выводом. Таким образом, если очки возвращены заявителю быстро, вопрос о соблюдении статьи 3 Конвенции не возникает.
35. В отличие от примера, упоминавшегося выше, в настоящем деле заявитель оставался без очков в течение нескольких месяцев. Заявитель утверждал, что это привело к серьезному ухудшению его зрения. Однако он не представил медицинских доказательств, относящихся к периоду, который предшествовал его задержанию. Кроме того, национальные эксперты пришли к выводу, что ухудшение зрения заявителя было вызвано естественными причинами (см. § 25 настоящего Постановления). Европейский суд не усматривает оснований для несогласия с этим выводом.
36. С другой стороны, даже если отсутствие очков не оказало долговременного воздействия на здоровье заявителя, он должен был страдать из-за этого. Как следует из материалов дела, он страдал близорукостью средней тяжести. Без очков он мог «обслуживать себя, ориентироваться и передвигаться в помещении» (см. медицинское заключение, приведенное в § 18 настоящего Постановления), но ясно, что он не мог нормально читать или писать, и, кроме того, это должно было создавать значительный стресс в его повседневной жизни и порождать чувство незащищенности и беспомощности. Европейский суд, таким образом, полагает, что ситуация заявителя, с учетом ее длительности, была достаточно серьезна, чтобы попадать в сферу действия статьи 3 Конвенции.
37. Власти Российской Федерации утверждали, что сам заявитель нес ответственность за данную ситуацию. Он не жаловался на изъятие очков до декабря 1998 г. Европейский суд напоминает, что, действительно, при определенных обстоятельствах поведение предполагаемой жертвы может быть принято во внимание при определении того, могли ли власти нести ответственность за обжалуемое обращение. Как правило, статья 3 Конвенции запрещает жестокое обращение независимо от обстоятельств и поведения жертвы (см. Постановление Большой палаты по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Однако это правило имеет исключения. Так, если заключенный не получает необходимой медицинской помощи от властей, это может повлечь ответственность государства лишь при условии, что он предпринимал разумные шаги, чтобы получить такую помощь (см. Постановление Европейского суда по делу «Валашинас против Литвы» ({Valasinas} <*> v. Lithuania), жалоба № 44558/98, § 105, ECHR 2001-VIII; и Постановление Европейского суда от 8 ноября 2007 г. по делу «Князев против Российской Федерации» (Knyazev v. Russia), жалоба № 25948/05, § 103). Таким образом, в настоящем деле поведение заявителя является важным элементом, который должен быть оценен среди прочих относимых факторов.
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
38. До обращения к этому доводу властей Российской Федерации необходимо установить факты дела, которые оспариваются сторонами. В то время как власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не жаловался на изъятие его очков до декабря 1998 г., заявитель оспаривал это. Он утверждал, что несколько раз обращался с данной жалобой в ходе расследования, в частности, в своем ходатайстве об освобождении от 14 июля 1998 г.
39. Материалы дела не содержат доказательств, что заявитель поднимал данный вопрос в июле — августе 1998 г. Действительно, в его ходатайстве об освобождении от 14 июля 1998 г. заявитель упоминал о ситуации с очками (см. § 13 настоящего Постановления). Однако в этом ходатайстве он прежде всего стремился доказать, что был невиновен, что его задержание и уголовное преследование были незаконными и что он подлежал освобождению. Заявитель не просил вернуть очки или проверить его зрение. В любом случае неясно, был ли суд, проверявший законность его содержания под стражей, компетентен рассматривать данный вопрос и принимать необходимые меры.
40. В иных обстоятельствах Европейский суд мог бы истолковать формулировку заявителя как косвенное требование надлежащей реакции со стороны властей (см., с необходимыми изменениями, Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), § 56, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI). Однако при данных обстоятельствах нет оснований для подобных предположений, особенно с учетом того, что заявитель был представлен приглашенным им адвокатом, который мог рекомендовать ему более прямо поднять данный вопрос перед компетентным должностным лицом (следователем).
41. С другой стороны, Европейский суд не может принять довод властей Российской Федерации о том, что заявитель не поднимал вопрос об очках до 2 декабря 1998 г. Рассмотрев предоставленные ему материалы, Европейский суд находит, что следователь был поставлен в известность о проблеме заявителя задолго до этой даты. 9 сентября 1998 г. следователь распорядился об обследовании заявителя офтальмологом, несомненно в связи с требованием, заявленным ранее защитой. Неясно, когда такое требование было заявлено, но Европейский суд готов заключить, что с начала сентября 1998 г. прокуратура была осведомлена о сложной ситуации заявителя. В любом случае 14 сентября 1998 г. жена заявителя просила районного прокурора вернуть очки ее мужу (см. § 15 настоящего Постановления).
42. Власти действительно не бездействовали: заявитель был направлен к офтальмологу, который выписал рецепт, и в конечном счете заявитель был обеспечен новыми очками. Однако властям потребовалось почти пять месяцев, чтобы предоставить ему новые очки. Кроме того, власти Российской Федерации не пояснили, почему старые очки не были возвращены ему сразу же после того, как следователь узнал о проблеме заявителя. Даже хотя они были частично разбиты, они могли уменьшить трудности, с которыми он сталкивался.
43. Европейский суд последовательно подчеркивал, что определенные формы правомерного обращения или наказания, например, лишение свободы, могут включать неизбежный элемент страдания или унижения. Однако в соответствии со статьей 3 Конвенции государства должны обеспечить, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, совместимых с уважением его человеческого достоинства, и чтобы, учитывая практические потребности меры, связанной с лишением свободы, его здоровье и благополучие адекватно обеспечивались, в частности, путем предоставления необходимой медицинской помощи (см. Постановление Большой палаты по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} v. Poland), жалоба № 30210/96, § 92 - 94, ECHR 2000-XI). Изъятие очков заявителя не могло быть объяснено с точки зрения «практических потребностей меры, связанной с лишением свободы» и, более того, не соответствовало национальному законодательству. Власти Российской Федерации не пояснили, почему следователь не вернул старые очки, когда узнал о ситуации заявителя. Наконец, власти Российской Федерации не представили объяснения в связи с тем, что заявитель был обследован врачом-специалистом с промедлением в два с половиной месяца, или в связи с тем, что потребовалось еще два месяца, чтобы изготовить новые очки.
44. При таких обстоятельствах Европейский суд приходит к выводу, что ответственность за обжалуемое обращение в значительной степени возлагается на власти. Учитывая степень страданий, которые испытывал заявитель по настоящему делу, и их продолжительность, Европейский суд полагает, что заявитель был подвергнут унижающему достоинство обращению. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
45. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
46. Европейский суд отмечает, что в соответствии с правилом 60 Регламента Суда любое требование о справедливой компенсации должно быть представлено письменно в разбивке по составным элементам с приложением соответствующих подтверждающих документов или квитанций, «в противном случае Палата может отказать в удовлетворении требования полностью или частично».
47. В настоящем деле 7 декабря 2006 г. Европейский суд предложил заявителю представить свои требования о справедливой компенсации до 9 февраля 2007 г. Однако заявитель не представил таких требований. С учетом вышеизложенного Европейский суд не присуждает компенсации на основании статьи 41 Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда от 15 марта 2005 г. по делу «Ширин против Турции» ({Sirin} v. Turkey), жалоба № 47328/99, § 27 — 29, и Постановление Европейского суда от 18 ноября 2004 г. по делу «Праведная против Российской Федерации» (Pravednaya v. Russia), жалоба № 69529/01, § 43 - 46).
постановил, что по делу допущено нарушение статьи 3 Конвенции.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 20 апреля 2010 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF SLYUSAREV v. RUSSIA (Application No. 60333/00)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Slyusarev v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
and Santiago Quesada, Section Registrar,
Having deliberated in private on 23 March 2010,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 60333/00) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Vladimir Yuryevich Slyusarev («the applicant»), on 25 April 2000.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms K. Kostromina, a lawyer with the Centre of Assistance to International Protection, a Moscow-based human-rights NGO. The Russian Government («the Government») were represented by Mr P. Laptev and Ms V. Milinchuk, former Representatives of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, inter alia, that the taking of his glasses by the police after his arrest in 1998 amounted to inhuman and degrading treatment.
4. By a decision of 9 November 2006 the Court declared the application partly admissible.
5. The applicant and the Government each filed further written observations (Rule 59 § 1).
THE FACTS
The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1970 and lives in Moscow.
7. Late in the night of 2 July 1998, a Ms P. was assaulted at the entrance of her house. Two of her neighbours apprehended the applicant on suspicion that he had committed the crime and handed him over to the police. The applicant was taken to the Moscow Pechatniki District Police Department (ОВД «Печатники») for questioning. It appears that at a certain point the applicant's glasses were partially broken and the police took them away from the applicant, who was short-sighted (according to the applicant, he needed glasses of 3.5 dioptres).
8. At the police station the applicant signed a written statement in which he confessed that he had tried to rob Ms P. using a gas handgun, and that there had been a short fight between him and one of her neighbours. The neighbours confirmed that testimony in written statements taken by the police officers.
9. On 3 July 1998 the police instituted criminal proceedings against the applicant on suspicion of armed robbery of Ms P. and illegal possession of firearms. On an unspecified date the applicant was also charged with three counts of fraud, which were not related to the episode with Ms P.
10. On 4 July 1998 the applicant was taken by the policemen to see a doctor. It appears that the applicant did not complain to the doctor about any injury.
11. On 6 July 1998 the applicant was questioned again in connection with the robbery, now in the presence of his lawyer. This time the applicant retracted his initial statement of confession.
12. On an unspecified date the applicant was transferred from the police department to a pre-trial detention centre (isolation unit IZ-48/1) in Moscow. The applicant alleged that he had asked the administration of the unit to provide him with new glasses, but his request had been refused. According to the applicant, he also asked the investigator in charge of his case to arrange for him to have his eyesight examined by an oculist.
13. On 14 July 1998 the applicant filed an application for release with the Preobrazhenskiy District Court, in which he gave his version of the events of 2 July 1998. He contended that Ms P. had stolen money from him, and that he had tried to retrieve his money or have her arrested. He claimed that he was not guilty of robbery and that his arrest had been unlawful. Among many other arguments, he indicated that he was short-sighted, that his glasses had been taken from him by the police, and that his eyesight was deteriorating.
14. According to the applicant, on 1 September 1998 he had complained to the investigator about the deterioration of his eyesight. On 9 September 1998 the investigator ordered the applicant's examination at the Moscow Helmholtz Eye Disease Institute.
15. On 14 September 1998 the applicant's wife filed a complaint with the district prosecutor, claiming that the applicant had been beaten up by the police shortly after his arrest. She also requested the prosecution to return the glasses to her husband.
16. The prosecutor opened a preliminary inquiry (прокурорская проверка) into those allegations. On 16 October 1998 the prosecutor informed the applicant's wife that he had decided not to pursue the case.
17. On an unspecified date the applicant complained about the deterioration of his eyesight to the investigator, who ordered the applicant's examination by an oculist.
18. On 25 November 1998 the applicant underwent a medical examination at an eye hospital. The doctors detected a reduction of his left eye's mobility as a result of a «contusion». Further, the doctors found that the applicant's eyesight had dropped to 0.07 — 0.04 and that he needed glasses of 5 dioptres. However, the doctors concluded that the applicant was able to attend to himself, orient himself and move around indoors.
19. On 1 December 1998 the applicant's lawyer lodged a formal request with the investigator in charge of the applicant's case seeking to have the glasses returned to the applicant.
20. On 2 December 1998 the investigator returned the glasses to the applicant. According to him, the glasses were found in the safe box of one of the policemen of the Pechatniki District Police Department who had dealt with the applicant's case.
21. On 3 December 1998 the pre-trial investigation was completed and the case file and the bill of indictment were filed with the Moscow Lyublinskiy District Court for examination on the merits.
22. On 25 December 1998 the District Court remitted the case file to the prosecutor, stating that the applicant had not had enough time to read the case file because his glasses had been taken away and returned only on 2 December 1998. The prosecution authorities were ordered to put the case file at the applicant's disposal anew in order to enable him to prepare his defence properly.
23. In December 1998 the prosecutor re-opened the inquiry into the applicant's allegations of ill-treatment. She questioned witnesses to the applicant's apprehension. Further, she requested the State bureau of forensic expertise to establish whether the impairment of the applicant's health could have been provoked by the alleged beatings.
24. On an unspecified date in January 1999 the investigator in charge of the case provided the applicant with new glasses instead of his old ones. Some time afterwards the case file with the bill of indictment was re-submitted to the court by the prosecution.
25. On 5 April 1999 the forensic expert drew up a report, stating that no evidence of beatings was established, that the applicant had suffered from myopia since 1989 and that the impairment of the applicant's eyesight could have been explained by his chronic myopia.
26. On 15 April 1999 the prosecutor closed the inquiry for lack of evidence of a crime. The investigator concluded that the bruises had been received by the applicant in the fight with the neighbours of Ms P., and that his eye problems were not related to the events of 3 July 1998. The applicant's wife challenged that decision. On 31 July 2000 she was informed that following an additional inquiry the prosecutor had decided not to pursue the investigation.
27. The applicant raised the issue of ill-treatment during the court proceedings against him. He challenged the admissibility of his initial confessions, claiming that they had been extracted by force. The applicant's defence counsel requested a new medical expert report in order to determine whether the injuries sustained by the applicant could have been caused by beatings. The District Court dismissed that motion on the ground that such an examination had already been carried out.
28. On 15 June 1999 the District Court found the applicant guilty of one count of armed robbery, one count of illegal possession of firearms and several counts of fraud and sentenced him to nine years' imprisonment. On 3 November 1999 the Moscow City Court dismissed an appeal by the applicant and upheld the lower court decision of 15 June 1999. The City Court confirmed the conclusions of the first-instance court and held that no evidence of ill-treatment had been discovered.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
29. The applicant complained that although he was very short-sighted, his glasses had been taken away from him and returned only five months later. This had debased his human dignity and resulted in serious impairment of his eyesight. The applicant referred to Article 3, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The parties' submissions
30. The Government accepted that the applicant had been deprived of his glasses without a legal basis and that for a certain period of time his ability to participate in the proceedings had been limited. However, as to the impairment of the applicant's eyesight, the doctors had concluded that it was due to natural causes. Even without the glasses the applicant had been able to move around indoors and attend to himself. Therefore, the treatment complained of could not be considered as inhuman or degrading. Furthermore, the violation of the rights of the defense had been acknowledged at the domestic level, the glasses had been returned to the applicant and he had been given additional time to study the case file. Therefore, his rights had been fully restored.
31. The Government further maintained that between 3 July and 1 December 1998 neither the applicant nor his lawyer had requested the investigator to return the glasses. The glasses were returned to the applicant on 2 December 1998, a day after such a request had been lodged by the defense. As to the new glasses, they had been given to the applicant as soon as they had been made.
32. The applicant maintained his complaints stressing that the authorities had acknowledged the breach of his rights, and that he had been so seriously short-sighted that without glasses he had been unable to read or write. Although the court had ordered the return of his glasses and given him an additional two days to read the case file, this had clearly been insufficient. In the applicant's words, after his arrest his eyesight had dropped «from 3.5 to 6 dioptres».
33. The applicant further maintained that from July to December 1998 he had lodged several complaints with competent authorities seeking to get his glasses back. In particular, he had mentioned the problem in his application for release of 14 July 1998. Further, he had complained about the rapid deterioration of his eyesight. He stressed that since his eyesight had deteriorated after his arrest, he needed an examination by an ophthalmologist to obtain a prescription for new glasses. The investigator had ordered such an examination to be carried out on 9 September 1998; however, the applicant had not been taken to see the doctor until 25 November 1998. It had taken the authorities another two months to have new glasses made for the applicant.
B. The Court's assessment
34. The Court notes that the applicant's glasses were taken from him shortly after his arrest on 3 July 1998. The Government admitted that the taking of the glasses had been unlawful in domestic terms. However, it does not automatically make the authorities responsible for a breach of Article 3 of the Convention. The Court recalls in this respect that ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3 of the Convention. Previously the Commission has held that a few days spent in detention without glasses did not amount to ill-treatment (see A.K. v. the Netherlands (dec.), No. 24774/94, 6 April 1995; cf. Jamal-Aldin v. Switzerland (dec.), No. 19959/92, 23 May 1999), and the Court does not see any reason to disagree with that. Therefore, if the glasses had been returned to the applicant quickly, no issue under Article 3 would have arisen.
35. As opposed to the example cited above, in the case at hand the applicant did not have glasses for several months. The applicant alleged that it had resulted in serious impairment of his eyesight. However, he did not produce any medical evidence relating to the period before his arrest. Furthermore, the domestic expert concluded that the impairment of the applicant's eyesight had been due to natural causes (see paragraph 25 above). The Court does not see any reason to disagree with that finding.
36. On the other hand, even if having no glasses had no permanent effect on the applicant's health, he must have suffered because of it. As follows from the case file, he had myopia of medium severity. Without glasses he was able to «attend to himself, orient himself and move around indoors» (see the doctors' report cited in paragraph 18 above), but it is clear that he could not read or write normally, and, besides that, it must have created a lot of distress in his everyday life, and given rise to a feeling of insecurity and helplessness. The Court thus considers that the applicant's situation, due to its duration, was serious enough to fall within the scope of Article 3 of the Convention.
37. The Government maintained that the applicant himself had been responsible for that situation. He had not complained about the taking of his glasses until December 1998. The Court recalls that, indeed, in certain contexts the behaviour of the alleged victim may be taken into account in defining whether the authorities can be held responsible for the treatment complained of. As a rule, Article 3 prohibits ill-treatment irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). However, this rule is not without exceptions. Thus, if a prisoner does not receive requisite medical assistance from the authorities, it may entail the State's responsibility only if he made reasonable steps to avail himself of such assistance (see {Valasinas} v. Lithuania, No. 44558/98, § 105, ECHR 2001-VIII, and Knyazev v. Russia, No. 25948/05, § 103, 8 November 2007). Therefore, in the present case the applicant's own conduct is an important element which should be assessed among other relevant factors.
38. Before addressing this argument of the Government it is necessary to rule upon the facts of the case, which are disputed between the parties. Whereas the Government alleged that the applicant had not complained about the taking of his glasses until December 1998, the applicant contested that assertion. He claimed to have raised that complaint several times throughout the investigation, in particular, in his application for release of 14 July 1998.
39. The case file contains no evidence that the applicant raised that issue in July — August 1998. Indeed, in his application for release of 14 July 1998 the applicant mentioned the situation concerning his glasses (see paragraph 13 above). However, in that application he primarily sought to prove that he was innocent, that his arrest and the criminal prosecution had been unlawful, and that he should be released. The applicant did not ask to have his glasses returned or to have his eyesight examined. In any event, it is unclear whether the court reviewing the lawfulness of the detention was competent to examine that issue and take appropriate measures.
40. In other circumstances the Court might have interpreted the applicant's wording as an implicit request warranting appropriate reaction from the authorities (see, mutatis mutandis, Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 56, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI). However, in the circumstances there are no reasons to speculate on it, especially given that the applicant was represented by a lawyer of his choice who could have advised him to raise this issue before a competent authority (the investigator) in a more straightforward manner.
41. On the other hand, the Court cannot accept the Government's contention that the applicant did not raise the issue of the glasses until 2 December 1998. Having examined the materials in its possession the Court finds that the investigator had been aware of the applicant's problem well before that date. On 9 September 1998 the investigator ordered an examination of the applicant by an ophthalmologist — apparently in response to a request lodged by the defence some time earlier. It is unclear when such a request was lodged, but the Court is prepared to conclude that as from early September 1998 the prosecution knew about the difficult situation of the applicant. In any event, on 14 September 1998 the applicant's wife requested the district prosecutor to return the glasses to her husband (see paragraph 15 above).
42. It is true that the authorities did not remain passive; the applicant was sent to an ophthalmologist who made a prescription, and finally the applicant was given new glasses. However, it took the authorities almost five months to procure new glasses for him. Furthermore, the Government did not explain why his old glasses were not given back to him as soon as the investigator learned about the applicant's problem. Even though they were partially broken, they could have alleviated the difficulty he faced.
43. The Court has consistently stressed that certain forms of legitimate treatment or punishment — for example, a deprivation of liberty — may involve an inevitable element of suffering or humiliation. However, under Article 3 of the Convention the States must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for his human dignity, and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured by, among other things, providing him with the requisite medical assistance (see {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 92 — 94, ECHR 2000-XI). Taking the applicant's glasses could not be explained in terms of the «practical demands of imprisonment», and, even more so, was unlawful in domestic terms. The Government did not explain why the investigator had not returned old glasses when he had learned about the applicant's situation. Finally, the Government did not provide any explanation for the delay of two and half months before the applicant was examined by a specialist doctor or why it took a further two months to have the new glasses made.
44. In such circumstances the Court concludes that the treatment complained of was to a large extent imputable to the authorities. Having regard to the degree of suffering involved in this case, and its duration, the Court concludes that the applicant was subjected to degrading treatment. There was, therefore, a violation of Article 3 of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
45. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
46. The Court points out that under Rule 60 of the Rules of Court any claim for just satisfaction must be itemised and submitted in writing together with the relevant supporting documents or vouchers, «failing which the Chamber may reject the claim in whole or in part».
47. In the instant case, on 7 December 2006 the Court invited the applicant to submit his claims for just satisfaction before 9 February 2007. However, the applicant did not submit any such claims. In view of the above, the Court makes no award under Article 41 of the Convention (see, for example, {Sirin} v. Turkey, No. 47328/99, §§ 27 — 29, 15 March 2005, and Pravednaya v. Russia, No. 69529/01, §§ 43 — 46, 18 November 2004).
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention.
Done in English, and notified in writing on 20 April 2010, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.