Постановление ЕСПЧ от 07.05.2009
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 07.05.2009. 3451/05. 07.05.2009. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-345105
«Дело „Калачева (Kalacheva) против Российской Федерации“ (жалоба № 3451/05) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «КАЛАЧЕВА (KALACHEVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод на русский язык Николаева Г.А.
По делу «Калачева против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Пятая секция), заседая Палатой в составе:
Райта Марусте, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровы Трайковски, судей,
а также при участии Клаудии Вестердик, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 14 апреля 2009 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 3451/05, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Российской Федерации Анной Анатольевной Калачевой (далее — заявительница) 23 декабря 2004 г.
2. Интересы заявительницы представлял С. Кошмарев, адвокат, практикующий в г. Астрахани. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявительница жаловалась на предполагаемое нарушение ее права на уважение личной жизни.
4. 1 сентября 2008 г. председатель Первой секции решил коммуницировать жалобу властям Российской Федерации. Также было решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу (пункт 3 статьи 29 Конвенции.)
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительница родилась в 1978 году и проживает в г. Астрахани.
6. 5 сентября 2003 г. заявительница родила дочь вне брака.
7. 11 ноября 2003 г. она обратилась в Кировский районный суд г. Астрахани с иском об установлении отцовства и взыскании алиментов к А., с которым она предположительно состояла в отношениях с 2000 года. В ходе разбирательства ее интересы представлял адвокат.
8. 15 декабря 2003 г. суд назначил проведение ДНК-теста. Образцы крови были взяты в г. Астрахани и направлены в специализированный институт в г. Москве для судебно-генетической экспертизы. Согласно экспертному заключению, представленному 19 марта 2004 г., вероятность того, что А. являлся отцом дочери заявительницы, составляла 99,99%.
9. 2 июня 2004 г. суд заслушал представителя ответчика, который оспаривал допустимость ДНК-теста в связи с процессуальными нарушениями, и заявительницу, которая настаивала на его правильности; и отклонил требования заявительницы в полном объеме. Он счел, что заявительница не доказала свои утверждения. В отношении заключения судебной экспертизы суд указал:
«...Получение образцов крови для экспертного заключения было поручено Бюро судебно-медицинской экспертизы Астраханской области...»
В соответствии с Инструкцией по организации и производству экспертных исследований в бюро судебно-медицинской экспертизы образцы крови должны быть индивидуально упакованы... Пакет должен быть снабжен идентифицирующей информацией (на основании документов, удостоверяющих личность) и подписями медицинского работника, который осуществлял забор образцов крови, и двух медицинских работников, которые присутствовали во время этой процедуры...
На пакетах с образцами крови А., Калачевой и К.Д. [дочери заявительницы] отсутствуют данные документов, удостоверяющих личность указанных лиц. Кроме того, на пакетах имеются лишь две подписи, одна из которых принадлежит лицу, осуществлявшему забор образцов крови...
Принимая во внимание, что забор образцов крови был осуществлен с серьезными нарушениями Инструкции... суд критически относится к экспертному заключению, поскольку не может исключить возможность того, что образцы крови, полученные экспертами, были забраны не у сторон».
10. Суд счел, что иные доказательства, представленные заявительницей, а именно фотография, на которой она была изображена с ответчиком, и карточка на ее имя, выданная общежитием, в котором они предположительно встречались, недостаточны, чтобы прийти к выводу о том, что ответчик был отцом ее ребенка.
11. Заявительница и ее адвокат обжаловали указанное Решение, прося направить дело на новое рассмотрение по причине нарушения судом гражданско-процессуального законодательства. 29 июня 2004 г. Астраханский областной суд оставил Решение от 2 июня 2004 г. без изменения. Он указал, что в соответствии с гражданско-процессуальным законодательством заключение эксперта не имеет обязательной силы для суда и что в настоящем деле ДНК-тест, проведенный с нарушением применимой процедуры, не подкреплялся иными доказательствами.
12. 20 июня 2005 г. Верховный суд Российской Федерации отклонил надзорную жалобу, поданную адвокатом заявительницы.
II. Применимое национальное законодательство и практика
13. В соответствии со статьей 37 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (ГПК действует с 1 февраля 2003 г.) права и интересы несовершеннолетних, не достигших возраста 14 лет, защищают в процессе их законные представители — родители, усыновители, опекуны или попечители. В соответствии со статьей 49 Семейного кодекса Российской Федерации от 29 декабря 1995 г. (действует с 1 марта 1996 г.), в случае рождения ребенка у родителей, не состоящих в браке между собой, и при отсутствии совместного заявления родителей или заявления отца ребенка происхождение ребенка от конкретного лица (отцовство) устанавливается в судебном порядке по заявлению одного из родителей, опекуна (попечителя) ребенка или по заявлению самого ребенка по достижении им совершеннолетия. При этом суд принимает во внимание любые доказательства, с достоверностью подтверждающие происхождение ребенка от конкретного лица.
14. Статья 67 ГПК устанавливает, что суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств. Никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы.
15. Заключение эксперта для суда необязательно и оценивается судом по правилам, установленным в статье 67 Кодекса. Несогласие суда с заключением должно быть мотивировано в решении суда (часть 3 статьи 86 ГПК). В связи с возникшими сомнениями в правильности или обоснованности экспертного заключения суд может назначить повторную экспертизу, проведение которой поручается другим экспертам (часть 2 статьи 87 ГПК).
16. Постановление Пленума Верховного суда Российской Федерации № 9 от 25 октября 1996 г. «О применении судами Семейного кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел об установлении отцовства и о взыскании алиментов» предусматривает, что в целях установления отцовства суд может в необходимых случаях назначать экспертизу. Заключение экспертизы по вопросу о происхождении ребенка, в том числе проведенной методом «генетической дактилоскопии», в силу части 3 статьи 86 ГПК является одним из доказательств, которое должно быть оценено судом в совокупности с другими имеющимися в деле доказательствами (пункт 6).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
17. Заявительница жаловалась на основании статей 6 и 8 Конвенции на уклонение судов страны от установления происхождения ее дочери от биологического отца, несмотря на результаты ДНК-теста. Европейский суд полагает, что жалоба подлежит рассмотрению с точки зрения статьи 8 Конвенции, которая предусматривает:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни...»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
A. Приемлемость жалобы
18. Власти Российской Федерации утверждали, что заявительница не исчерпала внутренние средства правовой защиты, как требует пункт 1 статьи 35 Конвенции, поскольку она не обращалась с надзорной жалобой в Верховный суд.
19. Европейский суд отмечает, во-первых, что заявительница в действительности обращалась с надзорной жалобой, но безуспешно (см. § 12 настоящего Постановления). Он напоминает, что надзорная жалоба не является средством правовой защиты, которое необходимо исчерпать в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 26 июня 2008 г. по делу «Шулепов против Российской Федерации» (Shulepov v. Russia), жалоба № 15435/03, § 23). Таким образом, возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты подлежит отклонению.
20. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции и что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
21. Заявительница настаивала на том, что ДНК-тест был проведен Бюро судебно-медицинской экспертизы Департамента здравоохранения Астраханской области в строгом соответствии с процедурой, предусмотренной законодательством. В связи с этим она не имела оснований полагать, что результат будет поставлен под сомнение, и требовать проведения дополнительной экспертизы.
22. Далее она отметила, что часть 2 статьи 87 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации прямо предусматривала, что в случае сомнений в правильности заключения эксперта суд мог назначить повторную экспертизу. Закон не обязывал стороны требовать назначения такой экспертизы, и суд должен был сделать это по собственной инициативе, чтобы разрешить спор об отцовстве.
23. Заявительница подчеркнула, что Кировский суд располагал ясными и убедительными доказательствами отцовства А., но не уделил должного внимания всем обстоятельствам ее дела и продемонстрировал отсутствие уважения к ее личной жизни. Неясно, какие еще доказательства она могла представить, принимая также во внимание, что она и А. скрывали свои отношения.
b) Власти Российской Федерации
24. Власти Российской Федерации утверждали, что забор образцов крови для ДНК-теста в настоящем деле был проведен Департаментом здравоохранения Астраханской области с существенным нарушением Инструкции по организации и производству экспертных исследований в бюро судебно-медицинской экспертизы. Забор образцов крови был проведен 10 февраля 2004 г. в присутствии сторон, их адвокатов и четырех медицинских работников, включая лицо, которое осуществляло забор. Однако на пакетах с образцами имелось лишь две подписи вместо трех необходимых; кроме того, эти подписи не были расшифрованы, так как рядом с ними не были указаны имена или должности.
25. Власти Российской Федерации утверждали, что ненадлежащий забор образцов крови, который привел к признанию ДНК-теста неприемлемым, не являлся вмешательством в право заявительницы, гарантированное статьей 8 Конвенции. В соответствии с частью 2 статьи 87 Гражданского процессуального кодекса суд вправе назначить повторное исследование при наличии сомнений в правильности предыдущего, однако заявительница не просила о новом исследовании.
26. Кроме того, в соответствии с гражданско-процессуальным законодательством истец обязан обосновать свои требования, но заявительница не представила свидетельские показания или иные убедительные доказательства того, что отцом ее ребенка был А. или что она состояла с А. в интимных отношениях, в то время как в ходе разбирательства было доказано, что А. был женат и имел двоих детей и никогда не проживал совместно с заявительницей. Таким образом, власти Российской Федерации не усматривали нарушения прав заявительницы, гарантированных статьей 8 Конвенции.
2. Мнение Европейского суда
a) Применимость статьи 8 Конвенции
27. Европейский суд напоминает, что «личная жизнь» является широким понятием, охватывающим, в частности, аспекты физической и социальной индивидуальности человека, включая право на личную автономию, личное развитие и установление и развитие отношений с иными людьми и окружающим миром (см. Постановление Большой палаты по делу «Эванс против Соединенного Королевства» (Evans v. United Kingdom), жалоба № 6339/05, § 71, ECHR 2007-...).
28. Европейский суд ранее рассматривал дела, в которых мужчина намеревался возбудить разбирательство в целях оспаривания его отцовства по отношению к ребенку, рожденному вне брака, или, в иных случаях, в целях признания его предполагаемого биологического отцовства. В указанных делах Европейский суд приходил к выводу, что установление юридических отношений отца с его предполагаемым ребенком затрагивало «личную жизнь» (см. Постановление Европейского суда от 24 ноября 2005 г. по делу «Шофман против Российской Федерации» (Shofman v. Russia), жалоба № 74826/01, § 30; Решение Европейского суда от 19 октября 1999 г. по делу «Йилдирим против Австрии» (Yildirim v. Austria), жалоба № 34308/96; Постановление Европейского суда от 28 ноября 1984 г. по делу «Расмуссен против Дании» (Rasmussen v. Denmark), § 33, Series A, № 87; и Постановление Европейского суда от 18 мая 2006 г. по делу «Ружаньский против Польши» ({Rozanski} <*> v. Poland), жалоба № 55339/00, § 62). В ряде дел Европейский суд также приходил к выводу о том, что право на уважение личной жизни включает право ребенка, рожденного вне брака, устанавливать юридические отношения со своим биологическим отцом (см. Постановление Европейского суда по делу «Микулич против Хорватии» ({Mikulic} v. Croatia), жалоба № 53176/99, § 53, ECHR 2002-I; и Постановление Европейского суда по делу «Йегги против Швейцарии» ({Jaggi} v. Switzerland), жалоба № 58757/00, § 25 — 26, ECHR 2006-...).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
29. Настоящая жалоба, однако, носит иной характер. Заявительница, мать ребенка, рожденного вне брака, жаловалась на нарушение ее собственного права, гарантированного статьей 8 Конвенции. Таким образом, центральным вопросом настоящего дела является способность заявительницы добиться признания А. биологическим отцом ее дочери. По мнению Европейского суда, установление отцовства в отношении дочери заявительницы является вопросом, связанным с «личной жизнью» заявительницы, которая несла полную ответственность за свою малолетнюю дочь. Признание биологического отца помимо финансовых и эмоциональных целей также могло быть важно с точки зрения социального статуса заявительницы, медицинской истории ее семьи и системы взаимосвязанных прав и обязанностей биологической матери, биологического отца и ребенка.
30. Соответственно, Европейский суд находит, что статья 8 Конвенции применима к настоящему делу, которое затрагивает право заявительницы на уважение ее личной жизни. Это по сути не оспаривается сторонами.
b) Соблюдение требований статьи 8 Конвенции
31. Европейский суд напоминает, что, хотя цель статьи 8 Конвенции заключается прежде всего в защите лица от произвольного вмешательства со стороны публичных властей, она не просто вынуждает государство воздерживаться от такого вмешательства. В дополнение к этому изначально негативному обязательству может возникать позитивное обязательство, присущее эффективному соблюдению права на уважение личной и семейной жизни. Эти обязательства могут включать принятие мер, направленных на обеспечение уважения личной и семейной жизни даже в сфере отношений граждан между собой. Границы между позитивным и негативным обязательствами, вытекающими из статьи 8 Конвенции, не требуют точного определения. Применимые принципы так или иначе являются одними и теми же. В частности, в обоих случаях должно быть установлено справедливое равновесие между конкурирующими интересами (см. Постановление Большой палаты по делу «Диксон против Соединенного Королевства» (Dickson v. United Kingdom), жалоба № 44362/04, § 70, ECHR 2007-...).
32. В настоящем деле национальные судебные органы имели дело с конфликтом конкурирующих интересов матери ребенка, рожденного вне брака, и предполагаемого отца. Хотя в задачу Европейского суда не входит подмена собой компетентных властей страны в определении наиболее подходящего метода установления отцовства посредством национального судебного разбирательства, он обязан проверить, соблюдались ли властями при рассмотрении требований заявительницы требования и дух статьи 8 Конвенции (см., с необходимыми изменениями, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Микулич против Хорватии», § 59).
33. В соответствии с российским семейным законодательством решение об установлении отцовства должно быть основано на всестороннем и объективном исследовании всех доказательств, которые могут подтвердить или опровергнуть действительное происхождение ребенка. Кроме того, никакое доказательство не имеет заранее установленной силы для суда.
34. Европейский суд принимает к сведению вывод суда страны и довод властей Российской Федерации о том, что заявительница не представила достаточных доказательств отношений с А. и его отцовства. Однако Европейский суд отмечает, что в ходе национального разбирательства Кировский суд назначил ДНК-тест в целях разрешения данного спора об отцовстве. Тест продемонстрировал, что ответчик являлся отцом ребенка с вероятностью в 99,99%. Европейский суд принимает во внимание, что на сегодняшний день ДНК-тест является единственным научным методом точного установления отцовства по отношению к конкретному ребенку и его доказательственная ценность существенно перевешивает любое другое доказательство, представленное сторонами с целью подтвердить или опровергнуть факт интимных отношений. Кроме того, заявительница утверждала, что она и ответчик скрывали свои отношения, в связи с этим генетическое исследование могло быть единственным убедительным доказательством спорного отцовства.
35. Ответчик впоследствии оспорил допустимость этого теста, ссылаясь на предполагаемые нарушения при его проведении, а именно на ненадлежащую маркировку пакета с образцами крови. Заявительница, в свою очередь, возражала против его доводов, настаивая на правильности теста. Суды страны признали тест недопустимым и отклонили требования заявительницы, не назначая проведение нового теста.
36. Европейский суд напоминает, что в соответствии со статьей 8 Конвенции при принятии решения по заявлению об установлении отцовства суды должны уделять особое внимание наилучшим интересам ребенка (см. Постановление Европейского суда от 17 июля 2007 г. по делу «Евремович против Сербии» ({Jevremovic} v. Serbia), жалоба № 3150/05, § 109). В настоящем деле наилучший интерес ребенка требовал однозначного ответа на вопрос о том, был ли А. ее отцом. Представляется, что этот вопрос не мог быть удовлетворительно разрешен без ДНК-теста и второй тест был необходим постольку, поскольку первый был признан недопустимым по формальным процедурным причинам. Заявительница действительно не просила назначить повторный тест, как указали власти Российской Федерации. Однако из формулировки Гражданского процессуального кодекса следует, что суд по своему усмотрению имеет право назначить повторную экспертизу, если правильность первого экспертного заключения вызывает сомнения (см. § 15 настоящего Постановления). Это имеет особую важность для настоящего дела, в котором нарушение правила, касающегося процедуры забора образцов, если оно имело место, было допущено Бюро судебно-медицинской экспертизы, то есть государственным учреждением. Учитывая это обстоятельство, суды страны, ограничившись признанием первого назначенного судом ДНК-теста недопустимым без назначения нового теста, не применили часть 2 статьи 87 Гражданского процессуального кодекса в свете принципов, установленных статьей 8 Конвенции.
37. При таких обстоятельствах Европейский суд полагает, что подход национальных властей при рассмотрении дела заявительницы не был совместим с позитивным обязательством государства по установлению справедливого равновесия между конкурирующими интересами сторон разбирательства с надлежащим учетом наилучших интересов ребенка.
38. Таким образом, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
39. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
40. Заявительница требовала 50000 евро в счет компенсации морального вреда.
41. Власти Российской Федерации считали это требование безосновательным и чрезмерным.
42. Европейский суд признает, что заявительница претерпела моральный вред в результате неисполнения государством своих позитивных обязательств, связанных с правом на уважение ее личной жизни. Он полагает, что причиненный заявительнице моральный вред не может быть компенсирован одним лишь фактом установления нарушения Конвенции. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, он присуждает заявительнице 5000 евро, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
43. Заявительница также требовала 68596 рублей в счет возмещения судебных расходов и издержек, понесенных в судах страны и Европейском суде. Они включали стоимость экспертного исследования (19096 рублей), гонорар адвоката (40000 рублей) и расходы на перевод (9500 рублей). Она представила документы в подтверждение указанных сумм.
44. Власти Российской Федерации указали, что расходы, понесенные в рамках национального разбирательства, не должны возмещаться.
45. Европейский суд признает, что судебные расходы в рамках национального разбирательства были понесены с целью предотвращения нарушения права заявительницы на уважение личной жизни. В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле, принимая во внимание представленные ему документы и указанные критерии, Европейский суд считает разумным присудить 1500 евро в счет возмещения всех видов расходов, а также любой налог, который заявительница обязана уплатить с указанной суммы.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
46. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
i) 5000 евро (пять тысяч евро) в счет компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму; и
ii) 1500 евро (одну тысячу пятьсот евро) в счет возмещения судебных расходов и издержек, а также любой налог, который заявительница обязана уплатить с указанной суммы;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 7 мая 2009 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF KALACHEVA v. RUSSIA (Application No. 3451/05)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Kalacheva v. Russia,
The European Court of Human Rights (Fifth Section), sitting as a Chamber composed of:
Mirjana Lazarova Trajkovska, judges,
and Claudia Westerdiek, Section Registrar,
Having deliberated in private on 14 April 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 3451/05) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Ms Anna Anatolyevna Kalacheva («the applicant»), on 23 December 2004.
2. The applicant was represented by Mr S. Koshmarev, a lawyer practising in Astrakhan. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged a violation of her right to respect for her private life.
4. On 1 September 2008 the President of the Fifth Section decided to give notice of the application to the Government. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 3).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1978 and lives in Astrakhan.
6. On 5 September 2003 the applicant gave birth to a daughter out of wedlock.
7. On 11 November 2003 she lodged a claim with the Kirovskiy District Court of Astrakhan against Mr A., with whom she allegedly had been in a relationship since 2000, in order to establish paternity and obtain child maintenance. In the course of the proceedings the applicant was represented by a counsel.
8. On 15 December 2003 the court ordered a DNA test to be carried out. The blood samples were collected in Astrakhan and sent to a specialised institute in Moscow for a forensic genetic examination. According to the expert conclusion submitted on 19 March 2004, the probability that Mr A. was the father of the applicant's daughter was 99.99%.
9. On 2 June 2004 the court heard the defendant's representative, who contested the admissibility of the DNA test on account of procedural shortcomings, and the applicant, who insisted on its accuracy; and rejected the applicant's claim in full. It found that the applicant had failed to support her allegations. With respect to the expert forensic report the court found as follows:
«...Blood sampling for the expert report was entrusted to the Bureau of forensic-medical examinations in the Astrakhan Region...»
According to the Instruction on organisation and production of expert examinations in Bureaus of forensic medical examinations, blood samples must be packed individually... An envelope must be supplied, with identifying information (on the basis of an identity document) and signatures of a medical worker who took the blood samples and two medical workers who were present during this procedure...
On the envelopes with the blood samples of Mr A., Ms Kalacheva and Ms K.D. [the applicant's daughter] there are no data based on the identity documents of the above persons. Moreover, there are only two signatures on the envelopes, one of which belongs to a person who took the blood samples...
Taking into account that the blood samples were collected with serious violations of the Instruction..., the court is critical of the expert conclusion, since it cannot exclude the possibility that the blood samples received by the experts were not those collected from the parties.»
10. The court found the other evidence submitted by the applicant, namely a photo showing her with the defendant and a badge in her name, issued by the hostel (where they allegedly met), insufficient to conclude that the defendant was her child's father.
11. The applicant and her lawyer lodged an appeal against this judgment, claiming that the case should be sent to a fresh examination due to the court's failure to respect the civil procedural law. On 29 June 2004 the Astrakhan Regional Court upheld the judgment of 2 June 2004. It mentioned that, under civil procedural law, an expert conclusion was not binding on the court, and that in the present case the DNA test, carried out in breach of the relevant procedure, was not corroborated by other evidence.
12. On 20 June 2005 the Supreme Court of the Russian Federation rejected an application for supervisory review lodged by the applicant's lawyer.
II. Relevant domestic law and practice
13. Under Article 37 of the Code of Civil Procedure of the Russian Federation («CCP», in force as of 1 February 2003), rights and interests of minors are protected in court proceedings by their legal representatives — parents, adoptive parents or tutors. Under Article 49 of the Family Code of the Russian Federation of 29 December 1995 (Семейный кодекс РФ, in force as of 1 March 1996), if a child is born to parents who are not married to each other and there is no joint declaration or declaration by the child's father, the paternity of the child shall be established in court proceedings on the application of either parent, or tutor, or a child in question upon reaching a full age. In such proceedings the court shall have regard to any evidence that establishes the child's paternity with certainty.
14. Article 67 of the CCP provides that a court shall evaluate evidence in confidence, based upon a comprehensive, detailed and impartial review of all the evidence of the case. No evidence has a predetermined value.
15. An expert conclusion is not binding upon the court, and shall be evaluated by the court according to the rules stated in Article 67 of this Code. If the court disagrees with the expert conclusion, it shall explain its reasons in its decision (Article 86 § 3 of CCP). In case of doubt as to the accuracy or reasonableness of the expert conclusion, a court may order a second expert opinion to be prepared by other experts (Article 87 § 2 of CCP).
16. Resolution No. 9 of the Plenary Supreme Court of the Russian Federation of 25 October 1996 on application by the courts of the Family Code of the Russian Federation to cases concerning paternity and maintenance provides that in order to establish paternity the court may, if necessary, order a forensic examination. Under Article 86 § 3 of the CCP, the experts' conclusion regarding a child's descent, including a DNA test, is evidence that must be weighed together with other evidence (Article 6).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 8 of the Convention
17. The applicant complained under Articles 6 and 8 of the Convention that the domestic courts failed to establish the paternity of her daughter's biological father regardless of the results of the DNA test. The Court considers that this complaint falls to be examined under Article 8 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life...»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. Admissibility
18. The Government contended that the applicant had not exhausted domestic remedies as required by Article 35 § 1 of the Convention because she had failed to lodge an application for supervisory review with the Supreme Court.
19. The Court notes, firstly, that the applicant did in fact apply for a supervisory review, but was unsuccessful (see paragraph 12 above). It reiterates that an application for supervisory review is not a remedy that has to be exhausted under Article 35 § 1 of the Convention (see Shulepov v. Russia, No. 15435/03, § 23, 26 June 2008). Therefore, the Government's objection as to the non-exhaustion of domestic remedies must be dismissed.
20. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Parties' submissions
21. The applicant insisted that the DNA test had been carried out in the Bureau of forensic medical examinations at the Astrakhan Regional Health Department in strict accordance with the procedure prescribed by law. That was why she had not had any reason to believe that the result would be doubted and to request an additional expert examination.
22. She further noted that Article 87 § 2 of the RF Code of Civil Procedure clearly provided that in case of doubt as to the accuracy of the expert examination it was up to the court to order a second expert report. The law did not impose a duty on the parties to request such a report, and the court had to do that on its motion in order to solve the paternity dispute.
23. The applicant stressed that the Kirovskiy Court had had clear and convincing evidence of A.'s paternity, but had failed to give due consideration to all the circumstances of her case and had shown a lack of respect for her private life. It is unclear what other evidence she could present, also given that she and A. had concealed their relationship.
24. The Government stated that the blood sampling for the DNA test in the present case had been carried out by the Astrakhan Regional Health Department with an essential breach of the Instruction on organisation and production of expert examinations in Bureaus of forensic medical examinations. Blood sampling was conducted on 10 February 2004 in the presence of the parties, their lawyers and four medical workers, including a person who took the samples. However, there were only two signatures on the envelopes with the samples instead of the three required; furthermore, these signatures were not decoded as there were no names or positions next to them.
25. The Government claimed that inappropriate blood sampling which led to the DNA test being declared inadmissible did not amount to an interference with the applicant's right guaranteed by Article 8 of the Convention. Under Article 87 § 2 of the Code of Civil Procedure, a court could order a second test if it doubted the accuracy of the previous one; however the applicant had failed to request a new test.
26. Furthermore, under civil procedural law a plaintiff had to substantiate his or her claim; yet the applicant had neither called witnesses nor presented any other reliable evidence to prove that her child was A.'s daughter or that she had had an intimate relationship with A., whilst in the course of the proceedings it had been proved that A. had a wife and two children and had never lived together with the applicant as a family. The Government thus saw no violation of the applicant's rights guaranteed by Article 8.
2. The Court's assessment
(a) Applicability of Article 8 of the Convention
27. The Court reiterates that «private life» is a broad term encompassing, inter alia, aspects of an individual's physical and social identity including the right to personal autonomy, personal development and to establish and develop relationships with other human beings and the outside world (see Evans v. the United Kingdom [GC], No. 6339/05, § 71, ECHR 2007-...).
28. The Court has previously examined cases in which a man wished to institute proceedings to contest his paternity of a child born in wedlock or, alternatively, to have his putative biological paternity recognised. In those cases the Court noted that the determination of the father's legal relations with his putative child concerned his «private life» (see Shofman v. Russia, No. 74826/01, § 30, 24 November 2005; Yildirim v. Austria (dec.), No. 34308/96, 19 October 1999; Rasmussen v. Denmark, 28 November 1984, § 33, Series A No. 87; and {Rozanski} v. Poland, No. 55339/00, § 62, 18 May 2006). In a number of cases the Court has also held that a right to respect for private life includes a right of a child born out of wedlock to determine the legal relationship between him or her and his or her natural father (see {Mikulic} v. Croatia, No. 53176/99, § 53, ECHR 2002-I, and {Jaggi} v. Switzerland, No. 58757/00, §§ 25 — 26, ECHR 2006-...).
29. The present application is, however, different. The applicant, a mother of a child born out of wedlock, complained of a violation of her own right guaranteed by Article 8. Thus, a core of the present case is the applicant's ability to obtain recognition of A. as the biological father of her daughter. In the Court's view, establishment of paternity of the applicant's daughter is a matter related to the «private life» of the applicant, who bears full responsibility for her minor child. Recognition of the natural father, apart from its financial and emotional purposes, may also be important from the point of view of the applicant's social image, her family medical history and the web of entwined rights and duties between the biological mother, biological father and the child concerned.
30. Accordingly, the Court finds that Article 8 is applicable in the present case, which concerns the applicant's right to respect for her private life. This is, in fact, not disputed between the parties.
(b) Compliance with the requirements of Article 8 of the Convention
31. The Court reiterates that although the object of Article 8 is essentially that of protecting the individual against arbitrary interference by the public authorities, it does not merely compel the State to abstain from such interference. In addition to this primarily negative undertaking, there may be positive obligations inherent in an effective respect for private and family life. These obligations may involve the adoption of measures designed to secure respect for private and family life even in the sphere of the relations of individuals between themselves. The boundaries between the State's positive and negative obligations under Article 8 do not lend themselves to precise definition. The applicable principles are nonetheless similar. In particular, in both instances regard must be had to the fair balance to be struck between the competing interests (see Dickson v. the United Kingdom [GC], No. 44362/04, § 70, ECHR 2007-...).
32. In the present case the domestic judicial authorities faced a conflict between the competing interests of the mother of a child born out of wedlock and the putative father. While it is not the Court's task to substitute itself for the competent national authorities in determining the most appropriate method for the establishment of paternity through a domestic judicial process, it should examine whether the domestic authorities, in handling the applicant's claim, complied with the requirements and spirit of Article 8 of the Convention (see, mutatis mutandis, {Mikulic}, cited above, § 59).
33. According to Russian family law, a decision establishing paternity should follow from a comprehensive and objective analysis of all evidence which may confirm or rebut a child's real origin. Furthermore, no evidence may have a predominant value for a court.
34. The Court takes note of the domestic court's finding and the Government's argument that the applicant failed to provide sufficient proof of her relationship with A. and his paternity. However, the Court observes that in the course of the domestic proceedings the Kirovskiy Court ordered a DNA test to solve this paternity dispute. The test showed a 99.99% probability that the defendant was the child's father. The Court does not lose sight of the fact that today a DNA test is the only scientific method of determining accurately the paternity of the child in question; and its probative value substantially outweighs any other evidence presented by the parties to prove or disprove the fact of an intimate relationship. Furthermore, the applicant suggested that she and the defendant had concealed their relationship; hence the genetic examination could have been the only persuasive evidence of the disputed paternity.
35. The defendant subsequently challenged the admissibility of this test, referring to its alleged shortcomings, namely inappropriate marking of the envelope with blood samples. The applicant, in her turn, contested his arguments and insisted on the accuracy of the test. The domestic courts found the test inadmissible and rejected the applicant's claim without ordering a new test.
36. The Court recalls that, according to Article 8 of the Convention, in ruling on an application to have paternity established, the courts should have special regard to the best interests of the child at issue (see {Jevremovic} v. Serbia, No. 3150/05, § 109, 17 July 2007). In the instant case the best interest of the child implicated an unambiguous answer on whether or not A. was her father. It appears that this issue could not be addressed satisfactorily without a DNA test, and the second test was necessary as long as the first one was found inadmissible for formal procedural reasons. It is true that the applicant failed to request the second test, as the Government pointed out. However it follows from the wording of the Russian Code of Civil Procedure that it is at the court's discretion to order a second expert examination if the accuracy of the previous expert conclusion is doubted (see paragraph 15 above). This is of particular importance in the present case, where the breach of the rule concerning a sampling procedure, if it occurred, appears to be attributable to the Bureau of forensic medical examinations, i.e. a State institution. Against this background, the domestic courts by simply declaring the first court-ordered DNA test inadmissible without ordering a new test, did not apply Article 87 § 2 of the Code of Civil Procedure in the light of the principles enshrined in Article 8 of the Convention.
37. In these circumstances the Court considers that the domestic authorities' approach in handling the applicant's case fell short of the State's positive obligation to strike a fair balance between competing interests of the parties to the proceedings with due regard to the best interests of the child.
38. There has therefore been a violation of Article 8 of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
39. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
40. The applicant claimed 50,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
41. The Government found this claim groundless and excessive.
42. The Court accepts that the applicant has suffered damage of a non-pecuniary nature as a result of the State's failure to comply with its positive obligations relating to the right to respect for her private life. It considers that the non-pecuniary damage sustained by the applicant is not compensated for by the finding of a violation of the Convention. Making an assessment on an equitable basis, it awards the applicant EUR 5,000, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
43. The applicant also claimed 68,596 Russian roubles (RUB) for the costs and expenses incurred before the domestic courts and the Court. These included the costs of the expert examination (RUB 19,096), counsel's fees (RUB 40,000) and translation costs (RUB 9,500). She produced documents confirming the above amounts.
44. The Government pointed out that the expenses incurred in the domestic proceedings should not be reimbursed.
45. The Court accepts that in the domestic proceedings legal expenses were incurred in order to prevent the violation of the applicant's right to respect for her private life. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 1,500 covering costs under all heads, plus any tax that may be chargeable to the applicant on that amount.
C. Default interest
46. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 5,000 (five thousand euros) in respect of non-pecuniary damage plus any tax that may be chargeable on that amount; and
(ii) EUR 1,500 (one thousand five hundred euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable to the applicant on that amount;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 7 May 2009, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.