Постановление ЕСПЧ от 28.01.2020
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 28.01.2020. 10355/09. 28.01.2020. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1035509
«Дело „Лобарев и другие (Lobarev and Others) против Российской Федерации“ (жалоба № 10355/09 и пять других жалоб) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ЛОБАРЕВ И ДРУГИЕ (LOBAREV AND OTHERS) ПРОТИВ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <*>
(Жалоба № 10355/09 и пять других жалоб, см. Приложение)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <**>
<*> Перевод с английского языка Е.Г. Кольцова.
<**> Настоящее Постановление вступило в силу 28 мая 2020 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Лобарев и другие против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Пауля Лемменса, Председателя Палаты Суда,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 7 января 2020 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано шестью жалобами (N 10355/09, 14358/11, 12934/12, 76458/12, 25684/13 и 49429/14), поданными против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) шестью гражданами Российской Федерации, перечисленными в Приложении (далее — заявители), в даты, указанные в Приложении.
2. Интересы заявителей представляли адвокаты, указанные в Приложении. Власти Российской Федерации первоначально были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным, а затем его преемником в этой должности М.Л. Гальпериным.
3. Заявители жаловались, в частности, на то, что суды Российской Федерации необоснованно огласили показания свидетелей обвинения, данные ими при производстве предварительного расследования, тем самым ограничив право заявителей на допрос этих свидетелей в судебном заседании.
4. 21 сентября 2015 г. жалобы на нарушения пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции были коммуницированы властям Российской Федерации, а в остальной части жалоба была объявлена неприемлемой для рассмотрения по существу в соответствии с пунктом 3 правила 54 Регламента Европейского Суда.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Обстоятельства дела, как они были представлены сторонами, могут быть изложены следующим образом.
6. В период с 2008 по 2014 год суды различных уровней, рассматривавшие не связанные друг с другом уголовные дела, вынесли заявителям обвинительные приговоры, признав их виновными в совершении преступлений в сфере незаконного оборота наркотических средств, за исключением заявителя Думлера, который был признан виновным в совершении мошенничества, и приговорив их к различным срокам лишения свободы. Описание соответствующих разбирательств приведено в Приложении.
7. Свидетели со стороны обвинения, которые выступали в качестве подозреваемых или обвиняемых в ходе производств по иным уголовным делам, не явились в соответствующие судебные заседания, на которых были оглашены их показания, данные ими при производстве предварительного расследования.
8. Суды, рассматривавшие дела заявителей, признали данные показания допустимыми доказательствами, сославшись на часть вторую статьи 281 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ), которая позволяет суду принять решение об оглашении свидетельских показаний при наличии «чрезвычайных обстоятельств», препятствующих явке в суд (см. ниже § 15).
9. В случаях заявителей Лобарева и Шкарина суды, рассматривавшие их дела, в тексте решений просто сослались на вышеуказанную норму УПК РФ. Однако из протоколов судебных заседаний следует, что решение об оглашении показаний, данных при производстве предварительного расследования, было основано (1) в случае Лобарева на информации, предоставленной сотрудником правоохранительных органов, о том, что свидетель находился в списке лиц, объявленных в федеральный розыск, (2) в случае Шкарина — на информации, предоставленной следователем, о том, что свидетель был объявлен полицией в розыск и разыскивался в течение нескольких месяцев.
10. В отношении заявителя Думлера суд, рассматривавший дело, указал в тексте решения, что свидетель скрылся, без каких-либо пояснений. Однако, как следовало из апелляционной жалобы заявителя Думлера, по информации Федеральной службы безопасности Российской Федерации (ФСБ России) свидетель скрывался от органов власти.
11. Что касается заявителей Казаковского, Косова и Новгородова, то суды, рассматривавшие их дела, в тексте решений уточнили основания, оправдывавшие неявку свидетелей. В частности, суды сослались в отношении (1) Казаковского на постановление следователя об объявлении свидетеля в розыск, (2) в отношении Косова — на решение другого суда об объявлении свидетеля в розыск, в отношении Новгородова (3) — на тот факт, что свидетель находится в списке лиц, объявленных в федеральный розыск. В последнем случае в дополнение к судебному решению в протоколах судебных заседаний содержалась информация о том, что другой районный суд в ходе производства по уголовному делу, возбужденному в отношении свидетеля, объявил этого свидетеля в федеральный розыск в связи с тем, что тот скрывался от суда, и приостановил производство по уголовному делу. Кроме того, из материалов дела следует, что заявитель Новгородов поддержал ходатайство прокурора, заявленное перед судом, рассматривавшим дело данного заявителя, о направлении в указанный районный суд официального запроса о местонахождении отсутствующего свидетеля. Это ходатайство было удовлетворено, после чего было получено и передано прокурору и заявителю Новгородову официальное письмо, подтверждавшее тот факт, что районный суд объявил отсутствующего свидетеля в розыск.
12. Обвинительные приговоры, вынесенные заявителям, были основаны на множестве доказательств, включая:
(a) показания заявителей, ранее данные ими в ходе предварительного расследования и судебного разбирательства в присутствии их адвокатов, показания сотрудников органов внутренних дел, проводивших операции под прикрытием, показания понятых и других свидетелей обвинения;
(b) показания свидетелей, данные ими в ходе перекрестного допроса, проведенного в судебном заседании;
(c) вещественные доказательства (в делах Лобарева, Шкарина и Казаковского — различное количество изъятых наркотических средств, в деле Новгородова — почти один килограмм наркотических средств, в деле Косова — изъятые наркотические средства, весы и более 200 полиэтиленовых пакетов с застежкой зип-лок (zip-lock), в деле Думлера — находившееся в эксплуатации оборудование);
(d) письменные доказательства, в частности, протоколы следственных действий и заключения судебно-медицинской экспертизы;
(e) в делах Лобарева, Казаковского и Новгородова — стенограммы телефонных разговоров между указанными заявителями и покупателями или поставщиками наркотических средств;
(f) в деле Лобарева — видеозапись проверочной закупки наркотических средств;
(g) в деле Шкарина — записи проведенной на стадии предварительного расследования очной ставки заявителя с одним из покупателей наркотических средств;
(h) показания свидетелей защиты, в том числе данные супругами, родственниками и друзьями заявителей в ходе судебного разбирательства.
13. Огласив показания отсутствующих свидетелей, суды Российской Федерации не придали им особого значения, исследовав эти показания, сопоставив их с вышеперечисленными доказательствами и признав их согласованными и последовательными.
14. Заявители обжаловали решения об оглашении свидетельских показаний, настаивая, среди прочего, на том, что суды Российской Федерации не приняли достаточных мер для обеспечения явки свидетелей в судебные заседания. Заявитель Думлер в своей жалобе ссылался на то, что информация о скрывающемся от следствия свидетеле, полученная от соответствующего управления ФСБ России, не содержала указаний относительно того, от каких компетентных органов власти скрывался свидетель, осуществлялся ли розыск этого свидетеля, было ли возбуждено уголовное дело в отношении него, и если да, то каким органом, какой номер был присвоен этому уголовному делу. Решения судов первой инстанции были оставлены без изменения судами апелляционных инстанций.
II. Соответствующие законодательство и правоприменительная практика Российской Федерации
A. Неявка свидетелей в судебное заседание
15. Соответствующие законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика, касающиеся оглашения показаний свидетелей, данных при производстве предварительного расследования, изложены в Постановлении Европейского Суда по делу «Задумов против Российской Федерации» (Zadumov v. Russia) от 12 декабря 2017 г., жалоба № 2257/12 <*>, § 28 - 38).
<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2018. № 2 (примеч. редактора).
16. В статьях 111 — 113 и 188 УПК РФ содержатся нормы, регулирующие порядок вызова свидетелей на допрос, в соответствии с которым суды могут обязать свидетеля к явке, в случае необходимости поручив судебному приставу произвести привод свидетеля.
B. Розыск подозреваемых и обвиняемых
17. Законодательство Российской Федерации устанавливает специальный режим регулирования розыска подозреваемых и обвиняемых, которые скрываются от органов власти.
18. Часть первая статьи 210 УПК РФ предусматривает, что, если местонахождение подозреваемого, обвиняемого неизвестно, то следователь поручает его розыск органам дознания. В соответствии с пунктом 38 статьи 5 УПК РФ розыскные меры принимаются дознавателем, следователем, а также органом дознания.
19. Согласно статье 2 Федерального закона от 12 августа 1995 г. «Об оперативно-розыскной деятельности» одной из основных задач оперативно-розыскной деятельности является осуществление розыска лиц, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда, уклоняющихся от уголовного наказания. В соответствии со статьями 6 и 7 данного Закона при осуществлении оперативно-розыскной деятельности проводятся такие оперативно-розыскные мероприятия, как опрос, наведение справок, наблюдение и установление личности.
20. Подпунктом 12 пункта 1 Федерального закона от 7 февраля 2011 г. «О полиции» установлено, что на полицию возлагается обязанность осуществлять розыск лиц, скрывающихся от органов дознания, следствия или суда. Конкретные правила, регулирующие организацию и тактику розыскной работы органов внутренних дел, утверждены приказом Министерства внутренних дел Российской Федерации от 5 мая 1993 г. № 213 <*>.
<*> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду приказ Министерства внутренних дел Российской Федерации от 5 мая 1993 г. № 213 «Об утверждении Инструкции об организации и тактике розыскной работы органов внутренних дел и Инструкции об организации и тактике установления личности граждан по неопознанным трупам, больных и детей, которые по состоянию здоровья или возрасту не могут сообщить о себе сведения», имеет гриф «Для служебного пользования» (примеч. переводчика).
ПРАВО
I. Объединение рассмотрения жалоб для в одном производстве
21. Принимая во внимание схожесть предмета настоящих жалоб, Европейский Суд считает возможным объединить их рассмотрение в одном производстве.
II. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
22. Заявители жаловались на нарушение их права на справедливое судебное разбирательство, гарантированное пунктом 1 статьи 6 Конвенции, в связи с тем, что им не была предоставлена возможность допрашивать показывающих против них свидетелей в нарушение подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции. В соответствующих частях данная статья Конвенции гласит:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...»
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права...
(d) допрашивать показывающих против него свидетелей...».
A. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу
23. Европейский Суд считает, что настоящие жалобы не являются явно необоснованными по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что они не являются неприемлемыми по каким-либо иным основаниям. Следовательно, они должны быть объявлены приемлемыми для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
24. В отношении всех заявителей, кроме Шкарина и Новгородова, власти Российской Федерации утверждали, что вопросы, затронутые в их жалобах, ранее уже были рассмотрены в прецедентной практике Европейского Суда, и для надлежащего рассмотрения жалоб заявителей не требуется предоставления меморандумов или дополнительных документов.
25. Что касается заявителя Шкарина, власти Российской Федерации предоставили протокол очной ставки с участием Шкарина и свидетеля, не явившегося в суд, и сделали вывод о том, что заявитель воспользовался правом допросить свидетеля на стадии предварительного расследования.
26. По жалобе Новгородова власти Российской Федерации представили меморандум. По их утверждению, суд, первоначально рассматривавший дело этого заявителя, пытался вызвать в судебное заседание отсутствующего свидетеля, которому были предъявлены обвинения в рамках другого уголовного дела, затем отложил судебное разбирательство и направил запрос о причинах неявки свидетеля. Выяснилось, что свидетель скрывался от суда и находился в розыске, для установления его местонахождения было возбуждено розыскное дело и проводились оперативно-розыскные мероприятия. Министерство внутренних дел Российской Федерации было уведомлено о необходимости обеспечения явки свидетеля в рамках производства по делу заявителя, и оно получило информацию о том, что свидетель мог находиться в некоторых местах на территории Российской Федерации и что существовала вероятность того, что он мог выехать из страны. В связи с этим показания отсутствующего свидетеля были оглашены в судебном заседании. По утверждению властей Российской Федерации, вынесенный этому заявителю приговор был основан на множестве иных доказательств, а именно на показаниях заявителя, данных им при производстве предварительного расследования или судебного разбирательства и включавших признание заявителем того факта, что часть наркотических средств принадлежала ему, а оставшаяся часть была передана ему отсутствующим свидетелем для дальнейшей перевозки; на показаниях сотрудников правоохранительных органов, которые проводили оперативно-розыскные мероприятия в отношении заявителя; на стенограммах телефонных разговоров между заявителем, отсутствующим свидетелем и другими покупателями наркотических средств. Власти Российской Федерации утверждали также, что в целом правовая система Российской Федерации предоставляла Новгородову достаточные процессуальные гарантии, направленные на обеспечение права допрашивать показывающих против него свидетелей.
27. Заявители настаивали на своих жалобах, подчеркивая, что свидетельские показания были единственным прямым инкриминирующим их доказательством. Заявители Лобарев, Казаковский и Косов более не представили каких-либо замечаний по существу их дел. Заявители Думлер, Шкарин и Новгородов утверждали, что отсутствовали основания для признания показаний отсутствующих свидетелей допустимым доказательством. По их мнению, этих свидетелей можно было разыскать, но органы власти не приняли эффективных мер для этого. Заявитель Шкарин отдельно указал, что суд, рассматривавший его дело, не проверил информацию о том, что свидетель находился в розыске, не изучил материалы розыскного дела свидетеля и не проконтролировал, какие оперативно-розыскные мероприятия осуществляются органами дознания. Заявитель Шкарин добавил, что его очная ставка со свидетелем была проведена вне производства по возбужденному в отношении него уголовному делу и сопровождалась рядом процессуальных нарушений.
2. Мнение Европейского Суда
28. Европейский Суд повторяет, что гарантии, содержащиеся в подпункте «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, представляют собой отдельные аспекты права на справедливое разбирательство, предусмотренного пунктом 1 статьи 6, которые должны быть приняты во внимание при оценке справедливости разбирательства. Кроме того, основной задачей Европейского Суда в контексте пункта 1 статьи 6 Конвенции является оценка справедливости производства по уголовному делу в целом (см., inter alia, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Таске против Бельгии» (Taxquet v. Belgium), жалоба № 926/05 <*>, § 84, ECHR 2010, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шачашвили против Германии» (Schatschaschwili v Germany) от 15 декабря 2015 г., жалоба № 9154/10 <**>, § 101, и приведенные в нем примеры). Проводя свою оценку, Европейский Суд рассматривает производство в целом, в том числе порядок сбора доказательств, принимая во внимание право на защиту, а также интерес общества и потерпевших в надлежащем расследовании преступления (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гефген против Германии» ( Gäfgen v. Germany), жалоба № 22978/05, § 175, ECHR 2010) и, в случае необходимости, права свидетелей (см. упомянутое выше <***> Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства» (Al-Khawaja and Tahery v. United Kingdom), § 118). В этой связи следует отметить, что вопросы допустимости доказательств относятся к сфере регулирования внутригосударственного законодательства и рассматриваются судами государства-ответчика. Единственной задачей Европейского Суда является определение того, было ли разбирательство по делу в целом справедливым (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гефген против Германии» ( Gäfgen v. Germany), § 162, а также приведенные в нем примеры).
<*> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 5 (примеч. редактора).
<**> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 3 (примеч. редактора).
<***> Так в тексте. В настоящем деле Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства» (Al-Khawaja and Tahery v. United Kingdom) от 15 декабря 2011 г., жалобы № 26766/05 и 22228/06, упоминается впервые. См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2020. № 13 (примеч. редактора).
29. Принципы, применяемые в случаях, когда свидетель обвинения не явился в судебное заседание, и показания этого свидетеля, данные на стадии предварительного расследования, принимаются в качестве доказательства, изложены и уточнены в упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства» (Al-Khawaja and Tahery v. United Kingdom), § 152, и в упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шачашвили против Германии» (Schatschaschwili v. Germany), § 118. В соответствии с этими принципами необходимо применять трехступенчатый тест для установления соответствия пункту 1 и подпункту «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции разбирательства, завершившегося вынесением обвинительного приговора. Европейский Суд должен изучить:
(i) имелись ли веские основания для неявки свидетеля в судебное заседание и, соответственно, для принятия в качестве доказательства непроверенных показаний неявившегося свидетеля;
(ii) были ли доказательства неявившегося свидетеля единственным или решающим основанием для вынесения подсудимому обвинительного приговора;
(iii) имелись ли достаточные уравновешивающие факторы, в том числе весомые процессуальные гарантии, компенсирующие сложности, с которыми столкнулась сторона защиты в результате принятия в качестве доказательства непроверенных показаний, и обеспечивающие справедливость судебного разбирательства, оцениваемого в целом. Объем уравновешивающих факторов, необходимый для того, чтобы судебное разбирательство могло рассматриваться как справедливое, будет зависеть от значения показаний отсутствующего свидетеля. Чем важней эти показания, тем больший вес должны иметь уравновешивающие факторы для того, чтобы разбирательство в целом могло быть признано справедливым.
30. Что касается первой ступени теста, выработанного в упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства» (Al-Khawaja and Tahery v. United Kingdom), суд, рассматривающий дело, должен иметь веские фактические и правовые основания для того, чтобы не обеспечивать явку свидетеля в судебное заседание (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шачашвили против Германии» (Schatschaschwili v Germany), § 119). В случае неявки свидетеля вследствие его недоступности Европейский Суд требует от суда, рассматривающего дело, предпринять все разумные усилия для обеспечения явки этого свидетеля, в том числе он должен активно разыскивать свидетеля с помощью внутригосударственных органов, включая полицию (см. ibid., § 120 - 121). Обязанность государственных органов принимать все разумные меры для обеспечения явки свидетеля в судебное заседание предполагает также тщательное исследование внутригосударственными судами причин, по которым свидетель не может явиться в судебное заседание, учитывая конкретную ситуацию каждого свидетеля (см. ibid., § 122).
31. При рассмотрении возможных причин невозможности для свидетеля присутствовать на судебном заседании и пределов соответствующих обязанностей судов государства-ответчика, необходимо учитывать различие между свидетелями, которых не удается найти, и свидетелями, которые скрываются от правосудия.
32. В отношении первой группы свидетелей Европейский Суд неоднократно отмечал, что внутригосударственные суды при содействии соответствующих органов власти имеют возможность принимать широкий спектр мер для установления местонахождения отсутствующих свидетелей, например, путем проведения опросов родственников и знакомых (см. Постановление Европейского Суда по делу «Климентьев против Российской Федерации» (Klimentyev v. Russia) от 16 ноября 2006 г., жалоба № 46503/99 <*>, § 30 и 125), осуществления розыска правоохранительными органами, в том числе с помощью механизмов международной правовой помощи (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лушич против Хорватии» ( Luèiæ v. Croatia) от 27 февраля 2014 г., жалоба № 5699/11, § 80), розыска в списках заключенных, в базах данных полиции государства-ответчика и Интерпола (см. Постановление Европейского Суда по делу «Цебер против Чешской Республики» (Tseber v. Czech Republic) от 22 ноября 2012 г., жалоба № 46203/08, § 50), направления запросов в службы регистрации актов гражданского состояния и в муниципальные советы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сикэ против Румынии» ( Sicã v. Romania) от 9 июля 2013 г., жалоба № 12036/05, § 25 и 63) и тому подобное. В задачу Европейского Суда не входит составление списка конкретных мер, которые должны принять внутригосударственные суды для того, чтобы предпринять все разумные усилия для обеспечения явки свидетеля, которого они признали недоступным (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шачашвили против Германии» (Schatschaschwili v Germany), § 121).
<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2007. № 11 (примеч. редактора).
33. Однако в случаях, когда свидетель скрылся и уклоняется от правосудия, суды государства-ответчика имеют дело с ситуацией, когда они практически не имеют средств для установления местонахождения свидетеля, то принуждение судов к принятию дополнительных мер помимо тех, что уже выполнены компетентными органами власти на основании специальных норм, регулирующих порядок розыска лиц, скрывающихся от правосудия, явилось бы чрезмерной и формалистичной мерой.
34. В данных случаях суд, рассматривающий дело, прежде, чем сделать вывод о том, что имелись веские основания для неявки свидетеля в судебное заседание, должен установить, во-первых, что свидетель скрывается от правосудия, и, во-вторых, что подсудимый был проинформирован об этом в форме, обеспечивающей возможность предоставления комментариев относительно принятых мер.
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
35. В настоящих жалобах суды Российской Федерации мотивировали свои решения об оглашении показаний отсутствовавших свидетелей, ссылаясь, в частности, на то, что они скрывались от суда (в деле Думлера, см. выше § 10) или что они скрывались и были объявлены в розыск (в делах Лобарева, Шкарина, Казаковского, Косова и Новгородова, см. выше § 9 и 11).
36. Европейский Суд отмечает, что суды Российской Федерации ссылались на информацию, полученную от компетентных органов власти, таких как прокурор, следователь, сотрудник правоохранительных органов, региональное управление ФСБ России или районный суд, о том, что соответствующие свидетели скрывались от правоохранительных органов и/или находились в розыске (см. выше § 9 - 11), и на основании этой информации заключили, что свидетели уклонялись от правосудия.
37. Каждый из заявителей был проинформирован о неявке свидетелей и причинах неявки, и отсутствовали доказательства того, что они были лишены возможности предоставить свои замечания относительно указанных причин неявки и принятых в связи с этим мер. Из материалов соответствующих дел видно, что замечания были представлены теми заявителями, которые хотели их представить. В частности, заявитель Новгородов поддержал ходатайство прокурора об официальном подтверждении того обстоятельства, что отсутствующий свидетель был объявлен в розыск (см. выше § 11). Заявитель Думлер ходатайствовал в суде апелляционной инстанции о предоставлении информации о скрывающемся от правосудия свидетеле, полученной от компетентного органа власти (см. выше § 14).
38. Заявители Шкарин, Новгородов и Думлер в своих замечаниях утверждали, что местонахождение свидетелей можно было установить, что в распоряжении государственных органов власти имелись различные эффективные инструменты, позволяющие это сделать, но они ими не воспользовались. В этом отношении Европейский Суд обращает внимание на то обстоятельство, что указанные замечания должны были сначала быть рассмотрены в рамках разбирательств на внутригосударственном уровне: заявители могли без каких-либо препятствий выдвинуть эти доводы перед судами Российской Федерации, но они этого не сделали.
39. Европейский Суд отмечает, что в случаях заявителей Казаковского и Косова тексты судебных решений содержали прямое указание на причины неявки свидетелей и на источник, из которого были получены соответствующие сведения (см. выше § 11), в остальных случаях эта информация полностью или частично могла быть обнаружена в других документах (см. выше § 9 - 11).
40. Тем не менее из имеющихся материалов дела очевидно, что суды Российской Федерации, проведя необходимое тщательное исследование, заключили, что имелись веские основания для неявки свидетелей (см. выше § 35 - 37). Европейский Суд не находит причин не согласиться с выводами судов Российской Федерации.
41. Переходя ко второй ступени теста, выработанного в упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства» (Al-Khawaja and Tahery v. United Kingdom), Европейский Суд отмечает, что показания не явившихся в суд свидетелей, ранее данные ими при производстве предварительного расследования, не были ни единственным, ни решающим доказательством, но все же имели значительный вес. Обвинительные приговоры, вынесенные заявителям, были основаны на множестве доказательств, включавших, помимо показаний не явившихся в суд свидетелей, показания самих заявителей, свидетелей защиты и свидетелей обвинения, вещественные доказательства, письменные доказательства, протоколы следственных действий, заключения судебно-медицинской экспертизы и видеозаписи. Выводы, сделанные судами Российской Федерации при толковании показаний не явившихся в суд свидетелей, не предопределяли и не формировали фабулу соответствующих дел и обвинительные приговоры, вынесенные заявителям (см. выше § 12 - 13, а также см. для сравнения упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Задумов против Российской Федерации» (Zadumov v. Russia), § 59, 61 и 74, и, mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Артур Пархоменко против Украины» (Artur Parkhomenko v. Ukraine) от 16 февраля 2017 г., жалоба № 40464/05, § 87).
42. Что касается третьей ступени теста, выработанного в упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства» (Al-Khawaja and Tahery v. United Kingdom), которая возлагает на Европейский Суд обязанность проверить, имелись ли достаточные уравновешивающие факторы, компенсирующие сложности, с которыми столкнулась сторона защиты, Европейский Суд, принимая во внимание имевшиеся в его распоряжении материалы, делает вывод, что сторона защиты имела возможность эффективно представить свою позицию в судах Российской Федерации, оспорить исследовавшиеся в судебном разбирательстве доказательства, в том числе показания не явившихся в суд свидетелей, данные ими на стадии предварительного расследования, допросить других свидетелей обвинения, выдвигать собственные версии произошедшего и указывать на противоречия и непоследовательность других доказательств.
43. Во всех рассматриваемых делах суды Российской Федерации исследовали значение, последовательность и согласованность показаний не явившихся в суд свидетелей и сопоставили их с иными собранными доказательствами. В случае заявителя Шкарина суд апелляционной инстанции отклонил довод заявителя о том, что очная ставка была проведена вне производства по уголовному делу и сопровождалась процессуальными нарушениями, и сослался в связи с этим на большое количество доказательств виновности заявителя.
44. Суды Российской Федерации изучили версии событий, выдвинутые стороной защиты, проверили и отклонили их по разумным основаниям. Сторона защиты в судебных разбирательствах по делам заявителей имела возможность вызвать свидетелей от имени подсудимых (супругов, родственников, друзей) и эффективно допросить их. Если суды Российской Федерации отклоняли ходатайства стороны защиты о вызове некоторых свидетелей, они надлежащим образом мотивировали свои решения, которые не были произвольными.
45. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу, что производства по уголовным делам, возбужденным в отношении заявителей, были справедливыми. Соответственно, в делах заявителей не было допущено нарушений пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ЕДИНОГЛАСНО:
-
объявил жалобы на нарушения пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции приемлемыми для рассмотрения по существу;
-
постановил, что не было допущено нарушений пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 8 января 2019 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.
Председатель Палаты Суда П.ЛЕММЕНС
Секретарь Секции Суда С.ФИЛЛИПС
Приложение
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF LOBAREV AND OTHERS v. RUSSIA
(Applications nos. 10355/09 and 5 others — see
appended list)
JUDGMENT <*>
(Art 6 § 1 and Art 6 § 3 d) — Fair hearing — Use at trial
of pre-trial statements of absent witnesses — Good reasons
for non-attendance of the witnesses — Impugned testimony
carrying significant weight — Sufficient
counterbalancing factors)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Lobarev and Others v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Lorraine Schembri Orland, judges,
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 7 January 2020,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in six applications (nos. 10355/09, 14358/11, 12934/12, 76458/12, 25684/13 and 49429/14) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by six Russian nationals whose names are listed in the Appendix («the applicants»), on the dates listed in the Appendix.
2. The applicants were represented by lawyers whose names are listed in the Appendix. The Russian Government («the Government») were initially represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights, and then by his successor in that office, Mr M. Galperin.
3. The applicants alleged, in particular, that the domestic courts had read out the pre-trial statements of prosecution witnesses without good reason and thus restricted the right to have those witnesses examined at the trial.
4. On 21 September 2015 the complaints under Article 6 §§ 1 and 3 (d) were communicated to the Government and the remainder of the applications was declared inadmissible pursuant to Rule 54 § 3 of the Rules of Court.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The facts of the cases, as submitted by the parties, may be summarised as follows.
6. Between 2008 and 2014 different trial courts in unrelated criminal proceedings convicted the applicants of drug-related offences, except for Mr Dumler, who was convicted of fraud, and sentenced them to terms of imprisonment. An outline of the relevant proceedings is presented in the Appendix.
7. The prosecution witnesses, who were suspects or accused in certain other criminal proceedings, did not appear in court and their pre-trial statements were read out at trial.
8. The trial courts admitted the above statements as evidence referring to Article 281, section 2 of the Code of Criminal Procedure, which allowed for testimony of a witness to be read out in «exceptional circumstances» precluding appearance in court (see paragraph 15 below).
9. In the cases of Mr Lobarev and Mr Shkarin the trial courts in the text of the judgments merely referred to the above legislative provision. However, it follows from the trial records that the decision to read out the pre-trial statements was based 1) on information given by a police officer that the witness had been on a national wanted list in the case of Mr Lobarev and 2) on information from an investigator that the witness was wanted by the police and had been searched for months in the case of Mr Shkarin.
10. In the case of Mr Dumler the trial court mentioned in the text of the judgment that the witness had gone into hiding without providing further details. However, it follows from Mr Dumler's grounds of appeal that according to the information of the Federal Security Service the witness had gone into hiding and was evading the authorities.
11. In the cases of Mr Kazakovskiy, Mr Kosov, and Mr Novgorodov the trial courts provided further reasons in the texts of the judgments to justify the witnesses' absence. In particular, the trial courts referred to 1) a decision of the investigator to place the witness on a wanted list in the case of Mr Kazakovskiy; 2) a decision of another court to place the witness on a wanted list in the case of Mr Kosov; 3) the witness being on a national wanted list in the case of Mr Novgorodov. In the latter case in addition to the text of the judgment it follows from the trial records that meanwhile another district court was examining a criminal case against the witness, it decided to place him on a national wanted list as he had been evading justice, and suspended the criminal proceedings. It further follows that Mr Novgorodov supported the prosecutor's motion before the trial court to send an official request to the said district court inquiring about the absent witness's whereabouts. The motion was granted and an official document confirming that the district court had placed the absent witness on a wanted list was received and presented to the prosecutor and Mr Novgorodov.
12. All of the applicants' convictions were based on a multiplicity of evidence, including:
a) statements made by the applicants at the pre-trial stage and at trial in the presence of their lawyers, by police officers conducting undercover operations, attesting witnesses, other witnesses for prosecution;
b) testimonies of witnesses during cross-examinations in the court room;
c) physical evidence (in the cases of Mr Lobarev, Mr Shkarin and Mr Kazakovskiy — various amounts of seized drugs, in the case of Mr Novgorodov — almost one kilogram of drugs; in the case of Mr Kosov — seized drugs, scales and more than two hundred plastic zipper bags; in the case of Mr Dumler — second-hand equipment);
d) documentary evidence, such as records of the investigative actions and forensic examination reports;
e) in the cases of Mr Lobarev, Mr Kazakovskiy and Mr Novgorodov — transcripts of the telephone calls between them and buyers or suppliers of the drugs;
f) in the case of Mr Lobarev — a video recording of the test purchase;
g) in the case of Mr Shkarin — records of his pre-trial confrontation with a buyer of the drugs;
h) statements of the defence witnesses, including the applicants' spouses, relatives and friends, who were examined at the trials.
13. Admitting the statements of the absent witnesses the domestic courts did not give them any particular value, analysed those statements, cross-referenced them with various pieces of the above evidence, and found them to be coherent and consistent.
14. The applicants appealed arguing, among other things, that the domestic courts did not make sufficient efforts to secure the presence of the witnesses at trial. Mr Dumler specifically argued that the information received from the department of the Federal Security Service about the fugitive witness had not contained indications as to which competent authorities the witness had been evading, whether any inquiry into the witness's whereabouts had been in place, whether a criminal case had been instituted against the witness, and if so by which authority, and what the reference number of the criminal case was. The judgments of the trial courts were upheld on appeal.
II. Relevant domestic law and practice
A. Absence of witnesses at trial
15. The provisions of the domestic law and relevant practice on reading out of absent witnesses' pre-trial statements were previously set out in the judgment Zadumov v. Russia (no. 2257/12, §§ 28-38, 12 December 2017).
16. Articles 111 to 113 and 188 of the Code of Criminal Procedure set out the legal regime for summoning witnesses for examination, allowing the courts to compel them to appear, relying on the bailiffs service where appropriate.
B. Search of suspects and accused
17. Domestic law provides for a special legal regime for the search of suspects and accused who go into hiding and evade the authorities.
18. Article 210, section 1 of the Code of Criminal Procedure provides that if a location of a suspect, accused is unknown, an investigator may instruct an inquiry agency to search for that person. Article 5, section 38 of the Code stipulates that the search measures are to be taken by an inquiry officer, an investigator or an inquiry agency.
19. Under Article 2 of the Operational-Search Activities Act of 12 August 1995 a search for persons hiding from inquiry agencies, investigation bodies and courts or evading criminal sentence is one of the main tasks of the bodies entrusted with operational-search activities. Under Article 6 and 7 of the Act these activities may include questioning, inquiry, observation and identification.
20. Subparagraph 12 of paragraph 1 of the Police Act of 7 February 2011 provides that the police may conduct a search for individuals hiding from inquiry agencies, investigation bodies and courts. The specific rules governing the organisation and tactics of such search activities by the police were put in place by Order no. 213 of the Ministry of the Interior of the Russian Federation on 5 May 1993.
THE LAW
I. Joinder of the applications
21. Having regard to the similar subject matter of the applications, the Court finds it appropriate to examine them jointly in a single judgment.
II. Alleged violation of Article 6 of the Convention
22. The applicants complained that their right to a fair trial under Article 6 § 1 of the Convention had been violated on account of their inability to examine witnesses for prosecution as guaranteed by Article 6 § 3 (d) of the Convention. The relevant Convention provisions read as follows:
«1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by [a] tribunal...»
3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights...
(d) to examine or have examined witnesses against him...»
A. Admissibility
23. The Court notes that these complaints are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that they are not inadmissible on any other grounds. They must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
24. In all the cases, except for the cases of Mr Shkarin and Mr Novgorodov, the Government noted that the applications were already the subject of well-established case-law of the Court and no observations or submission of additional documents were required for the proper consideration of the cases.
25. In the case of Mr Shkarin the Government submitted the records of confrontation between Mr Shkarin and the absent witness and concluded that the applicant had exercised his right to question the witness at the pre-trial stage.
26. In the case of Mr Novgorodov the Government submitted observations. They stated that initially the trial court had attempted to summon the absent witness, who was an accused in parallel proceedings, had adjourned a hearing, and had inquired into the reasons for his absence. It appeared that the witness had absconded and had been placed on the wanted list, a search file had been opened and operational-search measures had been conducted to establish his whereabouts. The Ministry of Internal Affairs had been notified that his attendance in the current proceedings should be secured and they had been provided with information that he had connections to certain locations in the country and that he might leave the country. Accordingly, the absent witness's statements were read out at trial. The Government argued that the applicant's conviction was based on abundant other evidence, such as his pre-trial and trial testimony in which he had admitted that part of the drugs belonged to him and the remainder he had received from the absent witness for further transportation, testimony of the police officers who had conducted operational-search activities in respect of the applicant, and transcripts of the telephone calls between the applicant, absent witness and other buyers of the drugs. The Government argued further that in general the Russian legal system had afforded Mr Novgorodov sufficient procedural safeguards aimed at securing the right to examine witnesses testifying against him.
27. The applicants maintained their complaints and argued that the witnesses' statements were the only direct evidence incriminating them. Mr Lobarev, Mr Kazakovskiy and Mr Kosov did not provide the Court with further submissions on the merits of their cases. Mr Dumler, Mr Shkarin and Mr Novgorodov argued that there were no good reasons to admit the pre-trial statements of the absent witnesses. In their opinion, it would have been possible to locate them, but the authorities had failed to use effective means to do so. Mr Shkarin specifically argued that the trial court had not verified the information about the witness being on the wanted persons' list, had not examined the witness's search file, and had failed to review the operational-search measures taken by the authorities. Mr Shkarin additionally stated that his pre-trial confrontation with the witness had been conducted outside his criminal case and had been tainted by procedural defects.
2. The Court's assessment
28. The Court reiterates that the guarantees in paragraph 3(d) of Article 6 are specific aspects of the right to a fair hearing set forth in paragraph 1 of that Article which must be taken into account in any assessment of the fairness of proceedings. In addition, the Court's primary concern under Article 6 § 1 is to evaluate the overall fairness of the criminal proceedings (see Taxquet v. Belgium [GC], no. 926/05, § 84, 16 November 2010, and Schatschaschwili v. Germany [GC], no. 9154/10, § 101, 15 December 2015, with further references therein). In making this assessment the Court will look at the proceedings as a whole, having regard to the rights of the defence but also to the interests of the public and the victim(s) that crime is properly prosecuted (see Gäfgen v. Germany [GC], no. 22978/05, § 175, ECHR 2010, and Schatschaschwili, cited above, § 101) and, where necessary, to the rights of witnesses (see, amongst many authorities, Al-Khawaja and Tahery v. the United Kingdom [GC], nos. 26766/05 and 22228/06, § 118, 15 December 2011). It is also notable in this context that the admissibility of evidence is a matter for regulation by national law and the national courts and that the Court's only concern is to examine whether the proceedings have been conducted fairly (see Gäfgen , cited above, § 162, and the references therein).
29. The principles to be applied in cases where a prosecution witness did not attend the trial and pre-trial statements were admitted as evidence have been summarised and refined in the Grand Chamber judgments Al-Khawaja and Tahery (cited above, § 152), and Schatschaschwili (cited above, § 118). According to these principles it is necessary to examine in three steps the compatibility of proceedings, which led to a conviction, with Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention. It must be examined whether:
(i) there was good reason for the non-attendance of the witness and, consequently, for the admission of the absent witness's untested statements as evidence;
(ii) the evidence of the absent witness was the sole or decisive basis for the defendant's conviction or carried significant weight and its admission might have handicapped the defence; and
(iii) there were sufficient counterbalancing factors, including strong procedural safeguards, to compensate for the handicaps caused to the defence as a result of the admission of the untested evidence and to ensure that the trial, judged as a whole, was fair. The extent of the counterbalancing factors necessary in order for a trial to be considered fair would depend on the weight of the evidence of the absent witness. The more important that evidence, the more weight the counterbalancing factors would have to carry in order for the proceedings as a whole to be considered fair.
30. In respect of the first step, the trial court must have good factual or legal grounds not to secure the witness's attendance at the trial (see Schatschaschwili, cited above, § 119). Where a witness does not attend because of unreachability, the trial court must have made all reasonable efforts to secure a witness's attendance, including by actively searching for that witness with the help of the domestic authorities including the police (ibid., §§ 120-21). The need for all reasonable efforts on the part of the authorities to secure the witness's attendance at the trial further implies careful scrutiny by the domestic courts of the reasons given for the witness's inability to attend trial, having regard to the specific situation of each witness (ibid., § 122).
31. Considering the possible reasons for a witness to be unavailable for examination at the trial and the scope of the corresponding obligations of the domestic courts to make all reasonable efforts to secure the witness's attendance, there is a distinction between witnesses who cannot be located and witnesses who are evading justice.
32. In respect of the former the Court has repeatedly noted that the domestic courts with the assistance of the respective authorities have a wide array of measures to locate a missing witness. For example, inquiries with the relatives and acquaintances (see Klimentyev v. Russia, no. 46503/99, §§ 30 and 125, 16 November 2006), police searches, including international legal assistance (see Luèiæ v. Croatia, no. 5699/11, § 80, 27 February 2014), inquiries with prison registers, national police and Interpol databases (see Tseber v. the Czech Republic, no. 46203/08, § 50, 22 November 2012), civil register services and municipal councils ( Sicã v. Romania, no. 12036/05, §§ 25 and 63, 9 July 2013), etc. It is not for the Court to compile a list of specific measures which the domestic courts must have taken in order to have made all reasonable efforts to secure the attendance of a witness whom they finally considered to be unreachable (see Schatschaschwili, cited above, § 121).
33. However, in cases where a witness has gone into hiding and has been evading justice the domestic courts face a situation where in practical terms they have no means to locate a witness and it would be excessive and formalistic to compel the domestic courts to take steps in addition to the efforts already taken by the respective authorities within a special legal framework for the search of persons evading justice.
34. In such cases the trial court prior to concluding that there is good reason for the non-attendance of a witness must satisfy itself, first, that the witness is evading justice, and, second, that the defendant is informed thereof in a way affording a possibility to comment on the measures taken.
(b) Application of these principles to the present cases
35. In the present cases the domestic courts gave reasons for their decisions to read out absent witnesses' statements, namely that they had gone into hiding (Mr Dumler's case, see paragraph 10 above) or that they had gone into hiding and had been placed on the wanted lists (cases of Mr Lobarev, Mr Shkarin, Mr Kazakovskiy, Mr Kosov and Mr Novgorodov, see paragraphs 9 and 11 above).
36. The Court observes that the Russian courts relied on the information received from competent authorities such as a prosecutor, an investigator, a police officer, a regional department of the Federal Security Service or a district court that the witnesses had gone into hiding and/or had been placed on the wanted lists (see paragraphs 9-11 above), and satisfied themselves that the witnesses had been evading justice.
37. The applicants were each informed about the witnesses' absence and the reasons for it during the trial and nothing indicates that they were deprived of a possibility to comment on the reasons given and the measures taken. Indeed, the available material demonstrates that the relevant comments were made by the applicants, when they chose to do so. In particular, Mr Novgorodov supported the prosecutor's motion to request an official confirmation of the fact that the absent witness had been on a wanted list (see paragraph 11 above). Mr Dumler questioned before the appeal court the information received from an official authority about the fugitive witness (see paragraph 14 above).
38. Mr Shkarin, Mr Novgorodov and Mr Dumler claimed in their observations that it was possible to locate the witnesses, that the authorities disposed of different effective tools to do so, but had failed. In this regard the Court highlights that these claims should have been initially pursued in the domestic proceedings: it was open to the applicants to raise these arguments before the domestic courts, but the applicants did not do so.
39. The Court notes that it was only in the cases of Mr Kazakovskiy and Mr Kosov that the texts of the judgments referred explicitly to the specific reasons for the witnesses' absence and identified the source of their information (see paragraph 11 above); in the other cases some or all of these details could be found in other documents (see paragraphs 9-11 above).
40. Nevertheless, it is evident from the available material that the Russian courts, having exercised the requisite careful scrutiny, concluded that there was good reason for the non-attendance of witnesses (see paragraphs 35-37 above). The Court has no grounds to disagree with their findings.
41. Turning to the second step of the Al-Khawaja test the Court notes that the pre-trial statements of the absent witnesses were neither sole, nor decisive evidence, but nevertheless carried significant weight. The applicants' convictions were based on a multiplicity of evidence, including, besides the absent witnesses' testimony, statements from the applicants themselves and from prosecution and defence witnesses, physical and documentary evidence, records of the investigative actions, forensic examination reports, and video recordings. The manner in which the domestic courts construed the statements of the absent witnesses did not predetermine and shape the narrative of what happened in the respective cases and the applicants' conviction (see paragraphs 12-13 above, and compare with Zadumov, cited above, §§ 59, 61 and 74, and, mutatis mutandis, Artur Parkhomenko v. Ukraine, no. 40464/05, § 87, 16 February 2017).
42. In respect of the third step of the Al-Khawaja test that requires the Court to examine whether there were sufficient counterbalancing factors to compensate for the handicap under which the defence laboured, the Court, having regard to the available material concludes that the defence was able to effectively present their case to the domestic courts, to challenge the evidence presented at trial, including pre-trial statements of the absent witnesses, to question other witnesses for prosecution, to advance their versions of events and to point at the inconsistencies or incoherence of other evidence.
43. In all cases the domestic courts examined the weight, coherence and consistency of the absent witnesses' statements and cross-referenced them with other available evidence. In the case of Mr Shkarin the appeal court dismissed his allegation that the pre-trial confrontation had been conducted outside his criminal case and had been tainted by procedural defects and relied on it in connection with the large body of evidence against him.
44. The Russian courts examined the versions of events presented by the defence, verified and dismissed them on reasonable grounds. The defence in the applicants' trials was able to call witnesses on behalf of the accused (spouses, relatives, and friends) and to effectively question them. When the domestic courts refused the motions to call certain other defence witnesses they duly reasoned their decisions, which were not arbitrary.
45. Having regard to the above considerations, the Court concludes that the criminal proceedings against the applicants had been fair. Accordingly, there has been no violation of Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention in the applicants' cases.
FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY
1. Decides to join the applications;
2. Declares the complaints under Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention admissible;
3. Holds that there has been no violation of Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention.
Done in English, and notified in writing on 28 January 2020, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.