Статья. «Защита деловой репутации ЛПУ: законодательство и реальность»

(С. В. Ерофеев)

(«Менеджер здравоохранения», 2006, № 6)

«Менеджер здравоохранения», 2006, № 6

ЗАЩИТА ДЕЛОВОЙ РЕПУТАЦИИ ЛПУ: ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И РЕАЛЬНОСТЬ

Обратить внимание на вопрос о защите деловой репутации медицинских учреждений нас заставили несколько моментов:

• во-первых, это нарастающая волна материалов в средствах массовой информации (далее — СМИ) о случаях ненадлежащего оказания медицинской помощи и другой информации, негативно характеризующей систему здравоохранения;
• во-вторых, это рост обращений пациентов в правоохранительные органы в связи с причинением вреда здоровью, что судебные медики с невольной тревогой наблюдают с середины 90-х годов и тяжелые последствия которого не раз обсуждались на отечественных и зарубежных конгрессах по медицинскому праву, на съездах судебных медиков и других форумах клиницистов и экспертов.

Активность больного, отстаивающего свое право на здоровье, и особый интерес СМИ к «медицинским происшествиям» закономерны, а публичное оглашение деталей такого инцидента является выражением конституционного права на свободу мысли, слова и свободу массовой информации (ст. 29 Конституции). Но как часто бывает в публикуемых материалах критического характера, это право при некорректной подаче информации входит в противоречие с иным не менее важным правом — правом лиц на защиту имени и чести (ст. 23 Конституции).

Судебная практика последних лет изобилует исками о защите чести, достоинства, деловой репутации, в том числе и со стороны медиков. Поэтому мы посчитали своевременным проанализировать Постановление Пленума Верховного суда РФ № 3 от 24.02.2005 «О судебной практике по делам о защите чести, достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц».

Почему появление этого документа актуально для современной медико-юридической практики?

Во-первых, потому, что непрофессиональное изложение информации о медицинском инциденте ведет к ее искажению и вызывает возмущение медиков. Именно это может стать основанием для признания распространенных сведений порочащими и не соответствующими действительности. Казалось бы, особая медицинская специфика материала должна быть останавливающим моментом для СМИ во избежание необъективности. А сложности, действительно, существуют. Это красноречиво иллюстрируется цифрами из отечественной и зарубежной судебной и судебно-медицинской практики: во многом из-за специфики медико-биологического характера от 40 до 70% претензий пациентов после детального медицинского и правового анализа признаются необоснованными. Значит, в каждом таком случае, поддерживая ошибочные претензии больного, СМИ рискуют также совершить ошибку.

Однако (как это ни парадоксально!) сложность и специфика подобных случаев как раз не принимаются журналистами во внимание; к сожалению, в нелучших примерах публикаций царит обывательский подход с ведущим тезисом: «И так все ясно!». В лучшем случае редакция допускает мнение «виновной» стороны, богатое мудреной медицинской терминологией. Как правило, именно эта сложность интерпретации дела врачами выглядит неполноценной попыткой «запутать» ясно мыслящего обывателя и во всем разобравшегося журналиста с помощью туманной медицинской терминологии.

Безусловно, грубые нарушения в медицине необходимо подвергать осуждению и, наверное, предавать огласке. Но делать это профессионально, а не на обывательском уровне.

Во-вторых, негативная обстановка, практически всегда сопровождающая серьезную конфликтную ситуацию, даже при необоснованной претензии пациента чревата материальными, моральными и кадровыми потерями. И дело не только в том, что администрация ЛПУ нередко склонна принимать скоропалительные «оргвыводы», рассчитывая таким образом локализовать конфликт. К сожалению, не являются единичными случаи, когда квалифицированные врачи, не обоснованно опороченные в СМИ, вынуждены были сами сменить профессию.

Кроме того, достойный ответ со стороны медицины на распространение порочащих сведений становится необходимостью и по ряду других причин:

• в связи с распространением подобных сведений в порядке недобросовестной конкуренции; примеров тому в негосударственном секторе здравоохранения уже достаточно;
• в связи с распространением этих сведений с целью повлиять на решение правоохранительных органов, усилив общественный резонанс события; любой из моих коллег, судебных медиков, может подтвердить, что максимальный так называемый «информационный шум» по медицинскому инциденту возникает на досудебном этапе, даже до возбуждения уголовного дела или рассмотрения его судом. Чаще — на этапе прокурорской проверки, когда процесс поиска условий для наступления ответственности только начинается.

В чем же состоит существенная новизна Постановления Пленума Верховного Суда (далее — ППВС) и чем оно по-своему существу важно для разрешения исков о защите чести и достоинства, в которых истцами потенциально могут быть медики?

1. Концептуальная новизна Постановления в том, что оно ориентирует суды общей юрисдикции на разрешение споров с использованием положений Европейской конвенции по правам человека. В ППВС впервые четко определены три основания, необходимые для удовлетворения иска о защите чести, достоинства и деловой репутации:

• наличие факта распространения сведений об истце;
• установление порочащего характера сведений;
• установление факта несоответствия их действительности.

Эти сведения важны для суда только в совокупности. Бремя доказывания соответствия действительности возлагается на ответчика, а порочащий характер и степень публичного распространения доказывает истец.

Распространением считается не только придание огласке в любых средствах массовой информации, но и (как минимум) изложение сведений в служебных характеристиках, заявлениях должностным лицам, а также устное сообщение хотя бы одному лицу, если при этом «не приняты достаточные меры конфиденциальности».

Порочащими признаются сведения, содержащие утверждения о нарушении норм закона и морали, деловой этики и обычаев делового оборота. При этом в Постановлении (ст. 9) рекомендовано судам различать сведения по существу: предметом судебной защиты могут быть лишь утверждения о фактах, соответствие действительности и порочащий характер которых можно проверить. Мнения и оценочные суждения как выражение субъективного взгляда ответчика подобным образом проверены быть не могут.

Применительно к медицинской деятельности порочащими могут быть сведения о неправомерности, вине или аморальности действий медицинского персонала. И если оценка соблюдения этических норм находится в компетенции суда, то для установления таких условий ответственности ЛПУ перед пациентом, как вред, неправомерность, связь между ними, суд вынужден будет обратиться к экспертизе. Стоит ли учитывать необходимость назначения экспертизы, инициируя иск о защите деловой репутации медицинского учреждения? Скорее — да. Особенно в том случае, когда ложная и порочная информация о ненадлежащей медицинской помощи распространена, но со стороны пациента не последовало обращения в правоохранительные органы для восстановления нарушенного права на здоровье.

2. В ППВС также четко указано, кто может являться надлежащими ответчиками по делу: ими могут быть как авторы порочащих и не соответствующих действительности сведений, так и лица, распространившие их. В средствах массовой информации к ним могут быть отнесены:

• автор и редакция;
• автор, редакция и лицо, которое указано в качестве источника информации;
• редакция, если сведения опубликованы без указания автора (например, в редакционной статье);
• учредитель, если редакция не является юридическим лицом.

3. В документе определены и органы, обращение в которые с критическими сведениями (жалобами) не может быть основанием для иска о защите чести и достоинства: это органы государственной и муниципальной власти, правоохранительные органы. Исключением может стать лишь случай, когда заявитель обратился в указанные органы с недобросовестным намерением причинить вред истцу, злоупотребляя своим правом исполнить гражданский долг или защитить права (п. 1, 2 ст. 10 ГК РФ).

4. Наконец, подтверждено право истца на опровержение по решению суда, а также на опровержение и ответ на порочащую публикацию в СМИ в досудебном порядке. Однако возможность полноценного ответа в СМИ именно в досудебном порядке для медиков ограничена необходимостью соблюдения врачебной тайны. И действительно, если в опровержении медицинская информация опубликована в большем объеме, чем в первичном материале, это может быть расценено как распространение сведений о частной жизни больного. СМИ по сравнению с медицинским учреждением находятся в более выгодном положении и по другой причине. При распространении сведений о частной жизни больного они руководствуются целью защиты общественных интересов, а потому защищены ст. 49 (п. 5) Федерального закона «О средствах массовой информации» и ст. 8 Европейской конвенции по правам человека.

5. И еще об одном важном разъяснении, которое производится в документе, но является дискуссионным.

Верховный суд считает, что правом на компенсацию морального вреда в связи с принижением деловой репутации обладает не только гражданин, но и юридическое лицо. Однако содержание ст. 152 ГК РФ (п. 7) не позволяет юридическому лицу столь однозначно рассчитывать на компенсацию морального вреда. Закон признает за учреждением (организацией) только право компенсировать убытки, обоснование объема которых провести очень сложно. В то же время не является секретом, что суды склонны придерживаться положений ГК РФ, а не разъяснений Верховного суда РФ и нередко отказывают юридическим лицам в удовлетворении таких исков.

Противоречивость толкования этих положений ведет к тому, что юридическое лицо (а в нашем случае — медицинское учреждение, организация) практически лишается права компенсировать моральный вред в связи с уроном, нанесенным деловой репутации.

Подчеркнем, что для физического лица ГК РФ признает право компенсировать моральный вред в полной мере. Это может быть, в частности, врач, фамилия которого фигурирует в порочащей публикации. Казалось бы, возможность для восстановления справедливости предусмотрена. Но как часто и может ли быть вообще она реализована?

Подумав, каждый из нас согласится, что в сфере здравоохранения более важно иметь возможность восстановить нарушенное право именно для всего учреждения в целом, так как опороченный врач как физическое лицо имеет для этого гораздо меньше возможностей. И желания тоже. Наконец, если учесть, что в современной медицине преобладают коллективные технологии оказания помощи, то тем более представляется справедливым настойчивое стремление Верховного суда предоставить право компенсации морального вреда не только физическому лицу, но и коллективу учреждения в целом.

В заключение считаю необходимым подчеркнуть, что анализ ситуации противостояния медицинского учреждения и средств массовой информации в моем сообщении касается исключительно необоснованных претензий пациента и не имеет отношения к случаям, когда условия наступления ответственности установлены и доказаны.

1. Комментарий к Гражданскому кодексу РФ, части первой / Под ред. О. Н. Садикова. — М.: Контракт; ИНФРА-М, 1997. — XXII, 778 с.

2. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24.02.2005 № 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» (опубл. «Российская газета» № 50 (3719) от 15.03.2005).

3. Эрделевский А.М. Компенсация морального вреда. — М.: ЮристЪ, 1996 — 96 с.

---