Статья: Суррогатное материнство: реалии и перспективы законодательного регулирования

(Павлова Ю.В., Орлова М.М., Гильмутдинова И.И.)

(«Медицинское право: теория и практика», 2022, № 3-4)

«Медицинское право: теория и практика», 2022, № 3-4

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

В статье представлен подробный анализ действующего законодательства, регулирующего порядок и условия применения метода суррогатного материнства, а также новеллы законодательства в данной сфере.

Систематизированы пробелы и противоречия в настоящем правовом поле и приведена правоприменительная практика, демонстрирующая позицию суда в спорных ситуациях.

Сформулированы предложения по совершенствованию законодательства при применении программы суррогатного материнства. В частности, закрепление возможности рассмотрения каждого индивидуального случая при желании здоровой женщины стать суррогатной матерью, но не подходящей под установленные законодательные требования; установление приоритета биологических родителей на родительство при применении программы суррогатного материнства; закрепление основ договорной практики в сфере суррогатного материнства и другие.

Ключевые слова: программа суррогатного материнства, методы вспомогательных репродуктивных технологий, приоритет интересов ребенка, биологические родители, бесплодные браки, неблагоприятный исход, правовые риски, судебные решения.

SURROGACY: REALITIES AND PROSPECTS OF LEGISLATIVE REGULATION

Yu.V. Pavlova, M.M. Orlova, E.I. Gilmutdinova

Pavlova Yulia Vladimirovna — Associate Professor of the Department of Medical Law of Sechenov University, Candidate of Law, Associate Professor, Moscow.

Orlova Maria Mikhailovna — 6th year student of the Institute of Clinical Medicine of Sechenov University, Moscow.

Gilmutdinova Elvina Ilsurovna — 6th year student of the Institute of Clinical Medicine of Sechenov University, Moscow.

The authors declare no conflict of interest.

The article presents a detailed analysis of the current legislation regulating the procedure and conditions for the use of the surrogacy method, as well as new legislation in this area.

The gaps and contradictions in the present legal field are systematized and the law enforcement practice demonstrating the position of the court in disputable situations is given.

Proposals for improving legislation in the application of the surrogacy program are formulated. In particular, fixing the possibility of considering each individual case if a healthy woman wants to become a surrogate mother, but not suitable for the established legislative requirements; establishing the priority of biological parents for the parenthood of a child born as a result of the application of the surrogacy program; fixing the basics of contractual practice in the field of surrogacy and others.

Key words: surrogacy program, methods of assisted reproductive technologies, priority of the child's interests, biological parents, infertile marriages, unfavorable outcome, legal risks, court decisions.

С каждым годом наблюдается ухудшение ситуации по бесплодию во всем мире в результате негативных медицинских, социальных и экологических факторов.

В частности, увеличивается возраст первородящих женщин, рост соматических и гинекологических заболеваний, социальные причины. Так, по данным, приведенным в Российских клинических рекомендациях по женскому бесплодию от 2021 г., в России частота бесплодных браков колеблется от 17,2% до 24% в различных регионах [1]. По оценкам Всемирной организации здравоохранения, на сегодняшний день проблема бесплодия касается до 186 миллионов человек в мире [2].

В отчете регистра вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ) Российской ассоциации репродукции человека (РАРЧ) отражены данные о том, что все больше пар вынуждены прибегать к использованию ВРТ для достижения желаемой беременности, в частности с помощью программы суррогатного материнства.

В 2020 году в 133 центрах ВРТ 2 203 цикла с участием суррогатных матерей завершились переносом эмбрионов, что составило 1,5% от общего числа лечебных циклов ВРТ, доступных анализу (в 2019 — 2 573 цикла в 114 центрах, 1,6%). В результате наступили 1 044 беременности (частота наступившей беременности (ЧНБ) — 48,9%, в 2019 — 47,2%). Таким образом, на 1 миллион населения было выполнено 1 017 циклов ВРТ [3]. К сожалению, значительную часть из структуры всех причин бесплодия занимают заболевания, не поддающиеся лечению и препятствующие вынашиванию и рождению ребенка. Зачастую единственным решением для пары становится суррогатное материнство.

Безусловно, данный метод имеет ряд и клинических рисков неблагоприятных исходов и правовых рисков на каждом этапе: в осуществлении экстракорпорального оплодотворения (ЭКО), течении беременности, передаче ребенка суррогатной матерью биологическим родителям. С развитием технологий данный метод становится все доступнее и популярнее. В результате многолетнего опыта накапливается все больше нестандартных ситуаций, вопросов, становятся очевидными многие недостатки, требующие доработки не только в области медицины, но и в правовой, и социальной сферах. Учитывая сложность проведения процедуры как с медицинской точки зрения, так и со стороны правового регулирования, вопросы суррогатного материнства требуют особого внимания со стороны законодательства.

Россия является одной из немногих стран, в которых суррогатное материнство не только не запрещено, но и закреплено на законодательном уровне.

Правовое регулирование применения данного метода отражено в следующих нормативных правовых актах: Семейный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 1995 г. № 223-ФЗ <1>, Федеральный закон от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (далее — ФЗ № 323) <2>, Федеральный закон от 15 ноября 1997 года № 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния» <3>, а также в Приказе Министерства здравоохранения РФ от 31 июля 2020 г. № 803н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению» <4>.

---

<1> Семейный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 1995 г. № 223-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации от 1 января 1996 г. № 1. Ст. 16.

<2> Федеральный закон от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации от 28 ноября 2011 г. № 48. Ст. 6724.

<3> Федеральный закон от 15 ноября 1997 года № 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния» // Собрание законодательства Российской Федерации от 24 ноября 1997 г. № 47. Ст. 5340.

<4> Приказ Министерства здравоохранения РФ от 31 июля 2020 г. № 803н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению» // URL: https://base.garant.ru/74776088/ (дата обращения: 21.10.2022).

Данные нормативно-правовые акты определяют как медицинские аспекты применения программы суррогатного материнства, так и правовой статус субъектов данных правоотношений. Ввиду отсутствия единообразного, общеевропейского консенсуса по регулированию суррогатного материнства, представляется справедливым опираться на положения внутригосударственного права.

Законодатель закрепил четкие критерии для потенциальной суррогатной матери (ст. 55 ФЗ № 323): ею может стать женщина в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет, уже родившая не менее одного своего здорового ребенка, имеющая соответствующее заключение врачей и подписавшая добровольное информированное согласие. Фактор возрастного ограничения, с одной стороны, снижает риски заболеваний во время беременности и неблагоприятные исходы у плода, а с другой — исключает возможность участия в программе старших родственников и здоровых молодых женщин, не имеющих собственных детей, но желающих помочь бесплодной паре. В связи с этим целесообразным представляется законодательно закрепленная возможность рассмотрения каждого индивидуального случая здоровой женщины, которая желает стать суррогатной матерью, но не подходит под одно или несколько вышеуказанных требований.

Согласно недавно принятому Закону суррогатной матери предъявляется дополнительное требование: ею может стать только гражданка РФ. Новые коррективы, внесенные в законодательство, ограничивают и спектр потенциальных родителей, как минимум один из которых должен являться гражданином РФ.

В соответствии со ст. 55 ФЗ № 323 суррогатное материнство определено как репродуктивная технология, представляющая собой вынашивание и рождение ребенка суррогатной матерью после ЭКО с использованием генетического материала потенциальных родителей либо одинокой женщины, которые не способны самостоятельно выносить плод. Таким образом, суррогатное материнство рассматривается исключительно в качестве лечебного метода лечения бесплодия у женщин. При этом суррогатная мать не может быть донором яйцеклетки.

Нельзя не отметить, что ФЗ № 323 определяет, что потенциальными родителями в результате применения ВРТ, в том числе суррогатного материнства, могут стать одинокая женщина или пара, вне зависимости от регистрации брака. При этом ст. 51 Семейного кодекса РФ ставит более узкие рамки, выдвигая одним из требований нахождение этих мужчины и женщины в официальном браке, что является противоречием и создает сложности в правоприменении данных норм.

Однако имеется множество ситуаций, когда по объективным причинам пара живет в гражданском браке и не может зарегистрировать свои отношения или просто не желает. Так, требование нахождения в браке может сильно ограничить права многих пар на родительство. Таким образом, позиция законодателя согласно ФЗ № 323 представляется более правильной.

Действующее законодательство не предполагает возможность воспользоваться услугами суррогатной матери для одиноких мужчин, желающих стать отцами, что не согласуется с заявлением о приоритете защиты отцовства в числе других ценностей Российской Федерации, что заявлено в п. «ж» ч. 1 ст. 72, а также в п. 2 ст. 7 Конституции РФ. В сложившейся системе законодательства защита нынешних и будущих матерей представляется гораздо более приоритетной, чем защита нынешних и будущих отцов, что противоречит п. 3 ст. 55 Конституции РФ. Это обстоятельство можно расценивать в качестве ограничения прав и свобод человека при отсутствии законных на то оснований, таких как защита основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Несмотря на данное ограничение, в некоторых центрах ВРТ в настоящее время имеет место практика суррогатного материнства с использованием донорских яйцеклеток, которая предназначена для одиноких мужчин, желающих стать отцами. Так, в апреле 2020 года в суд обратился мужчина с просьбой обязать органы ЗАГСа произвести регистрацию ребенка и записать его в качестве единственного родителя, ссылаясь на право на продолжение рода и отцовство вне зависимости от нахождения в браке. Однако действующее законодательство не регулирует вопрос установления отцовства и регистрации рождения детей, не имеющих матери, а имеющих только отца. Суд постановил, что отсутствие правовых норм не может являться основанием для нарушения прав и законных интересов ребенка и его отца. В результате его иск был удовлетворен [4]. Таким образом, возникла беспрецедентная ситуация, ставящая в неравенство права на материнство и отцовство, угрожающая правам и интересам ребенка и требующая для решения вмешательства суда. Данный случай представляет собой пример ситуативного регулирования вопросов, не предвиденных законодательством.

Приказ Министерства здравоохранения РФ от 31 июля 2020 г. № 803н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению» определяет медицинские показания к суррогатному материнству, противопоказания, методы обследования суррогатной матери, а также порядок подготовки и проведения ВРТ. Однако данный нормативный правовой акт, как и другие, не регулирует алгоритм ведения беременности суррогатной матери, а также период передачи ребенка потенциальным родителям. Подобные пробелы в российском законодательстве создают предпосылки для непредвиденных ситуаций, несущих угрозу жизни и здоровью детей, рожденных по программе суррогатного материнства.

Российская правовая система относится к романо-германской правовой семье, при которой основным источником права является закон. Из этого следует, что суд не наделен правотворческими правомочиями и ограничен рамками существующего законодательства.

В ходе анализа правоприменительной практики становится очевидным несовершенство правового регулирования суррогатного материнства в Российской Федерации. Так, например, в январе 2020 года в Одинцовском районе Подмосковья были обнаружены четверо младенцев, рожденных от суррогатных матерей, которых не смогли передать генетическим родителям из других стран в связи с начинающейся пандемией COVID-19. Дети находились под присмотром няни и ее мужа, что, однако, не спасло одного из них от синдрома внезапной детской смерти. По факту случившегося были возбуждены уголовные дела по ст. 109 УК РФ «Причинение смерти по неосторожности» и по ст. 127.1 УК РФ «Торговля людьми». Несмотря на то что новая коронавирусная инфекция создала беспрецедентную ситуацию, в том числе для международных транспортных сообщений, данная история продемонстрировала несостоятельность российского законодательного регулирования практики суррогатного материнства. Подобный случай «торговли людьми» был не единственным — в 2020 году многие генетические родители-иностранцы, решившие воспользоваться услугой суррогатной матери в России, столкнулись с невозможностью воссоединения со своим ребенком, будучи неосведомленными о его местоположении и состоянии [5]. По мнению прессы, открытым остается вопрос о наличии факта «торговли людьми» в упомянутых ситуациях: схемы предполагаемой продажи детей не были раскрыты. Выписанные из роддома младенцы оставались без заботы как со стороны суррогатной матери, так и со стороны генетических родителей, были переданы третьим лицам и содержались, очевидно, в ненадлежащих условиях. Однако было ли у кого-либо из участников процесса намерение продать детей? Столкнувшись с непредвиденными трудностями, российская правоохранительная система отреагировала на случившееся в рамках существующего законодательства и «создала абсурдную ситуацию, квалифицировав легальные медицинские услуги, в которых условия были обговорены и заключены соответствующие соглашения, как тяжкое и аморальное преступление — торговлю людьми» [6].

В принятом законе о запрете суррогатного материнства для иностранцев частично снижается вероятность возникновения подобных ситуаций в будущем. Однако также следует внести в существующие нормативные правовые акты алгоритмы передачи ребенка генетическим родителям, гражданам РФ, в частности, в случае нахождения последних в других субъектах РФ, а также за ее пределами. Не исключены и злоупотребления в целях преодоления запрета, например фиктивные браки иностранных граждан с гражданами РФ.

В России ребенок имеет право на воспитание своими родителями (абз. 3 п. 2 ст. 54 СК РФ), а забота о детях, их воспитание — равное право и обязанность родителей (п. 2 ст. 38 Конституции РФ). Вместе с тем одним из самых противоречивых вопросов является установление происхождения ребенка, родившегося в результате применения программы суррогатного материнства.

Главный вопрос, с которым супруги-заказчики и суррогатная мать обращаются в суд, — кого правомерно считать в первую очередь матерью ребенка. В п. 1 ст. 48 СК РФ заявлено, что материнство устанавливается на основании документов, подтверждающих факт рождения ребенка матерью в медицинской организации; если роды произошли вне медицинской организации, материнство может быть установлено на основании медицинских документов, свидетельских показаний или на основании иных доказательств. То есть если в случае родов в медицинской организации материнство устанавливается на основании родов суррогатной матери и у заказчиков нет возможности получения статуса родителей без ее согласия, то при родах вне медицинской организации материнство может быть установлено как на основании медицинских документов, так и на основании иных доказательств. Могут ли договор о суррогатном материнстве и генетическое родство в этом случае быть признаны необходимыми доказательствами? Если да, то возникает противоречие между данным обстоятельством и ч. 2 п. 4 ст. 51 СК РФ, которая запрещает родителям-заказчикам ссылаться на генетическое родство с ребенком при оспаривании материнства. Также п. 5 ст. 16 Федерального закона от 15.11.1997 № 143-ФЗ (ред. от 24.04.2020) «Об актах гражданского состояния» установлено, что при государственной регистрации рождения ребенка по заявлению супругов-заказчиков одновременно с документом, подтверждающим факт рождения ребенка, должен быть представлен документ, выданный медицинской организацией, о получении согласия суррогатной матери на запись указанных супругов родителями ребенка. Законодательно не установлен порядок действий при рождении ребенка от суррогатной матери вне медицинского учреждения, без возможности получения подобного документа.

В соответствии с абз. 2 п. 4 ст. 51 СК РФ лица, давшие согласие в письменной форме на имплантацию эмбриона другой женщине для вынашивания, могут быть записаны в качестве родителей родившегося ребенка только с согласия суррогатной матери. Из этого следует, что суррогатная мать имеет юридически закрепленную возможность не передать новорожденного генетическим родителям по тем или иным причинам. Заключенный ранее соответствующий договор не может защитить предполагаемых родителей ребенка от подобного риска, несмотря на то что в договоре в подавляющем большинстве случаев прописано обязательство суррогатной матери дачи ее согласия на запись в свидетельстве о рождении ребенка его генетических родителей. При этом генетическая связь предполагаемых родителей и ребенка не может быть принята судом в качестве основания для записи их в качестве родителей ребенка и для передачи новорожденного им, о чем гласит п. 3 ст. 52 СК РФ. Супруги-заказчики оказываются не защищены, ведь закон в данном случае на стороне суррогатной матери, а имеющиеся два аргумента в пользу родителей-заказчиков — генетическая связь и договор — не рассматриваются российским судом в качестве достаточных для разрешения судебного разбирательства в их пользу. Фактически это означает, что заказчики становятся донорами ооцитов и сперматозоидов без данного на то согласия, что противоречит Приказу Минздрава России от 31.07.2020 № 803н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению».

Подобный приоритет над правами генетических родителей может также привести к вымогательству недобросовестной суррогатной матерью денежных средств или иных материальных благ, что соответствует ст. 163 УК РФ. Ситуацию усугубляет отсутствие запрета на осуществление коммерческой практики суррогатного материнства на законодательном уровне, что является благодатной почвой для появления мошеннических схем, торговли людьми и купли-продажи органов и тканей человека, что запрещено на территории Российской Федерации. Данная процедура проводится по договору, заключаемому между суррогатной (биологической) матерью и потенциальными (генетическими) родителями. Вторые могут быть записаны как родители ребенка только с согласия биологической матери, что оставляет за ней право изменения условий договора. Да и существующее правовое поле не предполагает включения в договор условий, противоречащих действующему законодательству.

Названные особенности оголяют несовершенство договорной практики в сфере суррогатного материнства. Стоит принять во внимание, что за время действия договорного соглашения интересы сторон могут существенно меняться, что не предусматривается существующим договором. В соответствии со ст. 421 Гражданского кодекса РФ граждане и юридические лица свободны в заключении договора, который должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами, действующими в момент его заключения. Более того, в качестве предмета договора выступает новорожденный, что не согласуется с Конвенцией о правах ребенка. Как справедливо отмечает Е.Е. Богданова, интересам ребенка должен быть обеспечен приоритет над всеми участниками программы суррогатного материнства, в то время как сейчас интересам биологической матери отдается безусловное правовое первенство [7].

Учитывая невозможность внесения подробных инструкций для каждого индивидуального случая, имеет смысл установить единые рамочные правила составления договоров, регулирующих отношения между потенциальными родителями и суррогатной матерью и охватывающих все этапы осуществления программы.

Перечисленные проблемы, а также факт существования противоречий представленных нормативно-правовых актов являются основанием для внесений изменений в существующую систему правового регулирования суррогатного материнства с учетом интересов всех задействованных сторон и прежде всего ребенка.

Уникальная медицинская практика лечения некоторых видов бесплодия с помощью суррогатного материнства не имеет аналогов ни в медицинской, ни в правовой сфере, следовательно, отношения между участниками соглашения не могут выстраиваться по общей схеме привычных гражданско-правовых договоров возмездного оказания услуг.

В связи с этим целесообразным представляется внесение изменений в российское законодательство, которое направлено на регулирование суррогатного материнства в России, а также закрепление основ договорной практики в сфере суррогатного материнства.

Ежегодно на рассмотрение в Государственную Думу вносится ряд законопроектов, призванных улучшить регулирование практики суррогатного материнства и защитить интересы всех сторон, а также ребенка, рожденного таким способом. Однако подавляющее большинство подобных законопроектов отклоняется на различных этапах рассмотрения.

Отсутствие грамотного законодательного регулирования данных вопросов может стать причиной возникновения описанных и других проблем. Поэтому альтернативным вариантом может выступать полный запрет на осуществление практики суррогатного материнства на территории РФ, по аналогии с такими развитыми странами, как Германия, Франция, Швеция, Италия.

1. Клинические рекомендации «Женское бесплодие» — 2021 — 2022 — 2023 (24.06.2021). утв. Министерством здравоохранения РФ, 2021.

2. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ). Международная классификация болезней, 11-й пересмотр (МКБ-11), Женева, ВОЗ, 2018 г.

3. Регистр Российской ассоциации репродукции человека // URL: https://www.rahr.ru/registr_otchet.php (дата обращения: 21.10.2022).

4. Решение № 2-980/2020 2-980/2020~М-740/2020 М-740/2020 от 8 апреля 2020 г. по делу № 2-980/2020 // URL: https://sudact.ru/regular/doc/8LeGc3YT3IZV/7regular (дата обращения: 21.10.2022).

5. Смертельный приют: что творили с младенцами в Одинцово // URL: https://www.gazeta.ru/sodal/2020/01/15/12911162.shtml (дата обращения: 21.10.2022).

6. «Суррогатное дело». Попытка запрета сурматеринства и обвинение в торговле людьми // URL: https://trunov.com/press-centr/gromkie_dela/surrogatnoe-delo/ (дата обращения: 21.10.2022).

7. Богданова Е.Е., Белова Д.А. Актуальные проблемы реформирования законодательства о суррогатном материнстве // Актуальные проблемы российского права. Апрель 2021 г. № 4.

Подписано в печать

21.11.2022

---