Статья: Приоритет прав суррогатной матери при рождении ребенка: проблемы сбалансированности модели правового регулирования в России

(Посадкова М.В.)

(«Медицинское право», 2021, № 2)

---

<*> Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 20-311-90075.

Посадкова Мария Владимировна, преподаватель кафедры медицинского права Первого Московского государственного медицинского университета имени И.М. Сеченова Министерства здравоохранения Российской Федерации (Сеченовский университет); исследователь научно-учебной лаборатории международного правосудия Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Возможность внедрения суррогатного материнства в правовую систему государства зависит от готовности общества толерантно относиться к новым технологиям, ведь научный прогресс может не только приносить пользу, но и ставить человечество перед моральным выбором и даже нарушать права человека. В случае избрания государством модели «внедрения» суррогатного материнства позитивная обязанность по обеспечению балансирования прав переходит к федеральному законодателю, который должен с максимальной осторожностью подходить к вопросу регламентации существующего механизма применения новых технологий. Цель настоящего исследования автор видит в определении соразмерности (в широком смысле балансирования) использования выбранной российским законодателем модели записи генетических родителей в качестве родителей ребенка, родившегося при использовании вспомогательных репродуктивных технологий, с учетом действующего законодательства и имеющейся судебной практики.

Ключевые слова: медицинское право, право на охрану здоровья и медицинскую помощь, суррогатное материнство, права человека, интересы ребенка, пропорциональность, генетика, Конституционный Суд РФ, Европейский суд по правам человека.

Priority of the Rights of a Surrogate Mother at Childbirth: Problems of the Balance of the Russian Legal Regulation Model

M.V. Posadkova

Posadkova Maria V., Lecturer of the Department of Medical Law of the I.M. Sechenov First Moscow State Medical University of the Ministry of Healthcare of the Russian Federation (Sechenovskiy University), Researcher of the Academic Laboratory of International Justice of the National Research University Higher School of Economics, Moscow.

The implementation of surrogacy in the legal system of the State depends primarily on whether the population is ready to support new technologies, because scientific progress can not only benefit, but also put humanity before a moral choice and even violate human rights. If the state follows the «implementation» model, the positive responsibility for balancing rights passes to the Federal legislator, who should be very careful in regulating the existing mechanism of applying new technologies. The purpose of this study is to analyze the proportionality (in the broad sense of proportionality) of the use of the model chosen by the Russian legislator for recording genetic parents as parents of a child born using assisted reproductive technologies, taking into account current legislation and existing judicial practice.

Key words: medical law, right to health protection and medical care, surrogacy, human rights, interests of the child, proportionality, genetics, the Constitutional Court, the European Court of Human Rights.

Суррогатное материнство: введение в юридический дискурс

При невозможности произвести зачатие естественным путем в XX в. стали широко применяться вспомогательные репродуктивные технологии, а именно суррогатное материнство, которое, с одной стороны, предоставило возможность для пар с диагнозом «бесплодие» иметь генетически своих детей, с другой — породило немалое количество дополнительных правовых споров <1>. В настоящей статье рассматривается трудность однозначной правовой квалификации правоотношений, возникающих между генетическими родителями и суррогатной матерью, при наличии законодательно допустимого отказа последней от передачи ребенка после его рождения.

---

<1> Борисова Т.Е. Суррогатное материнство в Российской Федерации: проблемы теории и практики: монография. М., 2012. С. 78.

В некоторых развивающихся и развитых странах суррогатное материнство находится под строжайшим законодательным запретом. Например, во Франции, Германии, Австрии, Норвегии, Швеции, ряде штатов США (Аризона, Мичиган, Нью-Джерси) суррогатное материнство запрещено полностью <2>. Некоммерческое суррогатное материнство устанавливается в Канаде, Израиле, Австралии, Великобритании, Дании <3>. Коммерческое суррогатное материнство законодательно разрешено в Южно-Африканской Республике, Украине, Казахстане и Российской Федерации <4>. Также выделяют страны, где суррогатное материнство никак не урегулировано законом, но фактически применяется.

---

<2> Флягин А.А. Правовой статус родителей при суррогатном материнства // Гражданское право. 2015. № 3. С. 18.

<3> Алборов С.В. Правовое регулирование суррогатного материнства: монография. М.: Юстицинформ, 2020. С. 33.

<4> Там же. С. 3.

Суррогатное материнство во многом определяется медицинским аспектом регулирования, однако правовая сторона вопроса представляется не менее значимой. Получается, что лица, страдающие бесплодием, имеют право воспользоваться достижениями научного прогресса в целях преодоления заболевания и создания полноценной семьи, если такое право предусмотрено для них законодательно. Основы применения такого репродуктивного метода в России устанавливаются международными договорами, Конституцией РФ, Семейным кодексом РФ, Федеральным законом «Об основах охраны здоровья граждан», Федеральным законом «Об актах гражданского состояния», а также иными нормативными правовыми актами. Легальная дефиниция к понятию суррогатного материнства предусмотрена в Федеральном законе «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» и представляет собой вынашивание и рождение ребенка по договору. Такой договор заключается между суррогатной матерью, т.е. женщиной, которая вынашивает плод после переноса эмбриона, и генетическими родителями, чьи генетические материалы использовались для оплодотворения, или одинокой женщиной. Кроме того, практика российских судов в некоторых случаях предоставляет право на обращение к суррогатной матери и одиноким мужчинам. Примером может служить решение Бабушкинского районного суда, который подтвердил наличие права и у одинокого мужчины, ссылаясь на то, что никаких ограничений законодательством не предусмотрено <5>.

---

<5> Решение Бабушкинского районного суда г. Москвы от 4 октября 2010 г. № 2-2745/10 // СПС «Гарант».

Вместе с тем стоит отметить, что в соответствии с российским законодательством в отношении биологических родителей (родителя) предусматривается ряд требований. Основным из них является наличие установленных медицинских показаний для проведения суррогатного материнства <6>. На наш взгляд, закрытый перечень причин, допускающих обращение к помощи суррогатной матери, в первую очередь свидетельствует о защите права на охрану здоровья и медицинскую помощь, так как направлен на терапию бесплодия. При отсутствии медицинских показаний лица не могут обращаться за помощью к суррогатной матери, ведь главенствующей целью суррогатного материнства, с учетом конституционного права на охрану здоровья и медицинскую помощь, является преодоление проблем со здоровьем. Российский законодатель допускает применение суррогатного материнства, но только в качестве исключительной меры, ведь не стоит забывать о негативных аспектах рассматриваемого явления как с морально-этической и медицинской, так и с правовой точки зрения.

---

<6> Приказ Министерства здравоохранения РФ от 30 августа 2012 г. № 107н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению» // СПС «Гарант».

Право на отказ суррогатной матери от передачи ребенка — «молчаливое согласие» Конституционного Суда РФ

С конституционно-правовой точки зрения интересным представляется вопрос (поиск баланса интересов), касающийся модели записи генетических родителей в качестве родителей ребенка, родившегося при применении суррогатного материнства только с согласия женщины, выносившей и родившей его. Российским законодательством имплицитно предусмотрено право суррогатной матери не передавать рожденного ребенка супругам-заказчикам (биологическим родителям) и оставить его себе. Так, в соответствии с Семейным кодексом РФ супруги-заказчики могут быть записаны родителями ребенка только с согласия суррогатной матери <7>. Также и согласно Федеральному закону «Об актах гражданского состояния», при государственной регистрации рождения ребенка по заявлению генетических родителей, помимо документа, подтверждающего факт рождения ребенка, должен быть представлен документ, выданный медицинской организацией и подтверждающий факт получения согласия суррогатной матери на запись указанных супругов родителями ребенка <8>. Получается, что если после рождения ребенка суррогатная мать отказывается (по разным на то причинам) от того, чтобы дать такое согласие, то заставить ее передать ребенка правовыми способами представляется затруднительным, а то и вовсе невозможным ни на основании ранее заключенного договора, ни по решению суда <9>. Предоставление безоговорочного приоритета суррогатной матери на законодательном уровне представляется неоднозначным и противоречивым, что подтверждается обращениями генетических родителей не только в суды общей юрисдикции, но и в Высшие суды России.

<9> Асламурзаева А. Суррогатное материнство: пробелы законодательства // ЭЖ-Юрист. 2011. № 30. С. 12 — 14. В судебный орган конституционного контроля поступила жалоба от граждан Ч.П. и Ч.Ю. на нарушение таких конституционных прав, как равенство всех перед законом и судом (ст. 19), прав на защиту государством материнства, отцовства и детства, а также прав на заботу о детях, их воспитание (п. 1, п. 2 ст. 38) <10>. Заявители полагали, что законодательно установленный порядок записи (в книге записей рождения) родителей ребенка, рожденного в результате применения суррогатного материнства, предполагающий такую возможность только при предоставлении обязательного безусловного согласия суррогатной матери, нарушает их права и свободы.

<10> Определение Конституционного Суда РФ от 15 мая 2012 г. № 880-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Ч.П. и Ч.Ю. на нарушение их конституционных прав положениями пункта 4 статьи 51 Семейного кодекса Российской Федерации и пункта 5 статьи 16 Федерального закона „Об актах гражданского состояния“ // СПС „КонсультантПлюс“.»

В соответствии с обстоятельствами дела между супругами и суррогатной матерью был заключен договор о суррогатном материнстве. Однако после рождения ребенка суррогатная мать, вопреки его условиям, отказалась от его передачи генетическим родителям и была самостоятельно записана в качестве матери рожденного ребенка, а в качестве отца ребенка был записан ее супруг, давший свое согласие. В связи с этим биологические родители ребенка обратились в суд для защиты и восстановления их нарушенных прав. При этом они ходатайствовали об установлении факта происхождения ребенка, аннулировании записи акта о рождении ребенка, а также об обязательстве не чинить препятствий в регистрации их прав в качестве родителей ребенка. В удовлетворении иска судом было отказано со ссылкой на вышеуказанные правовые положения, которые предусматривают возможность законного отказа суррогатной матери от передачи ребенка генетическим родителям.

Генетические родители обратились в судебный орган конституционного контроля. Конституционному Суду РФ предстояло проверить на соответствие оспариваемых положений Основному закону государства. Однако орган конституционного контроля был вынужден отказать в рассмотрении дела по существу на основании того, что рассматриваемая жалоба не отвечает требованиям допустимости обращений <11>. В отказном Определении Судом не были приведены разъяснения по поводу поиска баланса интересов сторон. Суд указал лишь на то, что недопустимо не учитывать ту особенную связь, которая устанавливается во время беременности между матерью и ребенком. Вместе с тем установленная модель правового регулирования суррогатного материнства хоть и не является единственно возможной, но в то же время не выходит за пределы правотворческих полномочий федерального законодателя. Иными словами, Суд счел, что заявителями не доказан явный грубый дисбаланс между интересами сторон (учитывая отсутствие общеевропейского консенсуса по рассматриваемому вопросу), и отказался рассматривать дело по существу.

Вместе с тем двое судей, С.Д. Князев и Г.А. Гаджиев, выразили особые мнения, указав на необходимость сущностного рассмотрения Судом законодательно установленных норм, определяющих безоговорочный приоритет прав суррогатной матери над правами супругов-заказчиков. Вывод о том, что рассматриваемые нормы не могут расцениваться как нарушающие права и свободы, представляется для судей необоснованным. Балансирование прав при отказе суррогатной матери передать ребенка генетическим родителям Для определения правомерности ограничения конституционных прав и свобод следует использовать тест на пропорциональность, который представляет собой балансирование или взвешивание данного права и иных охраняемых ценностей. Закон в любом случае должен быть справедливым, а с точки зрения Аристотеля, «справедливое — это пропорциональное, несправедливое — то, что нарушает пропорциональность» <12>.

<12> Шлинк Б. Баланс и пропорциональность. Берлин // Сравнительное конституционное обозрение. 2012. № 2 (87). С. 56 — 76.

В первую очередь следует определить цель, которой руководствовался законодатель, устанавливая данную норму <13>. В соответствии с положениями Конституции РФ, права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены, в том числе в целях защиты нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц (ч. 3 ст. 55) <14>. Применение репродуктивных технологий как раз тесно связано с этическими и нравственными вопросами, касающимися защиты и гарантий прав человека. Очевидно, что российский законодатель отдает предпочтение гестационной теории определения материнства, которая берет свои истоки еще из римского права, где существовал принцип «mater est quam gestation demonstrate» («мать определяется беременностью») <15>. Получается, что матерью ребенка является та женщина, которая его родила, без учета генетической принадлежности. Целью определения такого привилегированного субъекта, на наш взгляд, является в первую очередь защита и обеспечение прав суррогатной матери, которая в течение девяти месяцев вынашивает ребенка и предоставляет ему все питательные вещества, необходимые для формирования организма. Более того, именно от суррогатной матери зависит гормональный фон и иммунная система ребенка <16>. Также у суррогатной матери во время беременности может естественным образом развиться материнский инстинкт, вследствие которого передача ребенка генетическим родителям представляется затруднительной, а то и вовсе невозможной <17>. На первый взгляд цель введения ограничения прав генетических родителей кажется легитимной.

<13> Блохин П.Д., Кряжкова О.Н. Как защитить свои права в Конституционном Суде. Практическое пособие по обращению с жалобой в Конституционный Суд России. М., 2014. С. 207. <15> Горская Е.Ю. Позиция Конституционного Суда Российской Федерации по вопросу установления родства между родителями и детьми при использовании методов вспомогательных репродуктивных технологий // Семейное и жилищное право. 2015. № 6. С. 5. <16> Кокорин А.П. Правовая природа отношений между суррогатной матерью и рожденным ею ребенком // Медицинское право. 2012. № 5. С. 7. <17> Филиппова С.Ю. Частноправовые средства стимулирования рождения детей // Семейное и жилищное право. 2013. № 1. С. 5. Следующим этапом теста является определение необходимости применения именно данной меры, т.е. отсутствие иных альтернатив, которые могли бы быть более пригодными. На наш взгляд, для сглаживания конфликта можно было применить и иные меры. Например, воспользовавшись практикой иностранных государств, возможно установить обязательную передачу ребенка супругам-заказчикам, однако суррогатной матери может быть предоставлено право посещать ребенка в установленный период времен <18>. При этом такая мера не представляется однозначно верной, ведь неясно, насколько она будет отвечать интересам самого ребенка, а значит, будет ли реально считаться альтернативной. Трудно отрицать, что для душевного спокойствия ребенка требуется сохранение определенности в отношении того, кого считать родителями. Также полагаем, что в качестве альтернативной меры можно было рассмотреть возможность разрешения каждого спора между суррогатной матерью и потенциальными родителями в судебном порядке, исходя из исключительных обстоятельств каждого конкретного случая. Представляется, что только в таком случае правовое регулирование данных отношений действительно будет направлено на защиту интересов всех участников, и в первую очередь на защиту интересов ребенка.

<18> Борисова Т.Е. Суррогатное материнство в Российской Федерации: проблемы теории и практики: монография. М., 2012. С. 78.

Последним, но не менее важным и, вероятно, самым сложным элементом проводимого теста является определение соразмерности в собственном смысле (справедливости) введения именно данного ограничения — воздействие на права человека не должно быть чрезмерными.

Полагаю, законодатель несоразмерно ограничивает права генетических родителей, действующих при этом в интересах ребенка. Получается, что в случае отказа передать ребенка супруги не имеют к новорожденному никакого отношения родства, и можно сказать, что переходят в статус донора биологического материала, причем без их согласия на такой шаг <19>. Рассмотрим аргументы, свидетельствующие о несоразмерности такого ограничения. В первую очередь, как отмечает судья Конституционного Суда С.Д. Князев в своем особом мнении, суррогатное материнство с медико-биологической точки зрения предполагает «соучастие» генетических родителей и суррогатной матери. В связи с этим предоставление суррогатной матери такой свободы усмотрения не кажется справедливым. Роль генетических родителей в рождении ребенка, безусловно, велика, ведь основой жизни новорожденного является эмбрион, полученный путем экстракорпорального оплодотворения генетического материала супругов-заказчиков. Во-вторых, основой суррогатного материнства является конституционное право на охрану здоровья и медицинскую помощь, а целью — преодоление бесплодия, следовательно, предоставление предпочтения суррогатной матери вряд ли соответствует целевому назначению рассматриваемой репродуктивной технологии, так как в итоге ребенок остается не у супругов-заказчиков с диагнозом бесплодия, а у женщины, которая может иметь детей и естественным путем <20>. Кроме того, одним из важнейших условий для суррогатной матери является обязательное наличие у нее как минимум одного собственного ребенка (п. 10 ст. 55). Так, соглашаясь на участие в суррогатном материнстве, женщина осознает, учитывая уже имеющийся у нее опыт, какие чувства она будет испытывать при вынашивании ребенка и его рождении, сможет ли отказаться от него в пользу супругов-заказчиков. Согласимся, что если женщина добровольно решила стать суррогатной матерью, то она должна нести полную социально-правовую ответственность за принятое решение, в том числе и перед рожденным ребенком <21>. В-пятых, обязательное требование к суррогатной матери о наличии брака в законодательстве отсутствует, а значит, родившийся ребенок не только лишается возможности воспитываться в семье генетических родителей, но и может подвергнуться риску стать «безотцовщиной» <22>. Такой риск в первую очередь противоречит «презумпции дальнейшего благополучия ребенка», которую нередко в своей аргументации использует Европейский суд по правам человека <23>. Более того, в случае нахождения суррогатной матери в браке ее супруг автоматически будет записан в качестве отца ребенка, хотя фактически не имеет к новорожденному никакого отношения, что может служить причиной отсутствия родительской любви в той степени, в которой она бы могла достаться ему от биологических родителей. Кроме того, действующее законодательство не предоставляет «потенциальным родителям» реальных оснований для оспаривания решения суррогатной матери об отказе передачи им ребенка и, соответственно, регистрации их его родителями. В соответствии с Семейным кодексом РФ супруги не вправе при оспаривании материнства и отцовства ссылаться на проведение процедуры суррогатного материнства (ст. 52). Однако никаких иных оснований, подтвержденных договором и соответствующей медицинской документацией, у них нет. Получается, что российское законодательство хоть напрямую и не лишает супругов права оспаривать отказ суррогатной матери от записи их родителями, однако не предоставляет им реального основания для такого оспаривания. Итак, если суррогатная мать отказывается передать ребенка супругам-заказчикам, они оказываются полностью лишенными средств судебной защиты, что несоразмерно ограничивает их права.

<20> Токмашова Н.Ю. К вопросу о необходимости получения генетическими родителями согласия суррогатной матери для приобретения родительских прав на ребенка // Семейное и жилищное право. 2013. № 4. С. 102. <21> Флягин А.А. Правовой статус родителей при суррогатном материнстве // Гражданское право. 2015. № 3. С. 18. <22> Вершинина Е.В., Кабатова Е.В., Яшметова М.О. Суррогатное материнство в России и зарубежных странах: сравнительно-правовой анализ // Семейное и жилищное право. 2011. № 1. С. 326. Более того, в указанной конструкции правоотношений между «заказчиками» и «исполнителем» этого договора ребенок оказывается лишь в роли бесправного объекта этого договора, что слабо согласуется с Конвенцией о правах ребенка. Между тем, как прямо отмечал Европейский суд по правам человека, государства должны иметь широкие пределы усмотрения в принятии решений по этим вопросам. Тем не менее эти пределы с необходимостью сужаются в вопросе о родительстве, которое затрагивает ключевой аспект личности. Необходимым представляется удостовериться в том, было ли установлено справедливое равновесие между интересами государства и прямо затронутыми участниками, с особым учетом фундаментального принципа, согласно которому в случае участия детей их наилучшие интересы пользуются приоритетом <24>.

<24> Постановление Европейского суда по правам человека от 26 июня 2014 г. № 65941/11 по делу «Лабассе (Labassee) против Франции».

Таким образом, полагаем, что, несмотря на кажущуюся легитимность цели введения законодателем приоритета прав суррогатной матери, ограничения прав супругов-заказчиков не представляются необходимыми и соразмерными. В рассматриваемом споре действительно не защищаются интересы генетических родителей, лишенных возможности реализовать родительские права в отношении своего ребенка. Как справедливо отмечал Г.А. Гаджиев, баланс конституционных ценностей может быть достигнут только в том случае, когда ни одной из ценностей не отдается приоритет <25>.

---

<25> Определение Конституционного Суда РФ от 15 мая 2012 г. № 880-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Ч.П. и Ч.Ю. на нарушение их конституционных прав положениями пункта 4 статьи 51 Семейного кодекса Российской Федерации и пункта 5 статьи 16 Федерального закона „Об актах гражданского состояния“.»

Рассмотренное решение Конституционного Суда РФ не способствовало разрешению возникающих в обществе правовых конфликтов. Так, в суды общей юрисдикции продолжили поступать жалобы на отказ от передачи ребенка суррогатной матерью. Интересно, что несколько громких судебных решений были приняты вопреки законодательно установленным положениям Семейного кодекса РФ, Федерального закона «Об актах гражданского состояния», а также правовой позиции, выраженной Конституционным Судом РФ. Примером может служить решение Санкт-Петербургского городского суда от 21 февраля 2017 г., которое обязало суррогатную мать вернуть родившихся детей (двойняшек) их генетическим родителям <26>. Более того, в дальнейшем Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении от 16 мая 2017 г. № 16 кардинально изменил толкование соответствующих положений законодательства. Так, Верховный Суд РФ указал на то, что отказ суррогатной матери от передачи ребенка генетическим родителям не является безусловным основанием для отказа в удовлетворении иска этих лиц и передаче им ребенка <27>. Верховный Суд РФ установил, что судам следует учитывать и иные исключительные обстоятельства дела: наличие или отсутствие заключенного договора между сторонами; существенные условия договора; причины, по которым суррогатная мать отказывается от передачи ребенка, и иные, имеющие значение для конкретного дела, действуя при этом в соответствии с положениями Конвенции о правах ребенка (ст. 3) только в интересах ребенка. Получается, что не Конституционный, а Верховный Суд указал на необходимость дифференцированного подхода при рассмотрении конфликта интересов между биологическими родителями ребенка и суррогатной матерью. Несмотря на то что на сегодняшний день практика применения данных разъяснений еще не наработана, можно сказать, что они были в целом положительно оценены юристами <28>.

<26> Решение Санкт-Петербургского городского суда от 21 февраля 2017 г. // СПС «Гарант». <28> Алпуха В.М., Невзгодина Е.Л. О новеллах Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 16 мая 2017 г. № 16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей» // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2017. № 3 (52). С. 107 — 110. Таким образом, формирование надлежащего правового регулирования в сфере здравоохранения, в том числе и с учетом позиций Высших судов Российской Федерации, представляется чрезвычайно важным, ведь оно направлено на реализацию и защиту одного из наиболее значимых для каждого человека прав — права на охрану здоровья и медицинскую помощь как высшего неотчуждаемого блага, без которого теряют свое значение многие другие права и ценности. В деле о суррогатном материнстве определяющую роль по пропорциональной защите сторон занял Верховный Суд РФ, прояснив практику применения избранной нормы, указав на необходимость дифференцированного правового регулирования с учетом конкретных обстоятельств дела и с учетом интересов ребенка (презумпция дальнейшего благополучия ребенка), предоставив биологическим родителям реальные основания для обжалования отказа суррогатной матери от передачи ребенка. Рассмотренная правовая позиция Суда не противоречит и не может противоречить установленному правовому регулированию, при этом она содержит в себе позитивное содержание, которое не только толкует законодательно установленную норму, но и создает равные условия для всех участников правоотношений. Можно предположить, что при развитии права (и его толкования) под влиянием в том числе медицинского прогресса роль судов в обеспечении балансирования прав представляется определяющей. Литература

1. Алборов С.В. Правовое регулирование суррогатного материнства: монография / С.В. Алборов; ответственный редактор доктор юридических наук, профессор А.Н. Левушкин. Москва: Юстицинформ, 2020. 239 с.

2. Алпуха В.М. О новеллах Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 16 мая 2017 г. № 16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей» / В.М. Алпуха, Е.Л. Невзгодина // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2017. № 3 (52). С. 107 — 110.

3. Асламурзаева А. Суррогатное материнство: пробелы законодательства / А. Асламурзаева // ЭЖ-Юрист. 2011. № 30. С. 12 — 14.

4. Блохин П.Д. Как защитить свои права в Конституционном Суде: практическое пособие по обращению с жалобой в Конституционный Суд России / П.Д. Блохин, О.Н. Кряжкова. Москва: Ин-т права и публичной политики, 2014. 207 с.

5. Борисова Т.Е. Суррогатное материнство в Российской Федерации: проблемы теории и практики: монография / Т.Е. Борисова. Москва: Проспект, 2014. 143 с.

6. Вершинина Е.В. Суррогатное материнство в России и зарубежных странах: сравнительно-правовой анализ / Е.В. Вершинина, Е.В. Кабатова, М.О. Яшметова // Семейное и жилищное право. 2011. № 1. С. 3 — 6.

7. Горская Е.Ю. Позиция Конституционного Суда Российской Федерации по вопросу установления родства между родителями и детьми при использовании методов вспомогательных репродуктивных технологий / Е.Ю. Горская // Семейное и жилищное право. 2015. № 6. С. 3 — 5.

8. Кокорин А.П. Правовая природа отношений между суррогатной матерью и рожденным ею ребенком / А.П. Кокорин // Медицинское право. 2012. № 5. С. 36 — 38.

10. Токмашова Н.Ю. К вопросу о необходимости получения генетическими родителями согласия суррогатной матери для приобретения родительских прав на ребенка / Н.Ю. Токмашова // Семейное и жилищное право. 2013. № 4. С. 15 — 18.

11. Филиппова С.Ю. Частноправовые средства стимулирования рождения детей / С.Ю. Филиппова // Семейное и жилищное право. 2013. № 1. С. 30 — 34.

12. Флягин А.А. Правовой статус родителей при суррогатном материнстве / А.А. Флягин // Гражданское право. 2015. № 3. С. 39 — 43.

13. Чернышева Ю.А. Правовой статус ребенка, рожденного в процессе реализации программы суррогатного материнства / Ю.А. Чернышева // Семейное и жилищное право. 2012. № 6. С. 34 — 35.

14. Шлинк Б. Баланс и пропорциональность / Б. Шлинк // Сравнительное конституционное обозрение. 2012. № 2 (87). С. 56 — 76. Подписано в печать

09.03.2021