Статья. «Особенности деловой этики азартных игроков лекарственного рынка»

(С.Пашутин)

(«Московские аптеки», 2004, № 1)

ОСОБЕННОСТИ ДЕЛОВОЙ ЭТИКИ АЗАРТНЫХ ИГРОКОВ ЛЕКАРСТВЕННОГО РЫНКА

То есть на российском лекарственном рынке существуют свои, особые правила игры, «соблюдение» которых позволяет его участникам в той или иной степени удерживаться на плаву и даже в ряде случаев динамично развиваться. Однако такого рода деятельность юридически небезупречна и в качестве «наказания» сопровождается высокими коммерческими рисками. Причина в нецивилизованных формах бизнеса, когда его отдельные представители, не желая упускать благоприятной возможности быстрого и легкого заработка, столь характерного для неустойчивой экономики, применяют заведомо запрещенные приемы в деловом сотрудничестве. Всем остальным, кто удержался от соблазна «половить рыбку в мутной воде», приходится закрывать глаза на неэтичное поведение или мириться с подобным положением дел, т.е. осознавая опасность коммерческого подвоха, все же оставаться на этом рынке, стараясь по возможности избежать нежелательного для себя развития событий.

Далеко не всем это удается, и примером тому является череда недавних банкротств фармдистрибьюторов, не «сумевших» рассчитаться по своим обязательствам. А также памятный кризис 98 года, которым удачно воспользовались отдельные оптовые компании, сменив «вывеску» и отказавшись от своей непогашенной кредиторской задолженности, и прежде всего перед зарубежными поставщиками. Другое дело, что и сами поставщики азартно шли на осознанный риск и, стремясь сбыть как можно больше медикаментов, «накачивали» товарный кредит дистрибьюторам. Но вряд ли такое лукавство является достаточным основанием, чтобы при возникновении форс-мажорных обстоятельств не договориться о реструктуризации своих долгов перед кредиторами.

Что касается отечественных производителей, то со многими из них недобросовестные оптовики не церемонились изначально, и деньги большинству фармзаводов за товар, отпущенный к тому же с отсрочкой платежа, перечисляли несвоевременно. То есть задержка оплаты за уже реализованные лекарства являлась для фармдистрибьютора дополнительным источником оборотных средств, причем бесплатных и на длительные сроки. Подобный феномен диктата оптовиков стал возможен из-за демпинга российских фармзаводов, куда они сами себя и загнали, выпуская одни и те же, неразличимые для потребителя, дженериковые дженерики. А оптовики лишь умело употребили эту ситуацию себе во благо, выкручивая руки тем производителям, у которых присутствовали неразрешимые проблемы со сбытом.

Тем не менее избежать коммерческих рисков не удавалось и дистрибьюторскому сектору  дебиторская задолженность от конечного звена товаропроводящей цепочки ставила многие оптовые структуры на грань разорения. При этом задержка оплаты от аптек происходила в большинстве случаев из-за уменьшения товарооборота в связи с высокими оптовыми ценами. И все благодаря пресловутому товарному кредиту, который значительно превышал стоимость аналогичного, но предоплатного товара. Понятно, что за всем этим стояла стратегия максимального захвата рынка, т.е. азартное желание фармдистрибьютора "распихать" свой товар по как можно большему числу розничных точек. Но одновременно с этим не удавалось избежать накопления дебиторской задолженности. Далеко не все платежеспособные аптеки проявляли сознательность и финансовую дисциплину, а благодаря избытку оптовых предложений легко манипулировали сроками оплаты товарного кредита, т.к. всегда могли взять нужный товар у второго поставщика, еще не расплатившись с первым.
Такое вероломное поведение вполне объяснимо  аптекам тоже надо выживать. Поэтому наиболее "коварные" из них с одними дистрибьюторами работали на условиях отсрочки платежа, а с другими  по предоплате. Другими словами, на вырученные деньги, предназначенные для расчетов с мелким и средним оптовым звеном за предоставленную с их стороны отсрочку платежа, аптека погашала свою дефектуру, заказывая нужный ей товар у крупного поставщика с широким ассортиментом. Причем жесткие требования по оплате, которые являлись обязательным условием коммерческих взаимоотношений любого ведущего дистрибьютора с ненадежным партнером, устраивали и саму аптеку, позволяя ей за меньшую, благодаря предоплате, стоимость стать владельцем ходовых медикаментов.

Возвращаясь к российской фарминдустрии, не будет большим преувеличением отметить, что в свою очередь и ее отдельные представители не всегда учтиво обходились со своими партнерами. Например, полуубыточный фармзавод, прикрываясь неблагоприятно складывающейся конъюнктурой по реализации существующего ассортимента или радужными планами по выпуску в ближайшей перспективе бестселлеров, запросто мог наделать очень много долгов как без умысла, так и с целью распорядиться чужими ресурсами не по назначению. И многие поставщики азартно, но зачастую тщетно надеясь либо на улучшение ситуации, либо на «прорывные» фармпрепараты, продолжали охотно участвовать в производственном процессе, наращивая кредиторскую задолженность данного заводика. Последний, в лучшем случае понимая, что расплатиться по долгам он не в состоянии, а в худшем просто не желая их возвращать, объявляет себя банкротом. А такая процедура, как известно, предоставляет фармзаводу право не оплачивать все прежние обязательства на совершенно законных основаниях.

Самое интересное, что сходная малоэтичная технология используется и против самих фармзаводов для извлечения прибыли даже на их убыточности. С этой целью выбирается фармзавод, как правило, градообразующий, выпускающий медикаменты, которые становятся нерентабельными из-за жесткой конкуренции и демпинга, т.к. все производят примерно одни и те же неразличимые для потребителя дженерики. Чтобы выжить, фармзаводу приходится работать по толлинговой схеме, выполняя заказы сторонних организаций. При этом себестоимость выпускаемых лекарств остается такой же разорительной, но это устраивает и завод, и тех, для кого данная фармпродукция изготовлена. Работники получают оплату за свои услуги, а заказчик свою маржу. Технология парадоксального извлечения прибыли заключается в том, что при оплате за выполненную работу сторонняя организация старается по возможности не учитывать никаких затрат, кроме зарплаты, превращая тем самым убыточную, согласно заводской нормативной документации, себестоимость в конкурентоспособную. Фактически, доход заказчика образуется за счет истощения оставшихся заводских резервов и перекладывания издержек по его содержанию на коммунальные службы и бюджет в виде увеличения доли непогашенных задолженностей перед ними.

Для этого, правда, заказчику необходимо прикинуться потенциальным инвестором, способным после оздоровления предприятия погасить все его долги. Иначе кабальные условия переработки давальческого сырья окажутся для кредиторов завода неприемлемыми.

В связи с этим более продвинутым вариантом как для "выживания" завода, так и для его разграбления "инвестором" является их тесное сотрудничество друг с другом, которое предусматривает установление полного контроля за хозяйственной деятельностью фармпредприятия. Достигается это с помощью процедуры проведения ложного банкротства путем искусственного обременения данного предприятия задолженностями и/или скупкой его долгов, что является основанием для утверждения своего доверенного лица  арбитражного управляющего, обладающего всей полнотой власти на данном заводе.
При этом на период банкротства (наблюдение и конкурсное производство) вводится мораторий по всем имевшимся задолженностям. А сроки оплаты по вновь возникающим обязательствам, в т.ч. уже и за приобретение фармсубстанций и вспомогательных материалов, можно оттянуть, прикрываясь обещаниями грядущей реанимации фармпроизводства. За которыми, как правило, ничего не стоит, поскольку у новых собственников, причем действующих не от своего имени, а через подставные "левые" фирмы, совсем другие цели. Им нужно получить максимальную отдачу от выпускаемых медикаментов, т.е. по возможности  "кинуть" всех своих поставщиков, заключив с ними договора от имени "левых" фирм или неплатежеспособного фармзавода. А из последнего постараться выжать все имеющиеся ресурсы, не вкладываясь ни в ремонт оборудования, ни тем более в какие-либо программы по модернизации производства, а из всех понесенных расходов исправно компенсировать заводу только заработную плату.

Почему же властные структуры на местах не препятствуют методичному разорению и так еле живого заводика. Оказывается, исходя исключительно из чувства самосохранения, поскольку наведение порядка автоматически приведет к отказу от сотрудничества и последующему сворачиванию всей производственной деятельности. То есть она уже будет малопривлекательной даже при недобросовестных и не всегда законных формах ведения бизнеса. Иными словами, гораздо выгоднее скрыто дотировать убыточный, но продолжающий исправно функционировать фармзавод, наращивая его кредиторскую задолженность, чем допустить всплеска социальной напряженности из-за остановки градообразующего производства.

Следовательно, заинтересованными в продлении агонии умирающего фармзавода становятся уже не только его работники или «инвестор», но и сама местная администрация, закрывающая глаза на недополученные бюджетные и коммунальные платежи в обмен на спокойствие в регионе никому ведь не надо новых забастовок или перекрываний Трансиба. Тем более, что скудных бюджетных средств, предназначенных для латания дыр в иных сферах областной экономики, будет явно недостаточно для вынужденного содержания всего города в случае остановки завода мы еще достаточно бедная и недостаточно эффективная страна, отсюда, собственно, и основной груз проблем.

Таким образом, единственная польза от такой полулегальной и сомнительной бизнес-деятельности фармацевтического «шакала» в том, что «управляемое» и «контролируемое» им конкретное предприятие до поры остается на плаву, несмотря на все более ухудшающееся положение. В иной ситуации работа фармзавода была бы прекращена, а люди остались бы без зарплаты. И маловероятно, что в угоду торжества принципов экономической целесообразности они бы отказались от единственного, на данном временном этапе, источника их существования.

По идее, столь неутешительная картина лекарственного бизнеса могла бы послужить естественным рыночным регулятором охлаждения пыла у коммерсантов и инвесторов  у особенно задорных и одержимых или алчных до сиюминутной выгоды на грани дозволенного. Но самое парадоксальное в том, что количество претендентов, желающих испытать судьбу, не уменьшается, а из числа азартных игроков, уже понесших убытки, мало кто ушел с рынка. Даже с учетом повышенного корыстолюбия или фатализма найдется не так уж много отчаянных голов, считающих, что уж им-то, в отличие от всех остальных, наверняка удастся избежать потерь от недобросовестных действий ненадежных бизнес-партнеров. Скорее всего, если фирма, зная о высоких финансовых рисках, продолжает работать на неустойчивом рынке, то она заранее подстраховывается и учитывает в цене своего товара потенциальные потери. И таким образом, издержки за риск, заложенные в стоимости реализованной услуги, формируют резервный фонд, что позволяет коммерческой структуре безболезненно возместить свои убытки при возникновении неблагоприятных обстоятельств.
При иных вариантах  другие результаты. Если бы себестоимость товара не обладала нужным запасом прочности, то к неминуемому разорению торговую фирму привели бы даже вполне заурядные неплатежи, а собственно рынок давно бы уже рухнул. Иными словами, удачный азартный игрок на фармрынке вынужден по-своему приспосабливаться к существующим здесь еще ненадлежащим деловым стандартам и порой недопустимыми формам ведения бизнеса. В общем виде это выглядит следующим образом  вроде как друг у друга "украли", но в целом никто особенно и не пострадал. Кроме разве что конечного потребителя, который так и не понимает, отчего же у нас слишком дорогая жизнь.

Доктор биол. наук, независимый эксперт

---