Статья: Обычай медицинской практики: новый взгляд на проблему
Актуально на 09.11.2026.
Как цитировать: Статья: Обычай медицинской практики: новый взгляд на проблему. https://bukva.ai/docs/statya-obychay-meditsinskoy-praktiki-novyy
(Довнар А.Н., Цыбанов Б.-С. Д.)
(«Медицинское право: теория и практика», 2022, NN 1-2, 3-4)
«Медицинское право: теория и практика», 2022, NN 1-2, 3-4
Статья посвящена проблеме понимания обычая медицинской практики. Как показало исследование, генерируя классический (общий) подход, нельзя раскрыть сущность обычая медицинской практики, поскольку в его основе лежит действие, а не правила поведения. Подробный анализ признаков этого феномена с непосредственным «погружением» в практику медицинского сообщества дает некоторое медико-правовое представление о том, какие именно особенности признаков определяют медицинский (видовой) характер и основу его регулятивного начала. Предлагается авторская трактовка понятия и аргументируется выбор термина для его обозначения. Данная публикация — первая из серии двух работ авторов, посвященных данной проблеме.
Ключевые слова: медицинское право, обычай, обычай медицинской практики, правила поведения, модель поведения, профессиональный обычай, профессиональный стереотип, типичность, привычка, медицинская практика, понятие, термин.
THE CUSTOM OF MEDICAL PRACTICE: A NEW LOOK AT THE PROBLEM (BEGINNING)
Dovnar Alexey Nikolaevich — 1st year student of the Master's Degree Programme, Faculty of Law, Moscow State University for the Humanities and Economics, Moscow.
Tsybanov Bazar-Sada Dorzhievich — attorney trainee Bar Association «Advocate», Moscow.
The authors declare no conflict of interest.
Article devoted to the problem of understanding the custom of medical practice. As the study showed, generating a classical (general) approach, it is impossible to reveal the essence of the custom of medical practice, since it is based on action, not rules of behavior. A detailed analysis of the signs of this phenomenon with direct immersion in the practice of the medical community gives some medical and legal idea of what features of the signs determine the medical (specific) nature and the basis of its regulatory beginning. The author's definition of the concept is proposed and the choice of the term for its designation is argued. This publication is the first of a series of two works by the authors devoted to this problem.
Key words: medical law, custom, custom of medical practice, rules of conduct, model of behavior, professional custom, professional stereotype, typicality, habit, medical practice, concept, term.
Введение
Проблематика правового регулирования медицинской деятельности обуславливает необходимость исследования не только правовых, но и ряда неформальных элементов регулирования, в том числе обычая медицинской практики. По словам А.Н. Пищиты, медицинская деятельность относится к тем сферам жизни, которые регулируются как посредством права, так и во многом благодаря морали, обычаям, обыкновениям [16, с. 40]. В связи с этим теоретико-правовой базис дальнейшего совершенствования правового регулирования медицинской деятельности нуждается в детальном медико-правовом осмыслении феномена обычая медицинской практики в контексте понимания как его сущности, так и причин, механизмов профессионального поведения медицинских работников.
Кратко о терминологии
Выясним, как в действительности обстоят дела с терминологией феномена. В современной юридической и медицинской литературе встречаются как минимум три термина: «обычай» (Коваленко А.И. и соавторы, 2007; Пищита А.Н., 2008); «медицинский обычай» (Лаптев В.А., 2016); «обычай медицинской практики» (Тихомиров А.В., 1998; Лаптев В.А., 2013, 2015). Говорить о сколько-нибудь установившейся терминологии пока не приходится. Вопрос не в том, чтобы требовать согласия всех во всем и всегда. Вопрос в том, что существующие терминологические разночтения затрудняют профессиональный и междисциплинарный диалог. Как говорили древние: «...определите термины, — и вы избавите себя от огромного количества споров».
Между тем нельзя не заметить предельно общего значения термина «обычай», и использование в отношении весьма специфической его разновидности не кажется логичным, поскольку он явно перегружен многозначностью. Термин «медицинский обычай» не так однозначен, как может показаться на первый взгляд, поскольку возникает ассоциация с понятием «медицинские традиции». По мнению Э.В. Георгиевского, несмотря на единство сущности и структуры обычаев и традиций, это разноплановые явления [3, с. 48]. Медицинские традиции отражают не столько практическую, сколько общественную (культурную) сторону в жизни профессионального медицинского сообщества. Обычай, по мнению Е.Г. Якухновой, гораздо более связан с практикой повседневной жизни, нежели обряд или ритуал [25, с. 280]. Словом, термин «медицинский обычай» не дает четкого и однозначного представления об обозначаемом понятии. Что же касается термина «обычай медицинской практики», то он, по нашему мнению, явно претендует на роль «термина выбора». Он, во-первых, прямо соотносится с выражаемым им понятием, т.е. значит ровно столько, сколько значения ему придано. Во-вторых, он указывает на тесную связь с практической медициной и медицинским сообществом, что значительно облегчает восприятие подлинного смысла, заложенного в понятие. В-третьих, даже в случае неоднократных переосмыслений сути лексическое значение этого термина останется неизменным. И наконец, еще один аргумент в пользу искомого термина — его функциональность и практичность.
Следуя этой логике, в дальнейшем мы, наряду с А.В. Тихомировым и В.А. Лаптевым, будем отдавать предпочтение термину «обычай медицинской практики».
Обычай как таковой
Изучение сущности обычая медицинской практики не может считаться полным без рассмотрения базисного, исходного понятия — обычая как такового (далее — обычай). Толковый словарь русского языка трактует обычай как «традиционно установившиеся правила общественного поведения» [15, с. 440]. Обычай можно рассматривать как простейшую форму всякой вообще нормативной регуляции [5, с. 265]. Этимология слова «обычай» была исследована М.Ф. Владимирским-Будановым, который сделал вывод о том, что обычай в сознании народа обозначает такие понятия, как «правда», «норов», «предание», «пошлина» (то, что «пошло» — общепринятость издавна) [цит. по: 1, с. 8]. Другую этимологическую версию выдвигал А. Мартенсон-Гнидкин: термин «обычай» происходит от слов «оба» и «обчий», в конечном счете «общий» [цит. по: 3, с. 47].
В отечественной доктрине сформировались два теоретических подхода, соответственно, накопилось большое количество определений понятия «обычай». Первый подход, ввиду отсутствия классификации назовем его классическим (общим), в основе обычая видит правила поведения. Второй подход, специальный (узкий), в основе обычая видит действие. Понятно, что позиции сторонников каждого из подходов имеют свои преимущества и недостатки, но мы рассмотрим лишь некоторые из них применительно к интересующей нас проблеме.
Начнем, пожалуй, со сторонников классического (общего) подхода. Так, М.Н. Кулажников рассматривает обычай как устойчивое правило поведения, возникающее на основе однородных фактических отношений как явление, отражающее привычные способы во взаимодействии людей определенной социальной общности, в результате многократного совершения этими людьми одних и тех же действий, осознавая и положительные оценки общественной значимости указанных правил, соблюдаемых в силу привычки и под воздействием общественного мнения [9, с. 48]. При этом автор выделяет такие признаки обычая, как устойчивость, соблюдение в силу привычки, осознанность, а также обеспеченность его общественным мнением. Как отмечает О.В. Малова, обычай — это социальная норма, сложившаяся в результате неоднократного, постоянного повторения определенного правила поведения в обществе. Как правило, обычай — это нигде не зафиксированная норма поведения, передающаяся из поколения в поколение и соблюдаемая в силу привычки [13, с. 32]. Автор обращает особое внимание на неформальный характер, преемственность и механизм закрепления обычая. На взгляд М.Г. Тирских и Л.Ю. Черняк, обычай — это стихийно возникшее, рациональное, стереотипированное правило поведения, ставшее обязательным для членов конкретного сообщества в силу многократного, постоянного, однообразного применения [18, с. 5]. Авторы указывают на такие ключевые аспекты, как стереотипизация поведения и формирование регулятивного начала обычая.
Как видим, сторонниками классического (общего) подхода в основе обычая рассматривается правило поведения, основным аспектом которого является «опривычивание» повторения, формирующее модель поведения человека в определенной жизненной ситуации. При этом обязательность исполнения обычая рассматривается не всеми авторами, а если и рассматривается, то не в качестве важнейшего аспекта обычая. Фактор привычности в соблюдении и приобретении регулятивного значения также не рассматривается в качестве непременной составляющей обычая, что, по нашему мнению, правильно, поскольку нельзя их выделить как равно присущие всем видам обычая.
Между тем очевидно, что, несмотря на несомненную информативную ценность классического (общего) подхода, его нельзя переложить на практическую медицину, соответственно, сущность обычая медицинской практики останется нераскрытой.
В связи с этим особую ценность приобретает позиция сторонников специального (узкого) подхода. Так, О.Г. Дробницкий видел в обычае общественное поведение, представляющее собой громадную совокупность внешне разрозненных, но подпадающих под единое правило поступков множества индивидов, совершаемых в разное время и на протяжении длительного периода, иногда смены многих поколений. Обычай, — продолжает автор, — сторона, аспект самых сложных структур общественного действия (его простейшая составляющая — повторяющееся и элементарное) [5, с. 243]. Мейер Д.И. в основе понятия рассматривает не правило, а действия, основанные на каком-либо из правил поведения [цит. по: 14, с. 25]. Похожего подхода придерживается С.К. Бондарева, которая полагает, что обычай может возникнуть и сформироваться как привычка. Действия на уровне одного индивида являются привычкой, действия на уровне общества — обычаем [цит. по: 14, с. 25].
Именно функциональный аспект специального (узкого) подхода, когда поведение рассматривается как обычай, обуславливает смену привычного угла зрения, уводя наше внимание от классического (общего) подхода на проблему. Исходя из подобного понимания обычай складывается в результате многократного, длительного повторения не самого правила поведения, а одних и тех же действий определенного содержания (навык, прием, умение, наработка), подпадающих под какое-либо единое правило. Проще говоря, если правило поведения — во времени, в пространстве и по кругу лиц — повторяется, то действие — воспроизводится.
Таким образом, краткий обзор существующих на сегодня подходов в понимании обычая показывает:
1. В обычае образцы должного поведения формируются в результате сложения массы однотипных актов и их превращения в общепринятые стереотипы, и поэтому сам факт обычного поведения является вполне достаточным основанием для того, чтобы от каждого человека в отдельности ожидать совершения таких же действий.
2. Обычай складывается только при условии длительного, многократного применения и при признании такой практики большинством представителей конкретного сообщества.
3. В основе обычая чаще всего рассматривается правило поведения и намного реже, но далеко не безосновательно — действия.
Обычай в оптике медицины
По существу обычай в оптике медицины — это попытка переложения современной теории обычного права на специфику медицины, чтобы попытаться выявить природу обычая медицинской практики и свести ее в единую логическую формулу. И надо признать, это крайне сложная задача.
Без пояснений тут не обойтись. Во-первых, мы исходим из понимания того, что в медицинской практике действуют правила и закономерности, только ей присущие и проистекающие из природы самой медицины. Во-вторых, мы допускаем, что специфика практической медицины неизбежно влияет на значения отдельных родовых признаков обычая, придавая им видовые (медицинские) черты. В-третьих, возникает вопрос о пределах такого влияния, если таковой имеется. Ведь весьма важно, чтобы обычай во всех его видах (разновидностях) оставался обычаем, сохраняя внутренне присущую ему логику — «поступать как принято». В-четвертых, полагаем, что, генерируя именно узкий (специальный) подход в понимании проблемы, нам удастся добиться поставленной задачи: заглянуть «внутрь» искомого феномена и проследить за динамикой трансформации обычая в оптике медицины. И наконец, где, кроме как в практике медицинского сообщества, искать сведения о действующем в данное время обычае? Вопрос только в том, каким образом вычленить из этой практики интересующий нас феномен, понять, как он проявляется в повседневной практике медицинского сообщества, т.е. «нащупать» средство (способ) распознания этого феномена. Разумеется, предметно можно говорить лишь о сложившемся обычае медицинской практики, если он существует, то только весь, целиком, и не пытаться уловить момент «вызревания».
С учетом сказанного перейдем к рассмотрению сущностных признаков искомого феномена.
Регулятивность
Важным представляется регулятивный аспект природы обычая медицинской практики. А.И. Коваленко и соавторы отмечают, что правовые документы зачастую не содержат детализирующих норм, в то время как обычаи, безусловно, играют роль социального регулятора медицинской деятельности [7, с. 4]. Беспробельность правового регулирования медицинской деятельности невозможно представить без учета «неформального» аспекта, в частности обычая медицинской практики. Так, по мнению В.А. Лаптева, медицинская деятельность фактически регулируется не только нормами права, но и нормами морали, этики, психологией, социологией и иными неправовыми категориями [10, с. 15]. Иногда речь идет о том, — пишет автор, — что обычаи медицины являются более эффективным регулятором медицинских отношений, нежели закон [11, с. 16]. Нельзя не согласиться с утверждением А.Н. Пищиты, что медицинская деятельность относится к тем сферам жизни, которые регулируются как посредством права, так и во многом благодаря морали, обычаям, обыкновениям [16, с. 40]. Не вызывает сомнений злободневность высказывания Ю.Д. Сергеева и С.В. Козлова о том, что профессиональная деятельность в отечественной медицине регулируется не только (а порой и не столько) нормативными актами, инструкциями, стандартами, а общепринятыми правилами, канонами, имеющими рекомендательный характер [17, с. 27]. Поскольку «медицинская деятельность осуществляется в условиях ограниченности знаний об организме и о протекании в нем физиологических и патологических процессов в условиях несовершенства самой медицины» [20, с. 62], медицинское сообщество нуждается в стабильной норме, пусть и неформальной, каковой является обычай медицинской практики. Он, во-первых, упорядочивает и организует поведение медицинского работника во множестве повторяющихся типичных ситуаций медицинской практики, подстраховывая от возможных упущений, ошибок и просмотров. Во-вторых, он не противоречит медицине, не отвергается ее природой и тем более не в состоянии войти в противоречие с ней. Становится очевидным, что признаваемое правовой доктриной «особое теневое значение обычного права как конкурирующего с законом элемента правовой системы» [23, с. 11] в оптике медицины проявляется как вспомогательный элемент правового регулирования медицинской деятельности. Пока лишь отметим: если формула обычая — предписание поступка в конкретной ситуации, то формула обычая медицинской практики — предписание поступка в повторяющейся типичной ситуации.
Таким образом, мы полностью солидаризируемся с мнением перечисленных выше авторов, признающих регулятивное начало обычая медицинской практики, подтверждая тем самым очевидную теоретическую и практическую значимость проблемы.
Неформализованность
Речь пойдет о статусе обычая медицинской практики, и этот вопрос не имеет однозначного понимания среди ученых. Так, А.И. Коваленко и соавторы отмечают, что в общем виде обычаи можно сравнить со своего рода неписаными правилами оказания медицинской помощи [7, с. 4]. Лаптев В.А. допускает, что медицинские обычаи могут закрепляться в писаной форме в различных положениях медицинских организаций, в книгах и статьях, а также в форме традиций, не имеющих документального закрепления [10, с. 18; 11, с. 16]. В отличие от закона, пишет А.И. Поротиков, обычай не нуждается в обязательной письменной форме своего выражения. Эту роль выполняет самое обычное поведение, которое может восприниматься участниками оборота не только в письменной, но вообще в любой доступной для них форме (визуальной, устной и пр.) [6, с. 283]. Тем более попытка формального выражения, по мнению А.В. Тихомирова, может иметь негативные последствия: «едва ли, однако, это возможно сделать в законе, поскольку, будучи ограничен нормой права и выражая интересы государства, обычай медицинской практики утрачивает приспособляемость к интересам пациента» [19, с. 244]. Лаптев В.А. обращает внимание на то, что «такие обычаи вызывают много вопросов, неясно, как их фиксировать и применять» [12, с. 86]. Тихомиров А.В. говорит об этом следующим образом: «Обычаи медицинской практики могут быть изложены в актах профессиональных объединений носителей медицинских специальностей, ссылка на которые может содержаться в законе или специальном правиле [19, с. 244]. Дискуссии продолжаются, но дилемма, — что важнее, регулятивное начало или юридическая сила обычая медицинской практики, — остается пока нерешенной. Определенно компромиссным на этом фоне выглядит следующее высказывание. Общество, по словам Г. Радбуха, предписывает в форме обычного права, государство предписывает в форме закона; и то и другое предписание — действующее право становится правилом жизни [цит. по: 23, с. 10]. Мы же в свою очередь склоняемся к позиции, что обычай медицинской практики представляет собой »...феномен, не имеющий формального выражения, иное, чем поведение конкретных участников общественных отношений» [цит. по: 23, с. 17].
Таким образом, обычай медицинской практики — неправовая категория, однако это и форма бытия самого феномена в медицинском пространстве. Если представители медицинского сообщества считают для себя обязательным придерживаться определенной устоявшейся модели поведения в своей практике, то обычай медицинской практики вполне легитимен в рамках медицины.
Стихийность возникновения
Стихийность, о которой идет речь, — пишут М.Г. Тирских и Л.Ю. Черняк, — вовсе не означает, что обычай возникает вне воли общества в результате действия каких-либо природных сил и явлений. Здесь можно говорить лишь об отсутствии целенаправленного волеизъявления государства, органов государственной власти, иных публичных образований на установление правила поведения, нашедшего отражение в обычае [18, с. 4]. В этом смысле, по мнению Р. Лукича, создание обычая на основе повторяющихся, однообразных актов поведения, в отличие от рациональной процедуры законотворчества, является процессом стихийным, неконтролируемым и поэтому в известном смысле иррациональным [цит. по: 6, с. 270]. Обычаи — это правила поведения, которые никем сознательно, а тем более целенаправленно не устанавливаются и не санкционируются. Они складываются стихийно в процессе общественной практики и повседневной жизнедеятельности людей [8, с. 106].
Будет правильным, если в рамках анализа этого признака мы затронем проблему генезиса обычая медицинской практики. Обычай медицинской практики, как и любой обычай, опирается на мировоззрение, но, разумеется, профессиональное — нравственно-медицинское воззрение «non nocere» (не навреди) и «non licet» (не дозволено). Процесс формирования обычая медицинской практики схематично выглядит так: нравственно-медицинское воззрение как продукт коллективного сознания и совокупной воли профессионального медицинского сообщества, выраженное в форме непреложных правил — канонов медицины, — находит конечное, интуитивное понятное выражение (объективацию) в обычае медицинской практики. Вообще говоря, «коллективная мысль изменяет все, к чему прикасается» [цит. по: 5, с. 158]. Между тем процесс отбора и сохранения значимых для медицинского сообщества достижений по предотвращению опасных для жизни и здоровья пациента последствий продолжается в режиме «нон-стоп», переходя из поколения в поколение. Как нам представляется, при исследовании генезиса обычая медицинской практики необходимо учитывать профессионально-мировоззренческие и нравственно-медицинские составляющие канонов медицины, поскольку в них заключена адекватность и сила авторитета этого феномена. И по своей сути, каноны медицины формируют профессиональные стереотипы в повседневной практике, закрепляя то, как фактически ведут себя представители медицинского сообщества — что они себе запрещают и к чему себя обязывают — в ситуациях, заведомо сопряженных с риском негативных последствий для пациента [4, с. 26]. Тем более что «стереотипы прежде всего являются стереотипами сознания людей» [цит. по: 25, с. 279].
Таким образом, обычай медицинской практики реципирован самой практикой медицинского сообщества, т.е. возникают естественным образом, не в силу предписаний государства в лице медицинского ведомства.
Общепризнанность в медицинском сообществе
Обычай медицинской практики как никакой другой источник медицинского права конвенционален, его существование прямо зависит от того, насколько он признается большинством профессионального медицинского сообщества. При этом он может признаваться или не признаваться отдельными представителями медицинского сообщества или ведомственным регламентом, в зависимости от этого он не перестает быть обычаем. Медицинское сообщество отличает неизменность круга субъектов, поскольку войти в эту устойчивую идентификационную группу может только носитель медицинской профессии. Поэтому замкнутость сообщества имеет огромное значение для формирования обычая медицинской практики и определяет такое его качество, как партикуляризм, означающий его ограниченный пределами медицинской практики характер действия.
Рациональность и непротиворечие нравственности
Требование разумности обычая выставлялось еще римским правом [24, с. 188]. Как подчеркивал В.М. Хвостов, обычай должен быть рационален, т.е. его применение должно вызываться известной разумной потребностью, существующей в данной местности или в данной общественной группе [цит. по: 6, с. 272]. Мейер Д.И. отмечал, что обычай не должен противоречить нравственности, так как он представляет собой не что иное, как проявление нравственного закона в применении к общежитию [цит. по: 8, с. 115].
Говоря об обычаях медицинской практики, мы должны принять во внимание следующее уточнение: данные признаки презюмируются прежде всего самой медициной. Так, в медицинской практике используются наиболее выверенные из существующих способов диагностики, лечения, профилактики и реабилитации [22, с. 14]. Медицинская помощь — это действия нравственного характера. Это действия, которые не только не противоречат сложившимся в обществе boni mores («добрым нравам»), но и в полной мере соответствуют им [20, с. 37].
Словом, можно выстраивать логическую цепочку: поскольку медициной презюмируется рациональность и непротиворечие нравственности, постольку они присущи обычаю медицинской практики как непременному аспекту практической медицины.
Устойчивость
По мнению В.В. Наумкиной, обычай, как правило, не изменяется, потому что изменение может привести к его отмиранию или к появлению на его основе нового [14, с. 27]. Иной позиции придерживался О.Г. Дробницкий: «Всякая традиция, обычай способны, разумеется, к изменению, к эволюции и перестройке. Но это преобразование всегда совершается над обычаем, а не внутри него: сам по себе он способен лишь извечно воспроизводить себя, сопротивляясь любым нововведениям. Один обычай замещается другим или видоизменяется под давлением новых условий, но возможность этого изменения не заключена в самой имманентной логике обычая и традиции, диктующих человеку „поступать как принято“ [5, с. 322].»
Обе эти позиции уравновешивает, на наш взгляд, выдержка из характеристики свойств обычного права, осуществленного М.Ф. Владимирским-Будановым: «...консервативность и в то же время способность изменяться вместе с жизнью <...> вызывается отсутствием выраженности в твердой письменной форме» [цит. по: 3, с. 51].
Таким образом, будучи не ограничен нормой права, т.е. неписаным, обычай медицинской практики обладает определенной гибкостью и приспособляемостью в интересах пациента, что, в свою очередь, способствует сохранению его устойчивости.
Обязательность исполнения
Обычай медицинской практики как действие или воздержание от такового (в алгоритме: «если — то», «здесь и всегда») рассматривается нами в качестве реализованной меры норм канонов медицины в практике медицинского сообщества. Заметим лишь, что воздержание от действия, как демонстрация намерения, — тоже действие.
Как было отмечено ранее, обязательность исполнения обычая если и рассматривается отечественной доктриной, то не в качестве важнейшего аспекта. Субъекты, участвующие в общественных отношениях, в определенных случаях вольны самостоятельно определить, использовать или не использовать обычай.
Однако в отношении профессионально необходимых действий, в частности обычая медицинской практики, наблюдаются свои логика и закономерности. Все дело в том, что мощная детерминантная среда медицины способна поддерживать обязательность модели поведения медицинского работника: поступать так, а не иначе в определенной ситуации, руководствуясь исключительно интересами пациента. В данном случае мы говорим о детерминантах особого рода (профессиональной (каноны медицины) и моральной (этические нормы)) — специфическом порождении медицинского сообщества.
Так, если «обязательность установившийся обычай приобретает потому, что все заранее ожидают от каждого члена общества определенного поведения» [18, с. 7], то исполнение обычая медицинской практики предполагает безусловность, поскольку «установления канонов медицины не допускают каких-либо исключений и оговорок — они категоричны и однозначны» [4, с. 28]. Соответственно, меры обеспечения (санкции) на случай невыполнения обычая и обычая медицинской практики значительно отличаются. В случае с обычаем, «если же ожидания будут обмануты, то это вызывает общественное недовольство и порицание» [18, с. 7], в то время как «при отступлении от обычаев медицинской практики <...> всегда следует ответственность по закону, поскольку неизбежны вредные последствия для жизни или здоровья пациента» [19, с. 245]. Что же касается других детерминантов поведения, то здесь наблюдается безусловное главенство профессиональной детерминанты (ведомственные предписания), тогда как общественной (общественная мораль и нравственность) и личной (личные интересы) детерминантам уготована иная участь — в периоды профессиональной активности обычно подавляются другими и уходят на второй план.
Таким образом, обычай медицинской практики обнаруживает обязательный для исполнения характер в силу авторитета канонов медицины.
Стереотипичность
Суть этого признака заключается в следующем: «...поведение можно регулировать нормативным способом в том лишь случае, если оно поддается типизации, если во множестве в чем-то различных, а в чем-то повторяющихся ситуаций от людей требуются в принципе одинаковые по содержанию действия (или воздержание от таковых)» [5, с. 242 — 243]. Так, по мнению А.И. Коваленко и соавторов, существует обычай типичного обследования больного, когда после опроса жалоб выясняется анамнез жизни и болезни пациента, исследуется его объективный статус. Такой порядок кажется естественным и привычным для медицинских работников [7, с. 4].
Действительно, приемы физикального обследования пациента: общий осмотр, исследование кожных покровов, склеры глаз, слизистой полости рта, характера обложений на языке и мокроты, измерение частоты дыхания, частоты сердечных сокращений, артериального давления, температуры тела, пальпация (ощупывание), перкуссия (выстукивание) и аускультация (выслушивание) — неоднократно и постоянно воспроизводятся в практике уже многих поколений медицинского сообщества. Считая, что только неоднократное повторение известного образца действий составляет сущность обычного права, Г.Ф. Шершеневич писал: «Факт повторяемости настолько прост и очевиден, что удостоверение его представлялось всегда на практике единственным условием наличности обычного права» [24, с. 188]. Как явствует из контекста, повторяемости поведенческих актов достаточно для существования и действия обычая.
Однако вернемся к процитированному выше А.И. Коваленко и соавторам, выделив для наглядности отдельные фрагменты: «...обычай типичного обследования больного <...> кажется <...> привычным для медицинских работников» [7, с. 4]. Напрашивается вопрос: не отождествляют ли авторы поведение медицинского работника с поведением обычного человека в силу привычки, в конечном счете со стереотипами бытовыми? Опыт и практика повседневной жизни убеждают нас в том, что привычка имеет способность обуславливать наше поведение. Согласно мнению Н.Н. Алексеева, эта обусловленность имеет не логический, а автоматический характер, поскольку вытекающие из привычки действия обнаруживают необходимость. Нормативная сила привычки вытекает «из автоматической способности следовать раз данному образцу, из простой косности или же из соображений наименьшей траты сил, удобства, пользы» [цит. по: 6, с. 99].
Полагаем, что ответ на вопрос приобретает принципиальный характер хотя бы потому, что речь идет о неуместности употребления термина «привычка» и производных от него слов в контексте обычая медицинской практики и медицины в целом. В этой связи довольно показательным кажется прием сопоставления знаковых в медицине понятий с этим термином. Например, «медицинская помощь» и «привычка», «призвание врача» и «привычка», «присяга врача» и «привычка», «врачевание» и «привычка», «медицина» и «привычка». Строго говоря, антагонизм их столь же очевиден, сколь и полярность антонимов «доказательная медицина» — «знахарство». Терминологическая гигиена в профессиональном сообществе важна для гармонизации тезауруса медицины, и мы надеемся, что со временем научный термин «типичность» вытеснит обиходный термин «привычка».
Тем временем мы обратимся к другим источникам в поисках ответа на еще один важный вопрос: может ли повторяющееся поведение быть логически последовательным? В частности, О.Э. Лейст указывает, что сила привычки выполнения обычных норм определенным образом «гасит» ее оценочный характер, уводя на второй план критерии добра и зла, целесообразности, удобства, приличия [цит. по: 3, с. 47]. Такое нивелирование оценочного характера обычной нормы, по мнению Э.В. Георгиевского, основывается на очень сложной и в определенной степени парадоксальной конструкции, суть которой сводится к тому, что, выполняя обычные нормы сознательно, народ тем не менее не вдается в осознание сути этих норм [3, с. 47]. На этом фоне выглядит справедливой критика А.М. Васильева и С.М. Васильевой по поводу переоценки фактора силы привычки, поскольку это «механизирует обычное право, лишая его ценностно-ориентационных качеств и свойств, а также превращая сознательно-волевое поведение людей в рамках требований обычного права из осознанного в бессознательное, просто привычное» [1, с. 10]. Критики обычного права часто, отрицая значение обычного права в современной жизни, критикуют обычное право за то, что оно черпает свою силу в привычке, неодолимости инерции, косности и архаичности [23, с. 19].
Итак, учитывая сказанное, внесем необходимую ясность в данный вопрос. Если обычай черпает силу в привычке, то обычай медицинской практики — в канонах медицины. Давление специфики медицины обуславливает иной механизм стереотипичности поведения, мы говорим о сознательно-волевой, а не привычной модели поведения. Поэтому наблюдаемый в определенных ситуациях «автоматизм» поведения медицинского работника на самом деле — разумно обоснованное, осознанное и мотивированное поведение. В пользу сказанного свидетельствует то, что любой из перечисленных выше приемов физикального обследования пациента — не действие ради действия, но важный познавательный элемент диагностики в целом, обладающий определенной чувствительностью и специфичностью к тому или иному патологическому состоянию. Мы не должны ставить под сомнение способность медицинского работника к логически последовательному поведению во время профессиональной активности, и оно не может (и не должно) зависеть от банальной привычки, ибо на кону здоровье и жизнь человека.
Таким образом, если в обычае стереотипичность поведения обуславливается соблюдением правил в силу привычки, то в обычае медицинской практики — исполнением в силу установлений канонов медицины. Обычай медицинской практики предстает перед нами в качестве простейшего аспекта, повторяющегося и элементарного, многогранной практики медицинского сообщества.
Определенность содержания
Вопрос об определенности содержания обычая остается дискуссионным. Так, Д.Ф. Рамзайцев настаивает на том, чтобы обычай был совершенно ясным, не допускающим противоречивого его толкования и, следовательно, исключающим возможность возникновения спора по поводу определения содержания обычая [цит. по: 8, с. 112]. Однако И.А. Малиновский полагает, что вместе со способностью к разнообразию обычаи характеризуются очень важной чертой, а именно отсутствием точной, ясной и определенной формулировки. «Более того, — пишет ученый, — такая формулировка вообще обычаям чужда, так как они являются устными преданиями» [цит. по: 3, с. 51 — 52].
По-видимому, природа обычая такова, что нельзя исключить возникновение спора о его содержании. Как пишет Р.-М.З. Зумбулидзе, обычай «может действовать и при наличии частичных перерывов и противоречий, что является слабой стороной <...>, указывающей скорее на неопределенность обычного правила» [6, с. 105 — 106].
Зададимся вопросом: существует ли такая проблема в отношении содержания обычая медицинской практики? Как нам представляется, разгадка этой проблемы кроется в решении одной интересной теоретической задачи, имеющей к тому же важное прикладное значение. Заключается она в реконструкции посредством теоретической абстракции процесса объективации канонов медицины в обычаях медицинской практики с текстуальным воспроизведением самих явлений.
Попытаемся это пояснить. Во-первых, любое правило можно отразить в текстовой формулировке, а всякое действие — в текстовом описании. Во-вторых, представление об обычае медицинской практики складывается из множества актов не только фактического поведения (действий или воздержания от таковых), но и устных, письменных и прочих источников сугубо профессиональной информации, в своей совокупности образующих текст обычая. В-третьих, без определенного междисциплинарного взгляда на понимание проблемы и опоры на эмпирический материал функционирования канонов медицины невозможно достичь поставленной цели.
Пожалуй, реконструкцию процесса объективации выразим схематично в такой последовательности: пример типичного «запрета» / «обязывания» из медицинской практики \rightarrow формулировка канона медицины («не дозволено» / «не навреди») \rightarrow описание обычая медицинской практики («воздержание от действия» / «действие»).
Итак, на основании примеров типичного запрета из медицинской практики реконструируем установления канонов медицины «non licet» (не дозволено), объективированных в обычае медицинской практики «non facere» (воздержание от действия).
Первый блок реконструкции: «...могло способствовать <...> наступлению смертельного исхода <...> введение глюкозы при гипергликемической коме.» [2, с. 59] \rightarrow не дозволено вводить глюкозу при гипергликемической коме! \rightarrow при гипергликемической коме воздерживается от введения глюкозы; «...могло способствовать <...> наступлению смертельного исхода <...> введение инсулина при гипогликемической коме...» [2, с. 59] \rightarrow не дозволено вводить инсулин при гипогликемической коме! \rightarrow при гипогликемической коме воздерживается от введения инсулина.
Второй блок реконструкции: «...нельзя применять обезболивающие при подозрении на „острый живот“ [4, с. 27] \rightarrow не дозволено применять обезболивающие при подозрении на „острый живот“! \rightarrow при подозрении на „острый живот“ воздерживается от применения обезболивающих; »...нельзя применять <...> гемостатики — при повышенной свертываемости крови...» [4, с. 27] \rightarrow не дозволено применять гемостатики — при повышенной свертываемости крови! \rightarrow при повышенной свертываемости крови воздерживается от применения гемостатиков; «...нельзя применять <...> антикоагулянты — при повышенной кровоточивости...» [4, с. 27] \rightarrow не дозволено применять антикоагулянты при повышенной кровоточивости! \rightarrow при повышенной кровоточивости воздерживается от применения антикоагулянтов.
Третий блок реконструкции: «...нельзя производить переливание несовместимой крови» [19, с. 244 — 245] \rightarrow не дозволено производить переливание несовместимой крови! \rightarrow при несовместимости крови воздерживается от переливания.
Проиллюстрируем далее реконструкцию установлений канонов медицины «non nocere» (не навреди), объективированных в обычае медицинской практики «facere» (действие), на основании примеров типичного «обязывания» из медицинской практики.
Четвертый блок реконструкции: «...пренебрежением различиями <...> в состоянии здоровья пациента...» [22, с. 17] \rightarrow не навреди, всегда учитывай различия в состоянии здоровья пациента! \rightarrow различия в состоянии здоровья пациента — учитывает; «...пренебрежением <...> динамикой течения заболевания...» [22, с. 17] \rightarrow не навреди, всегда учитывай динамику течения заболевания! \rightarrow изменения в динамике течения заболевания — учитывает; «...пренебрежением различиями <...> реакции организма...» [22, с. 17] \rightarrow не навреди, всегда учитывай реакцию организма! \rightarrow реакцию организма на лечение — учитывает.
Пятый блок реконструкции: «...действия, связанные с пренебрежением правилами асептики и антисептики...» [4, с. 27] \rightarrow не навреди, всегда соблюдай правила асептики и антисептики! \rightarrow в работе соблюдает асептику и антисептику; «...действия, связанные с <...> своевременностью курса антирабической вакцинации при бешенстве...» [4, с. 27] \rightarrow не навреди, всегда соблюдай принцип своевременности профилактики бешенства! \rightarrow при вакцинации от бешенства укладывается в сроки; «...действия, связанные с <...> своевременностью введения антидотов при некоторых отравлениях...» [4, с. 27] \rightarrow не навреди, всегда соблюдай принцип своевременности введения антидота при отравлении! \rightarrow при отравлении начинает с введения антидота.
Шестой блок реконструкции: «...при переливании крови не определил групповую и резус-принадлежность крови донора и реципиента...» [2, с. 8] \rightarrow не навреди, при переливании крови всегда определяй групповую и резус-принадлежность крови донора и реципиента! \rightarrow при переливании крови проверяет групповую и резус-совместимость; «...при операции по поводу травмы живота не произвел тщательную ревизию органов брюшной полости...» [2, с. 8] \rightarrow не навреди, оперируя «травматический живот», всегда проводи тщательную ревизию органов брюшной полости! \rightarrow при операции на «травматическом животе» проводит тщательную ревизию; «...без достаточного основания допустил существенные отступления от схемы или принципов лечения определенной болезни...» [2, с. 8] \rightarrow не навреди, всегда придерживайся принципов лечения болезни и обосновывай отступление от схемы! \rightarrow исцеляя, соблюдает принципы лечения и обосновывает отступление от схемы.
Как выясняется, прием теоретической абстракции позволяет обстоятельно рассмотреть искомый феномен как поведение, выражающее норму канона медицины, и определиться с его местом в повседневной практике медицинского сообщества. Приведенными выше примерами, конечно, не ограничивается круг типичных «запретов» и «обязываний» из медицинской практики, их существенно больше. Тем не менее мы получаем возможность для рассуждений в следующем ключе.
По сути, объективация канонов медицины — это совпадение установлений канонов медицины с фактическим поведением большинства представителей медицинского сообщества. Действительно, в отдельности каждый медицинский работник на практике ведет себя по-разному, однако в определенных повторяющихся типичных ситуациях (так называемых узких местах) модель поведения одна — мы наблюдаем единство поведения большинства, направленное на предотвращение (упреждение и устранение) опасных для жизни и здоровья пациента последствий. В свою очередь, эта модель несет информацию двойственного характера: во-первых, о содержании нормы канона медицины и, во-вторых, о ее оценке — надлежащей, корректной с точки зрения медицинской науки. Можно сказать, что норма канона медицины действует через моделирование примера для всех представителей медицинского сообщества. Изложенное позволяет нам предположить, что в экспертных оценочных целях фактическое поведение конкретного медицинского работника может быть исследовано (сопоставлено) на предмет соответствия образцовой модели.
Хотелось бы обратить внимание еще на один существенный момент. В этом «переходе» последовательность событий совершенно определенная, повторяемая и подчиняется действиям норм канонов медицины, здесь нет места случайности. Содержательная взаимосвязь текстов канонов медицины с описаниями обычаев медицинской практики, которую мы наблюдаем, означает только одно: установления канонов медицины точь-в-точь воспроизводятся в поведении медицинского работника. И поскольку трудно усомниться в этих фактах, сам по себе обычай медицинской практики, по-видимому, является довольно удачным, интуитивно понятным способом передачи от поколения к поколению сугубо профессиональной информации.
Верно и то, что за внешней простотой описаний обычаев медицинской практики и формулировок установлений канонов медицины кроется угроза наступления опасных для жизни и здоровья пациента последствий. Между тем для достижения этой простоты в настоящем понадобились «столетия с бесчисленными трагедиями ошибок, упущений и просмотров, с кровью, болью и смертями» [4, с. 27].
Таким образом, обычай медицинской практики отличается актуальностью и определенностью содержания. Обычай медицинской практики всплывает лишь во множестве повторяющихся типичных ситуаций (так называемых узких мест) медицинской практики и, будучи реализованной нормой канона медицины, не зависит от текущего уровня развития медицинской науки.
Единообразный характер применения
Как полагает Д.Ф. Рамзайцев, в одном и том же месте и по одному тому же вопросу не может действовать два различных обычая [цит. по: 6, с. 100]. Что же касается обычая медицинской практики, то он получил повсеместно одинаковое профессиональное распространение в результате неоднократного и постоянного воспроизведения в практике многих поколений медицинского сообщества. Указанное единообразие может иметь место лишь тогда, когда соответствующей модели поведения придерживается подавляющее большинство представителей медицинского сообщества. Отсутствие же такого единообразия означает только то, что обычай медицинской практики не обладает достаточной определенностью содержания, а значит, еще не сложился. Признак единообразия обеспечивает ту устойчивость феномена, при отсутствии которой сохранить определенность его содержания невозможно. Отметим, что рассматриваемый признак является скорее родовым признаком обычая, чем индивидуализирующим признаком обычая медицинской практики. Другими словами, единообразное повторение известного поведения — свойство, одинаково характерное для всех видов (разновидностей) обычая.
Таким образом, предпринятая попытка заглянуть «внутрь» интересующего нас феномена позволяет сформулировать ряд обобщающих тезисов:
1. Обычай медицинской практики, в нашем понимании, можно представить как феномен, не имеющий формального выражения, иное, чем поведение конкретных представителей медицинского сообщества.
2. Специфика практической медицины неизбежно сказывается на значении отдельных признаков и критериев обычая, не затрагивая (как и не должно) внутренне присущей ему логики, — поступать, как принято, — она остается неизменной. Строго говоря, «это преобразование всегда совершается над обычаем, а не внутри него...» [5, с. 322].
3. Динамика вариации значений отдельных признаков и критериев обычая (родовое \rightarrow видовое) для наглядности сведена в таблицу (см. таблицу).
Динамика вариации значений отдельных признаков и критериев обычая
4. При этом вариативность значений отдельных признаков и критериев сказывается на формуле и алгоритме обычая: они подвергаются медицинскому уточнению. Следует иметь в виду, что уточнение носит некритичный для обычая функциональный контекст, поскольку формулы одинаково подразумевают конкретность ситуации, а алгоритмы следуют, соответственно, за динамикой формулы и мерой обязательности соблюдения/исполнения.
5. Вариация значений отдельных признаков и критериев обычая определяет в конечном счете видовой облик обычая медицинской практики в качестве профессионального обычая со всеми присущими этой категории специфическими чертами. Достаточно лишь взглянуть на правый крайний столбец таблицы: перед нами способ распознания и вычленения этого феномена из медицинской практики. Из этого становится ясным, что не всякое действие или воздержание от такового в повседневной практике медицинского сообщества может быть отнесено к манифестации обычая медицинской практики, впрочем, как и не всякий запрет на действие или обязывание к действию — к канонам медицины.
6. В основе медицинской практики лежит особый вид деятельности — медицинская. И это обстоятельство дает нам возможность различать обычай и обычай медицинской практики по критерию основания образования этих явлений. В первом случае правило создает многократное и единообразное повторение фактических отношений участников гражданского оборота. А во втором медицинским сообществом целенаправленно формулируются определенные положения (каноны медицины) и в соответствии с ними упорядочиваются фактические действия во множестве повторяющихся типичных ситуаций (так называемых узких мест) медицинской практики. Иначе говоря, если в первом случае речь идет о практике общественных отношений, то во втором — о практике регулирования. Заметим лишь, что это уже окончательная линия раздела между ними в медико-правовом понимании.
7. Нельзя переоценивать значение какого-то отдельного признака. Именно совокупная целостность признаков в их неразрывной и необходимой содержательной взаимосвязи и есть основа регулятивного начала обычая медицинской практики.
8. Такова в целом картина трансформации обычая в оптике медицины. И что примечательно, неизменной осталась формула «обычай во всех его видах (разновидностях) должен оставаться обычаем».
Понятие обычая медицинской практики
На сегодня легального подхода к пониманию обычая медицинской практики не существует. В немногочисленных работах, затрагивающих данную проблему, можно увидеть неоднозначность подходов в трактовке феномена.
Так, по мнению А.И. Коваленко и соавторов, обычаи — это правила поведения, сложившиеся в медицинской среде и в результате их многократного повторения ставшие привычными для людей [7, с. 3]. На наш взгляд, такой подход является не совсем корректным. Смешение понятий «медицинская среда» и «люди» недопустимо, когда говорим об обычае, субъектом которого является исключительно профессиональное медицинское сообщество, но никак не неопределенный круг лиц. По поводу неуместности использования термина «обычай» в отношении его специфической разновидности, а также термина «привычка» в аспекте обсуждаемого феномена мы аргументированно высказались по ходу изложения данного материала.
Как пишет В.А. Лаптев, обычаем медицинской практики признается исторически сложившееся правило поведения при проведении лечебных мероприятий (операций), диагностических и профилактических процедур [10, с. 15; 11, с. 16]. Приведенное определение нельзя признать удачным по двум причинам. Во-первых, избыток медицинской терминологии хотя и подчеркивает своеобразие феномена, но не способствует раскрытию его природы. Во-вторых, содержательность определения требует раскрытия выполняемой им функции и механизма его действия в самом общем виде.
Однако некоторую ясность привносят последующие высказывания автора в развитие концепции: «Медицинские обычаи — неписаные правила медицины, которые врачебное сообщество столетиями формирует практикой. <...> Государство не участвует в создании этих норм права, а лишь наделяет их правовой силой» [12, с. 86]. Следует согласиться с автором относительно «неписаности» обычаев, а также с тем, что их вырабатывает медицинская практика, и нельзя согласиться с неоправданным сужением круга субъектов. В сестринской практике сложилось немало обычаев, и вопросы видового разнообразия феномена остаются пока за пределами внимания исследователей. Полагаем также, утверждение автора о наделении государством этого феномена правовой силой является лишь предположением, а не научным фактом. В настоящее время сколь-нибудь определенной и устойчивой системы санкционирования обычая не существует.
Надо признать, рассмотренные выше определения искомого феномена на поверку оказались, с одной стороны, популярным переложением того, что понимается в отечественной доктрине под обычаем в его родовом значении, с другой — неубедительной попыткой увидеть его в видовом значении, т.е. собственно обычай медицинской практики. Иначе говоря, видеть в основе обычая медицинской практики правила поведения, а не действие (модель поведения), не замечая при этом междисциплинарного характера проблемы, — шаг на месте в его познании.
В этой связи вполне закономерен интерес к некоторым из работ А.В. Тихомирова, где автор интерпретирует искомое понятие, однако не давая при этом прямого определения. Так, согласно последнему, обычаи медицинской практики, «неважно, изложены они письменно или передаются из рук в руки» [20, с. 134], «не определяются ведомственными инструкциями» [22, с. 15], «поскольку их вырабатывает медицинская практика» [19, с. 244], «но независимо от этого наиболее общие из них получили повсеместное одинаковое профессиональное применение» [21, с. 34], «передаваемое последующим поколениям» [22, с. 15]. Приведенные фрагменты существенно дополняют полученное в ходе исследования представление об искомом феномене, способствуя тем самым формированию синтетического взгляда на его природу.
Вместе с тем, согласно нашей авторской дефиниции (в медико-правовом значении), обычай медицинской практики — это модель поведения, представляющая собой совокупность однородных по содержанию элементарных действий (или воздержания от таковых) во множестве повторяющихся типичных ситуаций, ставшая обязательной в силу установлений канонов медицины и получившая повсеместно одинаковое профессиональное распространение в результате неоднократного и постоянного воспроизведения в практике многих поколений медицинского сообщества.
Заключение
Таким образом, подводя итог проведенного исследования, отметим следующее.
Генерируя классический (общий) подход, нельзя раскрыть природу обычая медицинской практики. С этой задачей справляется функциональный аспект специального (узкого) подхода (когда поведение рассматривается как обычай), позволяющий по-новому структурировать и рассматривать всю совокупность связанных с ним проблем, сводить одно к другому. В частности, сделана попытка дефинирования феномена, определения его природы, генезиса, механизма действия, а также отличительных признаков и критериев, особенностей проявления в реальности и др. Высвечивается некая конфигурация слаженной и логичной системы с интуитивно понятными посылами на профессионально необходимые действия, отвечающие реалиям повседневной практики медицинского сообщества.
Обычай медицинской практики представляет собой специфическую разновидность обычая — профессиональный обычай, который реализуется исключительно в рамках медицинской практики.
Обычай медицинской практики — неправовая категория, однако это и форма бытия самого феномена в медицинском пространстве как самостоятельной ценности. Так, обычай медицинской практики, будучи формой общественного по своей природе явления, наряду с традициями медицины объединяет многие поколения медицинского сообщества в пространстве и во времени.
При отсутствии такой преемственности наступает социальная дезорганизация медицинского сообщества. В форме же волевого и сознательного поведения медицинского работника во множестве повторяющихся типичных ситуаций (так называемых узких мест) медицинской практики обычай медицинской практики стал механизмом предотвращения (упреждения и устранения) опасных для жизни и здоровья пациента последствий, функционирующим параллельно с ведомственными предписаниями, не конкурируя с ними и не заменяя их. Эти две самостоятельные категории, выполняющие собственные функции в сфере медицины, «выражают диалектическое единство и системную взаимосвязь двух важнейших форм права — закона и обычного права. Их системная совокупность есть основа беспробельного правового регулирования» [23, с. 10].
Поэтому необходимость научного познания обычая медицинской практики — актуальная и важная функция науки медицинского права.
1. Васильев А.М., Васильева С.М. Понятие и признаки правового обычая // Вопросы российского и международного права. 2012. № 9-10. С. 7 — 28.
2. Вермель И.Г. Судебно-медицинская экспертиза лечебной деятельности (Вопросы теории и практики). Свердловск: Изд-во Уральского ун-та, 1998. 112 с.
3. Георгиевский Э.В. К вопросу об обычном праве и его основных признаках // Сибирский юридический вестник. 2009. № 3(46). С. 46 — 54.
4. Довнар А.Н., Цыбанов Б.-С.Д. Каноны медицины: понятие, сущность и признаки // Медицинское право: теория и практика. 2021. № 1(13). С. 25 — 30.
5. Дробницкий О.Г. Понятие морали: Историко-критический очерк. М.: Наука, 1974. 388 с.
6. Зумбулидзе Р.-М.З., Поротиков А.И. Обычай в праве: Сборник. СПб.: Издательство «Юридический центр „Пресс“, 2004. 382 с.»
7. Коваленко А.И., Пискун А.И., Тимошенко Т.В. Мораль и право в медицине: Учебное пособие. Благовещенск, 2007. 149 с.
8. Кочетыгова Н.И. Правовой обычай как источник права России: Дис. ... канд. юрид. наук. М.: РГБ, 2007. 226 с.
9. Кулажников М.Н. Право, традиции и обычаи. Ростов-на-Дону: Ростовский университет, 1972. 176 с.
10. Лаптев В.А. Медицинская деятельность: правовая природа и источники правового регулирования // Медицинское право. 2013. № 3. С. 15 — 18.
11. Лаптев В.А. Источники российского медицинского права. Что приоритетней: международный медицинский обычай или российское право? Иерархия международных и российских правовых и этических документов // Правовые вопросы в здравоохранении. 2015. № 4. С. 10 — 27.
12. Лаптев В.А. Когда медицинский обычай становится нормой права // Правовые вопросы в здравоохранении. 2016. № 12. С. 82 — 90.
13. Малова О.В. Правовой обычай как источник права: Дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2002. 187 с.
14. Наумкина В.В. Обычай как источник права. Красноярск: Изд-во Красноярского гос. аграрного ун-та, 2006. 136 с.
15. Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / Под ред. Н.Ю. Шведовой. 22-е изд., стер. М.: Рус. яз., 1990. 921 с.
16. Пищита А.Н. Правовое регулирование медицинской деятельности в современной России. Теоретико-правовые аспекты. ЦКБ РАН, 2008. 115 с.
17. Сергеев Ю.Д., Козлов С.В. Судебно-медицинская экспертиза неблагоприятных последствий лечения // Медицинское право. 2011. № 1. С. 27 — 30.
18. Тирских М.Г., Черняк Л.Ю. Обычай: социальный и правовой регулятор общественных отношений // Академический юридический журнал. 2010. № 1(39). С. 4 - 8.
19. Тихомиров А.В. Медицинское право: Практическое пособие. М.: Статут, 1998. 418 с.
20. Тихомиров А.В. Организационные начала публичного регулирования рынка медицинских услуг. М.: Статут, 2001. 256 с.
21. Тихомиров А.В. Проблемы правовой квалификации вреда здоровью при оказании медицинских услуг: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2008. 165 с.
22. Тихомиров А.В. Теория медицинской услуги и медицинского деликта. Учебно-научное пособие. М.: Юринфоздрав, 2012. 110 с.
23. Тумурова А.Т. Понятие обычного права (функциональный подход) // Lex russica (Русский закон). 2017. № 11(132). С. 9 — 23.
24. Шершеневич Г.Ф. Курс гражданского права. Том I. Введение. Казань, 1901. Вып. 1. 206 с.
25. Якухнова Е.Г. Медицинские стереотипы и их формы выражения в культуре // Культура и цивилизация. 2018. Т. 8. № 1А. С. 278 — 285.
А.Н. Довнар
Студент 1-го курса магистратуры
факультета юриспруденции
Московского государственного
гуманитарно-экономического университета
г. Москва
г. Москва
20.04.2022
20.11.2022