Статья: О принудительных медицинских мерах в системе иных мер уголовно-правового характера
Актуально на 08.11.2026.
Как цитировать: Статья: О принудительных медицинских мерах в системе иных мер уголовно-правового характера. https://bukva.ai/docs/statya-o-prinuditelnyh-meditsinskih-merah-v
(Лаптев Д.Б.)
(«Медицинское право», 2020, № 3)
Лаптев Дмитрий Борисович, доцент кафедры уголовного права Западно-Сибирского филиала Российского государственного университета правосудия (город Томск), кандидат юридических наук.
В статье рассматриваются отличительные особенности принудительных мер медицинского характера, определяющие их место в системе иных мер уголовно-правового характера. В качестве таковых выделяются особые цели, субъектный состав лиц, которым они назначаются, и юридические основания. Делается вывод, что цели применения принудительных мер медицинского характера не связаны с установлением испытания или с оказанием воспитательного воздействия на субъекта, а ограничены только его возможным или вероятным излечением. Исследуется необходимость регламентации в нормах закона медицинского вмешательства, воздействующего на физическое состояние осужденных, а также включения в перечень лиц, которым могут назначаться принудительные меры медицинского характера, хронических алкоголиков и наркоманов. Обосновывается, что действующий особый субъектный перечень лиц, которым могут назначаться медицинские меры, не нуждается в расширении. При определении оснований применения принудительных мер медицинского характера необходимо учитывать состоявшийся акт общественно опасного поведения и субъективные признаки лица, отражающие наличие у него психического расстройства, исключающего или не исключающего вменяемость.
Ключевые слова: принудительные меры медицинского характера, иные меры уголовно-правового характера, психическое расстройство, излечение, педофилия, наркомания.
On Coercive Medical Measures in the System of Other Criminal Law Measures
Laptev Dmitriy B., Associate Professor of the Department of Criminal Law of the West Siberian Branch of the Russian State University of Justice (Tomsk), PhD (Law).
In article the distinctive features of enforcement powers of medical character defining their place in the system of other measures of criminal character are considered. As those the special purposes, the subject list of persons to which they are appointed, and legislative bases are allocated. The conclusion is drawn that the purposes of application of enforcement powers of medical character are not connected with establishment of test or with rendering educational impact on the subject, and are limited only to his possible or probable treatment. Need of a regulation for the provisions of the law of the medical intervention influencing a physical condition of convicts and also inclusions in the list of persons which enforcement powers of medical character, chronic alcoholics and addicts can be appointed is investigated. Is proved that the existing special subject list of persons which medical measures can be appointed does not need expansion. When determining the bases of application of enforcement powers of medical character it is necessary to consider the taken place act of socially dangerous behavior and subjective signs of the person reflecting presence at it of the mental disturbance excluding or not excluding sanity.
Key words: enforcement powers of medical character, other measures of criminal character, mental disturbance, treatment, pedophilia, drug addiction.
Принудительные меры медицинского характера являются способом лечебной коррекции состояния здоровья лиц, совершивших общественно опасные деяния в условиях невменяемости, либо заболевших душевной болезнью после совершения преступления, либо имеющих психические расстройства, не исключающие вменяемости. Они могут применяться в целях улучшения их психического состояния и сочетаться с изоляцией от общества в условиях стационарного излечения.
Полагаем, что главными отличиями принудительных мер медицинского характера, определяющими их место в системе иных мер уголовно-правового характера, выступают особые цели, субъектный состав лиц, которым они назначаются, и юридические основания, установленные главой 15 УК РФ.
Наличие особых целевых установок отличает принудительные меры медицинского характера от уголовного наказания. На это прямо указал Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении, обобщающем практику применения принудительных мер медицинского характера <1>. При этом уголовный закон допускает как автономное, так и сочетанное применение правовых средств лечения и наказания. Принцип, в соответствии с которым судом выбирается оптимальный и необходимый способ воздействия на лиц, совершивших общественно опасные деяния, основан на оценке психического здоровья правонарушителя — установлении вменяемости (невменяемости).
<1> Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 7 апреля 2011 г. № 6 «О практике применения судами принудительных мер медицинского характера» (по сост. на 18.12.2018) // Российская газета. 2011. 20 апреля.
Иными словами, лицо, страдающее психическим расстройством, не исключающим вменяемости, подвергается осуждению и наказанию, а также принудительному лечению. Но лечение — это не дополнительный вид наказания, а способ коррекции личности осужденного, включающий устранение психиатрической патологии или минимизацию ее влияния на его поведение. Лицо, у которого диагностирована душевная болезнь, исключающая вменяемость, не подвергается наказанию. В его случае лечение — это способ улучшения состояния его здоровья. На этой основе некоторые авторы полагают, что в отношении первой категории лиц (ограниченно вменяемых) принудительные меры медицинского характера выступают иными мерами уголовно-правового характера, а в отношении второй категории (невменяемых) — нет <2>.
<2> Непомнящая Т.В. Иные меры уголовно-правового характера: понятие, юридическая природа, система // Правоприменение. 2017. Т. 1. № 1. С. 114 — 121.
С таким выводом можно поспорить, поскольку он отождествляет цели наказания и цели лечения. Между тем подход к лечению как к мере наказания характерен скорее для той системы «карательной психиатрии», которая сформировалась в нашей стране в 1970 — 1980-е годы и наличие которой не только способствовало преследованию инакомыслящих, но и послужило основанием для критики со стороны международных медицинских организаций (в том числе Всемирной психиатрической ассоциации).
Многочисленные случаи злоупотребления психиатрией, под которым понимается «умышленное причинение морального, физического или иного ущерба лицу путем применения к нему медицинских мер, не являющихся показанными или необходимыми» <3>, были осуждены в 1983 г. Комиссией по правам человека ООН <4>. В начале 1990-х гг. беспрецедентное использование психиатрии в СССР в политических целях, которое совершалось для запугивания и подавления правозащитного движения, было признано на государственном уровне <5>. С принятием Закона РФ от 2 июля 1992 г. № 3185-1 «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» (далее — Закон РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании») презюмируется добровольность предоставления такого лечения. В ст. 13 данного Закона продублированы основные положения о принудительных мерах медицинского характера, в том числе субъектный состав, ограниченный лицами, страдающими психическими расстройствами, и приоритет направленности на их излечение.
<3> Психиатрия. Национальное руководство / под ред. Т.Б. Дмитриевой, В.Н. Краснова, Н.Г. Незнанова и др. М.: ГЭОТАР-Медиа, 2011. С. 74.
<4> Карательная психиатрия / под общ. ред. А.Е. Тараса. М.: Аст; Минск: Харвест, 2005. С. 504.
<5> История инакомыслия в СССР. Новейший период. М.: Весть, 1992. С. 3 — 7.
Таким образом, цели применения принудительных мер медицинского характера не связаны с установлением испытания или с оказанием воспитательного воздействия на субъекта, а ограничены только его возможным или вероятным излечением.
Предупреждение совершения новых общественно опасных деяний некоторыми авторами отрицается как самостоятельная цель принудительных мер медицинского характера <6>. Однако в силу того, что три из четырех таких мер (т.е. 75%) ориентированы на пребывание лица в стационаре, сам факт госпитализации и осуществления наблюдения различной степени интенсивности способствует предупреждению совершения новых общественно опасных деяний. Поэтому логично предположить, что и достижение такой цели осуществимо при применении принудительных мер медицинского характера. Кроме того, как указано в преамбуле Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», психическое расстройство способно «изменить отношение человека к себе, жизни и обществу», поэтому процесс его излечения закономерно может повлиять на становление обратных позитивных изменений. Соответственно, пациент, излечившийся от заболевания или достигший стойкой ремиссии, в результате лечения утрачивает и патологию, обусловившую ранее имевшее место общественно опасное поведение.
<6> Проводина Е.В. Социальное предназначение иных мер уголовно-правового характера // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2016. № 6. С. 56 — 60.
Субъектный состав лиц, к которым могут быть применены принудительные меры медицинского характера, является весьма ограниченным. В ч. 1 ст. 97 УК РФ перечислено четыре категории субъектов: безусловно не подлежащие уголовной ответственности (совершившие общественно опасные деяния в состоянии невменяемости), условно подлежащие уголовной ответственности в случае излечения (заболевшие душевной болезнью после совершения преступления <7>) и подлежащие уголовной ответственности, но нуждающиеся в лечении психического расстройства (больные заболеванием, не исключающим вменяемости, либо страдающие расстройством сексуального предпочтения в форме педофилии).
<7> «Условность» в данном случае мы связываем с двумя обстоятельствами: во-первых, с фактической возможностью излечения, каковая в психиатрии не рассматривается как стопроцентная, а во-вторых, с возможным истечением сроков давности, предусмотренных ст. ст. 78, 83 УК РФ.
Перечень указанных субъектов варьирован так, чтобы применение принудительных мер медицинского характера к ним было действительно необходимым. Так, ч. 2 ст. 97 УК РФ презюмирует их применение только к лицам, представляющим опасность, а ч. 4 ст. 97 УК РФ допускает для лиц, страдающих психическими расстройствами, направление в учреждение социального обслуживания или же в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь. Такое возможно, если лицо не представляет опасности по своему психическому состоянию, вследствие чего позиция авторов, предлагающих назначать принудительные меры медицинского характера любому лицу, у которого диагностировано психическое расстройство, без учета опасности содеянного им и его психического состояния <8>, вызывает критику. Как представляется, в данном случае соблюдается принцип индивидуального учета состояния здоровья человека, необходимого для решения вопроса о медицинском вмешательстве. Поэтому «поголовное» лечение лиц, страдающих психическими расстройствами, неразумно (в том числе и потому, что, по результатам специальных исследований, среди совершивших преступления против личности число страдающих психическими аномалиями достигает 65 — 70% <9>, а среди лиц, в отношении которых проводилась стационарная судебно-психиатрическая экспертиза, — до 75% <10>).
<8> Яковлев С.А., Медведкова Е.В. Вопросы определения процессуального статуса лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера // Вестник Марийского государственного университета. Сер.: Исторические науки. Юридические науки. 2018. Т. 4. № 2. С. 87 — 94.
<9> Антонян Ю.М., Бородин С.В. Преступность и психические аномалии. М.: Наука, 1987. С. 13.
<10> Иванов Н.Г. Аномальный субъект преступления: проблемы уголовной ответственности. М.: Спарк, 1998. С. 125.
Презумпция, установленная в ч. 2 ст. 97 УК РФ, не распространяется по общему правилу на лиц, страдающих педофилией. Как представляется, это продиктовано исключительно высокой степенью общественной опасности преступлений против половой неприкосновенности малолетних и несовершеннолетних, а также тем, что заболевание педофилией не лишает субъекта способности осознавать характер и степень общественной опасности своих действий и руководить ими.
В современных подходах, сформировавшихся в научной доктрине постсоветских государств, можно выделить позицию, обосновывающую применение совместно с наказанием медицинских вмешательств, корректирующих не столько личность осужденного на психологическом уровне, сколько его физическое состояние (например, химическую кастрацию <11>). В российских исследованиях обоснована дефиниция «принудительные меры коррекционного воздействия», включающая в том числе химическую кастрацию, прохождение программы социальной реабилитации или коррекции, наблюдение у врача-психиатра, сексолога или нарколога <12>. Однако имеется и противоположный подход, полагающий педофилию не самой опасной из сексуальных патологий биосоциальной природы <13>.
<11> Исмагулова А.Т. Совершенствование уголовного законодательства Республики Казахстан, регламентирующего институт принудительных мер медицинского характера // Современное право. 2013. № 3. С. 159 — 164.
<12> Семенцова И.А. Принудительные меры медицинского характера, применяемые к лицам, страдающим расстройствами сексуального предпочтения: дискуссионные вопросы // ЮристЪ-ПравоведЪ. 2016. № 6. С. 97 — 102.
<13> Антонова Е.Ю., Кириллов М.А. Дифференциация уголовной ответственности за преступления сексуальной направленности в отношении малолетних и несовершеннолетних лиц: анализ законодательных новелл // Юридическая наука и практика. Вестник Нижегородской академии МВД России. 2018. № 4. С. 82 — 89.
Исходя из этого, медицинские вмешательства, воздействующие на физическое состояние осужденных, не соответствуют принципу гуманизма и не могут апробироваться на практике. При всей важности недопущения рецидива преступлений против половой неприкосновенности создание условий для этого не должно включать воздействие на организм, изменяющее состояние здоровья человека в худшую сторону. Иное означало бы открытие широких возможностей для возврата средневековых технологий устрашающих, жестоких и членовредительных наказаний. В этой связи профилактика преступлений, совершаемых лицами, страдающими педофилией, должна основываться на раннем выявлении данной патологии.
Учеными уже констатирована низкая эффективность лечения психических (в частности, социопатических) расстройств в условиях, соединенных с исполнением наказания (в том числе при отбывании лишения свободы) <14>. Обоснован тезис и о том, что в таком случае можно добиться только частичного повышения социальной адаптации осужденного <15>. В развитие этой мысли укажем, что, как известно, лица, осужденные за преступления против половой неприкосновенности, отбывают наказание в условиях психологического дискомфорта, подвергаются издевательствам со стороны других осужденных. Поэтому эффективность амбулаторного лечения у психиатра, а тем более применения мер, воздействующих на физическое состояние, также была бы низкой и не исключала бы последующее проявление общей агрессии (не сексуального, а насильственного профиля). Поэтому реализация программ психиатрической помощи, в том числе анонимной, профилактический учет, административный надзор за лицами, отбывшими наказания за преступления против половой свободы и половой неприкосновенности личности, — это предупредительные средства, обладающие, по нашему мнению, потенциально высокой эффективностью. Их применение, например, в пределах специальной программы, которая может быть разработана в рамках межведомственного взаимодействия МВД России, Следственного комитета РФ и Минздрава, могло бы стать разумной альтернативой сомнительным с правовой и этической точки зрения коррекционным мерам.
<14> Тихомиров А.Н., Спасенников Б.А. Принудительное лечение социопатических расстройств, соединенное с исполнением наказания // Вестник института. Преступление, наказание, исправление. 2014. № 1. С. 17 — 20.
<15> Крафт В.А. Цели применения принудительных мер медицинского характера: медико-юридический аспект // Актуальные проблемы медицины и биологии. 2018. № 3. С. 31 — 33.
Поскольку региональная судебная практика показывает, что до 80% лиц, подвергнутых принудительным мерам медицинского характера, связанным со стационарным лечением, способны принимать участие в судебных заседаниях <16>, можно констатировать, что лица, совершившие общественно опасные действия и признанные страдающими психическими расстройствами, в целом характеризуются интеллектуальной сохранностью. Из этого, в свою очередь, можно заключить, что существенных изменений в организации лечебного процесса не требуется. Учеными выражается сожаление относительно того, что в отечественной психиатрии не реализована часть сложившихся в зарубежной медицине прогрессивных лечебных стандартов <17>. Однако в долгосрочной перспективе эта ситуация может измениться.
<16> Практика применения судами принудительных мер медицинского характера // Пензенский областной суд. URL: http://www.oblsud.penza.ru/item/a/1448/ (дата обращения: 05.03.2019).
<17> Спасенников Б.А. Общественно опасные деяния больных психическими расстройствами // Вестник института. Преступление, наказание, исправление. 2012. № 2. С. 8 — 11.
Ранее в перечень лиц, которым могли назначаться принудительные меры медицинского характера, включались лица, признанные хроническими алкоголиками и наркоманами. Восстановление принудительного лечения от наркомании в виде, известном отечественному законодательству до декабря 2003 г., поддерживаемое некоторыми авторами <18>, полагаем некорректным. В обоснование своей позиции приведем следующие доводы.
<18> Малыгина А.А. Назначение наказания и мер медицинского характера лицу, признанному больным наркоманией: дис. ... канд. юрид. наук. СПб., 2016. С. 10 — 11.
В современный период действуют правила о предоставлении отсрочки отбывания наказания лицам, больным наркоманией (ст. 82.1 УК РФ), а также установлена обязанность прохождения лечения некоторыми осужденными, страдающими зависимостью от употребления психоактивных веществ, реализуемая как при условном осуждении (в порядке, предусмотренном ч. 5 ст. 73 УК РФ), так и при осуждении к наказаниям, не связанным с изоляцией от общества (в порядке, предусмотренном ст. 72.1 УК РФ).
Неисполнение этой обязанности может признаваться злостным уклонением, влекущим как замену назначенного наказания более строгим, так и отмену условного осуждения.
Иными словами, принудительный «ресурс» в отношении лиц, больных наркоманией, в положениях Общей части Уголовного кодекса РФ уже реализован и не требует усиления. Он в достаточной степени позволяет сформировать позитивное отношение к лечению у тех лиц, которые встали на путь исправления. Более лояльное отношение к осужденным, страдающим алкоголизмом, основано на профилактическом потенциале, реализуемом как посредством ужесточения контроля за оборотом спиртосодержащей продукции, так и с помощью антиалкогольной пропаганды <19>.
<19> Концепция государственной политики по снижению масштабов злоупотребления алкоголем и профилактике алкоголизма среди населения Российской Федерации на период до 2020 года (утв. расп. Правительства РФ от 30.12.2009 № 2128-р) // Федеральная служба по регулированию алкогольного рынка. URL: http://www.fsrar.ru/policy_of_sobriety/koncepcia (дата обращения: 05.03.2020).
Таким образом, действующий особый субъектный перечень лиц, которым могут назначаться принудительные меры медицинского характера, может оставаться стабильным и не нуждается в расширении.
Рассматривая основания применения принудительных мер медицинского характера как отличительный признак, обусловливающий их место в структуре иных мер уголовно-правового характера, обратим внимание на следующее.
Под основаниями применения принудительных мер медицинского характера в правовой доктрине понимается необходимость лечения лиц, страдающих психическими расстройствами и совершивших общественно опасные деяния и преступления <20>. Данный подход в целом основан на положениях уголовного закона, однако можно отметить, что из ст. ст. 97, 99 УК РФ не следует, что лечение является безусловным.
<20> Сверчков В.В. Принудительные меры медицинского характера // Законность. 2000. № 7. С. 148 — 150.
Другая позиция построена вокруг того, что основаниями применения принудительного характера являются возможность причинения лицом иного существенного вреда либо сохраняющаяся опасность для себя или для окружающих <21>. В данном случае можно отметить, что автор учитывает только субъективную основу, игнорируя ретроспективный аспект, связанный с уже состоявшимся актом общественно опасного поведения.
<21> Колмаков П.А. О некоторых проблемных ситуациях правового регулирования принудительных мер медицинского характера // Вестник Удмуртского университета. 2017. Т. 27. Вып. 2. С. 103 — 108.
В свою очередь еще один подход основан на том, что единственным основанием применения принудительных мер медицинского характера является «общественная опасность психически больного лица, совершившего деяние, предусмотренное уголовным законом» <22>. В отличие от предыдущей позиции, в данном случае объективная характеристика — уже содеянное лицом, страдающим душевной болезнью, — учитывается, но при этом не рассматривается дифференциация медицинского воздействия во взаимосвязи с глубиной поражения душевной деятельности.
<22> Назаренко Г.В. Принудительные меры медицинского воздействия: раздел «Меры общественной безопасности» // Lex russica. 2017. № 8. С. 101 — 111.
Анализ высказанных суждений позволяет заключить, что в отсутствие четко сформулированного нормативного основания применения принудительных мер медицинского характера в правовой доктрине в целом сложился подход, в соответствии с которым в этих целях учитывается как состоявшийся акт общественно опасного поведения, так и субъективные признаки лица, отражающие наличие у него психического расстройства, исключающего или не исключающего вменяемость.
Подводя итог, необходимо заключить, что принудительные меры медицинского характера занимают надлежащую позицию в системе норм Общей части Уголовного кодекса РФ и могут эффективно применяться в целях излечения лиц, страдающих душевными расстройствами, и минимизации последствий их общественно опасного поведения.
От иных мер уголовно-правового характера их отличает особая лечебная направленность и целевые установки, связанные с излечением или улучшением состояния здоровья лиц, особый субъектный состав и основания применения.
1. Алексеева Л.М. История инакомыслия в СССР. Новейший период / Л.М. Алексеева. Москва: Весть, 1992. 348 с.
2. Антонова Е.Ю. Дифференциация уголовной ответственности за преступления сексуальной направленности в отношении малолетних и несовершеннолетних лиц: анализ законодательных новелл / Е.Ю. Антонова, М.А. Кириллов // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. 2018. № 4 (44). С. 82 — 89.
3. Антонян Ю.М. Преступность и психические аномалии / Ю.М. Антонян, С.В. Бородин; ответственный редактор В.Н. Кудрявцев. Москва: Наука, 1987. 206 с.
4. Иванов Н.Г. Аномальный субъект преступления: проблемы уголовной ответственности: учебное пособие для студентов вузов / Н.Г. Иванов. Москва: Закон и право: ЮНИТИ, 1998. 221 с.
5. Исмагулова А.Т. Совершенствование уголовного законодательства Республики Казахстан, регламентирующего институт принудительных мер медицинского характера / А.Т. Исмагулова // Современное право. 2014. № 9. С. 159 — 164.
6. Карательная психиатрия: сборник / под общей редакцией А.Е. Тараса. Москва: Аст; Минск: Харвест, 2005. 606 с.
7. Колмаков П.А. О некоторых проблемных ситуациях правового регулирования принудительных мер медицинского характера / П.А. Колмаков // Вестник Удмуртского университета. Серия: Экономика и право. 2017. Т. 27. № 2. С. 103 — 108.
8. Крафт В.А. Цели применения принудительных мер медицинского характера: медико-юридический аспект / В.А. Крафт // Актуальные проблемы медицины и биологии. 2018. № 3. С. 31 — 33.
9. Малыгина А.А. Назначение наказания и мер медицинского характера лицу, признанному больным наркоманией: диссертация ... кандидата юридических наук / А.А. Малыгина. Санкт-Петербург, 2016. 200 с.
10. Назаренко Г.В. Принудительные меры медицинского воздействия: раздел «Меры общественной безопасности» / Г.В. Назаренко // Lex russica (Русский закон). 2017. № 8 (129). С. 101 — 111.
11. Непомнящая Т.В. Иные меры уголовно-правового характера: понятие, юридическая природа, система / Т.В. Непомнящая // Правоприменение. 2017. Т. 1. № 1. С. 114 — 121.
12. Проводина Е.В. Социальное предназначение иных мер уголовно-правового характера / Е.В. Проводина // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2016. № 6 (113). С. 156 — 160.
13. Психиатрия. Национальное руководство / под редакцией Т.Б. Дмитриевой, В.Н. Краснова, Н.Г. Незнанова [и др.]. Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2011. 1000 с.
14. Сверчков В.В. Принудительные меры медицинского характера / В.В. Сверчков // Законность. 2000. № 7. С. 31 — 32.
15. Семенцова И.А. Принудительные меры медицинского характера, применяемые к лицам, страдающим расстройствами сексуального предпочтения: дискуссионные вопросы / И.А. Семенцова // Юристъ-Правоведъ. 2016. № 6 (79). С. 97 — 101.
16. Спасенников Б.А. Общественно опасные деяния больных психическими расстройствами / Б.А. Спасенников // Вестник института: преступление, наказание, исправление. 2012. № 4 (20). С. 8 — 11.
17. Тихомиров А.Н. Принудительное лечение социопатических расстройств, соединенное с исполнением наказания / А.Н. Тихомиров, Б.А. Спасенников // Вестник института: преступление, наказание, исправление. 2015. № 3 (31). С. 17 — 20.
18. Яковлев С.А. Вопросы определения процессуального статуса лица, в отношении которого осуществляется производство о применении принудительных мер медицинского характера / С.А. Яковлев, Е.В. Медведкова // Вестник Марийского государственного университета. Серия: Исторические науки. Юридические науки. 2018. Т. 4. № 2 (14). С. 87 — 95.
20.05.2020