Статья. «Как навести порядок на фармрынке»

(Е.Чашечникова)

(«Фармацевтическое обозрение», 2003, № 5)

КАК НАВЕСТИ ПОРЯДОК НА ФАРМРЫНКЕ

Вечные вопросы российского фармрынка: «Кто виноват в росте цен?» и «Что делать с фальсификатами?» стали еще более актуальными после введения новых Правил сертификации. Наш корреспондент встретился с руководителями крупнейших дистрибьюторских компаний и попросил их высказаться по поводу наиболее острых проблем, волнующих всех игроков фармрынка. Каждый из участников опроса предложил свой взгляд на меру ответственности дистрибьютора за процессы, происходящие на рынке. Результаты опроса перед вами.

ОПРОС

1 Насколько справедливы обвинения дистрибьюторов в накручивании цен на лекарства?

2 Как можно выявить поставщика подделок?

3 Способен ли новый порядок сертификации решить проблему поддельных лекарств?

4 Как вы оцениваете политику Минздрава и предпринимаемые меры по сокращению в стране числа оптовиков?

Дмитрий Климов, генеральный директор ЗАО «Аптека-Холдинг»:

1. Очевидно, что эти обвинения несправедливы. Если сравнить отпускные цены в аптеке и себестоимость медикаментов на входе, например, при импорте, то разница составит 60-70%. Она делится на три части: треть взимает государство (10% НДС, 10% таможенный сбор, плюс прочие налоги), примерно 15% — наценка дистрибьюторов (что соответствует законодательству о регулировании цен) и одна треть приходится на розничное звено (наценка порядка 20%). То есть цена ввозимого импортного препарата увеличивается тремя участниками процесса примерно в одинаковых долях.

Кроме того, в оптовом сегменте российского фармрынка очень высокая конкуренция, договориться и проводить согласованную ценовую политику нереально. Конкурентная обстановка работает исключительно на понижение цен. Накрутить цену нельзя, иначе у тебя просто не будут покупать. Тем более, что существует масса современных и доступных инструментов, например, торговые электронные площадки, которые дают простую возможность сравнить цены поставщиков. Если что-то и продается относительно дорого, то это носит случайный характер и на рынке никак не сказывается. Всегда можно найти очень высокую цену на какой-то препарат в аптеке, которая сложилась из-за совпадения ряда совершенно разных обстоятельств. Здесь гораздо более существенное значение имеет форма оплаты по всей товаропроводящей цепочке, в которой участвует производитель, дистрибьютор и аптека. Если все участники оплачивают товар по принципу предоплаты или по факту, очевидно, что отпускная цена значительно ниже. Если везде используется отсрочка, то цена оказывается выше.

Для роста цен на лекарства есть и объективные причины. Первый большой скачок цен был связан с введением НДС (рост примерно на 13-14%). Второй скачок произошел в этом году в связи с введением новой системы сертификации (по разным оценкам, от 3 до 5%).

2. Поставщика подделок выявить реально. По всем данным, в России продается не более 100 наименований фальсифицированных препаратов. Например, по данным Минздрава, в 2002 году было выявлено 178 серий 68 поддельных препаратов. Очевидно, что именно эти препараты и надо контролировать. Остальные препараты, продающиеся на российском рынке, подделывать экономически нецелесообразно. Список «кандидатов в подделки» достаточно короток, и его легко составить. По этому списку проводится выборочная проверка в аптеке, и если препарат действительно оказывается поддельным, то следует проверка по документации, откуда препарат получен и где произведен.

Второй вариант — проверка фармацевтических складов. При этом проверяются не все десять тысяч продаваемых в России препаратов, а тот самый список «кандидатов в подделки». Это самый простой механизм.

Третий вариант — на основании этого списка можно проверять те ситуации, когда данные препараты продаются или ввозятся дешевле, чем это разумно обосновано. Если цены оказываются существенно ниже средней цены по рынку, то это вызывает подозрение: либо фальшивка, либо «серый» импорт. Документация на поставки есть, и цепочку раскрутить достаточно легко. Если фальсифицированная продукция ввозится из-за границы, то ее проще всего выявлять на таможне, прежде всего по цене, потому что ввозить фальшивый препарат по цене оригинального почти бессмысленно. Если он производится в России, то выявить его сложней. В этом случае может производиться препарат той серии, на которую уже получен сертификат, и к тысяче упаковок совершенно нормального препарата прикладывается еще десять тысяч фальсифицированного. Отличить это по документам практически невозможно, сертификация эти ситуации выявить тоже не может, надо смотреть упаковку. Причем уровень изготовления фальшивых препаратов настолько высок, что невооруженным глазом отличить хороший от плохого просто невозможно. Нужен микроскоп, нужны специалисты, которые могут по мельчайшему отличию в полиграфии выявить подделку. Документация не всегда гарантирует, что препарат, поступивший в аптеку, настоящий. Гарантией для аптеки может служить авторитет поставщика, его репутация. Насколько мне известно, все большие компании стараются получать товар напрямую и не прибегают к закупкам на вторичном рынке у незнакомых поставщиков.

3. Это сложный вопрос. Мы не знаем, сколько поддельных препаратов продается на российском фармацевтическом рынке. То количество фальсификатов, которое было выявлено Минздравом за прошлый год, составляет настолько маленькую часть российского фармрынка, что его можно считать за ноль целых ноль десятых. С такими показателями кажется, что проблемы нет вообще. Я не могу сказать, изменятся ли результаты в связи с введением новых Правил сертификации, у меня пока нет информации. Мы можем отвечать только за себя. В «АптекеХолдинг», например, все в порядке, ничего не изменилось. Фальсифицированных препаратов не было выявлено ни до, ни после введения новых Правил. Но новая система создала очень много дополнительных проблем. Главная из них: просто радикально возросли сроки таможенного оформления грузов. Это приводит к большой дефектуре и, как следствие — к худшему лекарственному обеспечению населения. Я думаю, это в значительной степени касается и других больших компаний, которые являются основными поставщиками лекарств.

4. На фармрынке России реально действует несколько тысяч оптовых организаций. Это очень жесткая конкуренция, и именно поэтому административных мер по сокращению их количества не требуется. Гораздо более эффективны рыночные механизмы. Если компания не может расти и развиваться, то она закроется. Компании, которые работают правильно, честно, эффективно, будут доминировать. Это естественный рыночный механизм, и пытаться повлиять на него со стороны государства — это, с моей точки зрения, зря тратить силы. Я думаю, через два-три года останется несколько десятков оптовых компаний — этого достаточно на всю Россию. Кажется, в «Фармвестнике» говорилось, что уже сейчас всю потребность в медикаментах могут покрыть 50 компаний. Вряд ли их будет больше. Конкуренция делает свое дело достаточно эффективно.

Александр Калиниченко, генеральный директор ЗАО «Катрен»:

1. Я считаю, что дистрибьюторы абсолютно не виноваты в увеличении цен на лекарства. Мы постоянно конкурируем между собой и стараемся снизить свои издержки и наценку на лекарства. В последнее время наценка не растет, а только сокращается. В среднем по дистрибьюторскому звену идеальной наценкой считается 5-10%. На самом деле, как правило, чуть больше, потому что тяжело уложиться в эти рамки. Рост цен связан прежде всего с введением НДС и с новыми Правилами сертификации. У нас заметно выросли расходы на ввоз медикаментов. Кроме затрат на саму сертификацию, есть и скрытые расходы, которые также приводят к увеличению цен. Например, нам приходится ввозить более крупные партии, а значит, увеличиваются расходы по кредиту. Сейчас основной рост цен уже закончился, но я думаю, что он будет происходить и дальше, хотя и не такими большими темпами из-за инфляции и роста стоимости ввоза медикаментов. Каждая партия препаратов нам обходится немного дороже.

Мы можем победить конкурентов на рынке, если будем снижать цены. Это возможно сделать только путем снижения издержек. Мы активно используем для этого новые технологии. Я считаю, что благодаря этому мы многие процессы отладили более рационально и теперь более точно управляем своими ресурсами. Наша задача — снижать издержки, а следствие этого — снижение цен.

2. Поставщика подделок на самом деле выявить достаточно просто. Крупные игроки на рынке известны, их 10-20, все остальные компании сразу вызывают сомнения. Возникает вопрос: откуда вдруг возникла эта фирма, собрала столько денег, купила препарат, не имея надежной системы сбыта, нормального сервиса, почему она предлагает такие низкие цены. Поэтому критерии определения просты. Первый — это известность игрока: сколько лет он на рынке, насколько он известен, был ли замечен в сомнительных операциях. Второй — это цена на позицию. Если цена неоправданно низкая, то есть не связана, например, с коротким сроком годности, то это должно вызвать сомнения. Если есть сомнения, мы можем обратиться в лабораторию, там могут проверить подозрительный препарат и дать заключение.

Мы всегда работаем с надежными клиентами. У нас есть отлаженные пути поставок, мы не работаем с фирмами-однодневками. В этом и есть наша защита от поставщиков подделок. Если «Протек» или «Шрея», которые являются нашими поставщиками, будут замечены в торговле некачественной продукцией, мы перестанем с ними работать. Но зачем им так рисковать своим авторитетом?

3. Мне тяжело ответить на этот вопрос, потому что я, несмотря на мою должность, еще ни разу с проблемой фальсификатов не сталкивался. Может быть, потому, что мы действуем в рамках закона. Сейчас наибольшую долю рынка занимают крупные дистрибьюторы нашего уровня и выше. Я не думаю, что они могут торговать некачественной продукцией. Это достаточно прозрачные компании, и риск продавать фальсифицированную партию для них на порядок выше, чем доход, который они могут получить. Плюс это нарушение партнерских отношений с производителями. Если мы начнем поставлять поддельную Виагру, то «Пфайзер» разорвет с нами отношения, и мы понесем колоссальные убытки.

Новая система призвана уничтожить фирмы-однодневки, которые торгуют партиями поддельных лекарств. Но они все-таки будут существовать, приспособятся, начнут подделывать не только лекарства, но и сертификаты. Мне сложно об этом судить, если бы я продавал фальсифицированные лекарства, я бы сказал, есть ли проблемы из-за новых правил или нет. Но «Катрен» не продает фальсифицированные лекарства. Ни раньше, ни теперь у нас их сертификация не обнаруживает, и даже количество выявленных забракованных серий либо сократилось, либо не изменилось. Мы только стали платить больше за то, чтобы выпустить товар в продажу.

Основное следствие введения новых правил: часть не очень крупных компаний начнет резко сокращать свой ассортимент, поскольку стоимость выпуска в продажу каждой партии возросла. Если раньше компания могла привозить небольшое количество препарата, то сейчас это очень накладно, и она вынуждена отказываться от данной позиции. Поэтому я считаю, что введение новых правил увеличит разрыв между крупными, средними и мелкими игроками.

4. Я считаю, что, несмотря на большое количество фирм, имеющих лицензии на оптовую деятельность, реальных игроков очень мало: одна — две сотни. Остальные фирмы — это дочерние компании при каком-то крупном игроке или несуществующие уже компании, которые фактически деятельность не ведут, но когда-то получили лицензию и ее еще не аннулировали. Бороться с ними не нужно, потому что они сами постепенно отмирают, естественным образом. По моему мнению, оптимальная цифра для каждого сегмента фармрынка — три-пять игроков, максимум — десять.

Эмиль Аюпов, директор «Генезис-М» — московского филиала фармацевтического холдинга «Генезис» (Санкт-Петербург):

1. Мое мнение: однозначно несправедливы. Судите сами: на рынке зарегистрировано порядка двух тысяч дистрибьюторов и порядка тридцати тысяч аптечных учреждений. В зависимости от источника цифра может меняться, но порядок примерно одинаковый. Это означает, что на рынке достаточно высокая конкуренция. Каковы методы работы в конкурентном окружении? Это понижение издержек и повышение качества услуг. В этой ситуации аптека пытается выжать наименьшую цену со своего поставщика и предложить своему конечному покупателю наиболее интересное ценовое и ассортиментное предложение. При таком количестве дистрибьюторов у аптеки есть возможность достаточно жесткого диктаторского выбора поставщика. Поэтому если кто-то говорит, что дистрибьютор накручивает цены, то он не понимает, что происходит на рынке. Эти обвинения совершенно беспочвенны.

Рост цен на лекарства зависит прежде всего от накладных расходов, которые несет компания-дистрибьютор, и от ситуации на самом рынке. Какой-то препарат настолько востребован, на него очень большой спрос, и дистрибьютор может на нем сыграть чуть лучше для себя в финансовом смысле, повысить наценку. Нет на рынке Структума — цена сразу возрастает; как только он появляется у второго, третьего, четвертого — цена резко падает. В прошлом году цена на него колебалась от тысячи до пятисот рублей. В этой ситуации дистрибьютор может поднимать цены, но это длится максимум несколько недель. Потом препарат появляется еще у пяти-шести поставщиков, и цены резко падают. Эксклюзивных препаратов сейчас практически нет ни у кого, производителям это невыгодно.

2. Основной путь — это проверки Фарминспекции, то есть выявление поддельного препарата в точке продажи. Дальше должна происходить раскрутка цепочки, по которой препарат попал в аптеку. За продажу подделок существует уголовная ответственность, но дела обычно не доводятся до суда. Мне кажется, причина этого в слабости самой Фарминспекции.

Для того чтобы аптека могла уберечь себя от поставщиков подделок, должна повыситься роль комитетов здравоохранения по донесению информации о наиболее часто подделываемых препаратах. Есть стандартные источники информации — СМИ, письма Минздрава, но, мне кажется, что только этих форм недостаточно. Возможно, следует ввести ответственность за незнание этой информации для предприятия, продающего подделку, для лица, принимающего решение о закупке того или иного препарата.

3. Я считаю, что принятые меры неэффективны. Те затраты, которые несут и государство, и дистрибьюторы, и в итоге конечный покупатель, не позволят резко снизить объем подделок. То количество денег, в которое обошлось введение новой системы, можно было потратить на другие меры, и эффект был бы выше.

Мое мнение: основная часть подделок изготавливается в России. Не секрет, что мощности российских фармацевтических заводов загружены на 40-60%. Они берут хорошо раскрученный препарат, например, Но-шпу, покупают субстанцию, производят его здесь, благо уровень полиграфии позволяет воссоздать аналог оригинальной упаковки. Сертификат получают следующим образом: покупается небольшая партия оригинального препарата, делается фальшивка с такой же серией и продается с этим сертификатом. Поэтому проверки на таможне неэффективны, несмотря на огромные средства, которые затрачены. Конечно, поток из-за рубежа существует, но он не такой большой, как в самой России.

4. Я отношусь в целом к этой мере лояльно. Действительно, игроков на рынке очень много. При таком их количестве решить проблему контроля качества продукции очень сложно. Нужно ограничивать количество игроков на рынке. При этом оно не должно быть очень маленьким, не десять, не двадцать, а двести-триста, может быть, пятьсот компаний, которые зарекомендовали себя на рынке четкой и правильной работой. Эта мера важная, справедливая, она может помочь в решении многих вопросов.

Шекхар Сингх, заместитель генерального директора «Шрея корпорэйшнл»:

1. Я думаю, что нет. После введения НДС цены на лекарства поднялись примерно на 14%, а после введения нового порядка сертификации — от 2 до 8%. Дистрибьютор в повышении цен не виноват. Какая у нас была наценка до введения НДС и новых Правил сертификации, такая же и сейчас, даже меньше. Иногда приходится в убыток себе работать.

С новой системой сертификации проблема в том, что хранение товара на таможне до получения сертификата обходится очень дорого. Из-за этого цена на препарат увеличивается от 2 до 8%. Сам по себе сертификат стоит дорого, но его стоимость по новым правилам не очень сильно увеличилась.

2. Аптеке выявить поставщика подделок очень сложно, она не может сама определить, качественный ей товар поставляют или некачественный. По внешнему виду он ничем не отличается, только по наличию сертификата. Конечно, сертификат тоже можно подделать, ведь даже доллары подделывают. Поэтому поставщика подделок может выявить только Фарминспекция. Сейчас она все четко и серьезно проверяет: сколько каждый дистрибьютор ввез товара, сколько отдал на сертификацию. У нас был случай, когда мы мало получили сертификатов, потому что был небольшой объем импорта. Сразу из Фарминспекции приехали на проверку, подняли всю документацию, спрашивали, почему в этом месяце было меньше сертификатов. Мне известно, что Фарминспекция уже выявила двух-трех дистрибьюторов, которые продавали подделки.

Крупная фирма никогда не станет заниматься сбытом фальсификатов. Для нашей компании сегодня самое главное — это наше имя. Мы не можем рисковать потерей имиджа и авторитета.

3. Да, новая система остановит поток фальсификатов. Я считаю, что те люди, которые этим занимались, уже переключились на другой вид деятельности. Может быть, через полгода-год они смогут найти какие-то обходные пути и снова будут ввозить товар нелегально, но сейчас им очень сложно стало работать. Даже стопроцентно качественный товар стало сложно ввозить и продавать. С другой стороны, это хорошо. Цена чуть-чуть поднялась, зато народ сегодня потребляет качественный товар.

4. Я поддерживаю эту политику. За последние три года фармрынок России растет очень медленно, не так, как в Европе. Например, сейчас рынок мобильной связи по объемам сравним с фармацевтическим, хотя он значительно моложе. Это означает, что люди тратят на мобильную связь больше, чем на лекарства. Фармрынок не будет расти, пока на нем такой беспорядок: много мелких дистрибьюторов, поддельные препараты. У мелких дистрибьюторов оборот 200-300 тысяч долларов, и чтобы его поддержать, они идут на очень большие нарушения. Такие компании надо убирать с рынка, чтобы весь рынок был легальным, чтобы происходила концентрация дистрибьюторского бизнеса. Минздрав проводит очень правильную политику.

Антонина Талипова, генеральный директор «Интерлизинг-Фарм»:

1. Не секрет, что вопрос сертификации продукции остается одной из затратных сторон фармбизнеса и, безусловно, оказывает влияние на формирование цен. Хотя сильного взлета цен с января этого года (начала действия новых Правил сертификации) не произошло. А те изменения цен, которые были, скорее, следствие инфляции.

Тем не менее факт затратности сертификации очевиден. И если для крупных компаний, которые завозят большие партии товара и работают с большими объемами, затраты на сертификацию незначительны, то для среднего и малого бизнеса эти затраты очень существенны. Они создают условия для ухода с рынка небольших компаний. Средней или мелкой фирме, которая работает честно, успешно, имеет своих клиентов и свою нишу, чтобы удержаться на плаву, приходиться терять свои конкурентные преимущества и компенсировать затраты на сертификацию за счет цены на продаваемые препараты.

2. По новым Правилам сертификация фармпрепаратов производится только на первичном этапе выхода препарата в обращение: либо на границе, при ввозе на территорию России, либо у отечественного производителя. При такой системе поставщик подделок имеет слишком много возможностей для фальсификации. Необходимо проводить большее число проверок на всех уровнях товародвижения, поскольку сертификат выдается только один раз, и нет системы дальнейшего подтверждения сертификатов у каждого участника оборота.

В процессе выявления подделок основной упор должен делаться на контролирующие органы, такие, как Фарминспекция Минздрава. Однако ее численный состав настолько невелик, что говорить о регулярных выборочных проверках дистрибьюторов, работающих по всей территории России, пока невозможно.

3. Этот вопрос перекликается с предыдущим.

К сожалению, новый порядок сертификации решить проблему поддельных лекарств пока не способен, так как не создана хорошо поставленная и налаженная система контроля.

4. Не соглашусь с утверждением, что существует некая политика Минздрава на этот счет. На мой взгляд, все последние действия, предпринятые Минздравом (новые Правила сертификации фармацевтической продукции и создание реестра фирм, торгующих фармпрепаратами), — это разумные шаги, направленные на создание цивилизованного фармрынка.

Создание реестра фирм, торгующих фармпрепаратами, — это попытка создать единую базу всех операторов рынка, где можно было бы отслеживать некорректно работающие компании, занимающиеся подделками, «серым» бизнесом.

Главное, чтобы лицензирование и оценка компаний, работающих в сфере поставок фармацевтики, проводились по четким стандартам их деятельности. Если этот механизм будет налажен, то, естественно, будет сокращаться количество подделок и оборот «серого» бизнеса.

Игорь Рудинский, генеральный директор ЗАО «СИА Интернейшнл Лтд.»:

1. Российский фармрынок достаточно политизирован, и обвинения дистрибьюторов в завышении цен часто являются спекуляцией. В современных рыночных условиях устанавливать высокие отпускные цены на лекарства невыгодно: на рынке существует жесткая конкуренция. Крупные дистрибьюторы зарабатывают на обороте, а не на максимальных наценках. К тому же законодательством установлены предельные наценки, превышать которые дистрибьютор не вправе, впрочем, как и остальные участники рынка.

2. -

3. Новый порядок сертификации является лишь одной из мер по борьбе с фальшивыми лекарствами. Сама по себе система сертификации эту проблему решить не может. Она способна лишь частично сократить оборот подделок. Сейчас же появилась новая проблема — поддельные сертификаты.

4. Я не вижу признаков того, что государство стремится как-то насильственно сократить число дистрибьюторов. Если предприятие отвечает лицензионным требованиям, пожалуйста, оно может работать. А дальше — собственно рынок все расставит по местам.

Сергей Жлудов, генеральный директор дистрибьюторской компании госпитального сегмента «Росмедкомплект»:

1. Основные клиенты госпитальных дистрибьюторов — государственные закупочные организации и лечебные учреждения. Они периодически проводят тендеры на поставку лекарств. Победа в конкурсах зависит от нескольких факторов: репутация дистрибьютора, его опыт работы на рынке, оперативность поставок и т.д. Обращается внимание и на цены, которые выставляют компании. Поэтому для нас просто невыгодно предлагать лекарства по завышенным ценам, особенно в сегодняшней ситуации с недостаточным финансированием лечебных учреждений.

2. -

3. Проблема фальсификатов для госпитального сектора менее актуальна, чем для розничного. Цепочка прохождения препарата от производителя до ЛПУ достаточно коротка и прозрачна. Новый порядок сертификации способен решить проблему подделок не полностью: всегда останутся компании, которые ищут легкой наживы. Но сегодня как аптеки, так и лечебные учреждения стали более внимательны при выборе поставщиков — обеспечение лекарствами доверяется лишь проверенным дистрибьюторам.

4. Я не наблюдаю активного стремления Минздрава сократить количество дистрибьюторов госпитального сектора. Хотя мы тесно работаем с государственными структурами здравоохранения, но подчиняемся стандартным законам рынка. Поэтому, если и происходит сокращение числа дистрибьюторов, то оно является частью нормального рыночного процесса, в ходе которого выживает «сильнейший».

Если же говорить об инициативе Минздрава ввести единый реестр фармдистрибьюторов, то для госпитального сегмента в этом особой необходимости нет. На нем работают около 250 компаний, которые хорошо известны всем, кто связан с лекарственным обеспечением ЛПУ.

---