Статья: «Градус кипения врачебного сообщества доведен до максимальной отметки». Иван Печерей о позиции медработников в деле Сушкевич

(Печерей И.)

(«Медицинский вестник», 2022, № 2)

Доцент кафедры судебной медицины и медицинского права МГМСУ им. А.И. Евдокимова, партнер экспертно-юридической группы «Медика Пруф» отвечает на утверждения, высказанные Наилем Идрисовым.

Презумпция невиновности

Уважаемый Наиль Талгатович! Честно говоря, очень хочется риторически спросить: а почему, собственно, должна расти роль уголовно-правового регулирования профессиональной медицинской деятельности? То, что она будет расти, к сожалению, очевидно, но все же, почему бы не отойти от этой уголовно-репрессивной модели? Например, не рассматривать любой неблагоприятный исход в медицине как основание для проведения следственных действий, тем самым фактически презюмируя вину медработника там, где должна работать как раз презумпция невиновности.

Ситуация, когда любой недовольный гражданин может написать заявление в Следственный комитет, фактически просто ткнув пальцем во врачей, и сказать: они виноваты, не предоставляя при этом каких-либо доказательств их вины, и одного этого факта уже будет достаточно, чтобы начать доследственную проверку, не представляется справедливой в части соблюдения баланса прав и обязанностей каждой из заинтересованных сторон. Причем следователь в силу процессуального статуса, а также своей ментальности выступает на стороне заявителя и пытается не оправдать врача, а доказать факт его виновности!

Даже когда нет никаких оснований для возбуждения уголовного дела и справедливо выносится отказ, «пострадавшие» не оставляют попыток добиться желаемого, и СКР часто идет им навстречу.

О действиях правоохранителей

Если при этом можно понять желание заявителя, то действия правоохранителей не поддаются логике, только подтверждают общую концепцию, что роль уголовно-правового регулирования медицинской деятельности будет бестолково лезть вверх, не приводя при этом к каким-либо существенным результатам по улучшению качества медпомощи. Даже доследственная проверка сильно бьет по сознанию медработника, заставляя отвлекаться в мыслях от профессиональной деятельности, излишне нервирует в его и без того нервной работе.

Быть может, стоит взвешенно подходить к оценке оснований для такой проверки, а не проводить ее по каждому безосновательному тычку пальцем в сторону «виноватого» врача? Глядишь, и не будет такого увеличения количества уголовных дел.

Надо сказать, что высокий процент оправдательных приговоров, а не «прекращения судопроизводства по нереабилитирующим основаниям», влекущего за собой гражданский иск к медорганизации, связан в первую очередь с некачественной работой следствия. А если рассуждать о «победе врача», то, если это и победа, она всегда пиррова, ибо достается, как правило, ценой глубочайших переживаний и нервных потрясений.

О роли экспертизы

По смыслу ваших утверждений, чтобы врач победил, ему рекомендуется «быть максимально настороженным и выполнять свои обязанности максимально близко к регламентам, в том числе к клиническим рекомендациям и порядкам оказания медпомощи». Тут возникает сразу несколько вопросов.

Например, представляется очевидным, что даже неукоснительное выполнение всех регламентов не спасет врача от возможного обвинения при неблагоприятном исходе. К тому же, если эксперты будут иметь свой субъективный взгляд на лечение в данном случае.

Вы справедливо пишете, что «в подавляющем большинстве случаев даже при проведении реэкспертизы эксперты не приходят к единому мнению при абсолютно идентичных документах и обстоятельствах дела». Так что толку из того, если врач будет все правильно соблюдать, если мнение экспертов, которое, как ни крути, становится определяющим для суда, будет разниться. Через мои руки проходит много судебно-медицинских экспертиз, и далеко не всегда эксперты в полном объеме владеют темой и не применяют те документы, которые должны быть применимы в конкретной ситуации, что свидетельствует о существенных недостатках и противоречиях при проведении экспертиз.

Большая проблема в отсутствии единой методологии судебно-медицинских экспертиз по врачебным делам. По одним и тем же материалам результаты СМЭ, проведенной в условном Калининграде, могут существенно отличаться от результатов СМЭ во Владивостоке. Особенно эта проблема становится актуальной, когда по делу в попытках доказать вину врача проводится пять и более экспертиз. При этом часто во главу угла ставится субъективное мнение эксперта или экспертной комиссии, интерпретирующих положения тех же КР.

О клинических рекомендациях

Сейчас принято говорить, что клинические рекомендации необходимо соблюдать. Это, конечно, так. Но можно ли оценивать характер медпомощи на основании документа, который согласно Приказу Минздрава № 103н от 28.02.2019 включает различные уровни убедительности и достоверности рекомендаций. Безусловно, КР выступают как определенный эталон, но сама экспертиза должна проводиться в первую очередь на основании критериев качества оказания медпомощи, исключающих эту разность в уровне доказательности. Эти нюансы, к сожалению, не разъясняются и не находят отражения при проведении СМЭ, что существенно сказывается на их качестве.

О деле Сушкевич

Рассуждая о деле Элины Сушкевич, вы без вступившего в силу приговора суда позволяете фактически утверждать об имеющейся вине доктора, используя для этого следующие основания.

Интервью Константина Лебединского, в котором он утверждает, что «было распространенным явление, когда недоношенных младенцев в роддомах заворачивали в клеенку и оставляли на подоконнике».

«Обвинительный приговор суда положит конец социальным манипуляциям, и это будет положительный момент с точки зрения квалификации преступлений и общественного регулирования медицинской деятельности».

Оставим в стороне этический момент и коротко проговорим эти основания. Заявление Лебединского хочется сравнить, например, с гипотетическим высказыванием какого-нибудь президента общественной организации пострадавших при ДТП в отношении водителя, попавшего в аварию и направляющегося на медосвидетельствование, в котором говорится, что этот водитель был пьян, потому что все они пьяными за руль садятся, то есть опираться в доказательности на то, что «все они так делают», в корне неверный и противоречащий здравому смыслу подход.

Также стоит принять во внимание, что ранее российское общество неонатологов прямо указывало, что к экспертизе в рамках этого уголовного дела имеется много вопросов, и она не доказывает, что имело место именно убийство новорожденного ребенка.

Что касается «социальных манипуляций», то, на мой взгляд, вы подменяете понятия, рассуждая в принципе о выражении мнения профсообщества об отношении к происходящему. Позвольте напомнить, что уголовно-процессуальная машина в относительно похожем случае уже признавала неправоту своей работы в деле Елены Мисюриной, когда врач за совершение классической врачебной ошибки был приговорен к лишению свободы, что возмутило профсообщество.

Я не призываю оказывать давление на суд и правоохранительную систему, так как считаю это неправильным, но могу констатировать, что градус кипения врачебного сообщества доведен до максимальной отметки, и обвинительный приговор этот градус сможет повысить до определенной точки невозврата (например, ухода врачей из профессии или отъезда за рубеж), а оправдание оставит массу недовольных, в том числе из профессиональной врачебной среды, уже успевших заочно обвинить во всех тяжких фигурантов этого уголовного дела.

Но то, что профессиональное врачебное сообщество продолжит массово и дальше высказывать свое мнение, для меня совершенно очевидно.

Равно как и то, что имеет место такое явление, как злоупотребление правом со стороны пациента, что сейчас принято называть потребительским экстремизмом, под которым в теории понимают попытку путем использования механизма реализации своих прав получить материальную выгоду или причинить вред третьим лицам (в данном случае медорганизациям).

В заключение хочу сказать, что, по моему мнению, ваш термин «игра в короткую» крайне некорректен хотя бы потому, что врачи — это не куклы, а здравоохранение — не игровое поле, и какие-либо игры здесь в принципе неуместны. Безусловно, есть много вопросов по качеству и доступности медицинской помощи, но ведущая роль в их решении не должна принадлежать уголовно-правовому регулированию.

Подписано в печать

08.07.2022

---