Статья 13Решение ЕСПЧ от 19.12.2002

Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

Власти Российской Федерации выдвинули ряд возражений против приемлемости жалоб.

Прежде всего они оспаривают юридическую действительность доверенностей, выданных заявителями своим представителям — правозащитному центру «Мемориал». Они утверждают, что доверенности не содержат сведений о месте, где они были выданы. Затем, в соответствии с национальным правом, они должны были быть заверены нотариусом, и отдельная доверенность должна была быть выдана «Мемориалом» их юристу, выступающему в качестве представителя. Также они утверждают, что в соответствии с Гаагской конвенцией об отмене требования о легализации иностранных публично-правовых документов 1961 г., участницей которой является Россия, эти доверенности должны иметь апостиль. Власти Российской Федерации также оспаривают юридическую действительность ответных замечаний заявителей в ответ на замечания, представленные властями государства, по причине того, что текст замечаний не был подписан.

Европейский суд обращает внимание на то, что власти Российской Федерации не оспаривали статус заявителей как жертв заявленных нарушений Конвенции и не оспаривают юридическую действительность представленных подписей. Возражение о доверенностях основано на том утверждении, что они должны были быть составлены в соответствии с национальным законодательством. Однако, в соответствии с пунктом 3 правила 45 Регламента Суда, письменная доверенность является действительной для целей производства по делу в Европейском суде. Регламент Суда не содержит требования о том, чтобы доверенности составлялись в соответствии с национальным законодательством. Что касается юридической действительности замечаний заявителей, Европейский суд отмечает, что представитель заявителей расписался на почтовом документе при отправке замечаний и что замечания были переданы властям государства только в целях информирования. У Европейского суда нет причины сомневаться в их подлинности. При данных обстоятельствах Европейский суд признает на основании имеющихся в его распоряжении материалов, что заявители надлежащим образом представлены в Европейском суде и что подача ими документов является юридически действительной.

Власти Российской Федерации просят Европейский суд объявить жалобы неприемлемыми, так как заявители не исчерпали доступные им внутригосударственные средства правовой защиты. Они утверждают, что компетентные органы проводили, в соответствии с внутригосударственным законодательством, расследования смертей и телесных повреждений гражданских лиц и уничтожения собственности в Чечне.

В частности, власти Российской Федерации утверждают, что, хотя суды в Чеченской Республике на самом деле прекратили функционировать в 1996 г., средства правовой защиты были по-прежнему доступны для лиц, покинувших Чеченскую Республику. Устоявшаяся практика позволяет им обращаться в Верховный суд или непосредственно в суды по новому месту их проживания, которые затем рассмотрели бы их жалобы. Доступность этого средства правовой защиты подкрепляется тем фактом, что заявители подавали заявления об установлении фактов смерти их родственников в Малгобекский районный суд Ингушетии.

Власти Российской Федерации также утверждают, что заявители могли обратиться в Главное управление Генеральной прокуратуры Российской Федерации по надзору за исполнением законов о федеральной безопасности и межнациональных отношениях на Северном Кавказе (г. Ессентуки, Ставропольский край). Этот орган был учрежден для получения информации о преступлениях и для проведения уголовных расследований по любому заявлению.

Заявители утверждают, что официальные средства правовой защиты неэффективны, поэтому они не были обязаны полностью их использовать. Заявители основывают это утверждение на трех моментах.

Во-первых, они утверждают, что контртеррористическая военная операция в Чеченской Республике, проводимая представителями государства, основывается на положениях Федерального закона «О борьбе с терроризмом» и была официально одобрена на высшем уровне государственной власти.

Заявители ссылаются на текст Федерального закона «О борьбе с терроризмом», который разрешает подразделениям по борьбе с терроризмом нарушать некоторые права, включая право на свободу передвижения, свободу, неприкосновенность жилища и переписки и т.д. Этот Закон не устанавливает четкой границы, до которой такие права могут быть ограничены, и не предусматривает средств правовой защиты для жертв таких нарушений. Также он не содержит положений об ответственности властей за возможное злоупотребление полномочиями. Заявители ссылаются на переписку между Генеральным секретарем Совета Европы и властями Российской Федерации в 2000 г. на основании статьи 52 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Они указывают на то, что Сводный доклад Генерального секретаря, который преследовал цель изучения переписки, идентифицировал указанные недостатки в том самом законе, на который ссылаются власти Российской Федерации как на правовое обоснование их действий в Чечне.

Также заявители утверждают, что, хотя должностные лица, которые организовывали контртеррористические операции в Чеченской Республике, должны были знать о возможности широкомасштабного нарушения прав человека, никакие значимые меры не были приняты для того, чтобы остановить или предотвратить такие нарушения. Они представили газетные вырезки, содержащие похвалу Президента Российской Федерации военным и милицейским операциям в Чеченской Республике, и предположили, что прокуратура не захочет противоречить «официальному политическому курсу», обвиняя представителей правоохранительных органов или военных.

Во-вторых, заявители утверждают, что существует административная практика, не совместимая с требованиями об эффективном расследовании злоупотреблений, совершенных российскими военнослужащими и сотрудниками милиции как в мирное время, так и во время войны. Заявители указывают на:

a) безнаказанность за преступления, совершенные в текущий период военных действий (начиная с 1999 г.);

b) безнаказанность за преступления, совершенные в 1994 — 1996 гг.;

c) безнаказанность за пытки в милиции и дурное обращение повсюду в России;

d) безнаказанность за пытки и дурное обращение, которые происходят в различных армейских подразделениях в целом.

a) Что касается ситуации в Чечне к настоящему моменту, заявители цитируют доклады правозащитных групп, неправительственных организаций и сообщения средств массовой информации о нарушениях прав гражданского населения, совершенных федеральными войсками. Также они утверждают, что российские официальные органы в Чечне и за ее пределами получают множество подобных жалоб. Они ссылаются на доклад Специального представителя Президента Российской Федерации по обеспечению прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике В. Каламанова, в котором он приводит такие цифры: более 4000 жалоб было подано в его аппарат за первые шесть месяцев его работы. Несмотря на множество признаков нарушений, число уголовных расследований, начатых по подобным обстоятельствам, остается очень низким, и даже еще меньшее их количество передается на рассмотрение в суды. Они ссылаются на доклад, сделанный в Государственной Думе в сентябре 2000 г., в котором сказано, что в Чеченской Республике было возбуждено 19 уголовных дел против федеральных военнослужащих. Вследствие этого они сделали вывод о том, что большинство преступлений, совершенных на территории Чеченской Республики представителями власти, не расследуются надлежащим образом и преступников не предают правосудию. Среди таких преступлений заявители указывают беспорядочное и несоразмерное применение силы, упрощенное исполнение приговоров, дискреционные аресты и исчезновения, пытки и дурное обращение, а также мародерство.

Даже в случаях, когда расследование начато, заявители утверждают, что оно неэффективно. В частности, они ссылаются на расследование массового убийства, совершенного в Старопромысловском районе г. Грозного и на аналогичные события, имевшие место в феврале 2000 г. в районе г. Грозного Новые Алды. Они указывают на необъяснимые задержки в расследованиях, отсутствие ясности в том, какой орган занимается данным делом, и недоверие местных жителей должностным лицам.

Заявители высказывают мнение, что среди военных и полицейских подразделений, участвующих в операциях на территории Чеченской Республики, царит атмосфера безнаказанности и что, за одним исключением, не существует общеизвестных дел, по которым военный командир был бы временно отстранен от должности за преступления против гражданского населения, совершенные им или его подчиненными. Также они ссылаются на опубликованные интервью с военнослужащими, которые говорят о том, что для них не проведено четкого различия между военными и гражданскими целями.

b) Заявители далее обращаются к событиям предыдущей военной кампании в Чечне 1994 — 1996 гг. Они утверждают, что широкомасштабное нарушение прав человека было документально подтверждено «Мемориалом» и что расследование и судебное преследование преступников были полностью неадекватными. Они указывают, что ни один из высокопоставленных военных или милицейских офицеров, ответственных за операцию, не был предан правосудию и что ни один никогда не считался ответственным за огромное количество смертей и телесных повреждений гражданского населения и уничтожение гражданских объектов.

Далее заявители обосновывают свое утверждение о существовании административной практики нерасследования:

c) безнаказанностью за пытки в милиции и дурное обращение при содержании под стражей;

d) безнаказанностью за различные виды дурного обращения в российской армии, такие как «дедовщина». Заявители прилагают доклады неправительственных организаций по указанной тематике, газетные статьи и доклад Омбудсмана. Заявители утверждают, что в большинстве подобных случаев расследование не соответствует требованиям, ведется медленно, и редко когда преступников предают правосудию.

В-третьих, заявители утверждают, что вне зависимости от того, существует такая административная практика или нет, внутригосударственные средства правовой защиты, на которые ссылаются власти государства, неэффективны вследствие неспособности правовой системы обеспечить возмещение ущерба. Они опираются на Постановление Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» и утверждают, что Российская Федерация не отвечает требованию о том, чтобы средство правовой защиты являлось «эффективным, доступным как теоретически, так и практически, в то время, когда происходили события, то есть что они позволяли заявителю обращение с жалобами, имевшими перспективы на успех» (см. Постановление Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 30 августа 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, p. 1210, § 68).

Заявители подвергают сомнению оба средства правовой защиты, на которые ссылаются власти Российской Федерации. В отношении гражданского иска они утверждают, что он не мог являться эффективным средством правовой защиты по смыслу Конвенции. Гражданский иск, в конечном счете, не имел бы успеха при отсутствии содержательного расследования и обвинения прокуратурой, а гражданский суд был бы принужден приостановить рассмотрение такого иска на время расследования, согласно части 4 статьи 214 Гражданского процессуального кодекса РСФСР. Далее они утверждают, что гражданское судопроизводство может дать только компенсацию за материальный и нематериальный вред, в то время как их основной целью является следить за тем, чтобы виновные представали перед правосудием. И наконец, они указывают, что, хотя многочисленные гражданские иски и были поданы в суды после военной кампании 1994 — 1996 гг., почти ни один из них не был удовлетворен.

Что касается уголовного преследования прокуратурой, они утверждают, что оно не дает им реальной возможности использования эффективного средства правовой защиты. По их мнению, Федеральный закон «О борьбе с терроризмом» санкционирует злоупотребления и освобождает должностных лиц от ответственности за их совершение. Сотрудники прокуратуры не в состоянии обеспечить эффективную правовую защиту, как видно по небольшому числу успешных расследований по такого рода злоупотреблениям. Они также утверждают, что прокуратура не является независимым органом расследования, ссылаясь на тесную политическую связь и иерархическую зависимость между прокуратурой и Президентом Российской Федерации. Также они утверждают, что ни военные прокуроры, ни военные суды нельзя назвать независимыми органами, так как они состоят из военнослужащих, имеющих воинское звание, которые зависят от армии по карьере, оплате и иным привилегиям.

Что касается эффективности расследования, заявители также утверждают, что ситуация, сложившаяся в Чеченской Республике с 1999 г., характеризуется показательными гражданскими волнениями, обусловленными конфронтацией между федеральными силами и чеченскими вооруженными формированиями. Они ссылаются на газетные вырезки и доклады неправительственных организаций, которые, по их мнению, наглядно демонстрируют существование серьезных препятствий для нормального функционирования системы отправления правосудия, что вызывает серьезные сомнения в эффективности работы прокуратуры. В частности, они отмечают, что в результате повсеместной небезопасности прокуроры часто передвигаются с военной охраной и часто вооружены сами, что вызывает недоверие и пугает местных жителей в тех случаях, когда они хотят пожаловаться на военнослужащих. Также они ссылаются на плохие условия работы сотрудников прокуратуры, на тот факт, что штат не укомплектован, и на большую текучесть кадров, обусловленную ротационной политикой в прокурорской службе Чечни. Они утверждают, что сложные обстоятельства в республике не освобождают власти Российской Федерации от их обязанностей согласно статье 13 Конвенции и что власти Российской Федерации не предоставили никаких доказательств того, что какое-либо расследование по злоупотреблениям против гражданского населения было эффективным и адекватным.

Заявители также подвергают сомнению эффективность практики, в соответствии с которой уголовные дела, возбужденные по преступлениям, совершенным на территории Чеченской Республики, направляются в Верховный суд, который впоследствии перераспределяет их по областным судам России. Они отмечают, что российские суды уже перегружены и что свидетели и жертвы преступлений, приезжающие из Чечни, не в состоянии разъезжать по России по причинам финансового характера и из соображений безопасности.

Заявители далее утверждают, что у них было достаточное основание не обращаться в прокуратуру сразу после нападения, так как они чувствовали себя уязвимыми, бесправными и опасающимися представителей государственной власти. Они также полагают, прокуратура не действовала достаточно рационально в связи с утверждениями о приведенных в исполнение на месте казнях родственников заявителей и других лиц в Старопромысловском районе в январе 2000 г. Они утверждают, что прокуратура должна была знать о смерти их родственников и других людей не позднее начала февраля и что тот факт, что до мая 2000 г. уголовное дело не было возбуждено, был очевидным признаком отсутствия интереса в расследовании. 7 февраля 2000 г. Малгобекский городской суд удостоверил факт смерти Адлана Акаева, брата второй заявительницы. Суды, в соответствии со статьей 225 Гражданского процессуального кодекса, должны были уведомить прокуратуру о любых попавших в их внимание фактах, которые указывают на совершение уголовного преступления. 10 февраля 2000 г. сотрудниками Назрановского отдела внутренних дел были проведены судебно-медицинские экспертизы тел брата первого заявителя, его племянника и Магомеда Гойгова. В начале февраля «Хьюман Райтс Уотч» выпустила несколько пресс-релизов о событиях в Старопромысловском районе, которые содержали информацию о смерти и исчезновениях родственников заявителей. В феврале и марте 2000 г. эти доклады и пресс-релизы были направлены в Генеральную прокуратуру и переданы Ю. Демину, Главному военному прокурору, а также В. Каламанову, Специальному представителю Президента Российской Федерации по обеспечению прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике. Первый заявитель письменно обратился в прокуратуру 5 апреля 2000 г., а 7 апреля 2000 г. Малгобекский городской суд установил факты смерти четырех его родственников.

И наконец, заявители утверждают, что расследование преступлений не отвечало требованиям и было неполным и не может рассматриваться как эффективное средство правовой защиты согласно статье 13 Конвенции. Они отмечают, что судебно-медицинские исследования не были проведены в отношении всех тел, что соответствующие доказательства не были собраны у родственников, что другие свидетели и выжившие не были допрошены, с тем чтобы установить виновных в преступлениях, и что им не был предоставлен статус потерпевших от преступления, который позволил бы им, используя процессуальные возможности, вмешаться в ход расследования. Первый заявитель также ссылается на Письмо от 27 мая 2000 г., которым он был проинформирован о том, что военный прокурор войсковой части № 20102 отказался возбуждать уголовное дело против военнослужащих в связи с отсутствием состава преступления (corpus delicti) в их действиях. В соответствии с информацией от прокуроров г. Малгобека, дело было направлено в прокуратуру г. Ессентуки только в мае 2000 г., и потребовалось еще некоторое время, чтобы оно попало к военным прокурорам. Военные прокуроры не могли провести расследования по существу дела и в очень короткое время пришли к выводу о том, что состав преступления (corpus delicti) отсутствует.

Европейский суд считает, что при данных обстоятельствах дела он не имеет достаточного количества информации для того, чтобы сделать возможным вынесение постановления по вопросу исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. Более того, этот вопрос настолько тесно связан с конкретными обстоятельствами дела, что нецелесообразно решать его на данной стадии дела.

Поэтому Европейский суд решает присоединить изучение этого возражения с рассмотрением дела по существу.

Власти Российской Федерации не оспаривают факта смерти родственников заявителей. Вместе с тем они не находят возможности ответить на вопрос о том, имело ли место нарушение статей 2 и 3 Конвенции в отношении родственников заявителей, поскольку расследование не завершено.

Заявители утверждают, что имеются подавляющие доказательства для вывода о том, что их родственники были подвергнуты пыткам и намеренно лишены своих жизней при обстоятельствах, которые нарушают статьи 2 и 3 Конвенции. Они также утверждают, что не имели доступа к эффективным средствам правовой защиты против указанных нарушений в противоречие статье 13 Конвенции.

В свете объяснений сторон Европейский суд считает, что дело поднимает сложные вопросы права и факта в соответствии с Конвенцией, разрешение которых должно зависеть от рассмотрения жалоб по существу. Поэтому Европейский суд делает вывод, что жалобы не могут быть объявлены явно необоснованными по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Иных причин для объявления их неприемлемыми не установлено.

присоединил рассмотрение возражений властей Российской Федерации о неисчерпанности внутригосударственных средств правовой защиты с рассмотрением дела по существу;

объявил жалобы приемлемыми, не предрешая существа дела.

---