---
title: "Решение ЕСПЧ от 13.12.2005"
number: "57306/00"
issuer: "Европейский суд по правам человека"
issued_on: 2005-12-13
status: действует
canonical: "https://bukva.ai/docs/reshenie-5730600"
---
## Решение ЕСПЧ от 13.12.2005
"По вопросу приемлемости жалобы N 57306/00 "Наталья Захарова (Natalya Zakharova) против Франции"
[неофициальный перевод] <*>
**ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА**
**ЧЕТВЕРТАЯ СЕКЦИЯ**
**РЕШЕНИЕ**
**ПО ВОПРОСУ ПРИЕМЛЕМОСТИ ЖАЛОБЫ N 57306/00**
**"НАТАЛЬЯ ЗАХАРОВА (NATALYA ZAKHAROVA) ПРОТИВ ФРАНЦИИ"**
(Страсбург, 13 декабря 2005 года)
---
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
Европейский суд по правам человека (Четвертая секция), заседая 13 декабря 2005 г. Палатой в составе:
сэра Николаса Братца, Председателя Палаты,
Ж.-П. Коста,
Дж. Бонелло,
К. Трайя,
Л. Гарлицки,
Х. Боррего Боррего,
Л. Мийович, судей,
а также при участии М. О'Бойла, Секретаря Секции Суда,
принимая во внимание указанную выше жалобу, поданную 4 марта 2000 г.,
принимая во внимание решение Европейского суда применить [пункт 3 статьи 29](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100155) Конвенции и одновременно рассмотреть жалобу по вопросу приемлемости и по существу,
принимая во внимание решение о рассмотрении жалобы в приоритетном порядке в соответствии с [правилом 41](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p100321) Регламента Суда,
принимая во внимание доводы властей государства-ответчика и возражения на них, представленные заявителем,
заседая за закрытыми дверями,
вынес следующее Решение:
## Статья 375-1
## ФАКТЫ
Заявитель, Наталья Захарова (Natalya Zakharova), гражданка Российской Федерации, 1955 года рождения, проживает в г. Пюто (Puteaux) (Франция). Письмом от 7 марта 2003 г. она проинформировала Европейский суд о том, что жалоба подана также от имени ее несовершеннолетней дочери М., имеющей гражданство Российской Федерации и Французской Республики.
Интересы заявителя в Европейском суде представляли М. Захарина (M. Zakharina), адвокат Московской коллегии адвокатов, и Нуала Моль (Nuala Mole), руководитель правозащитного центра "ЭЙР" (Aire), г. Лондон (Londres).
29 июля 2003 г. Секретарь Секции Суда был уведомлен представителями заявителя о том, что в разбирательстве в Европейском суде выразила желание принять участие Людмила Захарова (Ludmila Zakharova), мать заявителя; в материалах дела не имеется письменного подтверждения о ее желании обратиться в Европейский суд.
Власти Франции в Европейском суде были представлены Уполномоченным Франции при Европейском суде по правам человека Эдвиж Белльяр (Edwige Belliard), директором Правового департамента Министерства иностранных дел Франции.
### A. Обстоятельства дела
Обстоятельства дела, изложенные сторонами, выглядят следующим образом.
Заявитель, гражданка Российской Федерации, и О., гражданин Французской Республики, вступили в брак 4 декабря 1993 г. 19 июня 1995 г. у них родилась дочь М.
7 февраля 1997 г. заявитель подала заявление о расторжении брака. Согласно постановлению о непримирении осуществление родительных прав в отношении М. было поручено совместно обоим родителям, было установлено место проживания М. у заявителя, предоставив О. право свободного посещения и предоставления жилища. 14 сентября 2000 г. Решением апелляционного суда г. Версаля (Versailles) брак был признан расторгнутым по вине заявителя. В соответствии с решениями судьи по делам несовершеннолетних суд установил место жительства М. у заявителя и предоставил О. право посещения и предоставления жилища. У отца возникли трудности при осуществлении права посещения и предоставления жилища, поскольку против этого возражала заявитель, в связи с чем она была признана виновной в непредоставлении ребенка (см. ниже). Заявитель считала, что некоторые из данных обвинений являются необоснованными, однако она не оспаривала их в судах по причинам финансового характера.
9 июля 1998 г. воздушная и пограничная полиция (police de l'air et des {frontieres} <*>) задержала заявителя в аэропорту, когда она намеревалась вывезти М. в Россию, несмотря на запрет покидать территорию Франции, установленный судьей по делам о расторжении брака, и установление режима раздельного проживания супругов. Ребенок был передан отцу.
---
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
В августе 1998 года заявитель утверждала, что после возвращения с каникул, проведенных у отца, на теле у ребенка имелись синяки.
15 сентября 1998 г. по заявлению врача-психиатра судья по делам несовершеннолетних г. Нантер (Nanterre) рассмотрел ходатайство о принятии мер по защите неблагополучных детей в отношении М.
С сентября по ноябрь 1988 года прокурору Республики г. Нантер были поданы различные заявления по поводу жестокого обращения с ребенком.
2 декабря 1998 г. в рамках следствия, начатого комиссариатом квартала Дефанс ({Defense}), ребенок был обследован в медицинском центре Гарша (Garches). Следствие было начато в связи с информацией администрации магазина "Ашан" (Auchan), где были проявлены фотографии с изображением тела ребенка со следами ударов. Было установлено наличие гематомы и потеря трудоспособности сроком на два дня.
2 декабря 1998 г. заявитель подала жалобу с предъявлением гражданского иска к Х. за умышленные насильственные действия, совершенные в отношении несовершеннолетней, не достигшей возраста 15 лет. Расследование было возбуждено 15 февраля 1999 г. и завершилось 4 июля 2000 г. вынесением следственным судьей Постановления о прекращении дела в связи с невозможностью определить виновного в совершении незначительных насильственных действий.
#### 1. Меры по защите неблагополучных детей
17 сентября 1998 г. суд большой инстанции г. Нантера рассмотрел материалы дела по защите неблагополучных детей.
Поскольку оба родителя были задержаны в связи с незначительными насильственными действиями, совершенными по отношению к ребенку, Постановлением от 11 декабря 1998 г. судья по делам несовершеннолетних вынес решение о временном помещении М. в Службу социальной помощи детству г. Сюресна (Suresnes) по следующим основаниям:
"Принимая во внимание, что в настоящее время отец действительно задержан по обвинению в насильственных действиях, которые могли быть совершены в отношении несовершеннолетней в конце ноября 1998 года;
Принимая во внимание, что отец обвиняет мать в совершении данных действий;
Принимая во внимание, что очень важно оградить ребенка от семейного конфликта...".
10 февраля 1999 г. воспитатели Службы социальной помощи детству представили отчет о наблюдении за М., в котором они оценили состояние М. следующим образом: во время своего появления М. выглядела как "сильно страдающая маленькая девочка, которая имеет трудности в общении со взрослыми", и что "в течение некоторого времени [М.] смогла восстановиться". Они добавили, что в настоящее время девочка кажется им "очень смышленой", и "ее подавленное состояние, наблюдавшееся во время приезда, совершенно исчезло". Они отметили, что телефонные звонки заявителя и окружающих ее людей следовали "непрерывно", и она пользовалась всеми средствами связи, чтобы общаться с М., поэтому они были вынуждены изъять несколько писем или рисунков "для того, чтобы избежать любого давления на М.". По поводу телефонных разговоров между заявителем и М. они отмечали следующее.
"Телефонные разговоры проходили всегда достаточно сложно из-за чрезмерного желания [заявителя] общаться с дочерью, которая не идет с ней на сближение. У [заявителя] имеются трудности в общении с дочерью на французском языке, и это означает, что родной язык (русский) является единственным способом общения с [М.]. Мы предлагали присутствие русского переводчика, но [М.] отказывалась и от такого диалога".
Они сделали следующий вывод:
"Помещение [М.] в социальную службу идет ей на пользу. Она с удовольствием общается с другими детьми...
В развитие ситуации нам кажется важным рассмотреть возможность скорейшего школьного обучения [М.], в котором она нуждается.
Кроме этого, сейчас было бы важно постепенно организовать встречи в присутствии третьих лиц в первое время в Службе социальной помощи детству один раз в неделю для каждого из родителей, разделив встречи с отцом и матерью.
/.../
Нам кажется важным, чтобы опека над М., осуществляемая властями, была продолжена, чтобы дать ей возможность благоприятно и спокойно развиваться".
Встречи в присутствии посредников, то есть в присутствии третьих лиц, были организованы воспитателями для каждого из родителей, начиная с 15 марта 1999 г.
3 мая 1999 г. доктор В., назначенный следственным судьей, представил заключение, в котором указал, что "М. была сильно избита, хотя нельзя уточнить, кем именно, и у нее имелись ярко выраженные расстройства (уменьшаемые со временем), выражавшиеся в состоянии аутизма, вызванном слишком удушающей любовью". В частности, он указал, что "помещение [в социальную службу] буквально спасло ее в психологическом плане. Ребенок не винит своих отца и мать". Заявитель подчеркивает, что она не встречалась с доктором В. до того, как он сделал свое заключение.
В Решении, вынесенном 7 июня 1999 г., судья по делам несовершеннолетних отметил положительное развитие М. в детском доме (Foyer de l'enfance). Уголовное разбирательство по факту насильственных действий, жертвой которого она была, все еще продолжается, и судья счел необходимым продлить пребывание ребенка в Службе социальной помощи детству. Впоследствии он подтвердил помещение ребенка в Службу социальной помощи детству сроком на один год, начиная с 11 июня 1999 г.
Заявитель обжаловала это Решение. Она потребовала немедленного возвращения ей ребенка, подчеркивая, в частности, что, принимая во внимание сложившуюся ситуацию, Решение судьи не обосновано и противоречит интересам ребенка.
В ответ на Письмо заявителя от 23 июня 1999 г. судья по делам несовершеннолетних Письмом от 2 июля 1999 г. подтвердил следующее:
"Беседы, которые Вы ведете с Вашей дочерью по телефону или во время встреч, должны проходить на французском языке. На Вашем родном языке Вы можете употреблять только несколько слов эмоционального содержания".
29 июня 1999 г. ребенок был переведен в Службу семейного размещения Пармена (Parmain). Решением от 13 сентября 1999 г. судья по делам несовершеннолетних подтвердил такое помещение М. Он временно прекратил встречи заявителя с М. в присутствии третьих лиц после того, как такую встречу с матерью, назначенную на 24 августа 1999 г., пришлось отменить "из-за бурной реакции М. при объявлении об этой встрече и ее беспокойного поведения во время поездки". Судья постановил, что заявления матери будут направляться в службу опеки раз в 15 дней. В остальном он сослался на положения Решения от 7 июня 1999 г.
Вынося Решение по жалобе заявителя на Решение от 7 июня 1999 г., апелляционный суд г. Версаля 27 января 2000 г. вынес Решение, которым оставил обжалуемое Решение без изменения, основываясь на том, что "осторожность судьи по делам несовершеннолетних, подтвердившего помещение М. под опеку социальных служб, была обусловлена необходимостью дождаться результата уголовного дела", и "он только подчинился законному требованию защиты несовершеннолетней, тем более что, по мнению воспитательной службы, помещение М. под опеку социальных служб оказалось для нее предпочтительным, принимая во внимание подавленное состояние, отмеченное во время ее помещения в социальную службу, и ее дальнейшее развитие".
Заявитель подала кассационную жалобу. Постановлением от 18 сентября 2002 г. Кассационный суд Франции установил, что жалоба не подлежит рассмотрению, поскольку новые Решения, которые были вынесены 3 июня 2000 г. и 6 июня и 5 ноября 2001 г., сделали ее беспредметной.
В посылке, отправленной 10 февраля 2000 г., сотрудник Службы социальной помощи детству, куда была помещена М., вернул заявителю три предмета, которые не были переданы М., а именно видеокассету на русском языке, маленькую книгу сказок на русском языке и ее альбом с фотографиями.
Постановлением от 27 апреля 2000 г. судья по делам несовершеннолетних восстановил право заявителя на общение с ребенком на нейтральной территории и уточнил, что эти встречи должны проходить на французском языке. Власти Франции пояснили, что употребление французского языка имело целью предотвратить оказание давления на ребенка.
Согласно Судебному решению, вынесенному 15 декабря 2000 г., судья по делам несовершеннолетних разрешил употреблять во время встреч в присутствии третьих лиц русский язык в присутствии переводчика на русский язык. Он отметил следующее:
"Принимая во внимание, что поскольку заботой по защите несовершеннолетней было продиктовано, чтобы встречи [заявителя] с дочерью в рамках встреч в присутствии третьих лиц проводились на французском языке, и данная мера не позволяет ребенку выражаться на родном языке, следует изменить данное положение и предусмотреть, что, если [заявитель] и [М.] могут общаться на русском языке, это общение будет проходить в присутствии переводчика".
Решением от 9 июня 2000 г. судья по делам несовершеннолетних подтвердил помещение М. под опеку социальной службы. Он отметил:
"Обследования, проведенные в Детском центре ({Cite} de l'Enfance) по ее прибытии подтверждают... тяжелое состояние, в котором находилась М.: она была угнетена, напугана, страдала недержанием и испытывала большие страдания. Подтверждение состояния [М.] было... проведено доктором [В.], медицинским экспертом, назначенным в рамках расследования, который указал 3 мая 1999 г.: "Расстройства, имеющиеся у этого ребенка, являются ярко выраженным состоянием аутизма, вызванным слишком удушающей любовью". Осматривая ребенка еще раз 26 июля 1999 г., он сделал заключение, что "состояние ребенка [М.] значительно улучшилось, и можно даже говорить о ее психическом спасении, благодаря переводу в детский дом в г. Плесси-Робансоне (Plessis Robinson)".
/.../
Он наблюдал, что во время встреч с матерью [М.] ведет себя как тряпочная кукла (пассивно).
/.../
Принимая во внимание, что помимо не законченного до настоящего времени разбирательства о насильственных действиях, жертвой которых была [М.], состояние ребенка обусловливает необходимость установить дистанцию с родителем, с которым она проживала;
Принимая во внимание, что данное ограничение послужило положительному развитию ребенка (развитию еще довольно нестабильному, которое должно быть упрочено) и позволило возобновить контакты и установить связь с другим родителем, что такое положение дел должно продолжаться и укрепляться;
Принимая во внимание, что какое-либо сотрудничество между [заявителем] и профессиональными работниками Службы Социальной помощи детству не было начато; что [заявитель] не сообщает, что такая работа была начата вне службы с другими специалистами по ее выбору, что она не считает необходимой такую работу по налаживанию связи с дочерью, поскольку она утверждает на судебном заседании, что не нуждается в помощи психолога, что возвращение [М.] к матери (родителю-опекуну, назначенному решением о расторжении брака) лишь вернет ребенка к предыдущему состоянию.
Принимая во внимание, что [О.], у которого есть желание принимать свою дочь, но который осознает ее состояние и необходимость восстановления в нейтральном и постоянном месте, соглашается с сохранением ее помещения в социальной службе с расширением его прав.
Принимая во внимание, что встречи и выходы [М.] с отцом проходят хорошо.
Принимая во внимание, что право на общение с ребенком в присутствии третьих лиц было восстановлено ранее в пользу [заявителя], что первая встреча должна состояться в ближайшее время, что осуществление этого права подразумевает действительное установление связи между матерью и дочерью и должно привести [заявителя] к работе над этими отношениями.
Принимая во внимание, что несовершеннолетняя была помещена в социальную службу на один год с целью:
- позволить ей продолжить ее положительное, но еще нестабильное развитие,
- укрепить возникающую связь с отцом,
- пытаться привести [заявителя] к изменению ее отношений с дочерью".
Исходя из этого, судья по делам несовершеннолетних предписал поместить М. в Службу социальной помощи детству сроком на один год, начиная с 11 июня 2000 г.; он закрепил право О. на общение с ребенком, уточнив, что он будет пользоваться правом предоставления жилища М., как только позволит состояние М.; он установил, что заявитель будет пользоваться правом на общение с ребенком в присутствии третьих лиц на французском языке и что между встречами будет сохранена возможность телефонного разговора.
Заявитель обжаловала данное Судебное решение. Решением от 27 июня 2002 г. апелляционный суд г. Версаля оставил обжалуемое Решение без изменения. Постановлением от 28 октября 2003 г. Кассационный суд установил, что жалоба заявителя не подлежит рассмотрению, поскольку решение о новом помещении в социальную службу было вынесено 28 марта 2003 г.
14 декабря 2000 г. судья по делам несовершеннолетних, вынося решение в связи с ходатайством заявителя о расширении ее права на общение с ребенком в присутствии третьих лиц, назначил медицинское и психиатрическое обследование несовершеннолетней и обоих ее родителей (в компании "КОПЕС Консюльтасьон" (COPES Consultation)). Впоследствии данный судья был освобожден от производства по делу, по его просьбе, решив больше не принимать в нем участия в связи с ухудшением отношений с заявителем.
В марте и апреле 2001 года заявитель подала новому судье по делам несовершеннолетних несколько ходатайств: в частности, она просила назначить социальное расследование условий, при которых осуществляется право О. на общение с ребенком и предоставление жилища; предоставить М. разрешение получать религиозное обучение и обеспечить возможность на регулярной основе изучать русский язык.
26 апреля 2001 г., вынося единое Решение по всем этим ходатайствам, судья по делам несовершеннолетних счел, что нет необходимости изменять положения Решения от 9 июня 2000 г. в ожидании представления заключений экспертов. В частности, он отметил, что между родителями не существовало разногласий о религиозном образовании, которое должна получать М., но, вместе с тем, они не достигли согласия в вопросе о том, когда их ребенок должен начать получать религиозное образование. Вследствие этого судья счел, что данный спор не может рассматриваться судьей по делам несовершеннолетних, так как относится к компетенции судьи по семейным делам. Рассматривая ходатайство о том, чтобы М. изучала русский язык, судья по делам несовершеннолетних отметил, что данное требование является преждевременным, поскольку вскоре он должен вынести решение о положении М. Наконец, судья по делам несовершеннолетних назначил социальное расследование, порученное социальной службе, занимающейся вопросами детства.
6 июня 2001 г. судья по делам несовершеннолетних продлил нахождение ребенка в социальной службе. Данный судья, в свою очередь, заявил самоотвод в отношении производства по данному делу в связи с обвинениями в пристрастности, предъявленными ему заявителем.
15 июля 2001 г. было представлено заключение экспертизы компании "КОПЕС Консюльтасьон". В нем, в частности, было указано, что "отношение Н. Захаровой к дочери является патологическим в связи с расстройствами личности в виде мании влюбленности".
3 сентября 2001 г. третий судья по делам несовершеннолетних вынес Решение по ходатайству заявителя, направленному, в частности, на то, чтобы М. изучала русский язык и получала религиозное образование. Он объявил об отсутствии у него компетенции по рассмотрению данного ходатайства по тем же основаниям, что были приведены в Решении от 26 апреля 2001 г.
Решением, вынесенным 14 декабря 2001 г., судья по делам несовершеннолетних продлил нахождение ребенка в социальной службе на два года. В частности, он отметил следующее:
"Последний абзац статьи 375 Гражданского кодекса разрешает возобновление воспитательных мер при условии, указанном в первом абзаце данной статьи, что здоровье, безопасность или нравственность несовершеннолетнего находятся в опасности.
Таким образом, надлежит выяснить, продолжает ли существовать опасность, существовавшая ранее, на основании которой была установлена передача в социальную службу, и, если она существует, то какую меру надлежит применить для того, чтобы ее устранить.
В связи с этим из расследования, назначенного Решениями от 9 июня 2000 г. и 6 июня 2001 г., следует, что опасность, которой подвергалась [М.] и которая рассматривалась как покушение на физическое состояние ребенка в связи с тем, что развилось состояние, близкое к аутизму, основывалась на трех причинах: конфликт в семье, приведший к конфликту честности для маленькой девочки, физическое насилие по отношению к [М.], и, наконец, нарушение отношений между матерью и дочерью (отношения дочери с отцом быстро стали беспроблемными).
В связи с этим прежде чем решать вопрос о возвращении [М.] к тому или иному родителю..., следует удостовериться, исчезли ли отмеченные факторы опасности...
Судья по делам несовершеннолетних... на основании статей 375 и 375-6 Гражданского кодекса должен определить, продолжает ли существовать опасность в отношении [М.]. Наличие опасности в будущем прямо основано на том факте, что она не исчезла в связи с вынесенными решениями, и, следовательно, в связи с тем, что опасность исчезала или появлялась опять, судья может вновь вмешаться в ситуацию.
/.../
Что касается насильственных действий, отец не дал никакого повода для беспокойства в случае, когда он принимал [М.] у себя... Что касается [заявителя], отношения "дети - родители", по сути, вновь столкнулись с трудностями для данного лица принять к рассмотрению отказ дочери, но не с насилием.
Остается рассмотреть вопрос... ухудшения отношений "мать - ребенок".
Чтобы обследовать настоящее состояние [отношений "мать - ребенок"], следует обязательно обратиться, по возможности, к более свежим фактам, а не к данным прошлых экспертиз, так как любые отношения постоянно развиваются и меняются. По этому поводу мы располагаем множеством документов, составленных в период с лета по осень 2001 года: психиатрическая экспертиза, заключение компании "КОПЕС Консюльтасьон", социальное расследование, графологическая экспертиза, отчеты по отношениям "родители - дети", отчеты социальной службы опеки. Такое разнообразие взглядов на отношения "мать - ребенок" позволяет избежать одного лишь психиатрического подхода, что является подводным камнем во всех обследованиях патологических отношений "родители - дети".
Прежде всего, данные документы вновь подтверждают, что между М. и ее отцом существуют хорошие отношения. Ни служба опеки, ни социальное расследование, ни специалисты из компании "КОПЕС Консюльтасьон", которые наблюдали и анализировали эти отношения, не находят противоречий с предыдущим утверждением: О. везде описывается как внимательный и здравомыслящий отец.
Что касается отношений, которые [заявитель] поддерживает с дочерью, можно констатировать, что они не изменились с момента первоначального помещения в социальную службу. Действительно, специалисты компании "КОПЕС Консюльтасьон", которые непосредственно изучали отчеты об отношениях "мать - ребенок", описывают их как болезненные и считают, что источником этого является расстройство личности по типу мании влюбленности. В связи с этим врачи компании "КОПЕС Консюльтасьон" приводят две сцены, при которых они лично присутствовали. Они отметили взаимодействие бесцеремонного вмешательства и приставания по отношению к М., которая, чтобы избежать непрерывных вопросов матери, замыкается в себе, и ее состояние характеризуется как подавленное. Такие сцены позволяют группе наблюдателей за отношениями "дети - родители" сделать вывод о том, что [заявителю] трудно принять отказ своей дочери от общения с ней.
По мнению специалистов компании "КОПЕС Консюльтасьон", [заявитель] вызывает негативное отношение у всех окружающих, которое выражается в полученных ею отказах многих учреждений. Сотрудники социальной службы при контактах с [заявителем] сталкивались с определенным противодействием (отмена в последний момент назначенных встреч, запись телефонных разговоров, непрерывные обращения в вышестоящие инстанции). Негативные последствия этого ничтожны по сравнению с опасностью для [М.] под влиянием матери иметь лишь искаженное представление о различных учреждениях и органах власти.
Эксперты-психиатры... в своем отчете от 30 октября 2001 г. продолжают поднимать вопрос об объединенных отношениях "мать - ребенок". Отец отстранен или отсутствует. Он плохой.
Наконец, ни социальное расследование, ни графологическая экспертиза не представляют положительных отзывов о [заявителе], которые могли бы уравновесить клинические описания, приведенные выше.
В этих условиях опасность, содержащаяся в патологическом характере отношений "мать - ребенок", все еще актуальна, что не дает возможности считать, что ситуация [М.] вновь вернется в область общего права осуществления родительских прав.
Мера по защите ребенка необходима, следовательно, она должна быть применена. Помещение в социальную службу остается необходимым. Прежде всего, [О.], который, как представляется, сам может воспитывать свою дочь, не выражает определенной просьбы о возвращении М. Он ограничивается упоминанием о возобновлении помещения М. в социальную службу до конца учебного года, что не может быть расценено как желание немедленной отмены мер опеки.
Кроме того, [М.] еще совсем маленькая девочка, не имеющая средств необходимой защиты, чтобы не бояться сложной семейной ситуации. Она пользуется терапией, которая показывает, насколько ее задели эти болезненные отношения. Примеры, приведенные специалистами компании "КОПЕС Консюльтасьон" и упомянутым Центром "Дети - Родители", с избытком доказывают, что [М.] еще не достигла того возраста, когда она сможет эффективно и без риска для себя противостоять матери, если последняя переходит пределы разумного. Наконец, сохранение дистанции приносит свои плоды, поскольку [М.] становится лучше, и она проявляет способности к обучению.
Таким образом, помещение в социальную службу должно быть продолжено в течение предусмотренного законом времени с широкими правами общения и предоставления жилища и выхода за территорию с отцом, когда он будет чувствовать себя к этому готовым, и иметь возможность снова нести ответственность за дочь. Неразумно предоставлять подобное право на предоставление жилища матери. Кроме патологического характера отношений "мать - ребенок", который доказывает необходимость проведения встреч в присутствии третьих лиц, следует, что он ведет к возврату к отцу, таким образом, чтобы [М.] могла привыкнуть к длительному проживанию со своим отцом под наблюдением со стороны службы опеки.
В этих условиях терапия будет продолжаться, так же, как и право на общение в присутствии третьих лиц в отношении матери во временных пределах, установленных в резолютивной части Решения".
Заявитель обжаловала данное Судебное решение, однако оно было оставлено без изменения Решением от 27 июня 2002 г.
В то же время заявитель подала несколько ходатайств о расширении своего права на общение с дочерью, которые были оставлены без удовлетворения.
28 марта 2003 г. четвертый судья по делам несовершеннолетних, заслушав М. наедине, ее родителей и представителей Социальной службы помощи детству, назначил пребывание М. в Социальной службе помощи детству сроком на два года по следующим основаниям:
"Из слушаний и документов, представленных в ходе разбирательства, следует: [М.] полностью пользуется мерами по опеке во всех отношениях; у нее также блестящие успехи в школе, куда она любит ходить; она меньше закрывается от других и завела настоящие дружеские отношения; психологически [М.] извлекает пользу из терапии, все больше и больше восстанавливается, даже если закрывается снова в "аутичный уход" перед опасностью или переменой; кроме того, более тесное и частое общение с отцом и его семьей также оказывает на нее положительное влияние; отношения с матерью также прогрессируют, даже несмотря на то что в начале встречи они являются напряженными. Ребенок, бесспорно, чувствует себя в безопасности в присутствии сотрудников социальной службы, поддержка которых ей необходима; что, однако, состояние [М.] еще очень нестабильно, она не достаточно сильна психически для того, чтобы принять чрезмерную любовь матери, несмотря на улучшение в отношениях "мать - ребенок", отмеченное присутствующими при встречах; что различные участники заседания единогласно соглашаются с тем, что в любой момент состояние [М.] может снова ухудшиться и вновь вернуться на ту стадию, чтобы защититься от психических процессов в виде психоза, которая наблюдалась у нее до помещения в социальную службу, по ее прибытии в детский дом и позже, во время возобновления прерванных встреч с матерью; следовательно, для обеспечения безопасности и психического здоровья ребенка, необходимо продолжение пребывания в социальной службе, равно как и продолжение психотерапии, долгосрочной целью которой является возвращение к отцу, который к тому же ходатайствует об опеке над дочерью и... хорошо понимает, что его дочери еще необходимо время для восстановления; [заявитель], напротив, желает продолжить "войну" за "возвращение" [М.], не понимая оснований и существа меры юридической защиты дочери; кроме того, несовершеннолетняя говорит очень ясно и настойчиво, что "не хочет менять свой образ жизни"; она также желает остаться в приемной семье, чаще встречаться со своим отцом, каждые выходные, и продолжать встречаться с матерью в Центре (Relais) "Дети - родители"; наконец, связи [М.] с ее семьей должны укрепляться, отношения с матерью - очень медленно и прогрессивно, учитывая развитие ребенка, и при таких условиях, чтобы ничто не угрожало ее безопасности при встречах один на один с матерью, из-за опасности возобновления механизмов психической защиты, наблюдавшейся ранее, представляющих опасность для развития [М.]; с учетом того, что расширение прав [заявителя] по отношению к дочери сначала будет иметь испытательный характер, под строгим контролем за реакцией ребенка со стороны присутствующих сотрудников социальной службы и службы опеки; на короткое время присутствие третьих лиц на встречах М. с матерью может быть отменено, вначале на территории Центра "Дети - родители" и в дальнейшем при выходе за пределы центра; но, в любом случае, данное расширение права матери на общение сможет иметь место, только когда два заинтересованных лица и, главным образом, М., будут к этому готовы, чего нет на сегодняшний день, и, следовательно, право [заявителя] на общение с ребенком остается в рамках встреч в присутствии третьих лиц, но указанная выше методика является целью расширения общения".
Отец получил право выезжать с дочерью за пределы Франции. Право матери на общение с дочерью в присутствии третьих лиц два раза в месяц было сохранено. Заявитель обжаловала данное Решение, однако оно было оставлено без изменения Решением от 16 октября 2003 г. Заявитель не подавала кассационную жалобу на него. Она объяснила это тем, что ей было отказано в предоставлении правовой помощи.
По утверждению заявителя, она подала ходатайство о разрешении обучать М. русскому языку судье по семейным делам. В настоящее время разбирательство по этому вопросу продолжается.
8 апреля 2004 г. в отчете Службы социальной помощи детству упоминались следующие высказывания М.: "Я хочу снова видеть маму, но не хочу оставаться с ней одна, я хотела бы, чтобы здесь были другие дети (семьи), как в Монруже (Montrouge), я хочу остаться у тети, потому что она со мной занимается". В отчете сделан вывод о том, "что важно сохранить данный порядок для того, чтобы позволить М. пользоваться обстановкой терпимости, безопасности и ласки".
#### 2. Другие разбирательства
a) Расторжение брака заявителя и О., родителей М.
Суд большой инстанции г. Нантера Решением от 2 декабря 1998 г. расторг брак по обоюдной вине супругов. Осуществление родительских прав в отношении ребенка было возложено на обоих родителей совместно, было установлено место проживания ребенка у матери. Заявитель и О. обжаловали данное Решение.
Решением от 14 сентября 2000 г. апелляционный суд г. Версаля расторг брак исключительно по вине заявителя и направил дело на рассмотрение в части, касающейся положения ребенка.
Решением от 11 апреля 2002 г. апелляционный суд г. Версаля вновь направил дело на рассмотрение во избежание несовместимости Судебного решения с Решением, вынесенным 14 декабря 2001 г. судьей по делам несовершеннолетних, которое было обжаловано заявителем. Материалы дела в отношении положения ребенка после расторжения брака были переданы в апелляционный суд. Решением от 7 июля 2004 г. апелляционный суд вынес решение о том, что осуществление родительских прав в отношении ребенка возлагается только на О., что в соответствии с решениями судьи по делам несовершеннолетних ребенок будет проживать у своего отца и что заявитель может общаться с дочерью первую и третью среду каждого месяца в течение двух часов в помещении Центра "Дети - Родители". В частности, апелляционный суд отметил:
"Принимая во внимание, что материалы дела свидетельствуют о тяжелой семейной ситуации, что, действительно, после того, как супруги разошлись и в нарушение положений Решения о непримирении [заявитель] отказалась предоставлять ребенка отцу, что в связи с данным обстоятельством заявитель была осуждена в уголовном порядке, что следует напомнить, что она была задержана при выезде с дочерью в Москву в июле 1998 года;
Принимая во внимание, что в связи с описанием прокурора Республики состояния М., объявленной жертвой насильственных действий, она была передана под опеку социальной службы, что [заявитель] утверждала, что следы от ударов на теле ребенка, которые она фотографировала и показывала врачам..., явились результатом грубого обращения отца с ребенком, полностью оправданного в ходе полицейского расследования, в конечном счете, оставленного без последствий;
Принимая во внимание, что в отчете Службы социальной помощи детству от 10 февраля 1999 г., составленном два месяца спустя после помещения М. в детский дом ({Cite} de l'Enfance)..., отмечается, что девочка, которой на тот момент было три с половиной года, очень страдала, ее состояние было близко к аутизму, у нее был упадок сил (она страдала недержанием), она была угнетена, напугана, но что, тем не менее, несмотря на присутствие других детей и животных, она смогла начать общаться с окружающими ее взрослыми и что она очень быстро изменилась в лучшую сторону;
Принимая во внимание, что в настоящее время она живет в семье, где ее тепло приняли, что она нормально развивается, у нее нет проблем в школе, где она показывает превосходные результаты;
Принимая во внимание, что отношения с отцом очень быстро восстановились, что он характеризуется как внимательный, искренний и нежный отец и отныне регулярно встречается с [М.] к большой радости ребенка.
Вместе с тем, принимая во внимание, что поведение [заявителя] сразу проявилось в отношении лиц, не имеющих отношения к семье..., тяжелая и разрушительная патология представляет опасность для ребенка, "серьезно расшатывая его неустойчивую психику и приводя к душевному расстройству";
Принимая во внимание, что с тех пор отношения "мать - ребенок" смогли возобновиться только при посредничестве третьих лиц, поскольку, по мнению специалистов компании "КОПЕС Консюльтасьон" и Центра "Дети - Родители", заявитель постоянно действовала в отношении дочери, "бесцеремонно вмешиваясь и приставая", и что М., которая замыкалась в себе, еще не может эффективно и безопасно для себя противостоять своей матери;
Принимая во внимание, что доктора С. и В. (отчет за октябрь 2001 года, представленный [заявителем]) также утверждают об опасности данных близких и исключительных отношений, что они предписывают помещение ребенка под опеку социальной службы,
Принимая во внимание, что совокупность данных обстоятельств ведет к отмене вынесенного Решения об условиях осуществления родительских прав, их осуществление в интересах М. должно быть поручено отцу".
b) Разбирательства по уголовным делам
i) 17 сентября 1998 г. в суде большой инстанции г. Нантера было возбуждено расследование в отношении заявителя по факту непредставления ребенка, попытки похищения ребенка, нарушения неприкосновенности жилища О. и угроз совершения преступлений или правонарушений при определенном условии.
Решением от 28 апреля 2003 г. суд приговорил заявителя к девяти месяцам лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора за непредоставление ребенка и похищение ребенка, оправдав ее по другим пунктам обвинения.
Решением от 20 января 2004 г. апелляционный суд г. Версаля приговорил заявителя к одному году лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора за те же действия и испытательным сроком на два года с запретом появляться по месту работы или жительства О. и обязательным исполнением данного Решения.
ii) 15 февраля 1999 г. по заявлению О. в отношении заявителя было возбуждено расследование по факту подлога и использования фальшивых документов в качестве свидетельств, представленных в рамках расторжения брака. 26 августа 1999 г. следственный судья вынес постановление о прекращении дела.
iii) Судом большой инстанции г. Парижа (Paris) было возбуждено расследование в отношении Х. по факту разрушения, причиненного пожаром на лестничной площадке у квартиры О. Заявитель была привлечена в рамках данного разбирательства и в отношении нее была применена мера в виде судебного контроля, предусматривающая запрет покидать территорию Франции.
### B. Применимое национальное законодательство
Соответствующие положения Гражданского кодекса Франции устанавливают следующее:
Статья 375
"Если здоровье, безопасность или нравственность не эмансипированного (не объявленного полностью дееспособным) несовершеннолетнего, находятся в опасности, или если условия его воспитания серьезно скомпрометированы, меры по защите неблагополучных детей могут быть приняты судом по совместному заявлению родителей, одного из них, лица или службы, которой ребенок был передан, опекуна, самого несовершеннолетнего или прокурора. В исключительном случае судья по своей инициативе может принять эти меры.
/.../
Решение устанавливает продолжительность мер, они не могут превышать двух лет, когда речь идет о мерах, осуществляемых службой или учреждением. Меры могут быть возобновлены по мотивированному решению".
### Статья 375-1
"Судья по делам несовершеннолетних компетентен в отношении всего, что касается мер по защите неблагополучных детей с правом на обжалование.
Он всегда должен стараться достигнуть участия семьи в рассматриваемых мерах".
## Статья 375-2
### Статья 375-2
"Всякий раз, когда это возможно, несовершеннолетний должен содержаться в обычной для него среде. В этом случае судья назначает либо квалифицированное лицо, либо службу по присмотру, воспитанию или перевоспитанию в открытой среде, давая ему поручение оказывать помощь и содействие семье с целью пережить материальные или моральные трудности, с которыми она сталкивается. Это лицо или эта служба обязаны следить за развитием ребенка и периодически отчитываться об этом перед судьей.
Судья может подчинить содержание ребенка в его среде отдельным обязанностям, таким как обязанность регулярно посещать тюремное учреждение для больных осужденных или воспитательное учреждение, обычное или специализированное, или обязанность осуществлять профессиональную деятельность".
## Статья 375-3
### Статья 375-3
"Если необходимо изъять ребенка из привычной для него среды судья может постановить о передаче его:
1) тому из родителей, который не осуществлял родительных прав или с которым ребенок обычно не проживал;
2) другому члену семьи или третьему лицу, заслуживающему доверия;
3) в тюремное учреждение для больных осужденных или в воспитательное учреждение;
4) в департаментскую Службу социальной помощи детству.
Тем не менее, если было подано заявление о разводе, или вынесено решение о расторжении брака между родителями, эти меры могут быть приняты, только если новое обстоятельство, способное повлечь опасность для несовершеннолетнего, раскрылось после вынесения решения об условиях осуществления родительских прав или о передаче ребенка третьему лицу. Они не могут препятствовать праву судьи по семейным делам решить, в силу статей 287 и 287-1, кому должен быть передан ребенок. Те же правила применяются к раздельному проживанию супругов".
## Статья 375-4
### Статья 375-4
"В случаях, указанных в пунктах 1, 2 и 3 предыдущей статьи, судья может обязать либо квалифицированное лицо, либо службу по присмотру, воспитанию или перевоспитанию в открытой среде оказывать помощь или содействие лицу или учреждению, которому ребенок был передан, а равно семье, а также следить за развитием ребенка".
## Статья 375-5
### Статья 375-5
"На временной основе, но с правом на обжалование судья может в ходе рассмотрения дела о передаче несовершеннолетнего в Центр приема и наблюдения, либо принять меры, предусмотренные в статьях 375-3 и 375-4.
В случае необходимости прокурор Республики по месту нахождения несовершеннолетнего имеет то же полномочие с обязанностью обратиться в течение восьми дней к компетентному судье, который сохраняет в силе, изменяет или отменяет меры".
## Статья 375-6
### Статья 375-6
"Решения, принятые по вопросу о мерах по защите неблагополучных детей, могут быть в любой момент изменены или отменены судьей, их принявшим, либо по своей инициативе, либо по заявлению родителей или одного из них, лица или учреждения, которому ребенок был передан, опекуна, самого несовершеннолетнего или прокурора".
## Статья 375-7
### Статья 375-7
"Родители, в отношении ребенка которых были приняты меры по защите неблагополучных детей, сохраняют над ним родительские права и осуществляют те из них, которые совместимы с применением мер. Они не могут объявить ребенка полностью дееспособным без разрешения судьи по делам несовершеннолетних, до тех пор пока применяются меры по защите неблагополучных детей.
Если было необходимо поместить ребенка отдельно от своих родителей, последние сохраняют право переписки и посещения. Судья определяет условиях их осуществления и может даже, если интересы ребенка этого требуют, постановить, что осуществление этих прав или одного из них будет временно приостановлено. Судья может указать, что место помещения ребенка должно быть выбрано так, чтобы облегчить насколько это возможно осуществление права посещения одним родителем или обоими".
1. Ссылаясь на [статью 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции, заявитель жаловалась на то, что принятые меры по помещению ее дочери М. под опеку органов власти разделили ее с дочерью как физически, так и морально, лишая обеих права на семейную жизнь.
a) Ссылаясь на прецедентную практику Европейского суда (в частности, на Постановление Европейского суда по делу "Йохансен против Норвегии" (Johansen v. Norway) от 7 августа 1996 г. и Постановление Европейского суда по делу "Хокканен против Финляндии" (Hokkanen v. Finland) от 23 сентября 1994 г.), заявитель жаловалась на то, что в рамках исполнения данной меры по помещению М. под опеку власти не предприняли всех необходимых мер для воссоединения ее с дочерью. Она утверждала, что вмешательство властей оказало отрицательное воздействие на отношения "мать - ребенок", а также поставило под угрозу любые попытки восстановить их семейные связи. В подтверждение этого она привела запрет общаться с дочерью на русском языке во время встреч, а также условия, в которых проходили встречи, которые были искусственными и напряженными; она также жаловалась на недостаточное количество таких встреч. По ее мнению, это способствовало их отдалению друг от друга.
В то же время заявитель утверждала, что тот факт, что М. не говорит больше на русском языке, наносит ущерб ее отношениям с бабушкой, которая живет в Молдавии и говорит только на русском языке. В связи с этим она утверждала, что до помещения в социальную службу у М. были очень хорошие отношения с бабушкой. Следовательно, запрет заявителю общаться на русском языке с дочерью нанес ущерб личным отношениям между М. и ее бабушкой.
b) Запрет заявителю общаться с М. на русском языке является нарушением права ребенка сохранять и развивать свою лингвистическую и культурную русскую личность. Данный запрет, установленный в ключевой период лингвистического развития ребенка, стал причиной того, что М. не говорит больше на русском языке, и, таким образом, лишена одного из двух родных языков. Вслед за чисто лингвистическим аспектом этот запрет препятствовал развитию культурной личности М., связанному с ее русской национальностью. В связи с этим заявитель ссылалась на [статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-pravah-rebenka-rus-angl/statya-8#p100038) и [20](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-pravah-rebenka-rus-angl/statya-20#p100084) Конвенции ООН о защите прав ребенка и [статью 53](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100260) Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, утверждая, что положения этих Конвенций должны быть взаимосвязанно применены Высокими Договаривающимися Сторонами.
c) Так как заявитель допускала, что решения, принятые французскими властями, соответствовали национальному законодательству, она полагала, что, вместе с тем, они не преследуют законную цель. В частности, запрет говорить по-русски и редкие разрешенные встречи не преследуют, по ее мнению, никакой законной цели. Обязательство говорить с дочерью только на французском языке никогда не было обосновано социальными службами или судебными властями.
Кроме того, заявитель считала, что строгость принятых в отношении нее мер во время помещения М. в социальную службу была несоразмерна, поскольку лишила ее регулярных контактов с дочерью и возможности общаться с ней на родном языке. Она также признала, что во время проведения расследования меры по защите М. были необходимы, но данные меры должны были носить лишь временный характер и служить цели воссоединения семьи. Вместе с тем, она считала, что помещение ребенка в окружение чужих людей, без возможности общаться на языке, который был для нее более привычным, является "драконовской" мерой, несоразмерной преследуемым целям. Власти не пытались найти русскоязычную или двуязычную приемную семью. Таким образом, нарушение властями права на семейную жизнь заявителя привело к разрушению отношений "мать - ребенок".
2. Ссылаясь на [статью 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-6#p100051) Конвенции, взятую в совокупности со [статьей 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции, заявитель жаловалась на ход судебного разбирательства, касающегося установления в отношении М. мер по защите неблагополучных детей, и уголовного разбирательства, возбужденного по подозрению в жестоком обращении с М. Она не согласилась с решениями, принятыми в отношении М. в рамках этих разбирательств, и утверждала, что эти решения имеют цель разлучить ее с дочерью. Кроме того, она жаловалась на то, что с ней не проводились консультации перед помещением М. в социальную службу.
3. По этим же основаниям заявитель жаловалась на длительность уголовного разбирательства, возбужденного по подозрению в жестоком обращении с М., которая способствовала длительному разделению заявителя и ее дочери.
4. Ссылаясь на [статью 10](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-10#p100073) Конвенции, заявитель утверждала, что неоправданный отказ французских властей оставить М. право общаться на русском языке, в частности, с матерью, нарушает ее право на свободу выражения мнения. Заявитель утверждала, что такой запрет, если он может быть оправдан в общественной жизни в соответствии с [пунктом 2 статьи 10](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100076) Конвенции, не должен распространяться на личную жизнь.
5. Вместе с тем, заявитель утверждала, что отказ властей разрешить М. обучение на русском языке и отказ в передаче ей книг и видеокассет на русском языке лишили ее права быть воспитанной на родном языке, без должных оснований. С самого рождения и до трех с половиной лет М. разговаривала преимущественно на русском языке. Затем, начиная с 1998 года, М. не было больше разрешено общаться на русском языке. Заявитель утверждала, что такое резкое ограничение и тот факт, что М. получала последующее образование исключительно на французском языке, нанесли ущерб росту и развитию ребенка. Она ссылалась на [статью 2](https://bukva.ai/docs/protokol-1-se-sovet-evropy/statya-2#p100015) Протокола N 1 к Конвенции и [статью 29](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-pravah-rebenka-rus-angl/statya-29#p100133) Конвенции ООН о защите прав ребенка.
6. Ссылаясь на [статью 5](https://bukva.ai/docs/protokol-7-se-sovet-evropy/statya-5#p100030) Протокола N 7 к Конвенции, заявитель жаловалась на неравенство между супругами: она утверждала, что ее бывший муж пользуется более привилегированными условиями для поддержания своих отношений с М.
1. Прежде всего, Европейский суд отметил, что ни один из документов материалов дела не позволяет установить, что Людмила Захарова, мать заявителя, выражает желание сама выступать заявителем в рамках настоящей жалобы. В связи с этим Европейский суд счел, что мать заявителя не может рассматриваться как сторона в настоящем разбирательстве.
Вместе с тем, Европейский суд отметил, что заявитель выразила желание участвовать в разбирательстве, проводимом в Европейском суде, от своего имени и в качестве законного представителя своей несовершеннолетней дочери М. Европейский суд напомнил, что даже при помещении М. в Службу социальной помощи детству заявитель сохранила родительское право, в любом случае до 7 июля 2004 г., даты, когда апелляционный суд г. Версаля вынес Решение о том, что отныне осуществление родительских прав принадлежит только О. Принимая во внимание дату подачи настоящей жалобы и то, что она в основном касается событий, произошедших до 2004 года, Европейский суд допускает, что заявитель может подать жалобу в Европейский суд также от имени своей дочери.
Наконец, Европейский суд отметил, что власти Российской Федерации, которые были проинформированы Секретарем Секции Суда о праве вступить в разбирательство в качестве третьей стороны ([пункт 1 статьи 36](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100184) Конвенции и [подпункт "a" пункта 1 правила 44](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p100343) Регламента Суда), Письмом от 13 сентября 2004 г. указали, что они не намерены воспользоваться данным правом.
2. Заявитель жаловалась на то, что мера в виде помещения ее дочери М. в Службу социальной помощи детству и условия осуществления данной меры нарушили [статью 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции, которая гласит:
"1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".
a) Жалоба на основании [статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции в отношении использования русского языка и обучения ему
Главным образом, власти Франции заявили возражение о неприемлемости жалобы в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты. Данное возражение касается двух следующих частей жалобы, поданной на основании статьи 8 Конвенции.
Прежде всего, относительно обязательства использовать французский язык во время встреч в присутствии третьих лиц, власти Франции отметили, что заявитель обжаловала решение, в соответствии с которым оно было установлено, а именно Решение, вынесенное 9 июня 2000 г., но в своих жалобах в апелляционный суд она не потребовала изменения указанного обязательства. По утверждению властей Франции из этого следует, что заявитель не оспаривала решение судьи по делам несовершеннолетних, постановляющее обязательное использование французского языка во время встреч, ни по существу, ни даже косвенно. Она никогда не использовала средства правовой защиты в апелляционном и кассационном судах для того, чтобы исправить нарушение, в связи с которым впоследствии она подала жалобу в Европейский суд.
Далее, что касается ходатайства заявителя о предоставлении возможности ее дочери изучать русский язык, а также получать религиозное образование, власти Франции отметили, что судья по делам несовершеннолетних и апелляционный суд г. Версаля, в котором были подняты эти вопросы, несколько раз делал вывод о том, что не обладает компетенцией в данной области, что этот вопрос относится к компетенции судьи по семейным вопросам (см. Постановление и Решение, вынесенные 26 апреля 2001 г. и 14 декабря 2001 г., а также Постановление апелляционного суда г. Версаля от 27 июня 2002 г.). Из материалов дела не следует, что заявитель обращалась по этому поводу к судье по семейным вопросам.
Заявитель возразила, что использование русского языка при ее общении с дочерью было запрещено с момента помещения последней в социальную службу до 15 декабря 2000 г. Принимая во внимание детский возраст М. и длительность перерыва, в декабре 2000 года ребенок потерял любую способность понимать и говорить на родном языке. По утверждению заявителя, она не подала жалобу, прямо направленную на решение, обязывающее использовать французский язык во время встреч в присутствии третьих лиц, но она сделала это косвенно, поскольку среди ходатайств, поданных в апелляционный суд, фигурировало следующее:
"Установить, что социальная помощь вышла за пределы правовой задачи, лишая Н. Захарову ее прав, и что она ответственна за отсутствие установления личности маленькой М., в связи с тем, что умышленно отменила все культурные и эмоциональные отношения с ее матерью".
По утверждению заявителя, отношение было также явно выражено в запрете общаться на русском языке с дочерью, а также в запрете М. получать видеокассеты и книги на русском языке и пользоваться ими. Она добавила, что, насколько ей известно, не существует никакой прецедентной практики, в рамках которой французские суды отменяли ({censure}) подобные решения, предписывавшие обязательство использовать французский язык в рамках встреч в присутствии третьих лиц.
Что касается религиозного обучения и обучения русскому языку, заявитель утверждала, что, действительно, по этому вопросу у родителей не было разногласий, как об этом свидетельствует социальное исследование, проведенное в октябре 2001 году, и, следовательно, вопрос не рассматривался судьей по семейным вопросам.
Европейский суд напомнил, что конечной целью правила, установленного [пунктом 1 статьи 35](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100176) Конвенции, является предоставить государствам-участникам возможность предотвратить или исправить - обычно путем судебных решений - предполагаемые нарушения, прежде чем они будут переданы на рассмотрение Европейского суда. Данное положение должно применяться "гибко и без чрезмерного формализма", оно не ограничивается требованием рассмотрения дела национальными компетентными судами и использования средств правовой защиты в отношении уже принятого решения. Заинтересованному лицу следует подать в национальные судебные органы жалобы "по существу при условиях и в сроки, предусмотренные внутригосударственным правом", с которыми оно намеревается впоследствии обратиться в Страсбург (см. Постановление Европейского суда по делу "Кардо против Франции" (Cardot v. France), от 19 марта 1991 г., Series A, N 200, p. 18, § 34; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Фрессоз и Руар против Франции" (Fressoz and Roire v. France), жалоба N 29183/95, § 36 - 37, ECHR 1999-I).
В то же время заявитель должен пользоваться обычно доступными средствами правовой защиты, которые могут исправить нарушения, о которых он утверждает. Данные средства должны находиться на достаточном уровне достоверности как на практике, так и в теории. Правило исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты является строгим и, следовательно, должно исполняться; ...таким образом, для того, чтобы утверждать, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты, не прибегнул по определенному вопросу к доступному ему средству правовой защиты, достаточно допустить, что, поднимая данный вопрос в национальных судах, у него был какой-либо шанс добиться разрешения своей жалобы (см. Решение Европейской комиссии по делу "Ретимаг против Германии" (Retimag v. Germany) от 16 декабря 1961 г., жалоба N 712/60, Decisions and Reports 712/60, p. 407). Если имеется сомнение в вопросе о том, может ли определенное средство правовой защиты по своему характеру иметь реальный шанс на успех, то в этом случае вопрос должен быть рассмотрен самими национальными судами, до того как жалоба будет направлена в международный суд (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции" (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., Reports of judgments and Decisions 1996-IV, [§ 71](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2002492#p100058)).
Европейский суд также подчеркнул, что для выполнения своих задач суды должны действовать при сотрудничестве сторон, которые, по мере возможности, должны четко, недвусмысленно и разумно структурированно излагать свои требования (см. Решение Европейского суда по делу "Янке и Ленобль против Франции" (Jahnke and Lenoble v. France), жалоба N 40490/98, ECHR 2000-IX).
В настоящем деле, в том, что касается, в первую очередь, обязательства для заявителя использовать французский язык при встречах с дочерью в присутствии третьих лиц с марта 1999 года по 15 декабря 2000 г., Европейский суд отметил, что с 13 сентября 1999 г. по 27 апреля 2000 г. осуществление права заявителя на общение с ребенком было приостановлено судьей по делам несовершеннолетних в связи с поведением М. при объявлении об одной из встреч с матерью. Следовательно, нельзя считать, что обязательство, на которое жалуется заявитель, затрагивает данный последний период.
Далее Европейский суд, как и заявитель, особо отметил, что заявитель не обжаловала напрямую в апелляционном суде г. Версаля Судебное решение, обязывающее использовать французский язык во время встреч в присутствии третьих лиц, а лишь ограничилась упоминанием о том, что были прекращены "любые культурные и эмоциональные отношения [М.] с матерью". В частности, принимая во внимание свою прецедентную практику по упоминавшемуся выше делу "Кардо против Франции", Европейский суд не счел, что одного лишь неопределенного и неточного упоминания может быть достаточно для того, чтобы установить, что заявитель обжаловала по существу в национальных судах временный запрет общаться на русском языке во время встреч в присутствии третьих лиц со своей дочерью. Это также относится к части жалобы, в которой заявитель ссылается на запрет М., предполагая, что он был установлен, просматривать видеокассеты и читать книги на русском языке.
Наконец, Европейский суд напомнил, что одно лишь сомнение в шансах на успех доступного средства правовой защиты не является обстоятельством особого характера, освобождающим заявителя, в соответствии с общепризнанными принципами международного права, от обязательства исчерпать средства правовой защиты (см., среди прочих прецедентов, Решение Европейского суда по делу "Сен против Турции" ({Sen} v. Turkey) от 30 апреля 2002 г., жалоба N 41478/98).
Следовательно, Европейский суд счел, что заявитель не подавала жалобу по существу в национальные суды в том виде, в каком она была подана в Европейский суд, и, таким образом, не исчерпала внутригосударственные средства правовой защиты. Следовательно, данная часть жалобы должна быть отклонена в соответствии с [пунктами 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100176) и [4 статьи 35](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100181) Конвенции.
По вопросу относительно религиозного обучения и обучения русскому языку Европейский суд отметил, что судья по делам несовершеннолетних, как и апелляционный суд г. Версаля, неоднократно отмечал, что данный вопрос не относится к его компетенции, он должен рассматриваться судьей по семейным вопросам. В связи с этим Европейский суд напомнил, что в его задачу не входит подмена национальных судебных органов. Прежде всего национальным властям, в частности, судам первой и второй инстанций, надлежит исполнять национальное законодательство (см. Постановление Европейского суда по делу "Эдификасьон Марч Гальего С.А." против Испании" (Edificaciones March Gallego S.A. v. Spain) от 19 февраля 1998 г., Reports 1998-I, p. 290, § 33). Это особенно относится к толкованию судами норм, касающихся их собственной компетенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Перес де Рада Каванильес против Испании" (Perez de Rada Cavanilles v. Spain) от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, p. 3255, § 43).
Европейский суд отметил, что, как утверждала заявитель, она обращалась к судье по семейным вопросам, в частности, в отношении разрешения обучать М. русскому языку. Вместе с тем, Европейский суд отметил, что в представленных ему материалах дела не содержится ни одного документа, который мог бы подтвердить данное утверждение, и, в частности, что сама заявитель отметила по поводу данного разбирательства, что оно продолжается в национальных судах.
Следовательно, данная часть жалобы также должна быть отклонена в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты в соответствии с [пунктами 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100176) и [4 статьи 35](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100181) Конвенции.
b) Жалоба на основании [статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции в отношении помещения М. в социальную службу
Власти Франции рассматривают комплекс мер, принятых в рамках порядка установления мер по защите неблагополучных детей, включая использование французского языка во время встреч в присутствии третьих лиц. Они допустили, что оспариваемые меры являются "вмешательством" по смыслу статьи 8 Конвенции, но данное вмешательство "предусмотрено законом", а именно статьей 375 и следующими Гражданского кодекса Франции. Рассматривая вопрос о необходимости данных мер, власти Франции считали, что они были обоснованы интересами М. и что, как только было установлено, что больше не существует прямой опасности для психического здоровья ребенка, заявитель смогла воспользоваться своим правом на общение с дочерью. Более того, все меры, примененные властями, были направлены на содействие воссоединению семьи. В частности, что касается причин, по которым встречи в присутствии третьих лиц проводились на французском языке, то это было оправдано необходимостью дать возможность присутствующим при встречах сотрудникам социальной службы вмешаться в разговор дочери с матерью для оказания помощи, если поведение матери становилось навязчивым. По меньшей мере в начале помещения в социальную службу, принимая во внимание конфликтный характер отношений между заявителем и М., участие переводчика могло замедлить вмешательство присутствующих сотрудников социальной службы и, таким образом, снизить его эффективность. Данная мера является компромиссом, направленным на то, чтобы защитить М., воздерживаясь от полного прекращения встреч и, соответственно, от разрыва отношений "мать - ребенок". Власти Франции напомнили, что комплекс принятых мер позволил достичь весьма благоприятного результата, поскольку М. положительно развивается, что предусмотрено ее возвращение к отцу и что могут быть сохранены отношения между заявителем и ее дочерью. Власти Франции сделали вывод о необоснованности данной части жалобы.
Заявитель возразила против этих доводов. В частности, она считала, что запрет для нее общаться на русском языке с дочерью по время встреч в присутствии третьих лиц не являлся ни необходимым в демократическом обществе, ни соразмерным. По ее мнению, власти Франции не доказали необходимость применения такой меры, которая, напротив, способствовала тому, что мать и дочь во время встреч находились под ненужным давлением.
Она утверждала, что власти Франции не ответили на ее жалобу в отношении запрета для М. смотреть видеокассеты или читать книги на русском языке. В связи с данными запретами особенно пострадали права третьего заявителя - бабушки М.
По утверждению заявителя, если некоторые меры могли быть необходимыми, она повторила, что помещение ребенка в окружение чужых людей без возможности общаться на языке, который для нее был более привычен, являлось драконовской мерой, несоразмерной преследуемым целям. В частности, М. была помещена в нерусскоязычную приемную семью, не соблюдавшую православные религиозные обряды. Далекие от того, чтобы их сблизить, принятые меры, напротив, отдалили мать от дочери.
На данном этапе Европейский суд будет рассматривать только ту часть жалобы, поданную в соответствии со [статьей 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции, которая не была ранее отклонена в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты (см. выше [подпункт "a" пункта 2](https://bukva.ai/docs/reshenie-5730600/statya-375-7#p100185)), а именно вопрос по существу о помещении М. в социальную службу и основной вопрос о принятии мер по защите неблагополучных детей.
По существу Европейский суд подчеркнул, что отношения между заявителем и ее несовершеннолетней дочерью М. представляют собой семейную жизнь по смыслу [статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Европейской конвенции (см., в частности Постановление Европейского суда по делу "Кееган против Ирландии" (Keegan v. Irland) от 26 мая 1994 г., Series A, N 290, pp. 17 - 18, [§ 44](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1696990#p100040)). Вместе с тем следует определить, исходя из принципов прецедентной практики Европейского суда, являются ли обстоятельства, изложенные заявителем, нарушением его права на уважение семейной жизни.
[Статья 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции направлена, по существу, на защиту личности от незаконного вмешательства со стороны органов государственной власти, кроме того, она налагает на государства позитивные обязательства, неотделимые от реального "уважения" семейной жизни. Также, в том случае, если установлено наличие семейных связей, государство должно в принципе действовать таким образом, чтобы дать возможность развиваться таким связям и предпринимать соответствующие меры для воссоединения родителей и детей (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Игнакколо-Зениде против Румынии" (Ignaccolo-Zenide v. Romania), жалоба N 31679/96 [§ 94](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3167996/statya-38#p100230), ECHR 2000-I). Граница между позитивными и негативными обязательствами государства в соответствии со [статьей 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции не поддается точному определению; применяемые принципы являются, тем не менее, сопоставимыми. В частности, в обоих случаях следует рассматривать справедливый баланс между конкурирующими интересами; также в обоих случаях государство пользуется определенными пределами усмотрения (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Гнаоре против Франции" ({Gnahore} v. France), жалоба N 40031/98, § 52).
В настоящем деле не вызывает возражений, что помещение М. в социальную службу рассматривается как "вмешательство" в осуществление права заявителя на уважение ее семейной жизни. Рассматриваемые меры основываются на статье 375 и следующих Гражданского кодекса Франции, которые касаются мер по защите неблагополучных детей; таким образом, они являются "предусмотренными законом". Кроме того, они прямо направлены на сохранение здоровья и безопасности М., то есть преследуют законную цель в соответствии с [пунктом 2 статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100068) Конвенции.
Рассматривая вопрос о необходимости применения таких мер, Европейский суд отметил, что изначально в декабре 1998 года помещение М. в социальную службу в основном являлось ответом на подозрение в жестоком обращении, которому она могла быть подвергнута. Продление нахождения в социальной службе было в дальнейшем обосновано ожиданием развития уголовного разбирательства, возбужденного по факту предполагаемого жестокого обращения, а также тем фактом, что помещение в социальную службу оказалось полезным для несовершеннолетней. После вынесения 4 июля 2000 г. в рамках уголовного разбирательства Постановления о прекращении дела судебные власти, тем не менее, поддержали нахождение ребенка в социальной службе по другим соображениям. Действительно в декабре 1998 года было установлено, что у М. имеются серьезные нарушения в поведении и тревожные симптомы, которые постепенно исчезают вследствие ее помещения в социальную службу. Судебные власти назначили регулярное проведение медицинских и психологических экспертиз, а также социальных расследований, в результате которых было установлено, что помещение М. в социальную службу являлось полезным для ее развития и что контакт с родителями в некоторых случаях являлся причиной ухудшения ее состояния. В том, что касается, в частности, выбора приемной семьи, даже допуская, что можно было рассматривать, что такой выбор был оспорен заявителем в национальных судах, что не следует из материалов дела, Европейский суд счел, что данный выбор был полезен для М., которая положительно развивалась в приемной семье и недавно выразила желание в ней остаться (см. Отчет Агентства социальной помощи детству от 8 апреля 2004 г.).
Европейский суд счел, что причины, выдвинутые национальными судами для обоснования решений по взятию ответственности за М., были достаточными с точки зрения интересов ребенка, который в делах подобного рода должен учитываться прежде всех других соображений.
Однако Европейский суд уточнил, что данный интерес имеет две стороны. С одной стороны - несомненно, чтобы гарантировать ребенку развитие в здоровой окружающей среде, что отвечает данным интересам. С другой стороны, очевидно, что сохранение связей со своей семьей также отвечает интересам ребенка, за исключением случаев, когда семья оказывается особо неблагополучной. Из этого следует, что интересы ребенка диктуют, что только исключительные обстоятельства могут привести к разрыву семейных связей и что должны быть использованы все средства для поддержания личных отношений и, если представится случай, в подходящий момент для "восстановления" семьи (см. Постановление Европейского суда по делу "Йохансен против Норвегии" (Johansen v. Norway) от 7 августа 1996 г., Reports 1996-III, p. 1008, § 78, и Постановление Европейского суда по делу "Е.Р. против Италии" (E.P. v. Italy) от 16 ноября 1999 г., жалоба N 31127/96, § 62).
Европейский суд отметил, что после помещения М. 11 декабря 1998 г. в социальную службу для каждого из родителей было организовано осуществление права на общение с ребенком в присутствии третьих лиц и телефонные контакты. Государственными органами были организованы контакты между заявителем и ее дочерью с учетом развития их отношений, в частности состояния М. Они также осуществляли надзор с целью ее защиты, пытаясь установить сбалансированные отношения, которые бы не оказывали дестабилизирующего воздействия. Отец М., который изначально пользовался теми же правами в отношении дочери, что и заявитель, постепенно расширил свои права: начиная с 9 июня 2000 г., он пользовался правом на встречи и выход за территорию и правом на предоставление жилища, частота которых понемногу увеличивалась в связи с тем, что отношения между М. и ее отцом были хорошими и их встречи и телефонные разговоры проходили нормально и шли на пользу М.
Вследствие этого Европейский суд счел, что органы власти организовали контакты между М. и ее родителями, постоянно проявляя заботу о том, чтобы защитить М. и предоставить ей возможность восстановиться и развиваться наилучшим образом.
Европейский суд также отметил, что национальные власти постоянно контролировали проведение экспертиз, исследований, консультаций, обследований и воспитательных наблюдений для того, чтобы их решения могли быть объяснены наиболее свежими данными в связи с развивающимся характером ситуации. Они всегда находились в динамике, направленной в будущее. Европейский суд отметил, что в своих решениях судья по делам несовершеннолетних неоднократно указывал на временный характер помещения М. в социальную службу. В своих решениях он руководствовался заботой улучшить отношения между М. и ее матерью, имея целью, как только заявитель и особенно М. будут к этому готовы, расширить права заявителя в отношении дочери и одновременно укрепить созданную связь между отцом и ребенком для того, чтобы вернуть М. к отцу на неопределенный срок.
Вместе с тем, рассматривая часть жалобы на нарушение семейной жизни М. в том, что ее отношения с бабушкой со стороны матери, проживавшей в Молдавии, были значительно ограничены, прежде всего Европейский суд отметил, что бабушка М. не участвует в настоящем разбирательстве. Даже допуская, что заявитель могла считать себя жертвой предполагаемого нарушения, из материалов дела не следует, что меры, принятые национальными властями, прямо нарушили отношения между М. и ее бабушкой. Принимая во внимание документы, имеющиеся в его распоряжении, Европейский суд счел, что трудности развития личных отношений между М. и ее бабушкой, если предположить, что они были установлены, могли возникнуть, прежде всего, из-за разделяющего их географического расстояния, поскольку одна живет во Франции, а другая - в Молдавии.
Принимая во внимание комплекс обстоятельств, Европейский суд убежден, что взятие ответственности за М. и условия данного взятия ответственности определены не только существенными причинами, но они также являются достаточными для целей [пункта 2 статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100068) Конвенции, и что национальные власти приняли разумно необходимые меры. Следовательно, Европейский суд не установил никаких признаков нарушения [статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции в помещении М. в социальную службу.
Следовательно, данная часть жалобы, вытекающая из статьи 8 Конвенции, должна быть отклонена как явно необоснованная в соответствии с [пунктами 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100180) и [4 статьи 35](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100181) Конвенции.
3. Ссылаясь на [статью 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-6#p100051) Конвенции, взятую в совокупности со статьей 8 Конвенции, заявитель оспаривала решения, вынесенные в отношении ее дочери в рамках уголовного разбирательства, возбужденного по подозрению в жестоком обращении с ребенком, и в рамках процедуры по применению мер по защите неблагополучных детей; кроме того, она жаловалась на ход данных разбирательств. [Пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100053) Конвенции в части, применимой к настоящему делу, гласит:
"Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела в разумный срок...".
Европейский суд отметил, что данная часть жалобы не поднимает по существу вопроса, отличного от вопросов, рассмотренных в свете [статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции, и поэтому не счел необходимым выносить отдельного решения по ней.
4. Ссылаясь на те же основания, заявитель жаловалась на то, что длительность уголовного разбирательства, возбужденного по подозрению в жестоком обращении с М., способствовала продолжению вмешательства в осуществление ее права на уважение семейной жизни.
Европейский суд счел, что частично часть жалобы, направленная на длительность уголовного разбирательства, является составной частью жалобы, вытекающей из [статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции, об обоснованности мер по защите неблагополучных детей. К тому же Европейский суд установил, что судья продлил помещение М. на основании необходимости мер по защите неблагополучных детей до того момента, когда было вынесено постановление о прекращении дела в рамках уголовного разбирательства и в ответ на прекращение указанного производства. Следовательно, Европейский суд не счел необходимым выносить отдельного решения по этой части жалобы.
В связи с тем, что заявитель также жаловалась на длительность уголовного разбирательства как такового, Европейский суд напомнил, что в соответствии с положениями [пункта 1 статьи 35](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100176) Конвенции он может принимать жалобу к рассмотрению только после исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. Он уже сделал вывод о том, что часть жалобы, основанная на статье L. 781-1 Кодекса судопроизводства, позволяет предотвратить предполагаемое нарушение права на рассмотрение дела в "разумные сроки" по смыслу [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100053) Конвенции (см. Решение Европейского суда по делу "Жюммарра и другие против Франции" (Giummarra and Others v. France) от 12 июня 2001 г., жалоба N 61166/00), каким бы ни было состояние разбирательства на национальном уровне (см. [Решение](https://bukva.ai/docs/reshenie-5722000) Большой палаты Европейского суда по делу "Мифсуд против Франции" (Mifsud v. France) от 11 сентября 2002 г., жалоба N 57220/00). Европейский суд уточнил, что данная часть жалобы приобрела на 20 сентября 1999 г. степень правовой определенности, требуемую для того, чтобы она могла и должна быть использована в целях [пункта 1 статьи 35](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100176) Конвенции, придя впоследствии к выводу, что любая жалоба на длительность судебного разбирательства, поданная в Европейский суд после 20 сентября 1999 г. без предварительного рассмотрения внутригосударственными судами в рамках жалобы, основанной на статье L. 781-1 Кодекса судопроизводства, является неприемлемой, каким бы ни было состояние разбирательства на национальном уровне.
В настоящем деле заявитель обратилась в Европейский суд 4 марта 2000 г. без предварительной подачи жалобы на длительность уголовного разбирательства. Таким образом, заявитель не исчерпала внутригосударственные средства правовой защиты в том, что касается ее жалобы на длительность уголовного разбирательства. Следовательно, данная часть жалобы должна быть отклонена в соответствии с [пунктами 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100176) и [4 статьи 35](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100181) Конвенции.
5. Ссылаясь, с одной стороны, на [статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-pravah-rebenka-rus-angl/statya-8#p100038) и [20](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-pravah-rebenka-rus-angl/statya-20#p100084) Конвенции ООН о защите прав ребенка и, с другой - на [статьи 10](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-10#p100073) и [53](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100260) Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, заявитель жаловалась на запрет общаться со своей дочерью на русском языке, что является, по ее мнению, вмешательством в право ребенка сохранять и развивать свою русскую культуру. Вместе с тем, заявитель жаловалась на основании [статьи 2](https://bukva.ai/docs/protokol-1-se-sovet-evropy/statya-2#p100015) Протокола N 1 к Конвенции и [статьи 29](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-pravah-rebenka-rus-angl/statya-29#p100133) Конвенции ООН о защите прав ребенка на то, что отказ властей позволить М. обучение русскому языку и то, что ей было отказано в передаче книг и видеокассет на русском языке, лишило М. права воспитываться на своем родном языке.
Прежде всего, Европейский суд напомнил, что к его компетенции относится только рассматривать предполагаемые нарушения Европейской [конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) и что он не должен высказываться о соответствии изложенных фактов другим международным инструментам. Следовательно, жалобы, вытекающие из положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-pravah-rebenka-rus-angl/statya-1) ООН, являются несовместимыми ratione materiae с положениями Европейской конвенции по смыслу [пункта 3 статьи 35](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100180) Конвенции и должны быть отклонены в соответствии с [пунктом 4 статьи 35](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100181) Конвенции.
Далее, как бы то ни было, Европейский суд отметил, что данная часть жалобы по существу не поднимает вопросов, отличных от тех, которые были подняты в свете [статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции, и поэтому не счел необходимым выносить отдельного решения по ней.
6. Ссылаясь на [статью 5](https://bukva.ai/docs/protokol-7-se-sovet-evropy/statya-5#p100030) Протокола N 7 к Конвенции, заявитель жаловалась на неравенство между супругами в рамках мер, принятых в отношении М.
Европейский суд отметил, что данная часть жалобы не поднимает по существу вопросов, отличных от тех, которые была подняты в свете [статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065) Конвенции, и поэтому не счел необходимым выносить отдельного решения по ней.
Соответственно, Европейский суд решил прекратить применение [пункта 3 статьи 29](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100155) Конвенции и отклонить жалобу.
**НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО:**
объявил жалобу неприемлемой.
Председатель Палаты
Николас БРАТЦА
Секретарь Секции Суда
Майкл О'БОЙЛ