Решение ЕСПЧ от 24.11.2005

«По вопросу приемлемости жалобы № 16153/03 „Владимир Лазарев (Vladimir Lazarev) и Павел Лазарев (Pavel Lazarev) против Российской Федерации“»

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

РЕШЕНИЕ ПО ВОПРОСУ ПРИЕМЛЕМОСТИ ЖАЛОБЫ № 16153/03 «ВЛАДИМИР ЛАЗАРЕВ (VLADIMIR LAZAREV) И ПАВЕЛ ЛАЗАРЕВ (PAVEL LAZAREV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая 24 ноября 2005 г. Палатой в составе: Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты, Л. Лукайдеса, Ф. Тюлькенс, П. Лоренсена, Н. Ваич, С. Ботучаровой А. Ковлера, судей, а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда, принимая во внимание жалобу, поданную 30 апреля 2003 г., принимая во внимание доводы, представленные государством-ответчиком, и комментарии к ним, представленные заявителем, заседая за закрытыми дверями, вынес следующее Решение:

ФАКТЫ

Заявителями по жалобе являются Лазарев Владимир Иванович и его сын Лазарев Павел Владимирович, граждане России, 1955 и 1992 годов рождения соответственно, проживающие в г. Москве. Первый заявитель является отцом и представителем второго заявителя. Власти Российской Федерации представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Лаптевым П.А.

A. Обстоятельства дела

Обстоятельства дела, представленные сторонами, могут быть изложены следующим образом. Заявители проживают совместно с матерью и братом второго заявителя в находящейся в совместной собственности квартире, которая не является предметом рассмотрения настоящей жалобы (далее — старая квартира). Согласно свидетельству о регистрации прав на недвижимое имущество второй заявитель является единственным собственником старой квартиры. В марте 1999 г. первый заявитель вложил свои сбережения в строительство нового жилого дома в г. Москве. После завершения работ Лазарев В.И. зарегистрировал право собственности на квартиру (далее — новая квартира) в равных долях на себя и двух сыновей, Павла (второго заявителя) и Владимира (1983 года рождения). В 2001 году заявитель решил продать новую квартиру и обратился за получением согласия на совершение сделки в отдел опеки и попечительства районной управы «Лефортово» Юго-Восточного административного округа г. Москвы. 9 января 2002 г. заместитель главы управы района «Лефортово» сообщил заявителю, что орган опеки и попечительства не дает согласия на совершение сделки, ссылаясь на то, что «она будет иметь результатом уменьшение имущества несовершеннолетнего» сына Лазарева В.И. и таким образом «не будет отвечать его интересам». 17 апреля 2002 г. Лефортовский районный суд г. Москвы постановил Решение, в котором указал, что пункт 3 статьи 60 Семейного кодекса Российской Федерации не подлежит применению в данном случае, поскольку соответствующая квартира не была подарена второму заявителю, равно как не унаследована им и не была приобретена им за счет его средств. Новая квартира была приобретена за счет инвестирования средств первого заявителя и его супруги. Лефортовский районный суд г. Москвы также принял во внимание тот факт, что второй заявитель также являлся собственником квартиры в которой на тот момент проживала семья. В итоге названный суд признал, что Решение органа опеки и попечительства об отказе в согласии на совершение соответствующей сделки было незаконным. 10 мая 2002 г. судебная коллегия по гражданским делам Московского городского суда рассмотрев жалобу органа опеки и попечительства отменила Решение от 17 апреля 2002 г. и направила дело на новое рассмотрение, указав на то, что суд первой инстанции не изучил вопрос о том, какая компенсация будет предоставлена второму заявителю после продажи его доли квартиры. 21 октября 2002 г. Лефортовский районный суд г. Москвы постановил новое Решение и отклонил иск первого заявителя указав следующее: Одна треть [новой квартиры] была передана [второму заявителю] добровольно, что подтвердил в судебном заседании [первый заявитель]. Следовательно, отчуждение квартиры, в том числе и доли [второго заявителя], повлечет уменьшение его имущества. Ссылка [первого заявителя] на то, что несовершеннолетний не будет ущемлен в своих правах при отчуждении [новой квартиры], так как является собственником [старой квартиры], не может быть принята судом во внимание, так как... правом собственности на [старую квартиру] несовершеннолетний был наделен в 1998 году, а правом собственности на одну треть [новой квартиры] в 2000 году., когда уже имел в собственности [старую квартиру], следовательно, отчуждение одной трети [новой квартиры] приведет к уменьшению имущества несовершеннолетнего, что недопустимо в силу действующего законодательства. В силу статьи 37 Гражданского кодекса Российской Федерации, статьи 60 Семейного кодекса Российской Федерации, распоряжение имуществом несовершеннолетнего ребенка может производиться только в интересах ребенка. В соответствии с Письмом Министерства образования Российской Федерации от 9 июня 1999 г. № 244/26-5, совершение сделки по продаже жилых помещений производится с обязательным приобретением жилой площади на имя несовершеннолетнего, если он теряет долю собственности. [Первым заявителем] не представлено никаких доказательств того, как будет компенсирована [второму заявителю] потеря одной трети доли его собственности в [новой квартире]. 18 ноября 2002 г., рассмотрев кассационную жалобу первого заявителя, судебная коллегия по гражданским делам Московского городского суда оставила без изменения Решение от 21 октября 2002 г. Мотивация суда кассационной инстанции была схожей: совершение сделки будет иметь результатом уменьшение имущества несовершеннолетнего и потому не отвечает его интересам.

B. Применимое национальное законодательство

1. Семейный кодекс Российской Федерации

Часть третья статьи 60 Семейного кодекса Российской Федерации предусматривает, что ребенок имеет право собственности, inter alia, на имущество, полученное им в дар или в порядке наследования, а также на любое другое имущество, приобретенное на средства ребенка. Право ребенка на распоряжение принадлежащим ему на праве собственности имуществом определяется статьями 26 и 28 Гражданского кодекса Российской Федерации. При осуществлении родителями правомочий по управлению имуществом ребенка на них распространяются правила, установленные статьей 37 Гражданского кодекса Российской Федерации. Часть четвертая статьи 60 Семейного кодекса Российской Федерации предусматривает, что родители не имеют права собственности на имущество ребенка.

2. Гражданский кодекс Российской Федерации от 30 ноября 1994 г.

Статья 26 Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривает, что несовершеннолетние в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет совершают сделки, за исключением мелких бытовых сделок, с согласия своих законных представителей — родителей, усыновителей или попечителя. Статья 28 Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривает, что за несовершеннолетних, не достигших четырнадцати лет, сделки могут совершать от их имени только их родители, усыновители или опекуны. К сделкам законных представителей несовершеннолетнего с его имуществом применяются правила, предусмотренные пунктами 2 и 3 статьи 37 Гражданского кодекса Российской Федерации. Пункт 2 статьи 37 Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривает, что опекун не вправе без предварительного разрешения органа опеки и попечительства совершать, а попечитель — давать согласие на совершение сделок влекущих уменьшение имущества подопечного. Пункт 1 статьи 34 Гражданского кодекса Российской Федерации устанавливает, что органами опеки и попечительства являются органы местного самоуправления.

3. Письмо министра образования Российской Федерации

9 июня 1999 г. министр образования Российской Федерации разослал Письмо (N 244/26-5) «О дополнительных мерах по защите жилищных прав несовершеннолетних» во все органы опеки и попечительства. В соответствующей части названное письмо предусматривает: «В случае выдачи органом опеки и попечительства предварительного разрешения на совершение сделки по продаже жилых помещений с приобретением жилья после его продажи (с последующим приобретением) в постановляющей части постановления (распоряжения) необходимо указывать, что продажа производится с обязательным приобретением жилой площади на имя несовершеннолетнего в случае, если он теряет долю собственности, или указывается, где он будет проживать в случае, если он является только членом семьи собственника»

СУТЬ ЖАЛОБЫ

Заявители, ссылаясь на статью 1 Протокола № 1 к Конвенции и статьи 17 и 18 Конвенции, жалуются на отказ в дачи им согласия со стороны государственного органа опеки и попечительства на совершение сделки с квартирой, что имело результатом контроль над пользованием ими имуществом, и что такой контроль не отвечал общему интересу. Планируемая сделка купли-продажи квартиры благотворно сказалась бы на финансовом положении семьи и отвечала бы интересам каждого члена семьи, в особенности, если принять во внимание тот факт, что второй заявитель являлся собственником другой квартиры, и что его праву на жилье не был бы причинен вред. Заявители утверждают, что государство в нарушение статьи 8 Конвенции незаконно вмешалось в их семейную жизнь.

ПРАВО

1. Заявители жаловались на неоправданный контроль за тем, каким образом они пользовались своим имуществом, который, по их мнению, нарушает положения статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и статьи 17 и 18 Конвенции. Европейский суд рассмотрит жалобу в этой части согласно статье 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая предусматривает: «Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права. Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов.» Власти Российской Федерации утверждали, что продажа квартиры, одна треть которой находилась в собственности второго заявителя, была возможна только с согласия органа опеки и попечительства. Первый заявитель должен был доказать, что продажа квартиры не причинит вреда правам его несовершеннолетнего сына, чего он не сделал. При таких обстоятельствах орган опеки и попечительства обоснованно не дал согласия на продажу квартиры. Кроме того, соответствующее вмешательство было предусмотрено законом. Оно также было необходимым для защиты интересов второго заявителя и не накладывало чрезмерного бремени на кого-либо из заинтересованных лиц. Заявители в ответ заявили, что отказывая в даче согласия на совершение сделки купли-продажи квартиры, власти Российской Федерации, по-видимому, исходили из презумпции, что родители намеревались обмануть своего ребенка. Однако, родители не были лишены родительских прав, равно как и не были признаны недееспособными. Действуя подобным образом власти Российской Федерации нарушили право первого заявителя на презумпцию невиновности, поскольку они требовали от него представить доказательства того, что он не имел намерения обмануть собственного сына. Такое требование не имело правовых оснований, и было произвольным. Оно также было оскорбительным, поскольку оно предписывало участие властей в формировании семейного бюджета. Более того, отказ в согласии на совершение сделки купли-продажи квартиры представлял собой чрезмерное бремя для семьи. Деньги, вложенные в новую квартиру, были «заморожены» и они не смогли отремонтировать старую квартиру. Заявители жаловались на то, что власти Российской Федерации препятствовали им в отчуждении имущества, собственниками которого они являлись. Вмешательство должно быть рассмотрено согласно так называемому «третьему правилу» статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, то есть «право государства обеспечивать применение законов, которые оно считает необходимыми для обеспечения контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами» (см. Постановление Европейского суда по делу «Брониовски против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, § 134, ECHR 2004-V). Очевидно, что решение властей Российской Федерации касалось только доли второго заявителя в новой квартире; право первого заявителя на распоряжение его долей квартиры не ограничивалось. Однако, также очевидно, что стоимость доли квартиры первого заявителя, если бы она была выставлена на продажу самостоятельно или даже вместе с долей старшего сына, была бы значительно ниже той, которая соответствовала продаже всей квартиры целиком. Однако, Европейский суд не считает необходимым дальнейшее рассмотрение вопроса о статусе заявителя как жертвы предполагаемого нарушения положений Конвенции, поскольку жалоба в любом случае является неприемлемой по следующим основаниям. Стороны согласны в том, что оспариваемое ограничение было установлено в порядке предусмотренном законодательством Российской Федерации, в частности статьями 28 и 37 Гражданского кодекса Российской Федерации, которые наделяли государственные органы опеки и попечения дискреционными полномочиями в вопросе дачи согласия или отказа в таком согласии для совершения сделки, затрагивающей имущественные права ребенка. Ограничение было установлено в общих интересах, в частности, в интересах охраны права ребенка на жилье. С учетом условий российского рынка недвижимости, где дети и пожилые люди были основными мишенями для совершения мошеннических сделок с их квартирами, такой интерес был правомерным и заслуживающим повышенной защиты. Орган опеки и попечительства должен был убедиться в том что финансовые интересы ребенка и его право на жилье не будут нарушены в результате умышленных или неосторожных действий со стороны их юридических представителей, в том числе их биологических родителей. Далее Европейский суд должен определить была ли соблюдена разумная соразмерность между оспариваемым ограничением и преследуемой правомерной целью, другими словами, что на заявителей не было возложено персональное и чрезмерное бремя (см. Решение Европейского суда по делу «Наталья Герасимова против Российской Федерации» (Natalya Gerasimova v. Russia) от 25 марта 2004 г., жалоба № 24077/02). При оценке соразмерности вмешательства следует учитывать, что соответствующая ситуация была создана самим заявителем. На момент приобретения новой квартиры, особенно с учетом утверждения заявителя о ее последующей продаже, он должен был предвидеть правовые последствия своего решения зарегистрировать долю в этой квартире на имя своего 7-летнего сына. Стороны не заявляли о том, что соответствующие положения Семейного кодекса Российской Федерации и Гражданского кодекса Российской Федерации были недоступны или, что результаты действия этих положений нельзя было предвидеть. В случае необходимости заявитель мог обратиться за юридической консультацией. Как только доля в новой квартире была передана в собственность второго заявителя, она стала частью его имущества. Требование о необходимости получения согласия органа опеки и попечительства для отчуждения имущества несовершеннолетнего лица применялось независимо от оснований приобретения такого имущества, в том числе независимо от того было ли оно приобретено возмездно или безвозмездно. Таким образом, выводы судов Российской Федерации о том, что в данном деле требовалось согласие органа опеки и попечительства не являются ни произвольными, ни дискриминационными. Европейский суд не может согласиться с жалобой заявителя на то, что власти Российской Федерации отказались дать согласие на совершение сделки, потому что они сделали предположение о его недобросовестном поведении. Его способность действовать для достижения коренных интересов его детей, и способность управлять семейным бюджетом таким образом, какой он считает наиболее эффективным не оспаривались и не подвергались сомнению. Основным мотивом властей Российской Федерации была максимально возможная защита имущества второго заявителя до момента достижения им совершеннолетия и получения возможности самостоятельного управления его имуществом. Конечно возможно, что в результате продажи новой квартиры и грамотного реинвестирования полученных средств, первый заявитель мог получить значительный доход, который безусловно служил бы благом для всей семьи, в том числе второго заявителя. Однако, в таком случае второй заявитель формально утратил бы право собственности на имущество, которое он имел, без возникновения у первого заявителя какого-либо юридического обязательства о выплате второму заявителю соответствующей части доходов, полученных от инвестиций. Европейский суд отмечает, что законодательство Российской Федерации не предусматривает каких-либо специальных положений для защиты финансовых интересов несовершеннолетних детей в случае отчуждения их имущества, оставляя родителям безграничное усмотрение в этом вопросе и предоставляя внутригосударственным органам власти инвариантность в решении этого вопроса. Представляется не совсем понятным, что несмотря на то, что первый заявитель имел в своем распоряжении множество всяких возможностей, он никогда на стадии внутригосударственного разбирательства не предлагал каких-либо мер для защиты интересов второго заявителя после продажи его доли в квартире. Такие меры, могли например предусматривать, внесение доходов от продажи квартиры на банковский счет, открытый на имя второго заявителя, условное депонирование соответствующей суммы или какой-либо иной способ, при котором второй заявитель становится выгодоприобритателем. Наконец, при оценке соразмерности имеет значение и то, что оспариваемое ограничение имело определенный срок действия, и что требование о необходимости получении соответствующего согласия органа опеки и попечительства применяется только до достижения вторым заявителем возраста четырнадцати лет. При таких обстоятельствах Европейский суд не убежден в том, что на первого или второго заявителя было возложено персональное и чрезмерное бремя. Принимая во внимание изложенное Европейский суд согласен с тем, что Решения органов государственной власти Российской Федерации соблюли справедливый баланс между интересами общества и требованиями защиты основных прав отдельного человека. Следовательно, жалоба в этой части является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

2. Далее заявитель жаловался на неоправданное вмешательство в его семейную жизнь по смыслу статьи 8 Конвенции, которая предусматривает: «1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц». Даже предполагая, что решения органов власти Российской Федерации, относящиеся к вопросу пользования заявителями их имуществом привело к вмешательству в право на уважение их частной жизни, Европейский суд напоминает, что его задачей не является подмена собой внутригосударственных органов, которые имеют преимущество непосредственно контакта со всеми заинтересованными лицами, скорее его задачей является проверка решений, принятых названными органами при осуществлении их усмотрения, применительно к положениям Конвенции. Статья 8 Конвенции требует соблюдения национальными властями справедливого баланса между конкурирующими интересами, и чтобы при определении такого баланса особое значение придавалось коренным интересам ребенка <*>, которые в зависимости от их характера и важности могут иметь приоритет над аналогичными интересами родителей (см. Постановления Большой палаты Европейского суда по делам «Соммерфельд против Федеративной Республики Германия» (Sommerfeld v. Germany), жалоба № 31871/96, § 62 — 64, ECHR 2003-VIII; «Сахин против Федеративной Республики Германия» (Sahin v. Germany), жалоба № 30943/96, § 64 — 66, ECHR 2003-VIII).

---

<*> «best interests of a child» — прим. переводчика

Европейский суд ссылается на названные выше выводы о том, что обжалуемое вмешательство было предусмотрено законом и соразмерным преследуемой правомерной цели — защита прав второго заявителя. По мнению Европейского суда отсутствуют основания для иных выводов согласно статье 8 Конвенции. Следовательно, жалоба в этой части является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

объявляет жалобу неприемлемой.

---