Статья 243. КонфискацияПостановление ЕСПЧ от 09.06.2005

«1. В случаях, предусмотренных законом, имущество может быть безвозмездно изъято у собственника по решению суда в виде санкции за совершение преступления или иного правонарушения (конфискация).»

/.../».

23. 10 июня 1998 г. Президиум Верховного Суда Российской Федерации рассмотрел в порядке надзора уголовное дело по обвинению гражданина Петренко, который был осужден за контрабанду иностранной валюты в крупном размере в Российскую Федерацию. После осуждения суд первой инстанции вернул денежные средства — которые были приобщены к материалам дела в качестве доказательств — его владельцу, гражданину Петренко. Верховный Суд Российской Федерации отменил приговор, установив, что денежные средства должны были рассматриваться как предмет преступления и, таким образом, быть конфискованы в соответствии с частью первой статьи 86 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР.

24. 8 июля 2004 г. Конституционный Суд Российской Федерации установил, что часть первая статьи 86 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР являлась конституционной, даже несмотря на то, что она позволяла конфискацию предмета преступления, например, денежных средств, ввозимых путем контрабанды, принадлежащих лицу, не являющемуся обвиняемым. В частности, Конституционный Суд Российской Федерации указал:

«Норма, содержащаяся в пункте 1 части третьей статьи 81 УПК Российской Федерации (пункт 1 статьи 86 УПК РСФСР), ... обеспечивая выполнение Российской Федерацией принятых на себя международно-правовых обязательств применительно к сфере уголовно-процессуального законодательства, не подменяет и не может подменять собой нормы уголовного закона, которыми и только которыми конфискация устанавливается в качестве уголовного наказания, и, соответственно, не исключает урегулирование вопросов конфискации в сфере уголовного законодательства с учетом предписаний [международных договоров по борьбе с отмыванием денежных средств и контролем над преступностью].»

/.../

Определение же того, что в уголовно-процессуальном смысле представляет собой незаконно перемещавшееся через таможенную границу Российской Федерации имущество и подпадает ли оно под признаки вещественного доказательства, подлежащего уголовно-процессуальной конфискации в соответствии с нормой, содержащейся в пункте 1 части третьей статьи 81 УПК Российской Федерации (пункт 1 статьи 86 УПК РСФСР), находится в ведении суда общей юрисдикции, осуществляющего на основе установления и исследования фактических обстоятельств правосудие по рассматриваемому им уголовному делу».

25. Заявитель жаловался, ссылаясь на статью 1 Протокола № 1 к Конвенции, на то, что Головинский районный суд г. Москвы изъял его — невиновной стороны — денежные средства, не имея на то законных оснований. Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции гласит:

«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.»

Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».

A. Доводы сторон

1. Власти Российской Федерации

26. В своих доводах по вопросу приемлемости жалобы и по существу жалобы власти Российской Федерации не представили комментариев ни по вопросу приемлемости, ни по существу жалобы, но проинформировали Европейский суд, что заместитель Председателя Верховного Суда Российской Федерации «принял меры в целях восстановления предположительно нарушенных прав заявителя» и что судебное разбирательство возобновлено на национальном уровне.

В своих доводах по существу жалобы власти Российской Федерации утверждали, что денежные средства заявителя были изъяты в соответствии с законодательством Российской Федерации, согласно которому контрабанда является уголовно наказуемым преступлением. Власти Российской Федерации ссылались на дело «АГОСИ против Соединенного Королевства» (AGOSI v. the United Kingdom) (см. Постановление Европейского суда от 24 октября 1986 г., Series A, № 108), утверждая, что такое законодательство может рассматриваться как законный контроль за пользованием собственностью. Баланс между средствами, использованными государством при осуществлении такого контроля, и интересами заявителя нарушен не был. Более того, при передаче денежных средств Б. заявителю хорошо было известно, или он должен знать, что перемещение наличной валюты в крупных размерах через таможенную границу подлежит специальному регулированию. Таким образом, это было, с его стороны, как минимум халатностью.

27. Власти Российской Федерации утверждали, что денежные средства заявителя были приобщены к материалам дела как вещественные доказательства в соответствии со статьей 83 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР. Головинский районный суд г. Москвы установил, что денежные средства были перемещены через границу контрабандно и являлись предметом преступления. Таким образом, суд правомерно обратил денежные средства в доход государства как предмет контрабанды. Такая практика подтверждается указаниями, содержащимися в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР 1978 года, согласно которым предмет контрабанды как вещественное доказательство должен быть обращен в доход государства. Данное Постановление должно рассматриваться как «закон» по смыслу Конвенции.

28. Более того, денежные средства заявителя должны рассматриваться как «нажитые преступным путем» по смыслу части четвертой статьи 86 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, поскольку они оказались на территории России в результате совершенного Б. преступления. Владельцы ввезенных в страну криминальным способом предметов теряют свои права на них.

29. Власти Российской Федерации ссылались на уголовное дело в отношении гражданина Петренко (см. выше § 22), утверждая, что конфискация контрабандно ввезенных в страну предметов как вещественных доказательств по уголовному делу является устоявшейся судебной практикой.

30. Наконец, власти Российской Федерации утверждали, что Определение Конституционного Суда от 8 июля 2004 г. подтверждает их доводы.

2. Заявитель

31. Заявитель признал, что изъятие предметов контрабанды может рассматриваться как контроль за пользованием собственностью. Однако такой контроль должен иметь основания в законодательстве. Законодательство Российской Федерации на момент совершения Б. преступления и изъятия денежных средств заявителя не предусматривало такой меры. В действительности, приговор Головинского районного суда г. Москвы не содержит указания на то, на каком правовом основании были конфискованы денежные средства.

32. Более того, заявитель признал, что денежные средства были приобщены к материалам дела как вещественные доказательства. В соответствии со статьей 86 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР нажитые преступным путем денежные средства и иные предметы должны быть изъяты; другие вещи должны быть возвращены их законным владельцам. Суд не установил, что денежные средства были нажиты преступным путем. При этом они должны были рассматриваться как «другие вещи» и должны были быть возвращены заявителю как законному собственнику.

33. Заявитель утверждал, что ссылка властей Российской Федерации на Постановление Пленума Верховного суда СССР неуместна. По его мнению, уголовное законодательство СССР, действовавшее в 1978 году, предусматривало конфискацию предметов контрабанды. Однако уголовное законодательство Российской Федерации, действовавшее на момент совершения Б. преступления, не имело таких положений. Более того, Пленум Верховного Суда СССР не являлся законодательным органом. Он мог лишь уточнять существующее законодательство, не искажая его действительное значение. Таким образом, Постановление Пленума Верховного Суда СССР не могло рассматриваться как основание для обращения денежных средств в доход государства.

34. Наконец, заявитель утверждал, что гражданское законодательство, а именно статья 243 Гражданского кодекса Российской Федерации, допускает конфискацию лишь как наказание за преступление. Поскольку преступление в виде контрабанды, совершенное Б., в соответствии с частью первой статьи 188 Уголовного кодекса Российской Федерации не влечет наказание в виде конфискации, такая мера была незаконной.

B. Доводы третьей стороны

35. Власти Латвии придерживались мнения, согласно которому права заявителя были нарушены.

36. В частности, они утверждали, что на момент событий законодательство Российской Федерации не предусматривало конфискации в том виде, в каком она была применена в настоящем деле. Так, часть первая статьи 1888 Уголовного кодекса Российской Федерации не предусматривает конфискацию как санкцию за контрабанду.

37. Что касается Постановления Пленума Верховного Суда СССР, оно не может рассматриваться в качестве «закона» по следующим причинам. Прежде всего, в стране, в котором правит принцип верховенства закона, решения Пленума Верховного Суда не могут приравниваться к актам, принимаемым парламентом, или заменять их. Верховный Суд также не может выносить решения, противоречащие законам. Далее, парламентом не было принято законов, предусматривающих конфискацию предметов контрабанды, равно как он не делегировал полномочие вынести решение по этому вопросу какому-либо иному органу. Наконец, в соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда СССР 1978 года, взятым в совокупности с уголовным законодательством, действовавшим в 1970-е годы, предметы контрабанды могли быть конфискованы, только если будет доказано, что они были нажиты преступным путем. Власти Российской Федерации никогда не запрашивали власти Латвии, были ли денежные средства приобретены преступным путем.

38. Сторонами не оспаривалось, что изъятие денежных средств заявителя представляло собой вмешательство в его право собственности по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Таким образом, Европейскому суду необходимо определить, было ли такое вмешательство обоснованным в соответствии с требованиями данного положения.

39. Первое и самое важное требование статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции заключается в том, что любое вмешательство публичных властей в беспрепятственное пользование собственностью должно быть законным: второе предложение пункта 1 предусматривает, что лишение имущества возможно только «на условиях, предусмотренных законом», а пункт 2 признает, что государства имеют право осуществлять контроль за использованием собственности путем выполнения «законов». Более того, верховенство права, один из основополагающих принципов демократического общества, присущ всем статьям Конвенции. Следовательно, вопрос о том, был ли соблюден справедливый баланс между требованием общего публичного интереса и требованиями защиты основных прав отдельного лица, появляется только тогда, когда установлено, что обжалуемое вмешательство соответствовало требованию законности и не было произвольным (см. Постановление Европейского суда по делу «Иатридис против Греции» (Iatridis v. Greece) от 25 марта 1999 г., Reports of Judgments and Decisions 1999-II, § 58).

40. Говоря о «законе», статья 1 Протокола № 1 к Конвенции ссылается на такое же понятие, содержащееся где-либо в Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Шпачек с.р.о.» против Чехии» ({Spacek} <*>, s.r.o. v. Czech Republic) от 9 ноября 1999 г., жалоба № 26449/95, § 54).

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

41. Данная концепция требует, прежде всего, того, чтобы оспариваемые меры имели основания в национальном законодательстве. Она также отсылает к качеству такого закона и содержит требование, чтобы законодательство было доступным для заинтересованных лиц, точным и предсказуемым (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Бейелер против Италии» (Beyeler v. Italy), жалоба № 33202/96, ECHR 2000-I, § 109).

42. При оценке соблюдения требования законности в настоящем деле Европейский суд напомнил, что часть первая статьи 1691 Уголовного кодекса РСФСР 1960 года, действовавшего до 31 декабря 1996 г., прямо указывала на «перемещение в крупных размерах через таможенную границу... товаров или иных предметов». Точно так же статья 279 Таможенного кодекса Российской Федерации 1993 года предусматривала возможность изъятия товаров, перевозимых через таможенную границу при обстоятельствах, которые не могут быть классифицированы как контрабанда. К тому же Пленум Верховного Суда СССР в своем Постановлении 1978 года уточнил, что в соответствии с действующим законодательством предметы контрабанды, приобщенные к делу в качестве вещественных доказательств, должны быть изъяты.

43. Однако Европейский суд напомнил, что со вступлением в силу Уголовного кодекса Российской Федерации 1996 года конфискация изъятых вещей более не предусмотрена самим Кодексом. Европейскому суду нет необходимости рассматривать намерения законодателя при создании ими нового Уголовного кодекса, но совершенно не представляется, что часть первая статьи 188 Уголовного кодекса Российской Федерации, послужившая основанием осуждения Б. в настоящем деле, может служить законным основанием для конфискации денежных средств заявителя.

44. Относительно применимости в настоящем деле положений Уголовно-процессуального кодекса РСФСР 1960 года (см. выше § 20) Европейский суд напомнил, что орудия преступления, принадлежащие обвиняемому (часть первая статьи 86), и денежные средства и иные предметы, нажитые преступным путем, должны быть изъяты, в то время как остальные вещи должны быть возвращены их законным владельцам (часть четвертая статьи 86). Никем не утверждалось, равно как и не было приведено доказательств того, что денежные средства заявителя были «нажиты преступным путем», и не представляется, что национальные суды ссылались на это при принятии решения об обращении денежных средств в доход государства. Таким образом, остается неясным, какое правовое основание послужило тому основой помимо Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, которое, однако, как представляется, относится к законодательству, которое более не имеет силы. Верно, что власти Российской Федерации ссылались на Решение Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 10 июня 1998 г., согласно которому определенная денежная сумма в иностранной валюте была изъята после того, как ее собственник был осужден за контрабанду. Не принимая во внимание тот факт, что данное Судебное решение относится к более позднему периоду времени, Европейский суд отметил, что, как представляется, такое изъятие денежных средств прямо предусмотрено частью первой статьи 86 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, которая касается предметов преступления, принадлежащих обвиняемому, и это совершенно другая ситуация, отличающаяся от настоящего дела.

45. Наконец, относительно Определения Конституционного Суда Российской Федерации от 8 июля 2004 г., на которое также ссылались власти Российской Федерации, Европейский суд напомнил, что изъятие денежных средств заявителя имело место за несколько лет до вынесения этого определения. Таким образом, оно не могло служить в качестве сложившегося толкования национального законодательства, на основании которого могло бы быть произведено такое изъятие денежных средств.

46. Европейский суд признал, что его полномочия по рассмотрению соблюдения национального законодательства ограничены, поскольку, прежде всего, национальные суды должны толковать и применять его. Однако принимая во внимание неприведение национальными судами правовых положений в качестве основания изъятия существенной денежной суммы и очевидное противоречие прецедентного права относительно национального законодательства, Европейский суд счел, что рассматриваемое национальное законодательство не было сформулировано с такой точностью, чтобы заявитель мог предусмотреть последствия его действий в степени, разумной при обстоятельствах дела. Следовательно, вмешательство в право собственности заявителя не могло рассматриваться как законное по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Согласно данному выводу нет необходимости давать оценку тому, был ли соблюден справедливый баланс между требованиями общего публичного интереса и требованиями защиты основополагающих прав лица.

47. Соответственно, имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.

48. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Моральный вред

49. Заявитель потребовал 100 тысяч евро в качестве компенсации морального вреда. Он утверждал, что, поскольку у него были изъяты денежные средства, он не смог купить квартиру в г. Москве. Если бы он переехал в г. Москву, он бы смог воссоединиться со своим больным престарелым отцом до того, как он умер в июне 2003 года.

50. Власти Российской Федерации не согласились с этими требованиями как с «неслыханными».

51. Европейский суд принял во внимание, что заявителю был причинен определенный моральный вред в результате установленного нарушения, который не может быть устранен одним лишь фактом установления Европейским судом нарушения. Однако требуемая конкретная денежная сумма является чрезмерной. Исходя из принципа справедливости, как того требует статья 41 Конвенции, Европейский суд присудил заявителю 3000 евро.

B. Материальный ущерб

52. Заявитель не включил в свои требования незаконно конфискованную сумму в размере 250 тысяч долларов США в соответствии со статьей 41 Конвенции.

53. Однако он потребовал присудить ему 57988 долларов и 88 центов. По расчетам заявителя, данная сумма является доходом, который государство получило ввиду незаконного удержания денежных средств за период до 1 июля 2003 г.

54. По мнению властей Российской Федерации, данное требование также является «неслыханным».

55. По мнению Европейского суда, данное требование связано с возвратом денежной суммы, незаконно изъятой у заявителя, чего заявитель не требовал. Соответственно, Европейский суд не принимает в расчет это требование.

56. Следовательно, Европейский суд не присудил компенсации в связи с этим.

57. Заявитель не представил требований в связи с этим. Соответственно, Европейский суд не присудил компенсации в связи с этим.

1. постановил шестью голосами к одному, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;

2. постановил шестью голосами к одному:

a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 3000 (три тысячи) евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в латвийские латы по курсу на день выплаты плюс любой налог, который может быть начислен на указанную сумму;

b) что простые проценты по предельным годовым ставкам по займам Европейского центрального банка плюс три процента подлежат выплате по истечении вышеупомянутых трех месяцев и до момента выплаты;

3. единогласно отклонил остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 9 июня 2005 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи А. Ковлера.

К моему большому сожалению, я не могу согласиться с выводом большинства Палаты, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции по той причине, что вмешательство (решение об изъятии денежных средств) не было «законным».

Европейский суд неоднократно напоминал о важности правового основания для вмешательства в права, гарантируемые Конвенцией. Лишь в отсутствие основания в национальном законодательстве вмешательство не будет соответствовать основным требованиям «законности» и вопрос о его обоснованности не возникнет.

Что касается настоящего дела, хотел бы отметить, что санкция за материальное правонарушение в виде недекларирования товаров в соответствии со статьей 279 Таможенного кодекса Российской Федерации 1993 года, действовавшего на момент событий, содержит четкое положение об изъятии товаров, скрытых от таможенного контроля. Проблемой для Европейского суда представляется то, что статьи Уголовного кодекса Российской Федерации 1996 года относительно контрабанды в отличие от статьи 1691 Уголовного кодекса РСФСР 1960 года не содержат такого положения. Одновременно часть четвертая статьи 86 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР предусматривала изъятие предметов, нажитых преступным путем.

Однако компетенция Европейского суда по пересмотру соблюдения национального законодательства ограничена. Прежде всего, национальные суды должны толковать и применять законодательство (см. Постановление Европейского суда по делу «Тре Тракторер Акциеболаг» против Швеции» (Tre Traktorer Aktiebolag v. Sweden) от 7 июля 1989 г., Series A, № 159, § 58).

Я согласен с мнением Европейского суда, согласно которому указанные выше положения национального законодательства оставляли некую неопределенность относительно судьбы денежных средств, являвшихся предметом контрабанды, по делам, схожим с делом заявителя. При таких обстоятельствах именно Верховный Суд СССР являлся тем надлежащим органом, который дал свое толкование законодательства путем вынесения Постановления от 2 февраля 1978 г., поскольку Верховный Суд имеет право толкования законов для восполнения пробелов в законодательстве, и такое толкование должно рассматриваться как «закон». Что касается Решения Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 10 июня 1998 г. по делу гражданина Петренко, указанного в § 23, осужденный сам имеет доступ к внутренним средствам правовой защиты, предусмотренным национальным законодательством, чего не было в случае гражданина Бакланова. Например, статья 429 Гражданского процессуального кодекса РСФСР предоставляла ему как третьему лицу возможность оспорить приговор в части конфискации его собственности (к сожалению, данное положение не упомянуто в нашем Постановлении). Заявитель не исчерпал доступные ему внутренние средства правовой защиты и не обжаловал приговор, вынесенный судом первой инстанции.

Что касается комментариев третьей стороны о том, что предметы контрабанды могут быть конфискованы только в случае, если они были нажиты преступным путем, я доволен, что в Постановлении цитируется Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 8 июля 2004 г., в котором контрабанда денежных средств квалифицируется как уголовно наказуемое деяние в свете Конвенции Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности (от 8 ноября 1990 г.) и Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности (от 15 ноября 2000 г.). Согласно статье 1 Конвенции Совета Европы термин «конфискация» означает не только наказание, но и «меру, назначенную судом в результате судопроизводства по уголовному делу или уголовным делам и состоящую в лишении имущества». Статьей 12 Конвенции ООН признается «возможност[ь] конфискации как доходов от преступлений, так и имущества, оборудования или других средств, использовавшихся или предназначавшихся для использования при совершении преступлений».

Принимая во внимание как национальный, так и международный аспект дела, я принял решение не присоединяться к мнению большинства Палаты.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FORMER FIRST SECTION

CASE OF BAKLANOV v. RUSSIA (Application No. 68443/01)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 9.VI.2005)

---

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Baklanov v. Russia,

The European Court of Human Rights (Former First Section), sitting as a Chamber composed of:

Mr C.L. Rozakis, President,

Mr P. Lorenzen,

Mr G. Bonello,

Mrs F. Tulkens,

Mrs N. {Vajic},

Mr A. Kovler,

Mr V. Zagrebelsky, judges,

and Mr S. Nielsen, Section Registrar,

Having deliberated in private on 16 September 2004 and on 19 May 2005,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

1. The case originated in an application (No. 68443/01) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Latvian national, Mr Viktor Mikhaylovich Baklanov («the applicant»), on 23 March 2001.

2. The applicant was represented by Mr A. N. Gurov, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr P.A. Laptev, the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicant alleged that he was deprived of his money by a judgment which contained no legal grounds for the forfeiture.

4. The application was allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.

5. By a decision of 6 May 2003, the Court declared the application admissible.

6. On 1 November 2004 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1), but this case remained with the Chamber constituted within Former First Section.

7. The applicant and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1). The Chamber having decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine), the parties replied in writing to each other's observations. In addition, third-party comments were received from the Latvian Government, which had exercised its right to intervene (Article 36 § 1 of the Convention and Rule 44 § 1 (b)). The respondent Government replied to those comments (Rule 44 § 5).

8. The applicant was born in 1957 and lives in Riga.

9. In 1997 he decided to move from Latvia to Russia. He negotiated a real estate deal with a Moscow-based agent.

10. On 20 March 1997 the applicant withdrew from his bank accounts 250,000 US dollars («USD») in cash and asked his acquaintance, B., to deliver the money to Moscow.

11. B. arrived in the Sheremetyevo-1 airport later the same day. He failed to declare the money at the customs checkpoint and was charged with smuggling.

12. On 13 September 2000, the Golovinskiy District Court of Moscow found B. guilty of smuggling under Article 188-1 of the Criminal Code and sentenced him to two years' suspended imprisonment. With regard to the money, the court said in the operative part of the judgment:

«USD 250,000, deposited with the Sheremetyevo Customs Board, are to be forfeited to the Treasury as an object of smuggling.»

13. In his appeal against the judgment, B.'s lawyer submitted that the Golovinskiy District Court had failed to indicate any legal ground for the confiscation order. He argued that the money had been included in the case-file as evidence and that no relevant law provided for its confiscation. Moreover, lawfully obtained assets were to be returned to their owners. B.'s lawyer also claimed that Article 188-1 of the Criminal Code did not provide for such a sanction as confiscation.

14. On 25 October 2000, the Moscow City Court refused the appeal. With regard to the money, the court said:

«USD 250,000, which was the object of the smuggling, was rightfully forfeited to the Treasury.»

15. On 1 July 2002 a Deputy President of the Supreme Court lodged an application for supervisory review against the judgments. He claimed that the smuggled money could only be confiscated if proven to have been acquired criminally.

16. On 18 July 2002 the Presidium of the Moscow City Court refused the application on the ground that a Ruling of the Plenary Supreme Court of the USSR issued in 1978 permitted the confiscation of smuggled goods which had been attached to case-files as exhibits.

17. On 15 August 2002 the Deputy President of the Supreme Court lodged another application for supervisory review claiming, among other things, that the Ruling of 1978 was inconsistent with later superseding legislation. However, on an unspecified date the Deputy President of the Supreme Court withdrew his application.

18. Article 169-1 of the Criminal Code of 1960, as in force from 15 July 1994 to 31 December 1996, provided:

«The carrying across the [State] border of considerable amounts of goods or other items... in evasion of customs controls... or without declaring [them] or with untrue declarations... shall be penalised by imprisonment of up to five years... and by forfeiture of the goods and other items carried across the border...»

18. Article 188-1 of the Criminal Code of 1996 («CrC») provides:

«Smuggling, i.e. transportation across the customs border of the Russian Federation of considerable amounts of goods and other items... without due customs control, or in evasion of such control, or with fraudulent use of documents or identification means, or in violation of rules of declaration, shall be penalised by imprisonment of up to five years.»

19. Article 279 of the Customs Code of 1993, as in force at the material time, provided:

«Failure to declare or an inadequate declaration of goods... carried across the customs border... which disclose no appearance of smuggling... shall be punished by a fine of 100 to 200 per cent of the cost of the goods which are the object of the offence, with or without their forfeiture...»

20. The Code of Criminal Procedure of 1960 («CCrP»), in force at the relevant time, provided as follows:

«Exhibits include items which served as instruments of crime, or which have retained traces of the crime, or against which the crime was directed. [Exhibits also include] criminally acquired money and other valuables earned by crime, and any other items which can help detect the crime, establish factual circumstances, reveal the guilty or refute the charges or lessen the responsibility.»

«The destiny of exhibits used in criminal proceedings must be determined in a judgment..., and:»

1. instruments of the crime which belong to the accused shall be confiscated and passed to a competent agency or destroyed;

2. items prohibited for circulation shall be passed to a competent agency or destroyed;

3. items of no value or use shall be destroyed or returned to interested persons or agencies if they so wish;

4. criminally acquired money and other assets shall be forfeited; other items shall be returned to their lawful owners, or, if the owners are not established, shall become the State's property. In the event of a dispute concerning the ownership of such items, the dispute shall be resolved in civil proceedings;

5. documents which serve as exhibits shall be kept in the case file as long as the case file is archived or shall be passed to interested agencies».

21. The Ruling of the Plenary Supreme Court of the USSR No. 2 of 3 February 1978 («the Ruling of the Supreme Court», «the Ruling») provides:

«...With a view to ensure a uniform and correct application of laws in proceedings concerning smuggling, the Plenary Supreme Court decides [that]:...»

7. In accordance with the legislation in force, smuggled items must be forfeited as exhibits...»

22. Article 243-1 of the Civil Code of 1994 («CivC») provides:

«In cases established by law, a person may be deprived of his property without compensation pursuant to a court judgment as a sanction for a crime or other offence (confiscation)...»

23. On 10 June 1998 the Presidium of the Supreme Court exercised supervisory review of the criminal case against a certain Mr Petrenko, who had been convicted of smuggling a considerable amount of foreign currency into Russia. After conviction, the trial court returned the money — which had been included in the file as evidence — to its owner, Mr Petrenko. The Supreme Court overturned the judgment having found that the money should have been considered as an instrument of the crime and, as such, it should have been confiscated pursuant to Article 86-1 of the CCrP.

24. On 8 July 2004, the Constitutional Court held that Article 86-1 of the Code of Criminal Procedure was constitutional, even though it permitted to confiscate instruments of crime, for example smuggled money, belonging to other than the accused. In particular, the Constitutional Court said:

«The rule set out in... Article 86-1 of the Code of Criminal Procedure... helps Russia implement its international-law obligations in criminal proceedings, does not overrule criminal laws which permit confiscation as a punishment, and, hence, allows the procedural law to regulate confiscation with regard to [international instruments on money laundering and crime control].»

...

It is a [criminal] court... who may determine the procedural status of [smuggled items] under Article 86-1 of the Code of Criminal Procedure....»

25. The applicant complained under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention that the Golovinskiy District Court forfeited his, an innocent party's, money without any basis in law. Article 1 of Protocol No. 1 reads as follows:

«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»

The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»

A. Arguments of the parties

1. The Government

26. In their pre-admissibility submissions on the admissibility and merits of the case, the Government made no comments on either admissibility or merits, but informed the Court that the Deputy President of the Supreme Court had «taken steps towards the restoration of the applicant's rights presumably violated» and that the domestic proceedings had been resumed.

In the proceedings on the merits, the Government submitted that the applicant's money was seized pursuant to the laws which made smuggling a criminal offence. The Government referred to the case of AGOSI v. the United Kingdom (judgment of 24 October 1986, Series A No. 108) claiming that such laws may be regarded as a legitimate control of the use of the property. The balance between the means employed by the State in exercising such control and the interests of the applicant was not upset. Furthermore, when handing the money over to B., the applicant knew perfectly well, or should have known, that moving large amounts of cash across the border was subject to special regulations. Hence, he was at least guilty of negligence.

27. The Government maintained that the applicant's money was attached to the case-file as an exhibit, pursuant to Article 83 of the CCrP. The Golovinskiy District Court found that the money had been smuggled and was the object of the offence. Therefore the court reasonably forfeited the money to the Treasury as an object of smuggling. Such a practice was confirmed by the recommendations contained in the Ruling of the Supreme Court of 1978, according to which, objects of smuggling, as evidence, should be forfeited to the Treasury. The Ruling should be regarded as «law» for the purposes of the Convention.

28. Furthermore, the applicant's money should be considered as «criminally acquired» within the meaning of Article 86-4 of the CCrP because it found itself in the territory of Russia as a result of B.'s offence. Owners of criminally imported items lose their rights to them.

29. The Government referred to the case of the Russian Federation v. Petrenko (paragraph 22 above) claiming that the confiscation of smuggled items used as evidence in criminal proceedings is an established judicial practice.

30. Last, the Government asserted that the Constitutional Court's judgment of 8 July 2004 supported their arguments.

2. The applicant

31. The applicant accepted that forfeiture of smuggled items may be regarded as a control of the use of property. However, such a control must have a basis in law. Russian law in force at the time of B.'s offence and the forfeiture of the applicant's money did not provide for such a measure. Indeed, the judgment of the Golovinskiy District Court did not specify on what legal basis the money was to be confiscated.

32. The applicant accepted furthermore that the money was included in the case-file as an exhibit. Under Article 86 of the CCrP, criminally acquired money and other assets must be forfeited; other items must be returned to their lawful owners. The court did not find that the money had been criminally acquired. Hence, it should have been considered as «other items» and returned to the applicant, its lawful owner.

33. The applicant claimed that the Government's reference to the Ruling of the Supreme Court was misplaced. According to him, Soviet criminal laws in force in 1978 did provide for the forfeiture of smuggled items. However, Russian criminal laws in force at the time of B.'s offence contained no such provision. Furthermore, the Plenary Supreme Court is not a law-making body. It may only clarify existing laws without distorting their substantive meaning. Therefore, the Ruling of the Supreme Court may not be considered as grounds for the forfeiture.

34. The applicant argued, lastly, that the civil legislation, namely Article 243 of the CivC, only permits confiscation as punishment for a crime. Since B.'s offence of smuggling could not, pursuant to Article 188-1 of the CrC, be punished by confiscation, this measure was unlawful.

B. The third party's comments

35. The Latvian Government opined that the applicant's rights were violated.

36. In particular they asserted that at the material time Russian law did not provide for confiscation such as happened in the present case. Thus, Article 188-1 of the CrC did not list confiscation as a sanction for smuggling.

37. As for the Ruling of the Supreme Court, it could not be regarded as «law» for the following reasons. First, in a country governed by the rule of law, decisions of the Plenary Supreme Court may not equal or substitute Acts adopted by the Parliament. Still less may the Supreme Court give decisions which contradict such Acts. Next, Parliament itself passed no rule providing for confiscation of smuggled items, nor did it delegate the power to pass such a rule to any other authority. Lastly, according to the Ruling of 1978, read in conjunction with the criminal laws in force in the 1970s, smuggled items could only be confiscated if proven to have been criminally acquired. The Russian authorities never asked the Latvian authorities whether the applicant had gained the money by crime.

38. It is not in dispute between the parties that the seizure of the applicant's money constituted an interference with his property rights within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. The Court is accordingly called upon to determine whether this interference was justified in accordance with the requirements of that provision.

39. The first and most important requirement of Article 1 of Protocol No. 1 is that any interference by a public authority with the peaceful enjoyment of possessions should be lawful: the second sentence of the first paragraph authorises a deprivation of possessions only «subject to the conditions provided for by law» and the second paragraph recognises that the States have the right to control the use of property by enforcing «laws». Moreover, the rule of law, one of the fundamental principles of a democratic society, is inherent in all the Articles of the Convention. It follows that the issue of whether a fair balance has been struck between the demands of the general interest of the community and the requirements of the protection of the individual's fundamental rights becomes relevant only once it has been established that the interference in question satisfied the requirement of lawfulness and was not arbitrary (see Iatridis v. Greece, judgment of 25 March 1999, Reports of Judgments and Decisions 1999-II, § 58).

40. When speaking of «law», Article 1 of Protocol No. 1 alludes to the same concept to be found elsewhere in the Convention (see {Spacek}, s.r.o. v. the Czech Republic, No. 26449/95, § 54, 9 November 1999).

41. This concept requires firstly that the impugned measures should have a basis in domestic law. It also refers to the quality of the law in question, requiring that it be accessible to the persons concerned, precise, and foreseeable (see Beyeler v. Italy [GC], No. 33202/96, § 109, ECHR 2000-I).

42. In assessing the requirement of lawfulness in the present case the Court recalls that Article 169-1 of the Criminal Code of 1960, as in force until 31 December 1996, clearly provided for the «forfeiture of the goods and other items carried across the border...» Likewise Article 279 of the Customs Code of 1993 provided for the possibility of forfeiting goods carried across the border in circumstances which cannot be classified as smuggling. In addition the Plenary of the Supreme Court had in its Ruling of 1978 clarified that in accordance with the legislation in force, smuggled items presented as exhibits must be forfeited.

43. However, the Court recalls that with the entry into force of the Criminal Code of 1996 the confiscation of forfeited goods is no longer provided for in the Code itself. It is not for the Court to speculate in the legislator's intentions when redrafting the Criminal Code, but Article 188-1 of the Criminal Code, which was the basis for the conviction of B. in the present case, would not appear to be able to serve as the legal basis for the forfeiture of the applicant's money.

44. As regards the provisions of the Code of Criminal Procedure of 1960 of relevance to the present case (see § 20 above) the Court recalls that instruments of the crime which belong to the defendant (Article 86 § 1) and criminally acquired money and other assets shall be forfeited whereas other items shall be returned to their lawful owner (Article 86 § 4). It has not been argued, nor is there any evidence to that effect, that the applicant's money was «criminally acquired» and it does not appear that the national courts relied thereon when deciding to forfeit the sum in question. Thus, it remains unclear what legal basis served as the basis therefore other than a Ruling of the Supreme Court which, however, appears to relate to legislation no longer in force. It is true that the Government have referred to a decision of the Presidium of the Supreme Court of 10 June 1998 following which certain amounts of foreign currency was forfeited after the owner had been convicted of smuggling. Leaving aside the fact that this decision relates to later period of time the Court notes that such forfeiture appears to be clearly provided for in Article 86 § 1 of the Criminal Code of Procedure which refers to instruments of the crime which belongs to the accused, a situation different from that of the present case.

45. Finally, as regards the Russian Constitutional Court's judgment of 8 July 2004 to which the Government have also referred, the Court recalls that the forfeiture of the applicant's money took place several years prior to that judgment. Thus, it cannot serve as an established interpretation of domestic legislation on the basis of which the forfeiture could be effected.

46. The Court accepts that its power to review compliance with domestic law is limited as it is in the first place for the national authorities to interpret and apply that law. However, having regard to the national courts' lack of reference to any legal provision as a basis for the forfeiture of an important sum of money and to the apparent inconsistencies of case-law compared to the national legislation, the Court considers that the law in question was not formulated with such precision as to enable the applicant to foresee, to a degree that is reasonable in the circumstances, the consequences of his actions. It follows that the interference with the applicant's property cannot be considered lawful within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. This conclusion makes it unnecessary to ascertain whether a fair balance has been struck between the demands of the general interest of the community and the requirements of the protection of the individual's fundamental rights.

47. There has, accordingly, been a breach of Article 1 of Protocol No. 1.

48. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Non-pecuniary damage

49. The applicant claimed 100,000 euros by way of non-pecuniary damage. He submitted that, because his money was forfeited, he could not buy a flat in Moscow. If he had moved to Moscow, he would have been able to reunite with his ill, aged father before he died in a home in June 2003.

50. The Government dismissed this claim as «fabulous».

51. The Court takes the view that the applicant has suffered some non-pecuniary damage as a result of the violation found which cannot be made good by the Court's mere finding of a violation. The particular amount claimed is, however, excessive. Making its assessment on an equitable basis, as required by Article 41 of the Convention, the Court awards the applicant the sum of 3,000 euros.

B. Pecuniary damage

52. The applicant did not include the sum unlawfully forfeited, that is USD 250,000 in his claims under Article 41.

53. However, he claimed USD 57,988.88. This amount, according to the applicant's calculations, was the profit which the State had gained by unlawfully retaining his money for the period until 1 July 2003.

54. In the Government's contention, this claim was also «fabulous».

55. In the Court's opinion, this claim is linked to the restitution of the sum unlawfully forfeited which the applicant has not yet claimed. Accordingly, the Court cannot entertain this claim.

56. Consequently, the Court makes no award under this head.

57. The applicant made no claims under this head. Accordingly, the Court will make no award under this head.

1. Holds by six votes to one that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention;

2. Holds by six votes to one

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final according to Article 44 § 2 of the Convention, EUR 3,000 (three thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Latvian lati at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

3. Dismisses the remainder of the applicant's claims for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 9 June 2005, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

Registrar

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the dissenting opinion of Mr Kovler is annexed to this judgment.

S.N.

To my big regret I cannot agree with the conclusion of the majority of the Chamber that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 on the ground that the interference (the forfeiture order) was not «lawful».

The Court recalled on many occasions the importance of a legal basis for interferences with the rights guaranteed by the Convention. Only without a basis in the domestic law the interference will not comply with the basic requirements of «lawfulness» and the question of its justification will not arise.

As regards the present case, I would note that the penalty for the substantive offence of a non-declaration of goods under Article 279 of the Customs Code of 1993 as in force at the material time made clear provision for the forfeiture of goods concealed from customs control. The problem of the Court seems to be that the articles of the Criminal Code of 1996 concerning smuggling, as opposite to the Article 169-1 of the Criminal Code of the RSFSR of 1960, do not contain such a provision. At the same time Article 86-4 of the CCrP provided for the forfeiture of the criminally acquired exhibits.

---