Постановление ЕСПЧ от 12.02.2015
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 12.02.2015. 5678/06. 12.02.2015. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-567806
«Дело „Юдицкая и другие (Yuditskaya and Others) против Российской Федерации“ (жалоба № 5678/06) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ЮДИЦКАЯ И ДРУГИЕ (YUDITSKAYA AND OTHERS) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 5678/06)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 12 февраля 2015 года)
<1> Перевод с английского Ю.Ю. Берестнева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 12 мая 2015 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Юдицкая и другие против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Изабель Берро, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 20 января 2015 г.,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 5678/06, поданной против властей Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) пятью гражданами Российской Федерации: Диной Яковлевной Юдицкой, Натальей Владимировной Юдицкой, Александром Викторовичем Кичевым, Еленой Робертовной Лаврентьевой и Валерием Валерьевичем Фроловичем (далее — заявители), — 22 декабря 2005 г.
2. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека В.В. Милинчук.
3. Заявители, в частности, утверждали, что отсутствовали какие-либо основания для проведения обыска в помещении их юридической фирмы и изъятия их компьютеров.
4. 16 марта 2007 г. власти Российской Федерации были официально уведомлены о жалобе.
5. Власти Российской Федерации возражали против рассмотрения вопроса о приемлемости жалобы одновременно с рассмотрением жалобы по существу. Изучив возражение властей Российской Федерации, Европейский Суд отклонил его.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Первая заявительница, Дина Яковлевна Юдицкая, родилась в 1950 году, вторая заявительница, Наталья Владимировна Юдицкая, — в 1979 году, третий заявитель, Александр Викторович Кичев, — в 1966 году, четвертая заявительница, Елена Робертовна Лаврентьева, — в 1958 году, пятый заявитель, Валерий Валерьевич Фролович, — в 1966 году. Заявители проживают в г. Перми.
7. Заявители являются членами Пермской коллегии адвокатов. Они являются адвокатами юридической фирмы «Бизнес и право». На момент рассматриваемых событий помещение юридической фирмы включало приемную, пять кабинетов и зал для совещаний. Первая и вторая заявительницы работали в одном кабинете. Четвертая заявительница и адвокат П. имели отдельные кабинеты. Третий и пятый заявитель работали в одном кабинете с адвокатом И.Т. Каждый адвокат имел собственный компьютер. Кроме того, имелся еще один компьютер для совместного использования всеми адвокатами.
8. 1 декабря 2004 г. было возбуждено уголовное дело по факту получения взятки судебными приставами. Одно из обвинений касалось Пермского завода им. Кирова <3> (далее — завод) и судебного пристава Т. Согласно утверждениям властей Российской Федерации в январе 2005 года директор завода К. передал судебному приставу 300 000 рублей в качестве взятки. Фактическим получателем взятки являлся судебный пристав Т. С целью легализации «сделки» Т. попросил своего брата И.Т. подписать с заводом фиктивный договор об оказании юридических услуг.
<3> Так в тексте оригинала. По-видимому, имеется в виду Федеральное государственное унитарное предприятие «Пермский завод имени С.М. Кирова» (примеч. переводчика).
9. 7 февраля 2005 года И.Т. подписал с заводом договор об оказании юридических услуг по вопросам налогообложения и другим правовым аспектам.
10. По утверждению властей Российской Федерации, в неустановленную дату следователь допросил К. и Т. Они оба признались в причастности к схеме получения взятки.
11. 6 мая 2005 г. Ленинский районный суд г. Перми вынес постановление о проведении обыска в помещениях юридической фирмы «Бизнес и право». В соответствующих частях постановления говорилось следующее:
«1 декабря 2004 г. было возбуждено уголовное дело по факту [получения взятки при отягчающих обстоятельствах] в отношении Управления Федеральной службы судебных приставов по Пермскому краю № 48 <1>. В ходе следствия было установлено, что Федеральное государственное унитарное предприятие „Пермский завод имени С.М. Кирова“ и юридическая фирма „Бизнес и право“ заключили фиктивный договор с целью сокрытия взятки. Следователь ходатайствует о проведении обыска помещений юридической фирмы „Бизнес и право“ с целью изъятия документов, которые могут иметь отношение к делу.»
<1> Так в тексте оригинала. На официальном сайте Управления Федеральной службы судебных приставов по Пермскому краю отсутствует подразделение № 48. Само Управление — «Perm Regional Court bailiffs' service» — не имеет номера (примеч. переводчика).
[Суд] считает, что ходатайство следователя является обоснованным и должно быть удовлетворено, поскольку имеются основания полагать, что документы юридической фирмы «Бизнес и право» могут содержать доказательства, имеющие отношение к уголовному делу».
12. 16 мая 2005 г. следователь провел обыск в помещениях, принадлежавших заявителям. При проведении обыска присутствовали заявители и двое понятых.
13. Согласно утверждениям заявителей они добровольно передали документы, которые искали следователи. Тем не менее все кабинеты, в том числе заявителей, которые не имели отношения к заводу, были обысканы. Следователи изъяли все настольные компьютеры и ноутбуки, скопировали содержимое их жестких дисков. Эти компьютеры были возвращены через неделю.
14. Заявители обжаловали постановление Ленинского районного суда г. Перми от 6 мая 2005 г. Они утверждали, что договор с Пермским заводом имени С.М. Кирова был подписан И.Т., который действовал в качестве адвоката, а не от имени юридической фирмы «Бизнес и право», и что не было оснований для проведения обыска всех помещений юридической фирмы. Более того, Ленинский районный суд г. Перми признал данный договор фиктивным даже до вынесения судебного решения. Информация, находившаяся в компьютерах, являлась адвокатской тайной и не подлежала разглашению, а обыск и выемка документов привели к грубому нарушению Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации».
15. 23 июня 2005 г. Пермский областной суд отклонил кассационную жалобу заявителей, определив, что постановление на обыск было законным и обоснованным. По мнению Пермского областного суда, Ленинский районный суд г. Перми не выносил постановления о том, что договор был фиктивным, а только сослался на мнение следственных органов о том, что договор имел фиктивный характер.
II. Соответствующие внутригосударственное законодательство и практика
16. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (далее — УПК РФ) предусматривает, что основанием для производства обыска является наличие достаточных оснований полагать, что в каком-либо месте или у какого-либо лица могут находиться орудия преступления, оборудование или иные средства совершения преступления, документы и предметы, имеющие значение для уголовного дела (часть первая статьи 182).
17. Розыскные мероприятия в жилых и служебных помещениях адвокатов допускаются только на основании судебного решения. Полученные в ходе обыска сведения, предметы и документы могут быть использованы в качестве доказательства обвинения только в тех случаях, когда они не входят в производство адвоката по делам доверителей (часть третья статьи 8 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации»).
18. При толковании применимых положений УПК РФ и Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» Конституционный Суд Российской Федерации отметил, что в судебном постановлении о проведении обыска в служебных помещениях адвоката должны быть указаны конкретный объект обыска и данные, служащие основанием для его проведения, чтобы обыск не приводил к получению информации о тех клиентах адвоката, которые не имеют непосредственного отношения к уголовному делу (см. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 8 ноября 2005 г. № 439-О <2>).
<2> Имеется в виду Определение Конституционного Суда Российской Федерации «По жалобе граждан С.В. Бородина, В.Н. Буробина, А.В. Быковского и других на нарушение их конституционных прав статьями 7, 29, 182 и 183 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» (примеч. редактора).
19. До начала обыска следователь предлагает добровольно выдать подлежащие изъятию предметы, документы или ценности, которые могут иметь значение для соответствующего уголовного дела. Если они выданы добровольно, то следователь вправе не производить обыск (часть пятая статьи 182 УПК РФ).
20. С разрешения следователя при производстве обыска имеют право присутствовать защитник и/или адвокат(-ы) лица, в помещениях которого производится обыск (часть одиннадцатая статьи 182 УПК РФ).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
21. Заявители жаловались на то, что в результате обыска, проведенного в их кабинетах, а также изъятия их компьютеров, в которых хранилась конфиденциальная информация, были нарушены их права, предусмотренные статьями 6 и 8 Конвенции. Европейский Суд рассмотрит жалобу в соответствии со статьей 8 Конвенции, в соответствующих частях которой установлено следующее:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной... жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
22. Власти Российской Федерации оспорили данный довод. Они утверждали, что жалоба заявителей является неприемлемой для рассмотрения по существу. По их мнению, обыск был произведен в соответствии с требованиями внутригосударственного законодательства и не нарушал права заявителей, гарантированные Конвенцией. Следственные органы провели обыск в рамках расследования уголовного дела. Они получили санкцию суда на проведение обыска в установленном законом порядке. Цель обыска заключалась в получении документов, необходимых для расследования уголовного дела. В ходе обыска следователем были изъяты определенные документы, имевшие отношение к финансовым операциям между И.Т. и заводом. Следователь также изъял компьютеры и по просьбе заявителей перенес всю хранившуюся в них информацию на отдельный жесткий диск. Компьютеры были возвращены заявителям, а указанный жесткий диск впоследствии был уничтожен. Информация, находившаяся в компьютерах заявителей, не использовалась в нарушение применимого законодательства о защите адвокатской тайны.
23. Заявители утверждали, что их жалоба затрагивала серьезные вопросы права и факта и должна была быть признана приемлемой для рассмотрения по существу. Они также полагали, что обыск, проведенный в их кабинетах, не соответствовал нормам, предусмотренным статьей 8 Конвенции. В судебном постановлении о проведении обыска не были указаны конкретный объект обыска и меры, которые позволили бы исключить получение информации, касавшейся других клиентов фирмы. Заявители считали, что фактическая цель обыска заключалась в сборе информации о местных политических деятелях и бизнесменах, которые были в числе клиентов фирмы. В заключение заявители отрицали утверждение властей Российской Федерации о том, что они просили следователя перенести информацию, хранившуюся в компьютерах, на жесткий диск.
A. Приемлемость жалобы
24. Европейский Суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также отмечает, что она не является неприемлемой и по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
Мнение Европейского Суда
(a) Имело ли место вмешательство
25. Стороны не оспаривали тот факт, что обжалуемые действия представляли собой вмешательство в права заявителей, предусмотренные статьей 8 Конвенции. Европейский Суд не видит оснований прийти к иному выводу. Он счел установленным тот факт, что обыск служебных кабинетов заявителей и изъятие их компьютеров являлись вмешательством в их право на уважение «личной жизни», «жилища» и «корреспонденции» (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Нимитц против Германии» (Niemietz v. Germany) от 16 декабря 1992 г., Series A, № 251-B, §§ 29 - 32, и Постановление Европейского Суда по делу «Визер и компания „Бикос Бетайлигунген ГмбХ“ против Австрии» (Wieser and Bicos Beteiligungen GmbH <1> v. Austria) жалоба № 74336/01, ECHR 2007-IV, §§ 43 — 45).
<1> GmbH (нем.) — «Gesellschaft mit beschränkter Haftung» — общество с ограниченной ответственностью (примеч. переводчика).
(b) Было ли вмешательство оправданным
26. Европейский Суд также отмечает, что обыск проводился по постановлению суда и его цель заключалась в обнаружении доказательств по уголовному делу. Следовательно, Европейский Суд готов согласиться с доводом властей Российской Федерации о том, что обыск был законным согласно внутригосударственному законодательству и преследовал законную цель предотвратить совершение уголовного преступления. Следовательно, необходимо установить, являлись ли оспариваемые действия «необходимыми в демократическом обществе», другими словами, можно ли считать преследуемые цели соразмерными средствам, использовавшимся для их достижения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Робатин против Австрии» (Robathin v. Austria) от 3 июля 2012 г., жалоба № 30457/06, § 43).
27. Европейский Суд неоднократно делал вывод о том, что преследования и притеснения представителей юридической профессии нарушают основы конвенционной системы. В связи с этим вопрос о проведении обыска служебных помещений адвокатов должен быть рассмотрен особенно тщательно (см. Постановление Европейского Суда по делу «Элчи и другие против Турции» (Elci and Others v. Turkey) от 13 ноября 2003 г., жалобы № 23145/93 и 25091/94, § 669). Для установления того, являлись ли указанные действия «необходимыми в демократическом обществе», Европейский Суд должен рассмотреть доступность эффективных гарантий в отношении злоупотреблений полномочиями и произвола в соответствии с внутригосударственным законодательством и проверить, каким образом эти гарантии действовали при расследовании настоящего дела. Отсюда следует, что надлежит рассмотреть такие вопросы, как тяжесть преступления, по поводу которого были произведены обыск и изъятие, были ли они произведены в соответствии с постановлением судьи или иного сотрудника суда (или подвергнуты судебной проверке после их проведения), было ли указанное постановление вынесено на основании обоснованного подозрения и была ли сфера его применения мотивированно ограниченной. Европейский Суд также должен проверить способ, которым осуществлялся обыск, и — что касается кабинета адвоката — проводился ли обыск в присутствии независимого наблюдателя с целью не допустить изъятия материалов, защищенных профессиональной привилегией адвоката не разглашать информацию своих клиентов. В заключение Европейский Суд должен принять во внимание степень возможных последствий для работы и репутации лиц, в отношении которых был произведен обыск (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Колесниченко против Российской Федерации» (Kolesnichenko v. Russia) от 9 апреля 2009 г., жалоба № 19856/04 <1>, § 31).
<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 1/2009 (примеч. редактора).
28. Рассматривая настоящее дело, Европейский Суд отмечает, что постановление о проведении обыска от 6 мая 2005 г. было вынесено Ленинским районным судом г. Перми по ходатайству следователя в контексте уголовного дела в отношении ряда лиц по обвинениям в получении взяток при отягчающих обстоятельствах. Однако Европейский Суд принимает во внимание тот факт, что, как утверждали заявители и не оспаривали власти Российской Федерации, только адвокат И.Т. являлся подозреваемым по данному уголовному делу. В отношении заявителей не осуществлялось какого-либо уголовного преследования. Тем не менее Ленинский районный суд г. Перми указал, что одной из сторон фиктивного договора была юридическая фирма, и санкционировал проведение обыска всех помещений фирмы. Учитывая вышеизложенное, Европейский Суд не может согласиться с тем, что постановление о проведении обыска было вынесено на основании обоснованного подозрения.
29. Европейский Суд также считает, что постановление о проведении обыска было сформулировано расплывчато, что предоставляло следователям широкую свободу усмотрения при проведении обыска. В постановлении не объяснялось, почему было недостаточно обыскать только служебный кабинет И.Т. и проверить принадлежавший ему компьютер. При вынесении постановления судья также не рассмотрел вопрос о том, подлежит ли защите конфиденциальный материал, хотя судья был осведомлен о том, что заявители являлись членами коллегии адвокатов и располагали документами, защищенными адвокатской тайной. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда постановления о проведении обыска должны настолько, насколько это возможно, формулироваться таким четким образом, чтобы их последствия находились в разумных пределах (см. Постановление Европейского Суда по делу «Илья Стефанов против Болгарии» (Iliya Stefanov v. Bulgaria) от 22 мая 2008 г., жалоба № 65755/01, § 41, и Постановление Европейского Суда по делу «Ван Россем против Бельгии» (Van Rossem v. Belgium) от 9 декабря 2004 г., жалоба № 41872/98, § 45). Очевидно, что в настоящем деле данное требование было проигнорировано.
30. Европейский Суд также отмечает, что чрезмерная расплывчатость формулировки постановления проявилась в том, каким образом производился обыск. Следователь изъял все компьютеры заявителей. Европейский Суд подчеркивает, что в ходе обыска не было соблюдено каких-либо гарантий в отношении предотвращения нарушения адвокатской тайны, таких как, например, запрет на изъятие документов, на которые распространяется адвокатская тайна, или наблюдение за проведением обыска со стороны независимого наблюдателя, который мог бы определить, независимо от следственной группы, на какие документы распространялась адвокатская тайна (см. Постановление Европейского Суда по делу «Саллинен и другие против Финляндии» (Sallinen and Others v. Finland) от 27 сентября 2005 г., жалоба № 50882/99, § 89, и Решение Европейского Суда по делу «Тамосиус против Соединенного Королевства» (Tamosius v. United Kingdom) жалоба № 62002/00, ECHR 2002-VIII). Присутствие двух понятых явно нельзя считать достаточной гарантией, учитывая, что они не являлись профессионалами, обладавшими юридической квалификацией, и, следовательно, не могли определить, какие материалы являются конфиденциальными (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Илья Стефанов против Болгарии», § 43). Более того, что касается электронных данных, хранившихся в компьютерах заявителей, которые были изъяты следователем, очевидно, что в ходе обыска не соблюдалось какой-либо процедуры отбора информации (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Визер и компания „Бикос Бетайлигунген ГмбХ“ против Австрии», § 63).
31. Принимая во внимание материалы, которые были проверены и изъяты, Европейский Суд приходит к выводу, что обыск нарушил профессиональную тайну в степени, непропорциональной преследуемой законной цели. В связи с этим Европейский Суд напоминает, что в делах, касающихся адвокатов, посягательство на профессиональную тайну адвоката может иметь последствия для надлежащего отправления правосудия и, соответственно, для прав, гарантированных статьей 6 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Смирнов против Российской Федерации» (Smirnov v. Russia) от 7 июня 2007 г., жалоба № 71362/01 <1>, § 48, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Нимитц против Германии», § 37).
<1> Опубликовано в «Российской хронике Европейского Суда» № 3/2008 (примеч. редактора).
32. Таким образом, Европейский Суд считает, что обыск, проведенный в отсутствие обоснованного подозрения или каких-либо гарантий в отношении вмешательства в профессиональную тайну в служебных кабинетах заявителей, и изъятие их компьютеров вышли за пределы «необходимых в демократическом обществе» для достижения преследуемой законной цели. Следовательно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
33. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
34. Заявители не предоставили требований о справедливой компенсации, поэтому Европейский Суд не считает необходимым присуждать им какие-либо суммы по данному основанию.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 12 февраля 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF YUDITSKAYA AND OTHERS v. RUSSIA (Application No. 5678/06)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Yuditskaya and Others v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 20 January 2015,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 5678/06) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by five Russian nationals, Ms Dina Yakovlevna Yuditskaya, Ms Natalya Vladimirovna Yuditskaya, Mr Aleksandr Viktorovich Kichev, Ms Yelena Robertovna Lavrentyeva and Mr Valeriy Valeryevich Frolovich («the applicants»), on 22 December 2005.
2. The Russian Government («the Government») were represented by Ms V. Milinchuk, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicants alleged, in particular, that there had been no grounds for conducting a search of the premises of their law firm and seizing their computers.
4. On 16 March 2007 the application was communicated to the Government.
5. The Government objected to the joint examination of the admissibility and merits of the application. Having examined the Government's objection, the Court dismissed it.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The first applicant, Ms Dina Yakovlevna Yuditskaya, was born in 1950. The second applicant, Ms Natalya Vladimirovna Yuditskaya, was born in 1979. The third applicant, Mr Aleksandr Viktorovich Kichev, was born in 1966. The fourth applicant, Ms Yelena Robertovna Lavrentyeva, was born in 1958. The fifth applicant, Mr Valeriy Valeryevich Frolovich, was born in 1966. They live in Perm.
7. The applicants are members of the Perm Bar. They are lawyers with the «Biznes i Pravo» law firm. At the relevant time, the firm's premises comprised a reception area, five offices and a conference room. The first and second applicant shared an office. The fourth applicant and lawyer P. each had an individual office. The third and fifth applicants shared an office with lawyer I.T. Each lawyer had his or her own computer. There was also one more computer shared by all lawyers.
8. On 1 December 2004 a criminal investigation was opened into bribe-taking by court bailiffs. One of the charges involved Kirov Perm Factory (the «Factory»), a State unitary enterprise, and bailiff T. According to the Government, in January 2005 the Factory's director K. had paid 300,000 roubles (RUB) to a bailiff as a bribe. The actual bagman for the bribe cash had been bailiff T. In order to legalise «the transaction», T. had asked his brother I.T. to sign a fictitious legal assistance contract with the Factory.
9. On 7 February 2005 I.T. signed a legal assistance contract with the Factory in respect of legal advice on tax and other matters.
10. According to the Government, on an unspecified date the investigator questioned K. and T. Both of them admitted to having been involved in the bribery scheme.
11. On 6 May 2005 the Leninskiy District Court of Perm issued a search warrant authorising a search of the premises of the «Biznes i Pravo» law firm. The entire reasoning read as follows:
«On 1 December 2004 a criminal case was opened into [aggravated bribery] against Perm Regional Court bailiffs' service No. 48. The investigation established that the State unitary enterprise Kirov Perm Factory and the „Biznes i Pravo“ law firm had entered into a fictitious contract in order to cover up the bribery. The investigator is seeking authorisation for a search of the premises of the „Biznes i Pravo“ law firm with a view to seizing documents that may be relevant to the case.»
[The court] considers that the investigator's request is justified and must be granted because there are reasons to believe that documents of the «Biznes i Pravo» law firm may contain evidence relevant to the criminal case.»
12. On 16 May 2005 the investigator conducted a search of the applicants' premises. The applicants and two attesting lay witnesses were present during the search.
13. According to the applicants, they voluntarily handed over the documents sought by the investigators; nevertheless, all the offices, including those of the applicants who had no relationship with the Factory, were searched. The investigators took away all the desktop and laptop computers and copied the entire contents of their hard disks. The computers were returned one week later.
14. The applicants appealed against the District Court's decision of 6 May 2005. They submitted that the contract with the Kirov Perm Factory had been signed by I.T. in his personal capacity as a lawyer rather than by the «Biznes i Pravo» law firm and that there had been no grounds to search the entire premises of the law firm. Moreover, the District Court had declared that contract to be fictitious even before a judgment had been handed down. The information held on their computers had been protected by the attorney-client privilege and the search and seizure had amounted to a gross violation of the Advocates Act.
15. On 23 June 2005 the Perm Regional Court dismissed the applicants' appeal, finding that the search warrant had been lawful and justified. In the Regional Court's view, the District Court had not found that the contract was fictitious but had merely mentioned that the opinion of the investigation was that it had been fictitious.
II. Relevant domestic law and practice
16. The Code of Criminal Procedure of the Russian Federation (the CCP») provides that a search may be carried out if there are sufficient grounds for believing that instruments of a crime, or objects, documents or valuables having relevance to a criminal case might be found in a specific place or on a specific person (Article 182 § 1).
17. A search of the residential and professional premises of an advocate must be authorised by a judicial decision. The information, objects and documents obtained during the search may be used in evidence only if they are not covered by attorney-client privilege in a given criminal case (section 8 § 3 of the Advocates Act, Law No. 63-FZ of 31 May 2002).
18. When interpreting the applicable provisions of the CCP and the Advocates Act, the Constitutional Court of the Russian Federation stated that the judicial decision authorising the search of an advocate's premises should specify the scope of the search and the reasons for its conduct in order to prevent information concerning clients of the advocate's who are not subject to the criminal prosecution being collected by the investigating authorities during the search (Decision No. 439-O of the Constitutional Court of the Russian Federation of 8 November 2005).
19. Prior to starting the search, the investigator advises of the opportunity to surrender voluntarily objects, documents or valuables which are of relevance to the criminal case. If such objects have been handed over voluntarily, the investigator may decide not to proceed with the search (Article 182 § 5 of the CCP).
20. With the permission of the investigator, the counsel and/or advocate(s) of the person in whose premises the search is being carried out may be present during the search (Article 182 § 11 of the CCP).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 8 of the Convention
21. The applicants complained that the search conducted in their offices and the seizure of their computers containing privileged information amounted to a violation of their rights set out in Articles 6 and 8 of the Convention. The Court will examine the application under Article 8, which, in so far as relevant, reads as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his private... life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
22. The Government contested that argument. They considered the applicants' complaint inadmissible. In their opinion, the search had been in compliance with national legislation and had not infringed the applicants' rights set out in the Convention. The investigating authorities had conducted a search within the framework of the criminal proceedings. They had obtained the judicial approval for it in accordance with the procedure prescribed by law. The purpose of the search had been to obtain documents necessary for the examination of the criminal case. In the course of the search, the investigator had seized a certain number of documents relating to financial operations between I.T. and the Factory. He had also seized the computers and consolidated the information stored there on a separate hard drive, as requested by the applicants. The computers had been returned to the applicants and the hard drive had subsequently been destroyed. The information contained on the applicants' computers had not been used in contravention of the applicable legislation protecting attorney-client privilege.
23. The applicants submitted that their complaint raised serious issues of law and fact and should be considered admissible. They further argued that the search conducted in the offices had fallen short of the standards set out in Article 8 of the Convention. The judicial decision authorising the search had not specified in detail the scope of the search or the measures aimed at excluding information concerning other clients of the firm from that scope. In their view, the real purpose of the search had been to collect information on local politicians and businessmen who were amongst the firm's clients. Lastly, they denied the Government's allegation that they had asked the investigator to transfer the information stored in the computers onto a hard drive.
A. Admissibility
24. The Court notes that the application is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
The Court's assessment
(a) Whether there was an interference
25. It is not disputed between the parties that the measures complained of interfered with the applicants' rights under Article 8 of the Convention. The Court sees no reason to hold otherwise. It considered it established that the search of the applicants' legal offices and the seizure of their computers constituted an interference with their right to respect for «private life», «home» and «correspondence» (see, among other authorities, Niemietz v. Germany, 16 December 1992, §§ 29 — 32, Series A No. 251-B; and Wieser and Bicos Beteiligungen GmbH v. Austria, No. 74336/01, §§ 43 — 45, ECHR 2007-IV).
(b) Whether the interference was justified
26. The Court further notes that the search was authorised by a judicial decision and purported to uncover evidence in a criminal case. Accordingly, it is prepared to accept the Government's argument that the search was lawful in domestic terms and pursued the legitimate aim of the prevention of crime. It remains to be ascertained, accordingly, whether the impugned measures were «necessary in a democratic society», in other words, whether the relationship between the aim sought to be achieved and the means employed can be considered proportionate (see Robathin v. Austria, No. 30457/06, § 43, 3 July 2012).
27. The Court has repeatedly held that persecution and harassment of members of the legal profession strikes at the very heart of the Convention system. Therefore the searching of lawyers' premises should be subject to especially strict scrutiny (see Elci and Others v. Turkey, Nos. 23145/93 and 25091/94, § 669, 13 November 2003). To determine whether these measures were «necessary in a democratic society», the Court has to explore the availability of effective safeguards against abuse or arbitrariness under domestic law and to check how those safeguards operated in the specific case under examination. Elements taken into consideration in this regard are the severity of the offence in connection with which the search and seizure have been effected, whether they were carried out pursuant to a warrant issued by a judge or a judicial officer (or subjected to after-the-fact judicial scrutiny), whether the warrant was based on reasonable suspicion and whether its scope was reasonably limited. The Court must also review the manner in which the search was executed, and — where a lawyer's office is concerned — whether it was carried out in the presence of an independent observer to ensure that material subject to legal professional privilege was not removed. The Court must finally take into account the extent of the possible repercussions on the work and the reputation of the persons affected by the search (see, among other authorities, Kolesnichenko v. Russia, No. 19856/04, § 31, 9 April 2009).
28. Turning to the present case, the Court observes that the search warrant of 6 May 2005 was issued by the District Court upon an application by the investigator in the context of criminal proceedings against a number of persons on charges of aggravated bribery. However, the Court is mindful of the fact that — as argued by the applicants, and not contested by the Government — only lawyer I.T. had been suspected of being an accessory to the crime. The applicants were not the subjects of any criminal investigation. Nevertheless, the District Court stated that the law firm had been one of the signatories to the fictitious contract and authorised the search of the firm's entire premises. Having regard to the above, the Court cannot accept that the search warrant was based on reasonable suspicion.
29. The Court also considers that the search warrant was couched in very broad terms, giving the investigators unrestricted discretion in the conduct of the search. It did not explain why it would not be sufficient to search only the office and the computer used by I.T. Moreover, in issuing the warrant the judge did not touch upon the issue of whether privileged material was to be safeguarded, although he was aware that the applicants were bar members and possessed documents covered by attorney-client privilege. According to the Court's case-law, search warrants have to be drafted, as far as practicable, in a manner calculated to keep their impact within reasonable bounds (see Iliya Stefanov v. Bulgaria, No. 65755/01, § 41, 22 May 2008; and Van Rossem v. Belgium, No. 41872/98, § 45, 9 December 2004). This requirement was manifestly disregarded in the present case.
30. The Court further observes that the warrant's excessive breadth was reflected in the way in which it was executed. The investigator seized all the applicants' computers. The Court notes that during the search no safeguard was in place to prevent interference with professional secrecy, such as, for example, a prohibition on removing documents covered by attorney-client privilege or supervision of the search by an independent observer capable of identifying, independently of the investigation team, which documents were covered by such privilege (see Sallinen and Others v. Finland, No. 50882/99, § 89, 27 September 2005; and Tamosius v. the United Kingdom (dec.), No. 62002/00, ECHR 2002-VIII). The presence of two attesting witnesses obviously could not be considered a sufficient safeguard, given that they were laymen without any legal qualifications and therefore unable to identify privileged material (see Iliya Stefanov, cited above, § 43). Moreover, as regards the electronic data held on the applicants' computers which were seized by the investigator, it does not seem that any sort of sifting procedure was followed during the search (see Wieser and Bicos Beteiligungen GmbH, cited above, § 63).
31. Having regard to the materials that were inspected and seized, the Court finds that the search impinged on professional secrecy to an extent that was disproportionate to the legitimate aim being pursued. The Court reiterates in this connection that, where a lawyer is involved, an encroachment upon professional secrecy may have repercussions on the proper administration of justice and hence on the rights guaranteed by Article 6 of the Convention (see Smirnov v. Russia, No. 71362/01, § 48, 7 June 2007; and Niemietz, § 37, cited above).
32. In sum, the Court considers that the search carried out in the absence of a reasonable suspicion or any safeguards against interference with professional secrecy at the applicants' legal offices and the seizure of their computers went beyond what was «necessary in a democratic society» to achieve the legitimate aim pursued. There has therefore been a violation of Article 8 of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
33. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
34. The applicants did not submit a claim for just satisfaction. Accordingly, the Court considers that there is no call to award them any sum on that account.
FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY,
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention.
Done in English, and notified in writing on 12 February 2015, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.