--- title: "Постановление ЕСПЧ от 05.03.2018" number: "51357/07" issuer: "Европейский суд по правам человека" issued_on: 2018-03-05 status: действует canonical: "https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707" --- ## Постановление ЕСПЧ от 05.03.2018 "Дело "Наит-Лиман (Nait-Liman) против Швейцарии" (жалоба N 51357/07) [рус., англ.] > [!IMPORTANT] > В данном документе упоминаются лица, признанные в соответствии с законодательством Российской Федерации иностранными агентами. > Актуальную информацию - см. Перечень организаций и физических лиц - иноагентов (см. справочную информацию). [неофициальный перевод] <1>
**ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА** **БОЛЬШАЯ ПАЛАТА** **ДЕЛО "НАИТ-ЛИМАН ( NAÏT - LIMAN ) ПРОТИВ ШВЕЙЦАРИИ" <1>**
**(Жалоба N 51357/07)** **ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>** **(Страсбург, 5 марта 2018 года)**
--- <1> Перевод с английского языка ООО "Развитие правовых систем" / Под ред. Ю.Ю. Берестнева (примеч. редактора). <2> Настоящее Постановление вступило в силу 5 марта 2018 г. в соответствии с [пунктом 1 статьи 44](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-44#p100220) Конвенции (примеч. редактора). По делу "Наит-Лиман против Швейцарии" Европейский Суд, заседая Большой Палатой в составе: Гвидо Раймонди, Председателя Большой Палаты, Ангелики Нуссбергер, Анны Юдковской, Хелены Ядерблом, Леди Биянку, Кристины Пардалос, Хелен Келлер, Андре Потоцкого, Алеша Пейхала, Кшиштофа Войтычека, Дмитрия Дедова, Йонко Грозева, Пере Пастора Вилановы, Паулиин Коскело, Георгия А. Сергидеса, Тима Эйке, судей, а также при участии Йохана Каллеварта, заместителя Секретаря Большой Палаты Суда, рассмотрев дело в открытых слушаниях 14 июня и 7 декабря 2017 г., вынес в последнюю указанную дату следующее Постановление: ## Статья 3. Юрисдикция в силу необходимости ### ПРОЦЕДУРА 1. Дело было инициировано жалобой N 51357/07, поданной против Швейцарской Конфедерации в Европейский Суд по правам человека (далее - Европейский Суд) в соответствии со [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-34#p100171) Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Туниса, получившим гражданство Швейцарии, Абденнасером Наит-Лиманом (Abdennacer Naït - Liman ) (далее - заявитель) 20 ноября 2007 г. 2. Ссылаясь на [пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, заявитель утверждал, что отказ судов по гражданским делам Швейцарии рассмотреть поданный им иск о компенсации морального вреда, причиненного пытками, которым он предположительно подвергся в Тунисе, привел к нарушению его права на доступ к правосудию. 3. Жалоба была распределена во Вторую Секцию Европейского Суда в соответствии с [пунктом 1 правила 52](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p101707) Регламента Суда. 4. 30 ноября 2010 г. жалоба была коммуницирована властям Швейцарии. 5. Организации "Редресс Траст" (Redress Trust) и Всемирной организации против пыток (далее - ВОПП) (интересы второй организации представляла первая) разрешили вступить в письменное производство по делу в качестве третьих сторон в соответствии с [пунктом 2 статьи 36](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-36#p100185) Конвенции и [пунктом 3 правила 44](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p101589) Регламента Суда. 6. 21 июня 2016 г. Палата в следующем составе: Ишиль Каракаш, Председателя, Небойши Вучинича, Хелен Келлер, Пауля Лемменса, Эгидиюса Куриса, Роберта Спано и Йона Фридрика Кьельбро, судей, а также при участии Стенли Найсмита, Секретаря Секции Суда, - единогласно объявила жалобу приемлемой для рассмотрения по существу и четырьмя голосами "за" при трех - "против" постановила, что по делу не было допущено нарушения [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции. К Постановлению Палаты Европейского Суда по настоящему делу прилагались совпадающее мнение судьи П. Лемменса и совместное особое мнение судей И. Каракаш, Н. Вучинича и Э. Куриса. 7. 19 сентября 2016 г. заявитель ходатайствовал о передаче дела на рассмотрение в Большую Палату Европейского Суда согласно [статье 43](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-43#p100213) Конвенции. 28 ноября 2016 г. коллегия судей Большой Палаты Европейского Суда удовлетворила это ходатайство. 8. Состав Большой Палаты Европейского Суда был определен в соответствии с положениями [пунктов 4](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-24#p100598) и [5 статьи 26](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-24#p100599) Конвенции и [правила 24](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p101396) Регламента Суда. 9. Заявитель и власти Швейцарии подали письменные замечания по делу ([пункт 1 правила 59](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p101774) и [пункт 1 правила 71](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p101861) Регламента Суда). 10. Кроме того, замечания по делу были получены от властей Соединенного Королевства, которым Председатель Большой Палаты Европейского Суда разрешил вступить в письменное производство по делу в качестве третьей стороны ([пункт 2 статьи 36](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-36#p100185) Конвенции и [пункт 3 правила 44](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p101589) Регламента Суда). Наконец, замечания по делу были получены от организации "Редресс Траст" совместно с ВОПП, от организации "Эмнести Интернэшнл" (Amnesty International) совместно с Международной комиссией юристов, а также от организации "Гражданский контроль" (Citizens' Watch). Стороны ответили на эти замечания в ходе своих устных выступлений на слушании дела ([пункт 6 правила 44](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p101594) Регламента Суда). 11. Открытое слушание состоялось во Дворце прав человека в г. Страсбурге 14 июня 2017 г. ([пункт 3 правила 59](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p101776) Регламента Суда). В заседании Европейского Суда приняли участие: (a) со стороны властей Швейцарии: Ф. Шюрманн (F. Schurmann), начальник отдела международной защиты прав человека Федерального управления юстиции Федерального департамента юстиции и полиции Швейцарии, Уполномоченный Швейцарии при Европейском Суде, Н. Мейер (N. Meier), начальник отдела международного частного права Федерального управления юстиции Федерального департамента юстиции и полиции Швейцарии, адвокат, К. Эрих (C. Ehrich), юрист отдела международной защиты прав человека Федерального управления юстиции Федерального департамента юстиции и полиции Швейцарии, А. Бегеманн (A. Begemann), юрист отдела дипломатического и консульского права Управления международного публичного права Федерального департамента иностранных дел Швейцарии, консультанты; (b) со стороны заявителя: П. Грант (P. Grant), Ф. Мамбре (F. Membrez), адвокаты. Европейский Суд заслушал выступления П. Гранта, Ф. Мамбре и Ф. Шюрманна, а также ответы Ф. Мамбре, П. Гранта, Ф. Шюрманна и Н. Мейера на вопросы, поставленные им судьями. ### ФАКТЫ #### I. Обстоятельства дела 12. Заявитель родился в 1962 году в г. Джендуба (Jendouba) в Тунисской Республике (далее - Тунис) и проживает в г. Версуа (Versoix) (кантон Женева). 13. Обстоятельства дела, как они представлены сторонами, можно изложить нижеследующим образом. ##### A. Обстоятельства, предшествующие возникновению спора в настоящем деле 14. По словам заявителя, 22 апреля 1992 г. сотрудники полиции Италии задержали его по месту проживания в этой стране и отвезли в консульство Туниса в г. Генуе, где ему предъявили обвинение в том, что он представляет угрозу для государственной безопасности Италии. Он утверждал, что затем представители Туниса вывезли его в свою страну. Заявитель далее отмечал, что в связи с этими событиями он не подал жалобу на действия властей Италии. 15. Заявитель указывал, что в дальнейшем в Тунисе он подвергся незаконному содержанию под стражей и пыткам в здании Министерства внутренних дел с 24 апреля по 1 июня 1992 г. по распоряжению A.K., который тогда занимал должность министра внутренних дел. Он утверждал, что в течение всего периода содержания под стражей он находился в так называемой позе жареного цыпленка, и его лишали основных физиологических потребностей, в частности, сна, кроме того, его били бейсбольной битой по ступням и телефонными шнурами по всему телу. 16. Заявитель утверждал, что он страдал некоторыми физическими и психическими заболеваниями и расстройствами. 17. После того, как заявитель предположительно подвергся пыткам в Тунисе в 1992 году, в 1993 году он сбежал из этой страны и скрылся в Швейцарии, где в том же году ходатайствовал о предоставлении убежища. С тех пор он проживает в кантоне Женева.
18. 8 ноября 1995 г. власти Швейцарии предоставили заявителю убежище.
##### B. Заявление о возбуждении уголовного дела в отношении лица, которое на момент предполагаемых событий занимало должность министра внутренних дел Туниса 19. 14 февраля 2001 г., узнав, что A.K. проходит лечение в госпитале в Швейцарии, заявитель подал на имя Генерального прокурора Республики и кантона Женева (далее - Генеральный прокурор) заявление о возбуждении в отношении A.K. уголовного дела по фактам причинения тяжких телесных повреждений, незаконного лишения свободы, оскорблений, создания угрозы для здоровья, принуждения и злоупотребления властными полномочиями. Заявитель ходатайствовал о вступлении в производство по этому делу в качестве гражданского истца, добивающегося возмещения ущерба. 20. В тот же день Генеральный прокурор передал главе полиции безопасности по внутренней почте просьбу "попытаться выяснить местонахождение и установить личность обвиняемого, предположительно проходящего лечение в госпитале Женевского университета в связи с операцией на сердце" и "при наличии возможности задержать его и доставить к следственному судье". Получив эту просьбу, сотрудники полиции незамедлительно связались с госпиталем, где им сообщили, что A.K. действительно проходил там лечение, но был выписан 11 февраля 2001 г. 21. 19 февраля 2001 г. Генеральный прокурор вынес постановление о прекращении производства по делу на основании того, что A.K. выехал из Швейцарии, а полиции не удалось его задержать. Заявитель не обжаловал данное постановление. ##### C. Рассмотрение гражданского иска к лицу, занимавшему должность министра внутренних дел на момент предполагаемых событий 22. По словам заявителя, 22 июля 2003 г. он просил адвоката из Туниса представлять его интересы, чтобы подать гражданский иск о компенсации ущерба к A.K. и властям Туниса. 28 июля 2003 г. этот адвокат сообщил заявителю, что подобного рода иски ни разу не удовлетворялись, и посоветовал ему не выдвигать соответствующих требований. Предположительно такой гражданский иск в Тунисе подать невозможно. 23. 8 июля 2004 г. заявитель подал иск о компенсации ущерба в Суд первой инстанции Республики и кантона Женева (далее - Суд первой инстанции) к властям Туниса и A.K. Он просил взыскать в его пользу 200 000 швейцарских франков с начислением пени в размере 5% годовых начиная с 1 июня 1992 г. в качестве компенсации морального вреда, причиненного пытками, которым он предположительно подвергся. Заявитель утверждал, что требования о выплате компенсации морального вреда, которые предусмотрены статьей 82 и последующими Кодекса Туниса об обязательствах и договорах, применимые согласно пункту 2 статьи 133 Федерального закона Швейцарии "О международном частном праве" (Loi federale sur le droit international prive; LDIP) (далее - Закон о международном частном праве) (см. [§ 37](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100107) настоящего Постановления), были выполнены. 24. 9 июня 2005 г. Суд первой инстанции провел заседание по делу, на нем не присутствовали ни ответчики, ни их представители. 25. Решением от 15 сентября 2005 г. Суд первой инстанции объявил иск неприемлемым для рассмотрения по существу, установив, что согласно правилам территориальной подсудности он не может рассматривать дело. В соответствующем разделе решения указывалось следующее: "Что касается иска о возмещении вреда, вытекающего из предполагаемых противоправных деяний ответчиков в отношении истца в Тунисе, международное право не наделяет суды Швейцарии территориальной подсудностью для рассмотрения данной жалобы, как указано в статьях 2 и 129 Закона о международном частном праве, поскольку у ответчиков в Швейцарии нет ни места жительства, ни места постоянного пребывания, а также с учетом того, что противоправные деяния или неблагоприятные последствия произошли не в Швейцарии". 26. Согласно статье 3 Закона о международном частном праве (см. [§ 37](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100107) настоящего Постановления) суды Швейцарии не могут осуществлять юрисдикцию в силу необходимости ввиду отсутствия достаточной связи дела и его обстоятельств со Швейцарией. В связи с этим Суд первой инстанции отметил следующее: "Все деяния, в связи с последствиями которых заявитель, гражданин Туниса, добивается выплаты компенсации морального вреда, были предположительно совершены в отношении него, как он утверждает, в Тунисе в 1992 году в здании Министерства внутренних дел Туниса и его должностными лицами. Одно лишь то, что из-за этих действий заявитель попросил в Швейцарии политического убежища, получил его в 1995 году и с тех пор постоянно проживает в этой стране, само по себе с учетом сложившейся в настоящее время судебной практики, не образует достаточной связи, позволяющей судам Швейцарии и Женевы осуществлять юрисдикцию в силу необходимости в отношении ответчиков". 27. 16 ноября 2005 г. заявитель обжаловал это решение в Суд Республики и кантона Женевы (далее - Кантональный суд). Решением от 15 сентября 2006 г. его жалоба была оставлена без удовлетворения. Отметив, что истец не смог доказать отсутствие возможности подать гражданский иск в Тунисе, Кантональный суд пришел к следующему выводу: "Поскольку результат рассмотрения настоящей жалобы зависит от юрисдикционного иммунитета ответчиков, вопрос о наличии юрисдикции по месту жительства истца в силу необходимости можно, однако, оставить без ответа". 28. В связи с этим Кантональный суд пришел к выводу, что ответчики пользуются юрисдикционным иммунитетом, так как пытки имели место в порядке осуществления суверенных полномочий (iure imperii), а не в соответствии с частным правом (iure gestionis). Далее Кантональный суд, сославшись на дело "Аль-Адсани против Соединенного Королевства" (см. [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3125396) Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства" (Al-Adsani v. United Kingdom), жалоба N 35763/97, ECHR 2001-XI), счел, что по делу не было допущено нарушения права заявителя на доступ к правосудию. 29. 20 октября 2006 г. заявитель подал жалобу в Федеральный суд Швейцарии, в которой он просил суд установить, что суды Швейцарии и кантона Женева могут рассмотреть его дело согласно правилам территориальной подсудности и что ответчики не пользуются юрисдикционным иммунитетом. Что касается подсудности дела судам Швейцарии, он утверждал, что юрисдикция в силу необходимости предусмотрена статьей 3 Закона о международном частном праве (см. [§ 37](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100107) настоящего Постановления) для того, чтобы избежать отказа в правосудии, особенно в случаях политического преследования, и что он представил достаточно доказательств отсутствия у него разумной возможности подать иск в суд другой страны. В отношении юрисдикционного иммунитета, которым предположительно пользуются власти Туниса и A.K., заявитель отметил, что осуществление публичных полномочий не включает в себя право совершать такие международные преступления, как пытки. В связи с этим он уточнил, что само определение пытки в [статье 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1#p100011) Конвенции ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (далее - Конвенция против пыток) (см. [§§ 45](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100138) и последующие настоящего Постановления) исключает всякий иммунитет. Наконец, в общем плане заявитель сослался на [статью 16](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100090) Конвенции ООН о статусе беженцев (см. [§ 60](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100187) настоящего Постановления). ##### D. Решение Федерального суда Швейцарии от 22 мая 2007 г. 30. Решением от 22 мая 2007 г., мотивировочная часть которого была доведена до сведения заявителя 7 сентября 2007 г., Федеральный суд Швейцарии оставил его жалобу без удовлетворения. Напомнив ход рассуждений суда первой инстанции, Федеральный суд заключил, что суды Швейцарии в любом случае не могут рассматривать дело согласно правилам территориальной подсудности. В соответствующих частях решения Федерального суда Швейцарии указывалось следующее: "...Прежде всего следует рассмотреть вопрос о том, вправе ли суды Швейцарии рассматривать иск. 3.1. Поскольку Тунис не является участником [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-1-4/statya-1) о юрисдикции и приведении в исполнение судебных решений по гражданским и торговым делам от 16 сентября 1988 г. (Луганская конвенция, RS0.275.11), к отношениям между двумя государствами не применяется конвенционная норма, регулирующая вопрос о месте рассмотрения дела. Следовательно, этот вопрос нужно рассматривать с точки зрения положений Закона о международном частном праве (подпункт "a" пункта 1 статьи 1 и пункт 2 статьи 1 Закона о международном частном праве). 3.2. В данном случае подсудность дела властям Швейцарии нельзя выводить из общего правила о международной подсудности дел государству проживания ответчика, содержащегося в статье 2 Закона о международном частном праве, поскольку ответчики не проживают в Швейцарии. Кроме того, Кантональный суд пришел к правильному выводу о том, что критерии установления подсудности по искам, вытекающим из противоправных деяний, изложенные в статье 129 Закона о международном частном праве, не были соблюдены, поскольку у ответчиков в Швейцарии нет ни места жительства, ни места постоянного пребывания, ни места деловой активности (пункт 1 статьи 129 Закона о международном частном праве), и в Швейцарии не имело места ни совершение ими противоправных действий, ни причинение ими ущерба (пункт 2 статьи 129 Закона о международном частном праве). 3.3. В отсутствие возможности рассмотреть дело согласно обычным правилам подсудности имеющуюся проблему следует анализировать с точки зрения статьи 3 Закона о международном частном праве, которая касается юрисдикции в силу необходимости... В соответствии с последним из этих положений, если Закон о международном частном праве не предусматривает, что дело должно рассматриваться в Швейцарии, а рассмотрение дела в другой стране оказывается невозможным или отсутствуют разумные основания требовать предъявления иска в этой стране, дело подсудно судебным или административным органам Швейцарии по месту, с которым дело имеет достаточную связь. Таким образом, применение данного правила подсудности требует одновременного соблюдения трех условий: во-первых, дело не подсудно властям Швейцарии согласно какой-то иной статье, во-вторых, рассмотрение дела в другой стране невозможно или отсутствуют разумные основания этого добиваться, а в-третьих, соответствующее дело должно иметь достаточную связь со Швейцарией. В настоящем деле первое условие, без сомнения, было выполнено. Реализация второго условия представляется более проблематичной, однако с учетом третьего условия, которое заслуживает более подробного обсуждения, далее рассматривать данный вопрос необязательно. 3.4. Статья 3 Закона о международном частном праве, которую надо толковать ограничительно, представляет собой предохранительный клапан, задачей которого является не допустить отказа в правосудии при наличии отрицательной юрисдикционной коллизии. В связи с этим Федеральный совет, осуществив авторитетное толкование данного положения, отметил, что "существуют дела, связь которых со Швейцарией настолько слаба, что для их разрешения нецелесообразно задействовать всю судебную систему страны. Однако статья 3 Закона о международном частном праве предусматривает исключение из данного принципа. Власти Швейцарии обязаны принять дело к рассмотрению, даже если оно лишь отчасти связано с нашей страной, если невозможно подать иск или жалобу за границей. Доказать эту невозможность должен заявитель или истец. Если соответствующие доказательства представлены, иск или жалобу рассматривает орган власти по месту, с которым дело имеет достаточную связь. Если в Швейцарии есть несколько судов, которым подсудно дело, иск или жалобу рассматривает тот орган, куда сначала были поданы иск или жалоба. Понятно, что отсутствие возможности подать иск или обеспечить его рассмотрение за рубежом можно оценивать только с учетом конкретных обстоятельств и возможных последствий для заинтересованного лица в конкретном деле, в конечном счете, суд сам принимает решение по поводу того, вправе он рассматривать дело или нет.". ### Статья 3Закона о международном частном праве в силу этого может показаться парадоксальной, поскольку дела, которые согласно обычным правилам подсудности не могут рассматриваться в Швейцарии, и, казалось бы, они не имеют особой связи с этой страной, поэтому установление "достаточной связи" может оказаться проблематичным, а поставленной законом цели, не допустить формального отказа в правосудии, будет сложно достичь, однако нельзя сказать, что эта правовая норма не применяется на практике. В частности, кантональные суды признавали ее применимость в области семейного права, в делах о наследовании, взыскании долга и банкротстве. Кроме того, в правовой доктрине отмечалось, что в случае политического преследования вспомогательную подсудность нужно признавать обязательно... Тем не менее ни судебная практика, ни правовая доктрина не дают достаточных указаний относительно гражданских исков о компенсации ущерба, причиненного преступлениями против человечества, жизни и физической неприкосновенности человека, которые были совершены за рубежом иностранными гражданами. 3.5. Далее необходимо рассмотреть вопрос о том, что в статье 3 Закона о международном частном праве понимается под "делом" ["cause" во французском тексте]. В судебной практике устоялся принцип, согласно которому в первую очередь нужно прибегать к буквальному толкованию положений закона. Толкование, отступающее от буквального значения четко сформулированного текста, допускается только при наличии объективных оснований считать, что текст не передает истинного значения соответствующей нормы. Эти основания могут следовать из истории разработки закона, из цели и смысла соответствующего положения, а также из структуры и способа формулировки текста закона. Когда текст не является совершенно ясным, если его можно толковать различным образом, то необходимо установить истинное значение нормы с учетом всех факторов, имеющих отношение к данному вопросу, в том числе, в частности, историю разработки закона, цель, которую преследует соответствующее положение, дух и ценности, на которых оно основано, или, опять же, его связь с другими правовыми нормами. Федеральный суд не отдает предпочтение какому-либо одному методу толкования, а прагматично использует их в совокупности, устанавливая истинное значение нормы, в частности, он берет за основу буквальную трактовку текста только тогда, когда она недвусмысленно обеспечивает справедливое по сути решение проблемы (ATF 133 III 175 § 3.3.1, V 57 § 6.1, 132 III 226 § 3.3.5 и упомянутые там судебные решения). Само по себе значение, которое следует придавать термину "cause" ("дело"), неясно в том смысле, что ему не дается общего определения в гражданском процессуальном законодательстве франкоговорящих кантонов (см., однако: Bertossa/Gaillard/Guyet/Schmidt. Commentaire de la loi de procedure civile genevoise. Vol. I, Geneva 2002, примечание 10 к статье 99/LPC/GE по поводу силы res judicata, в которой авторы приходят к выводу о том, что объективным ограничением res judicata являются идентичные по содержанию требования, основанные на одних и тех же доводах и на одной и той же совокупности предполагаемых фактов. Это тождество следует из полного набора юридических соображений, входивших в состав первой жалобы, по которой было вынесено решение. Именно так понимался термин "cause" в бывшем пункте 2 статьи 99; предполагаемые обстоятельства дела определяют общее положение вещей ["Sachverhalt", "Prozessstoff], оценивать которое должен суд), однако, по-видимому, он приравнивается к понятиям "procedure" или "demande en justice" во французском языке либо "Rechtsstreit", "Rechtssache", "Prozess", "Angelegenheit", "causa litigandi" или "Streitgrund" в немецком. Во всех этих случаях термин "cause" не является буквальным или однозначным переводом терминов "Sachverhalt" или "fattispecie", используемых в немецкой и итальянской версиях статьи 3 Закона о международном частном праве. Здесь не нужно забывать о том, что два последних термина обычно переводятся на французский язык как " énoncé ", " exposé des faits" или " état des faits". Поскольку версии закона на трех официальных языках имеют одинаковый статус, возникает следующий вопрос: является ли отличие формулировок французского текста от двух других версий следствием ошибки в законотворческом процессе, которая проявляется только при рассмотрении конкретных дел согласно различному пониманию правовой нормы в каждом из этих языков или, наконец, из языкового различия, вызванного непереводимостью, которая сознательно была принята во внимание при разработке закона, или неуверенностью законодателя в том, какое значение должна передавать норма? (См.: Schubarth. Die Auslegung mehrsprachiger Gesetzestexte // Rapports suisses presentes auXVIIe Congres international de droit compare, Zurich 2006. P. 11 et seq., особенно с. 12.) По-видимому, ясно, что первое из этих предположений можно исключить. Чтобы провести различие между вторым и третьим предположением, необходимо рассмотреть, как понимается термин "cause" во французской юридической терминологии. В связи с этим "основанием" ("cause") подачи иска является основа исковых требований ["base de la pretention"] (то есть не "Sachverhalt", а "Streitgrund"), хотя необходимо отметить, что юристы-теоретики расходятся во мнениях по поводу содержания и сферы действия этой основы. Одни утверждают, что термин "cause" следует считать юридическим понятием, позволяющим определить исковые требования, а другие полагают, что "cause" сводится к совокупности фактов, из которых возникают спорные вопросы права или правовые интересы, на которые ссылается истец (см.: Vincent/Guinchard. Procedure civile. 24th ed., Paris, 1996. N 519. P. 386 et seq., где делается вывод о том, что "основанием" для подачи иска является юридически определенная совокупность фактов). В этом конкретном деле необходимо признать, что сопоставление немецкой и итальянской версий помогает истолковать французский текст нормы, подтверждая мнение о том, что термин "cause" нужно понимать в узком смысле ("совокупность фактов") либо, если брать буквальный перевод терминов "Sachverhalt" и "fattispeccie", " exposé " или " état de faits", а не " procédure ". Другими словами, достаточную связь со Швейцарией должно иметь "дело", касающееся совокупности фактов и правовой аргументации, а не личности заявителя. Однако в настоящем деле истец, гражданин Туниса, проживающий в Италии, жаловался на пытки, которым его предположительно подвергли в Тунисе граждане Туниса, проживающие в Тунисе. Все специфические особенности настоящего дела имеют отношение к Тунису, за исключением того, что в спорный период времени истец проживал в Италии. Факты, о которых идет речь в деле, не имеют связи со Швейцарией, поэтому не возникает вопроса о том, была ли связь с этой страной достаточной. При таких обстоятельствах невозможно признать дело подсудным судам Швейцарии, не нарушая однозначных формулировок ст[атьи] 3 Закона о международном частном праве [см. [§ 37](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100107) настоящего Постановления]. То, что истец впоследствии решил переехать в Швейцарию, ничего не может изменить, поскольку это произошло после описываемых в деле событий и, кроме того, не является их частью. 4. Поскольку отсутствие достаточной связи между обстоятельствами дела и Швейцарией уже позволяет установить, что дело было не подсудно судам Швейцарии, жалоба должна быть отклонена, и необязательно рассматривать вопрос о юрисдикционном иммунитете.". ##### E. Последующие события 31. Власти Швейцарии внесли в Большую Палату Европейского Суда представления, описав принятые меры по установлению новой демократии и политической системы, основанной на соблюдении прав человека и верховенстве права, которые были приняты Тунисской Республикой после крушения режима в январе 2011 года. Они считали, что наиболее непосредственным и "естественным" способом содействовать примирению, восстановлению мира в обществе и совершенствованию механизмов предупреждения является подача жалоб во вновь созданные суды, отдавая также должное усилиям, направленным на возмещение причиненного потерпевшим ущерба. В этом контексте власти Швейцарии ссылались на пункт 9 статьи 148 Конституции Туниса от 14 января 2014 г., который сформулирован следующим образом: "Государство обязуется ввести переходную систему правосудия во всех сферах в сроки, предусмотренные соответствующим законодательством. В данном контексте не допускается применение законов, имеющих обратную силу, существование предыдущих амнистий или помилований, обязательная сила повторного привлечения к ответственности за одно и то же преступление, сроков исковой давности или пресекательных сроков преступления или наказания". 32. Власти Швейцарии также отметили, что составляющие переходной системы правосудия уже перечислены в Органическом законе от 24 декабря 2013 г. N 2013-53 "О введении переходной системы правосудия и соответствующих организационных мерах" (далее - Органический закон), принятом Парламентом Туниса 23 декабря 2013 г. и опубликованном в "Официальном бюллетене" 31 декабря 2013 г. Власти Швейцарии уточнили, что в части III раздела I Органического закона говорится о "Подотчетности и уголовной ответственности" для того, чтобы "не допустить безнаказанность и обеспечить, что правонарушителям не удастся уйти от наказания" (статья 6). Статья 8 Органического закона предусматривает создание в судах первой инстанции специальных подразделений, состоящих из судей, которые получат специальную подготовку в области переходного правосудия. Они будут "выносить решения по делам о серьезных нарушениях прав человека", в том числе о пытках (подпункт 3 пункта 2 статьи 8), которые согласно статье 9 Органического закона не имеют срока давности. 33. Власти Швейцарии поясняли, что в части IV раздела I Органического закона более конкретно говорится о "Возмещении ущерба и восстановлении в правах" (статьи 10 - 13). Пункт 1 статьи 11 Органического закона предусматривает следующее: "Компенсация жертвам нарушений является гарантированным законом правом, и государство предлагает все виды достаточного и эффективного возмещения ущерба, соизмеримые со степенью тяжести допущенных нарушений и конкретной ситуацией каждого потерпевшего". 34. Далее власти Швейцарии обратили внимание на то, что раздел II Органического закона предусматривает создание Комиссии по установлению истины и защите достоинства (далее - КИД) - независимого органа, члены которого избираются Законодательным собранием из должностных лиц, известных своим нейтралитетом, беспристрастностью и профессионализмом (статьи 16, 19 и 38 Органического закона). Согласно статье 17 Органического закона работа КИД должна охватывать весь период с 1 июля 1955 г. по 31 декабря 2013 г., когда был опубликован этот закон. Продолжительность работы КИД ограничивается сроком в четыре года со дня назначения ее членов (статья 18). 35. Наконец, власти Швейцарии сообщили Европейскому Суду, что согласно сведениям, которые они получили от Посольства Швейцарии в Тунисе, лица, считающие себя жертвами прежнего режима, должны были до 15 июня 2016 г. обратиться в КИД. В настоящее время в производстве КИД находится более 60 000 дел. В этом качестве она проводит заседания, которые, кроме того, с ноября 2016 года являются открытыми для публики. Согласно полученным сведениям предполагается, что на более поздней стадии расследования некоторые специально отобранные дела будут переданы в суд. 36. Заявитель не оспаривал доводов властей Швейцарии (см. [§§ 31](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100097) - [35](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100103) настоящего Постановления). На слушании 14 июня 2017 г. он уточнил, что в действительности он обращался в КИД и получил просто уведомление о получении жалобы в феврале 2016 года. С тех пор он не получал от КИД никаких известий. #### II. Соответствующие законодательство Швейцарии и правоприменительная практика ##### A. Соответствующее законодательство Швейцарии 37. Федеральный закон "О международном частном праве" ("La loi federale sur le droit international prive" (LDIP)) (далее - Закон о международном частном праве) от 18 декабря 1987 г. в редакции, действовавшей на момент обжалуемых по делу событий, предусматривал следующее: "...Статья 2. Общие положения Если настоящим законом прямо не предусмотрено иное, дело подлежит рассмотрению судебным или административным органом Швейцарии по месту жительства ответчика. ### Статья 3. Юрисдикция в силу необходимости В случаях, когда настоящий закон не предусматривает, что дело должно рассматриваться в Швейцарии, а рассмотрение дела в другой стране оказывается невозможным или отсутствуют разумные основания требовать подачи иска в другой стране, оно подлежит рассмотрению судебным или административным органом Швейцарии по месту, с которым это дело имеет достаточную связь. ## Статья 129. Противоправные деяния ### Статья 129. Противоправные деяния Иски, основанные на противоправных деяниях, подлежат рассмотрению судами Швейцарии по месту жительства ответчика, а при отсутствии у него места жительства в Швейцарии - по месту его постоянного пребывания или месту его деловой активности. Если у ответчика в Швейцарии нет ни места жительства, ни места постоянного пребывания, ни места деловой активности, иск может быть предъявлен в суд Швейцарии по месту совершения противоправного деяния или по месту наступления его последствий. Если в Швейцарии можно установить несколько ответчиков, исковые требования к которым по сути ссылаются на одни и те же юридические и фактические основания, иск может быть предъявлен ко всем ответчикам сразу в один и тот же суд, уполномоченный рассматривать дело; при этом предусматривается исключительная подсудность дела того суда, в который первоначально был подан иск. ## Статья 133. Применимое право ### Статья 133. Применимое право Если причинитель вреда и потерпевший имеют место постоянного пребывания в одном государстве, к требованиям, поданным в связи с противоправным деянием, применяется право этого государства. Если причинитель вреда и потерпевшая сторона не имеют места постоянного пребывания в одном государстве, эти требования регулируются правом того государства, где было совершено противоправное деяние. Однако если последствия противоправного деяния наступили в другом государстве и причинитель вреда должен был предвидеть их наступление в этом государстве, применяется право того государства, где наступили такие последствия. Вне зависимости от положений предыдущих пунктов настоящей статьи требования, предъявленные в связи с противоправным деянием, которое нарушает правоотношения между причинителем вреда и потерпевшим, регулируются правом, применимым к этим правоотношениям.". 38. В статье 41 Кодекса Швейцарии об обязательствах говорится об ответственности за противоправные деяния: "Статья 41. Условия наступления ответственности Лицо, неправомерно причинившее вред другому лицу, будь то умышленно, по неосторожности или по неосмотрительности, обязано его возместить. Также обязано возместить вред лицо, умышленно причинившее вред другому лицу в нарушение добрых нравов". ##### B. История разработки статьи 3 Закона о международном частном праве 39. Разъяснения Федерального совета относительно статьи 3 Закона о международном частном праве от 10 ноября 1982 г. (FF 1983 I 290) содержат следующий пункт: "213.3. Юрисдикция в силу необходимости Законопроект направлен на то, чтобы исчерпывающим образом определить международную подсудность дел властям Швейцарии. Следовательно, в Швейцарии отсутствует международная подсудность, если она не предусмотрена законопроектом. Причины этого известны. Существуют дела, связь которых со Швейцарией настолько слаба, что ее недостаточно для того, чтобы оправдать включение в работу всей судебной системы для вынесения по ним решения. Однако статья 3 Закона о международном частном праве предусматривает исключение из этого принципа. Власти Швейцарии обязаны принять дело к рассмотрению, даже если оно очень слабо связано с нашей страной, когда за границей подать иск или жалобу невозможно. Доказать эту невозможность должен заявитель или истец. Если соответствующие доказательства представлены, иск или жалобу рассматривает орган власти по месту, с которым соответствующее дело имеет достаточную связь. Если в Швейцарии существуют несколько судов, которым подсудно дело, иск или жалобу рассматривает тот орган, куда иск или жалоба были поданы с самого начала. Очевидно, что отсутствие возможности подать иск или обеспечить его рассмотрение за рубежом можно оценивать только с учетом фактических обстоятельств дела и возможных последствий для заинтересованного лица, в конечном счете, суд сам принимает решение по поводу того, вправе ли он рассматривать дело". 40. Общий обзор решений Федерального суда Швейцарии (ATF) не содержит судебной практики, касающейся статьи 3 Закона о международном частном праве. Суды Швейцарии вынесли сравнительно немного решений, затрагивающих статью 3 Закона о международном частном праве. В связи с настоящим делом Федеральный суд в решении от 22 мая 2007 г. впервые дал подробное толкование указанной статьи. До этого Федеральный суд упоминал о данной статье в решении от 5 марта 1991 г. (5C.244/1990, пункт 5), но тогда он не стал ее применять. Рассматривая иск об освобождении от обязанности по уплате долга, Федеральный суд в решении от 15 декабря 2005 г. (5C.264/2004, пункт 5) согласился с применением статьи 3 Закона о международном частном праве, установив существование достаточной связи дела с местом его рассмотрения в г. Лугано, где находился центральный офис истца, в совокупности с местом подачи иска. Ответчик не оспаривал выводы Федерального суда Швейцарии. 41. Не претендуя на всесторонний охват, Европейский Суд считает также целесообразным принять во внимание практику кантонов, упоминающуюся и сторонами, и Федеральным судом Швейцарии в решении по настоящему делу (4C.379/2006, пункт 3.4). В решении от 2 апреля 1993 г. (LGVE [Luzerner Gerichts - und Verwal-tungsentscheide] 1993 I N 14) Верховный суд кантона Люцерн подтвердил наличие достаточной связи с обстоятельствами дела в контексте разбирательства о внесении изменений в решение по делу о разводе. При этом он особо отметил, что обе стороны являлись гражданами Швейцарии, истец на момент подачи иска проживал в Швейцарии и что решение о разводе бывшего супруга уже было оглашено судом Швейцарии. Верховный суд подтвердил, что статью 3 Закона о международном частном праве необходимо толковать ограничительно с целью не допустить, inter alia, манипулирования подсудностью. 42. В решении от 2 марта 2005 г. (AR GVP [Ausserrhodische Gerichts - und Verwaltungspraxis] 17/2005 N 3469) Суд кантона Аппенцелль-Ауссерроден признал, что место жительства истца отвечает критерию существования связи в деле гражданки Германии, проживающей в Швейцарии, которая предъявила в суды Швейцарии иск к своему мужу, гражданину Германии, проживающему в Испании, добиваясь предварительной оплаты судебных издержек в связи с рассмотрением ходатайства о принятии мер по сохранению брака. 43. В решении от 14 ноября 2008 г. (C/5445/2007, пункт 2) Суд кантона Женева в рамках дополнительного разбирательства по делу о разводе, касающемуся гражданки Швейцарии и Испании и гражданина Франции, проживающего во Франции, поскольку законодательство Франции не признавало механизма компенсации льгот, предоставленных по негосударственной программе пенсионного обеспечения работников, применил принцип юрисдикции в силу необходимости и установил, что дело должно рассматриваться по месту нахождения страховой компании-ответчика, то есть в кантоне Женева. 44. В решении от 17 мая 2013 г. (NC130001) Верховный суд кантона Цюрих подтвердил существование достаточной связи в деле гражданина Швейцарии, проживающего за рубежом, который хотел зарегистрировать в Швейцарии изменение своей половой принадлежности. ##### A. Конвенция ООН против пыток 1984 года ###### 1. Конвенция ООН против пыток 1984 года 45. [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (далее - Конвенция против пыток) была ратифицирована Швейцарией 2 декабря 1986 г. и вступила в силу 26 июня 1987 г. [Статья 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1#p100011) этой Конвенции предусматривает следующее: "[1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1#p100012). Для целей настоящей Конвенции определение "пытка" означает любое действие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное. когда такие боль или страдание причиняются государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия.". 46. В [статье 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100024) Конвенции против пыток юрисдикция государств-участников по уголовным делам характеризуется следующим образом: "[1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100025). Каждое Государство-участник принимает такие меры, которые могут оказаться необходимыми для установления его юрисдикции в отношении преступлений, указанных в [статье 4](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-4#p100021), в следующих случаях: [a](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100026)) когда преступления совершены на любой территории, находящейся под его юрисдикцией, или на борту морского или воздушного судна, зарегистрированного в данном Государстве; [b](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100027)) когда предполагаемый преступник является гражданином данного Государства; [c](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100028)) когда жертва является гражданином данного Государства и если данное Государство считает это целесообразным. [2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100029). Каждое Государство-участник аналогичным образом принимает такие меры, которые могут оказаться необходимыми, чтобы установить свою юрисдикцию в отношении таких преступлений в случаях, когда предполагаемый преступник находится на любой территории под его юрисдикцией, и оно не выдает его в соответствии со [статьей 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-8#p100040) любому из государств, упомянутых в [пункте 1 настоящей статьи](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100025). [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100030). Настоящая [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) не исключает осуществления любой уголовной юрисдикции в соответствии с внутренним законодательством". 47. [Статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-6#p100031) и [7](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-7#p100036) Конвенции против пыток также касаются порядка осуществления юрисдикции по уголовным делам: "[Статья 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-6#p100031) [1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-6#p100032). Убедившись после рассмотрения имеющейся в его распоряжении информации, что обстоятельства того требуют, любое Государство-участник, на территории которого находится лицо, обвиняемое в совершении любого из преступлений, указанных в [статье 4](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-4#p100021), заключает его под стражу или принимает другие юридические меры, обеспечивающие его присутствие. Заключение под стражу и другие такие юридические меры осуществляются в соответствии с законодательством данного Государства, но могут продолжаться только в течение времени, необходимого для того, чтобы предпринять уголовно-процессуальные действия или действия по выдаче. [2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-6#p100033). Такое Государство немедленно производит предварительное расследование фактов. [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-6#p100034). Любому лицу, находящемуся под стражей на основании [пункта 1 настоящей статьи](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-6#p100032), оказывается содействие в немедленном установлении контакта с ближайшим соответствующим представителем Государства, гражданином которого оно является, или, если оно является лицом без гражданства, с представителем того Государства, где оно обычно проживает. [4](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-6#p100035). Когда Государство в соответствии с настоящей [статьей](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-6#p100031) заключает какое-либо лицо под стражу, оно немедленно уведомляет Государства, упомянутые в [пункте 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100025), о факте нахождения такого лица под стражей и об обстоятельствах, послуживших основанием для его задержания. Государство, проводящее предварительное расследование, предусмотренное в [пункте 2 настоящей статьи](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-6#p100033), незамедлительно сообщает о полученных им данных вышеупомянутым государствам и указывает, намерено ли оно осуществить свою юрисдикцию. [Статья 7](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-7#p100036) [1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-7#p100037). Государство-участник, на территории которого, находящейся под его юрисдикцией, обнаружено лицо, подозреваемое в совершении любого из преступлений, указанных в [статье 4](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-4#p100021), в случаях, предусмотренных в [статье 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100024), если оно не выдает преступника, передает данное дело своим компетентным властям для судебного преследования. [2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-7#p100038). Эти власти принимают решение таким же образом, как и в случае любого обычного преступления серьезного характера в соответствии с законодательством этого Государства. В случаях, перечисленных в [пункте 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100029), требования, предъявляемые к доказательствам, необходимым для судебного преследования и осуждения, ни в коем случае не являются менее строгими, чем те, которые применяются в случаях, указанных в [пункте 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100025). [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-7#p100039). Любому лицу, в отношении которого осуществляется разбирательство в связи с любым из преступлений, указанных в [статье 4](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-4#p100021), гарантируется справедливое обращение на всех стадиях разбирательства". 48. [Статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток устанавливает право жертв пыток на получение возмещения: "[1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100058). Каждое Государство-участник обеспечивает в своей правовой системе, чтобы жертва пыток получала возмещение и имела подкрепляемое правовой санкцией право на справедливую и адекватную компенсацию, включая средства для возможно более полной реабилитации. В случае смерти жертвы в результате пытки право на компенсацию предоставляется его иждивенцам. [2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100059). Ничто в настоящей статье не затрагивает любого права жертвы или других лиц на компенсацию, которое может существовать согласно национальному законодательству". ###### 2. Материалы по подготовке статьи 14 Конвенции против пыток и заявления, сделанные государствами при ее ратификации 49. В ходе обсуждения в 1981 году рабочая группа приняла предложение властей Нидерландов о включении в текст [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток слов "имевшие место на любой территории под его юрисдикцией" после слова "пытки". Однако когда данная [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) была принята, эта фраза исчезла из текста [статьи](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) по неясным причинам (см.: Manfred Nowak/Elizabeth McArthur. The United Nations Convention against Torture: A Commentary. Oxford University Press, 2008. P. 457). 50. При ратификации [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток власти США сделали следующее заявление: "Как понимают власти США, [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) требует от Государства-участника обеспечивать право частного лица на подачу иска о возмещении ущерба только в связи с пытками, имевшими место на территории под юрисдикцией этого Государства-участника". 51. При внесении в Сенат законопроекта о ратификации [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток Президент США отметил следующее: "История обсуждения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) показывает, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток требует от государства обеспечивать право частного лица на подачу иска о возмещении ущерба только в связи с пытками, имевшими место на его территории, а не за границей. На самом деле, когда принималась [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057), в ней прямо говорилось о "жертве пыток, имевших место на любой территории под его юрисдикцией". По-видимому, слова, выделенные курсивом, были исключены из текста [статьи](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) по ошибке. Это толкование подтверждается отсутствием дискуссии по данному вопросу, поскольку создание "всеобщего" права на подачу иска было бы столь же, если не более, спорным, как и создание "универсальной юрисдикции" (см.: Обзор и анализ [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания // Обращение Президента США при передаче [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 20 мая 1998 г., 10-я сессия конгресса, 2-е заседание [Summary and Analysis of the Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment // Message from the President of the Unites States transmitting the Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment], перепечатано в упомянутой выше работе: Nowak/McArthur. P. 460 - 461)". ###### 3. Практика Комитета ООН против пыток по статье 14 Конвенции против пыток 52. Комитет ООН против пыток - орган, которому поручена реализация [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток, принял Замечание общего порядка N 3 (2012) о реализации [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток государствами-участниками (CAT/C.GC/3 от 13 декабря 2012 г.) В нем Комитет ООН против пыток утверждает, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток не имеет ограничений по территориальной сфере действия: "22. В соответствии с данной [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) государства-участники обязаны привлекать к ответственности или выдавать лиц, предположительно виновных в пытках, если они находятся на любой территории под их юрисдикцией, и принимать необходимое законодательство, чтобы это стало возможным. Комитет считает, что применение [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) не ограничивается потерпевшими, вред которым был причинен на территории государства-участника, гражданами государства-участника или в отношении граждан государства-участника. Комитет приветствует усилия государств-участников по предоставлению гражданско-правовых средств защиты потерпевшим, подвергшимся пыткам или жестокому обращению за пределами их территории. Это особенно важно в тех случаях, когда потерпевший лишен возможности реализовать права, гарантированные [статьей 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057), на той территории, где произошло нарушение. Действительно, [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) требует от государств-участников обеспечивать, чтобы все жертвы пыток и жестокого обращения могли воспользоваться средствами правовой защиты и получать возмещение". 53. В отношении практических и юридических препятствий при реализации права на возмещение причиненного пытками ущерба Комитет ООН против пыток отметил следующее: "...38. Государства - участники [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) обязаны обеспечивать эффективность права на возмещение ущерба. Конкретные препятствия, затрудняющие реализацию права на возмещение вреда и мешающие эффективному осуществлению [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057), включают в себя, в частности, следующие факторы: недостаточность положений внутригосударственного законодательства; дискриминация при получении доступа к механизмам рассмотрения жалоб и к механизмам проведения расследований и процедурам оказания правовой помощи и возмещения ущерба; недостаточная эффективность мер по обеспечению задержания предполагаемых преступников; законодательство о государственной тайне; бремя доказывания и процессуальные требования, влияющие на разрешение споров о праве на возмещение ущерба; сроки давности, амнистии и иммунитеты; отсутствие достаточной правовой помощи и мер защиты потерпевших и свидетелей, а также связанные с этим стигматизация и физические, психологические и другие сопутствующие последствия пыток и жестокого обращения. Помимо этого, невыполнение государством-участником решений внутригосударственных, международных или региональных судов, предписывающих принять в отношении жертв пыток меры по возмещению причиненного ущерба, представляет собой серьезное препятствие на пути реализации права на возмещение ущерба. Государствам-участникам следует разработать скоординированные механизмы по исполнению вынесенных в пользу жертв решений на трансграничной основе, включая признание действительности судебных решений других государств-участников и оказание помощи при установлении местонахождения имущества преступников". 54. Однако по нескольким отдельным сообщениям, поступившим в Комитет ООН против пыток, тот занял более сдержанную позицию относительно территориальной сферы действия [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток. В деле "Маркос Ройтманн Розенманн против Испании" (Marcos Roitmann Rosenmann v. Spain) (сообщение N 176/2000) истец утверждал, что принятие к рассмотрению запроса об экстрадиции генерала А. Пиночета, который в то время проживал в Соединенном Королевстве, привело к нарушению [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток. В Решении от 30 апреля 2002 г. Комитет ООН против пыток объявил эту жалобу неприемлемой для рассмотрения по существу по следующим основаниям: "...6.6. По поводу пункта "c" [возражения, основанного на отсутствии у комитета юрисдикции ratione personae [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100174)] комитет отмечает, что требования истца относительно пыток, практиковавшихся властями Чили, могут ratione personae рассматриваться в Чили и других странах, на территории которых может находиться генерал А. Пиночет. Однако поскольку на момент подачи сообщения генерала А. Пиночета не было в Испании, комитет полагает, что [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-13#p100055) и [14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток, на которые ссылается истец, не применяются к Испании ratione personae. В частности, его "право на подачу жалобы и не ее безотлагательное и беспристрастное рассмотрение компетентными органами власти" и его требования о компенсации ущерба подлежали бы судебной защите, будь они адресованы государству, несущему ответственность за пытки, то есть Чили, а не Испании.". --- <1> Ratione personae (лат.) - ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь (примеч. редактора). 55. В деле "Z. против Австралии" (Решение по делу "Z. против Австралии" (Z. v. Australia) от 26 ноября 2014 г., сообщение N 511/2012) Комитет ООН против пыток рассмотрел индивидуальное сообщение, поданное гражданкой Австралии китайского происхождения, которая утверждала, что она подверглась пыткам со стороны полиции при посещении Китайской Народной Республики в 1999 - 2000 годах. Она безуспешно пыталась подать в суды Австралии гражданский иск о компенсации ущерба, в частности, к бывшему Председателю Китайской Народной Республики и к члену коммунистической партии этой страны. Суды Австралии оставили данный иск без рассмотрения на основании того, что высшие должностные лица иностранного государства пользуются иммунитетом. Комитет ООН против пыток, который должен был вынести решение по этому делу, напомнил свой подход к территориальной сфере действия [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток, но отказался рассматривать сообщение, согласившись с тем, что государство-участник не смогло установить свою юрисдикцию в отношении пыток, совершенных за пределами его территории должностными лицами другого государства (сноски опущены [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100177)): --- <1> Так в тексте оригинала Постановления (примеч. редактора). "6.3. ...Комитет принимает к сведению довод государства-участника о том, что данное сообщение является неприемлемым для рассмотрения по существу ratione personae согласно [статье 22](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-22#p100113) Конвенции против пыток, поскольку сообщение требует от комитета рассмотреть вопрос о том, нарушили ли власти Китайской Народной Республики [статью 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток, предположительно не предоставив заявительнице эффективных средств правовой защиты, а власти Китайской Народной Республики не сделали заявления согласно [статье 22](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-22#p100113) Конвенции против пыток. Кроме того, комитет отмечает утверждение заявительницы о том, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток применяется независимо от места совершения пыток, и поскольку суды Австралии не исключили подсудности на основании принципа forum non conveniens [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100180), государство-участник обязано гарантировать реализуемое право на справедливое и достаточное возмещение ущерба. Комитет напоминает свое Замечание общего порядка N 3(2012) о реализации государствами-участниками [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток, в котором он высказал мнение, что "применение [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) не ограничивается потерпевшими, вред которым был причинен на территории государства-участника, гражданами государства-участника или же в отношении граждан государства-участника" и что "[статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) требует от государств-участников обеспечивать, чтобы все жертвы пыток и жестокого обращения могли воспользоваться средствами правовой защиты и получать возмещение". Вместе с тем комитет отмечает, что в конкретных обстоятельствах данного дела государство-участник оказалось не в состоянии установить свою юрисдикцию в отношении должностных лиц другого государства в связи с предполагаемыми деяниями, совершенными за пределами территории этого государства-участника. В связи с этим комитет считает, что в рассматриваемом им деле требования истицы о возмещении вреда и компенсации ущерба являются неприемлемыми для рассмотрения по существу". --- <2> Forum non conveniens (лат.) - принцип, означающий отказ суда в принятии дела к рассмотрению по мотиву того, что данный спор может быть лучше рассмотрен другим судом (примеч. редактора). ###### 4. Доктрина в соответствии со статьей 14 Конвенции против пыток 56. Доктрина по вопросу о том, допускает ли [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток осуществление юрисдикции за пределами территории государства-участника, неоднозначна. По мнению одних ученых, это положение не закрепляет обязанность осуществлять универсальную юрисдикцию, но и не запрещает государствам, с учетом [пункта 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100059), а также объекта и цели указанной [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1), предусматривать такую возможность (см.: Nowak/McArthur. Op. cit. P. 494 et seq.; Kate Parlett. Universal Civil Jurisdiction for Torture // European Human Rights Law Review. Issue 4 (2007). P. 385 - 403, 398). 57. Некоторые ученые утверждают, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток применяется и к пыткам, имевшим место за рубежом, поскольку она не имеет ограничений по территориальной сфере действия (см.: Christopher Keith Hall. The Duty of States Parties to the Convention against Torture to Provide Procedures Permitting Victims to Recover Reparations for Torture Committed Abroad // European Journal of International Law. Vol. 18. N 5 (Nov. 2007). P. 921 - 937, 926; Alexander Orakhelashvili. State Immunity and Hierarchy of Norm: Why the House of Lords Got It Wrong // European Journal of International Law. Vol. 18. N 5 (Nov. 2007). P. 955 - 970, 961). 58. Третья группа ученых считает, что на основании [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток невозможно определить, обязано ли государство-участник обеспечивать жертвам пыток средства правовой защиты в связи с деяниями, совершенными вне сферы его юрисдикции или нет (см., например: Paul David Mora. The Legality of Civil Jurisdiction over Torture under the Universal Principle // German Yearbook of International Law. Vol. 52. 2009. P. 367 - 403, 373). ##### B. Конвенция ООН о статусе беженцев 1951 года 59. [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-1) ООН о статусе беженцев от 28 июля 1951 г. вступила в силу 22 апреля 1954 г. Она была ратифицирована Швейцарией 21 января 1955 г. и вступила в силу в отношении Швейцарии 21 апреля 1955 г. 60. Статья, имеющая отношение к настоящему делу, предусматривает следующее: "[Статья 16](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100090). Право обращения в суд [1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100092). Каждый беженец имеет право свободного обращения в суды на территории всех Договаривающихся Государств. [2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100093). На территории Договаривающегося Государства, в котором находится его обычное местожительство, каждый беженец будет пользоваться в отношении права обращения в суд тем же положением, что и граждане, в частности в вопросах юридической помощи и освобождения от обеспечения уплаты судебных расходов (cautio judicatum solvi). [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100094). Каждому беженцу во всех прочих странах, кроме страны его обычного проживания, будет в отношении вопросов, упомянутых в [пункте 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100093), предоставляться то же положение, что и гражданам страны его обычного местожительства". 61. 16 декабря 2005 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла [Резолюцию](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147) N 60/147, содержащую в [Приложении](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100019) "Основные принципы и руководящие положения, касающиеся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьезных нарушений международного гуманитарного права". Пункты этой резолюции, относящиеся к настоящему делу, сформулированы следующим образом: "[Преамбула](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100004) Генеральная Ассамблея... признавая, что, уважая право жертв на использование средств правовой защиты и возмещение ущерба, международное сообщество поддерживает в жертвах, лицах, оставшихся в живых, и в будущих поколениях людей чувство веры и вновь подтверждает международно-правовые принципы подотчетности, справедливости и верховенства права, будучи убеждена в том, что, избирая подход, ориентированный на интересы жертв, международное сообщество подтверждает свою человеческую солидарность с жертвами нарушений международного права, в том числе нарушений международных норм в области прав человека и международного гуманитарного права, а также с человечеством в целом в соответствии с нижеследующими Основными принципами и руководящими положениями, принимает следующие Основные [принципы](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100019) и руководящие положения. [II](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100057). Сфера действия обязательства [уважать, обеспечивать уважение и осуществлять международные нормы в области прав человека и международного гуманитарного права] Обязательство уважать, обеспечивать уважение и осуществлять международные нормы в области прав человека и международного гуманитарного права, как это предусмотрено соответствующими сводами норм, включает, в частности, обязанность. [c](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100061)) обеспечивать тем, кто утверждает, что стал жертвой нарушения прав человека или гуманитарного права, равноправный и эффективный доступ к правосудию, о котором идет речь ниже, независимо от того, на ком, в конечном счете может лежать ответственность за нарушение; [d](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100062)) предоставлять жертвам эффективные средства правовой защиты, в том числе возмещение ущерба, как описано ниже. [VII](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100074). Право жертв на средства правовой защиты Средства правовой защиты при грубых нарушениях международных норм в области прав человека и серьезных нарушениях международного гуманитарного права включают в себя согласно нормам международного права право жертв на следующее: [a](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100076)) равный и эффективный доступ к правосудию; [b](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100077)) адекватное, эффективное и безотлагательное возмещение понесенного ущерба; [c](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100078)) ознакомление с соответствующей информацией о нарушениях прав человека и механизмах возмещения ущерба. [VIII](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100079). Доступ к правосудию Жертва грубого нарушения международных норм в области прав человека или серьезного нарушения международного гуманитарного права должна иметь равный доступ к эффективным судебным средствам правовой защиты, как это предусмотрено международным правом. Другие средства, имеющиеся в распоряжении жертв, включают в себя возможность обращаться в административные и иные органы, а также возможность пользоваться механизмами, формами и процедурами, существующими в соответствии с внутренним законодательством. Во внутреннем законодательстве должны быть отражены предусмотренные международным правом обязательства по обеспечению права на доступ к правосудию и на справедливое и беспристрастное рассмотрение дела. [IX](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100087). Возмещение причиненного ущерба Адекватное, эффективное и безотлагательное возмещение ущерба призвано содействовать достижению справедливости путем восстановления потерпевшего в его правах, попранных в результате грубых нарушений международных норм в области прав человека или серьезных нарушений международного гуманитарного права. Возмещение должно быть соразмерным степени тяжести нарушений и причиненного ущерба. В соответствии со своим внутренним законодательством и международно-правовыми обязательствами государство обеспечивает возмещение ущерба потерпевшим от действий или бездействия, которые можно вменить в вину государству и которые представляют собой грубые нарушения международных норм в области прав человека или серьезные нарушения международного гуманитарного права. В тех случаях, когда какое-либо физическое либо юридическое лицо или иной субъект признали несущими ответственность за возмещение потерпевшему ущерба, они должны возместить ущерб потерпевшему или выплатить компенсацию государству, если государство уже возместило ущерб потерпевшему. Государства должны стремиться к созданию внутренних программ возмещения ущерба и оказания иной помощи жертвам на тот случай, если стороны, несущие ответственность за причиненный ущерб, не смогут или не захотят выполнить свои обязательства. В связи с поданными потерпевшими исками государства обеспечивают исполнение решений своих судов о возмещении ущерба, вынесенных в отношении физических или юридических лиц, несущих ответственность за причиненный ущерб, и стремятся обеспечивать исполнение имеющих силу иностранных судебных решений о возмещении ущерба в соответствии со своим внутренним законодательством и международно-правовыми обязательствами. С этой целью государства должны предусматривать в своем внутреннем законодательстве эффективные механизмы исполнения судебных решений о возмещении ущерба. В соответствии с внутренним законодательством и международным правом, а также принимая во внимание конкретные обстоятельства, жертвам грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьезных нарушений международного гуманитарного права следует предоставлять в установленном порядке и соразмерно степени тяжести нарушения и обстоятельствам каждого дела полное и эффективное возмещение ущерба, предусмотренное в [принципах 19](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100092) - [23](https://bukva.ai/docs/rezolyutsiya-60147#p100109), которое включает в себя следующие формы: реституцию, компенсацию, восстановление в правах, сатисфакцию и гарантии неповторения случившегося.". 62. 30 августа 2015 г. Институт международного права (далее - ИМП) принял на своей Таллиннской сессии Резолюцию под названием "Универсальная юрисдикция по гражданским делам о возмещении ущерба, причиненного международными преступлениями". В ней сказано следующее:
"Резолюция
Институт международного права, осознавая необходимость надлежащего и эффективного возмещения вреда, причиненного жертвам международных преступлений, полагая, что "международные преступления" означают такие серьезные преступления по международному праву, как геноцид, пытки и другие преступления против человечности, а также военные преступления, напоминая, что осуществление универсальной юрисдикции по гражданским делам является способом предотвратить совершение таких преступлений и не допустить их безнаказанности, что подтверждается Краковской резолюцией "Об универсальной юрисдикции по уголовным делам о преступлении геноцида, преступлениях против человечности и военных преступлениях" 2005 года, отмечая, что преследование лиц, совершивших международные преступления, и привлечение их к ответственности может лишь частично возместить причиненный потерпевшим вред, полагая, что осуществление универсальной юрисдикции по гражданским делам является способом избежать лишения жертв международных преступлений возможности получать возмещение причиненного им вреда, в частности, потому, что суды, которые могут рассматривать дело согласно обычным правилам подсудности, не обеспечивают надлежащих средств правовой защиты,
принимает следующую резолюцию:
## Статья 1 ##### C. Практика органов власти Швейцарии, касающаяся статьи 3 Закона о международном частном праве #### III. Соответствующие международно-правовые акты и практика их применения ##### C. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 16 декабря 2005 г. N 60/147 ##### D. Работа Института международного права, касающаяся универсальной юрисдикции по гражданским делам о возмещении ущерба, причиненного международными преступлениями ### Статья 1
1. Жертвы международных преступлений имеют право на надлежащее и эффективное возмещение вреда лицами, несущими ответственность за этот вред. 2. Они имеют право на эффективный доступ к правосудию, чтобы требовать возмещения вреда. 3. Эти права не зависят от того, вынесен ли человеку, совершившему соответствующее преступление, обвинительный приговор. ## Статья 2 ### Статья 2 1. Суду следует осуществлять юрисдикцию в отношении требований жертв о возмещении вреда при условии, что: a) ни одно другое государство не имеет более тесных связей с этими требованиями с учетом связи между жертвами и ответчиками и соответствующими фактами и обстоятельствами; или b) даже если одно или несколько государств имеют такие более тесные связи, указанные жертвы не располагают в судах этих других государств средствами правовой защиты. 2. Для целей применения подпункта "b" пункта 1 нужно считать, что суды обеспечивают доступные средства правовой защиты, если дело им подсудно и если они могут рассматривать соответствующие требования, не нарушая при этом требований надлежащей правовой процедуры и обеспечивая средства правовой защиты, которые дают возможность надлежащего и эффективного возмещения вреда. 3. Если жертвы представили требования о возмещении ущерба, суд должен оставить их без рассмотрения или, с учетом обстоятельств, приостановить разбирательство, если жертвы обратились также со своими требованиями в: a) международный судебный орган, например, в Международный суд ООН; b) орган по примирению или возмещению ущерба, созданный согласно международному праву, или c) суд другого государства, имеющего более тесные связи и доступные средства правовой защиты по смыслу положений предыдущих пунктов. ## Статья 3 ### Статья 3 Государства обязаны следить за тем, чтобы юридические и финансовые препятствия, с которыми сталкиваются жертвы и их представители, в ходе рассмотрения требований о возмещении вреда были сведены к минимуму. ## Статья 4 ### Статья 4 Государства обязаны принимать меры по разработке процедур, позволяющих группам жертв выдвигать требования о возмещении вреда. ## Статья 5 ### Статья 5 Иммунитет государств не должен лишать жертв права на возмещение вреда. ## Статья 6 ### Статья 6 Права жертв, изложенные в настоящих статьях, рекомендуется принимать во внимание при подготовке правовых актов по вопросам подсудности и исполнения судебных решений по гражданским и торговым делам, в частности, в рамках Гаагской конференции по международному частному праву.". 63. В докладе по этой резолюции ("Ежегодник Института международного права" (Yearbook of the Institute of International Law), Таллиннская сессия, Justitia et Pace, 2015, vol. 76. P. 1 - 266)) докладчик Андреас Бушер (Andreas Bucher) заявил, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток не обязывает осуществлять универсальную юрисдикцию по гражданским делам, когда речь идет о международных преступлениях. В частности, он отметил: "...65 ...в приведенных положениях не определяется связь, которую жертва должна иметь с государством, чтобы получить возможность воспользоваться его системой возмещения вреда. Аналогичным образом в них не указывается, что обращаться в государстве за компенсацией в связи с пытками, которые имели место за его пределами, могут даже жертвы, не имеющие связи с территорией этого государства. Действительно, обязанность предусмотреть механизм компенсации лежит на том государстве, которое несет ответственность за пытки, и на том государстве, в котором эти пытки готовились или на территории которого преступники попытались найти убежище. Однако механизм, рекомендованный [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток, не налагает на государство обязанность обеспечивать возмещение вреда, причиненного деяниями, которые не имеют связи с этим государством, или потерпевшим, защита которых не относится к сфере его интересов, независимо от того, выражены они в виде критериев подсудности, политических задач или каким-то иным образом. Иными словами, [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток не требует от государства наделять свои суды универсальной юрисдикцией по гражданским делам. 66. Кроме того, мы отмечаем, что в [статьях 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100024) - [8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-8#p100040) Конвенции против пыток подробно определяется сфера ее применения при рассмотрении уголовных дел. Эта международная юрисдикция по уголовным делам не является универсальной, хотя по последствиям она может таковой показаться. Однако даже если бы она была универсальной, нельзя наделять обязанность обеспечивать возмещение вреда, которая сформулирована в значительно более общих, а значит, менее обязательных для государств-участников выражениях, той же сферой действия, что и [статью 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток. Кроме того, это различие в текстах не позволяет прийти к выводу о том, что система подсудности гражданских дел должна определяться параллельно с основаниями осуществления юрисдикции по уголовным делам. Простого утверждения о том, что эти два механизма возмещения вреда будут дополнять друг друга, недостаточно для устранения различий между ними, поскольку так пожелали составители [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток.". ##### E. Соответствующая работа Института международного права и Ассоциации международного права, касающаяся юрисдикции в силу необходимости 64. В упоминавшемся выше докладе по резолюции, принятой ИМП в 2015 году (см. [§ 63](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100246) настоящего Постановления), упоминается также понятие "юрисдикция в силу необходимости". В нем утверждается, что это понятие признают не все государства: "...188. Идея признания принципа юрисдикции в силу необходимости с таким количеством уточнений потребовала бы реализации на уровне международного частного права, будь то во внутригосударственных или международных источниках. В настоящее время этот принцип нельзя вывести из общего международного права. Так, его принятие противоречит тому, что принцип юрисдикции в силу необходимости, как и понятие отказа в правосудии, признается не во всех правовых системах.". 65. Кроме того, сославшись на решения судов Швейцарии по настоящему делу, докладчик отметил неопределенность используемых в них критериев, в частности, критериев наличия "достаточной связи" или "связи со спором": "...189. Действительно, нужно обратить внимание на неопределенность, связанную с использованием критерия наличия "достаточной связи" с государством рассмотрения дела или "связи со спором", особенно в законодательстве Швейцарии и Квебека. Эта неопределенность приводит к опасности его неправильного понимания и толкования в ущерб правомерным интересам жертв. Это подтверждается решением Федерального суда Швейцарии, в котором он отказался признать юрисдикцию в силу необходимости в деле о гражданине Туниса, в течение 10 лет проживающем со своей семьей в Швейцарии, где он получил политическое убежище, и подавшем иск о компенсации морального вреда к Тунису в связи с тем, что он подвергся пыткам в Министерстве внутренних дел Туниса в 1992 году. Вследствие сугубо буквального толкования суд пришел к выводу о невозможности признать юрисдикцию в силу необходимости, поскольку она требует достаточной связи с "обстоятельствами дела", тогда как связь с личностью истца не имеет решающего значения.". 66. На Софийской сессии в 2012 году Комитет по вопросам международного гражданского процесса и интересам общества Ассоциации международного права (далее - АМП) принял Резолюцию N 2/2012. В ней затрагиваются проблемы координации между разными странами. Она ограничивается рассмотрением исков к физическим лицам, организациям и иным негосударственным образованиям (см. § 1.1 Резолюции). В числе факторов, которые могут служить основаниями для осуществления государством юрисдикции, резолюция предлагает, inter alia, юрисдикцию в силу необходимости. В пунктах резолюции, имеющих отношение к настоящему делу, сказано следующее: "1. Сфера действия 1.1. Настоящие руководящие принципы применяются к гражданским искам к организациям, физическим лицам и другим негосударственным образованиям в связи с нарушением прав человека с учетом характера предположительно нарушенных норм либо грубого или систематического характера предполагаемого нарушения. 2.3(1). Осуществлять юрисдикцию во избежание отказа в правосудии могут суды любого государства, имеющего достаточную связь со спором. 2.3(2). Отказ в правосудии по смыслу положений пункта 2.3(1) происходит, когда суд, выслушав все заинтересованные стороны и приняв во внимание заслуживающие доверия общедоступные источники информации, приходит к выводу, что: a) истец не может обратиться ни в один другой суд, или b) нет разумных оснований ждать от истца, что он обратится в какой-либо другой суд. 2.3(3). Достаточная связь по смыслу положений пункта 2.3(1) выражается, в частности, в: a) местонахождении истца; b) гражданстве истца или ответчика; c) местонахождении имущества ответчика; d) какой-либо деятельности ответчика или e) гражданском иске в связи с действиями, которые привели к уголовному преследованию, поданном в суд, где рассматривается уголовное дело, постольку, поскольку соответствующее гражданское дело подсудно этому суду согласно его собственному праву". 67. Европейский Суд обновил результаты сравнительно-правового исследования, проведенного для Палаты Европейского Суда (см. [§§ 48](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100157) - [76](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100285) Постановления Палаты по настоящему делу). Новые результаты охватывают 39 государств - членов Совета Европы (Австрию, Азербайджан, Албанию, Армению, Бельгию, Болгарию, Боснию и Герцеговину, Венгрию, Германию, Грецию, Грузию, Ирландию, Исландию, Испанию, Италию, Латвию, Литву, Лихтенштейн, Люксембург, Мальту, Республику Молдова, Монако, Нидерланды, Норвегию, Польшу, Португалию, Российскую Федерацию, Румынию, Сан-Марино, Сербию, Словакию, Словению, Соединенное Королевство, Турцию, Украину, Финляндию, Францию, Чешскую Республику и Эстонию), а также некоторые государства, не входящие в состав Совета Европы. ##### A. Универсальная юрисдикция по гражданским делам о компенсации причиненного пытками ущерба 68. В рамках сравнительно-правового исследования Европейский Суд изучил ситуацию в разных государствах, касающуюся универсальной юрисдикции в отношении гражданских исков о компенсации причиненного пытками ущерба. ###### 1. Государства - члены Совета Европы 69. Упомянутое выше исследование демонстрирует, что из 39 изученных им государств - членов Совета Европы универсальную юрисдикцию по гражданским делам о пытках признают только Нидерланды. По делу Акпана (Akpan) (Решение от 30 января 2013 г. по делу N C/09/337050/HA) Окружной суд Гааги не вынес решения в пользу представительства голландской компании "Шелл", постановив, что в ходе добычи нефти оно нарушило свои обязанности по защите племени огони в Нигерии. Согласно законодательству Нигерии обеспечивать защиту обязана была и материнская компания, но суд установил, что в том конкретном деле условия применения этой обязанности не были соблюдены. Ранее в деле "Эль-Хожуж против Амера Дербаса и других" (El-Hojouj v. Amer Derbas and Others) (Решение от 21 марта 2012 г. по делу N 400882/HA) тот же суд присудил компенсацию врачу из Палестины, который подвергся пыткам со стороны представителей Ливии. 70. Остальные государства-участники, охваченные исследованием, не признают универсальной международной юрисдикции по гражданским делам, касающимся пыток или других уголовно наказуемых деяний или преступлений. 71. В Италии, например, нет ни норм позитивного права, ни четкой судебной практики, наделяющих гражданские суды универсальной юрисдикцией в отношении исков о компенсации ущерба, причиненного пытками и преступлениями против человечности. Однако часть итальянских правоведов считает, что некоторые решения судов Италии могут указывать на признание такой юрисдикции. К их числу относится Решение Кассационного суда Италии по делу Феррини (от 6 ноября 2003 г. и от 11 марта 2004 г.), касающееся ответственности Германии за задержание истца в Италии и его высылку в Германию во время Второй мировой войны. В контексте этого разбирательства Кассационный суд в своих рассуждениях особо отметил необходимость обеспечивать соблюдение императивных норм международного права (jus cogens) как важнейшей ценности международного сообщества. Кроме того, следует упомянуть ряд последующих решений, вынесенных судами Италии по искам к Германии в 2004 - 2008 годах. В одном из этих решений суд пришел к выводу, что в Италии подлежит исполнению решение суда Греции, обязывающее Германию выплатить компенсацию жертвам резни в Дистомо (Греция) 10 июня 1944 г. Об этих решениях судов Италии говорилось в Решении Международного суда ООН по делу о юрисдикционных иммунитетах государства ("Германия против Италии", в качестве третьей стороны в производство по делу вступила Греция) от 3 февраля 2012 г., ICJ Reports 2012, с. 99), в котором был сделан вывод о том, что власти Италии нарушили международный обычай, гарантирующий государствам юрисдикционный иммунитет. 72. В Соединенном Королевстве в деле "Джонс против Саудовской Аравии" (Jones v. Saudi Arabia) ([2006] UKHL 26) Палата лордов постановила, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток не предусматривает универсальной юрисдикции по гражданским делам и что отсутствуют доказательства того, что государства признали международно-правовое обязательство осуществлять универсальную юрисдикцию в отношении исков, вытекающих из предполагаемых нарушений императивных норм международного права. Аналогичным образом в судебной практике и доктрине не сложилось консенсуса в пользу осуществления универсальной юрисдикции в подобных случаях. Палата лордов провела различие между делом Джонса и делом, которое она рассматривала до этого (речь идет о деле Пиночета (N 3) (ex parte Pinochet Ugarte (N 3) ([2000] 1 AC147)) в отношении бывшего чилийского диктатора), в частности, на основании того, что дело Пиночета касалось уголовного разбирательства, которое четко вписывалось в критерии осуществления универсальной юрисдикции, предусмотренные [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток (см. §§ 25 - 32 Решения). Поэтому Палата лордов не усмотрела в том деле оснований отступить от правила абсолютного иммунитета государств в отношении деяний их представителей, выступавших в официальном качестве. Впоследствии это дело рассматривалось Европейским Судом, и тот не усмотрел в связи с этим нарушения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-6#p100032) Конвенции (см. [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-6993910) Европейского Суда по делу "Джонс и другие против Соединенного Королевства" (Jones and Others v. United Kingdom) [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100278), жалобы N 34356/06 и 40525/06, ECHR 2014). В недавно вынесенном Решении по делу "Бельхадж и другой против Строу и других" (Belhaj and Another v. Straw and Others) ([2017] UKSC3) лорд Манс (Mance) и лорд Сампшен (Sumption) напомнили выводы Палаты лордов о том, что не существует универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках. --- <1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. N 6 (примеч. редактора). ###### 2. Государства, не входящие в состав Совета Европы 73. Что касается государств, не входящих в состав Совета Европы, Европейский Суд отмечает, что согласно Закону "О правосудии для жертв терроризма" 2012 года суды Канады осуществляют универсальную юрисдикцию при рассмотрении гражданских исков, но только по делам, касающимся терроризма. Однако эта юрисдикция осуществляется при условии, что жертва является гражданином Канады или имеет там постоянный вид на жительство или что поданный жертвой гражданский иск имеет "реальную и существенную связь с Канадой". Напротив, универсальная юрисдикция не осуществляется в отношении исков о возмещении вреда, причиненного другими нарушениями международного права, в том числе пытками, если не доказано, что они имели место в контексте террористических актов. В деле "Бузари против Исламской Республики Иран" (Bouzari v. Islamic Republic of Iran) ([2004] 243 DLR (4th) 406) Апелляционный суд Онтарио пришел к выводу, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции ООН против пыток не налагает на власти Канады обязательства обеспечивать средства гражданско-правовой защиты от пыток, имевших место за пределами ее территории. В деле "Каземи (правопреемник истца) против Исламской Республики Иран" (Kazemi (Succession) v. Islamic Republic of Iran (2014 SCC62) ([2014] 3 S.C.R176) Верховный суд Канады, отметив отсутствие государственной практики и opinio juris [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100282), постановил, что власти Канады не обязаны предоставлять возможность обращаться в свои суды, чтобы ее граждане могли подавать туда гражданские иски о компенсации ущерба, причиненного пытками за рубежом. --- <2> Opinio juris (лат., буквально мнение права) - выражение, которое применяется в международном праве для констатации признания субъектами правотворчества правил поведения как нормы права или убеждение субъектов международного права в юридической полноценности (действительности) нормы права (примеч. переводчика). 74. Из всех государств, охваченных настоящим исследованием, универсальную юрисдикцию в отношении гражданских исков о компенсации причиненного пытками ущерба признают на федеральном уровне только Соединенные Штаты Америки. Это предусмотрено двумя федеральными законами: Законом "О правонарушениях в отношении иностранных граждан" (Alien Tort Statute) 1789 года и Законом "О защите жертв пыток" (Torture Victim Protection Act) 1991 года. 75. Первый из этих законов наделяет федеральные суды юрисдикцией в отношении "любого гражданского иска, поданного иностранным гражданином, но только в связи с деликтом, совершенным в нарушение права народов или международного договора Соединенных Штатов Америки". Иными словами, необязательно, чтобы обжалуемое деяние было совершено на территории США или гражданином этой страны. Первым заметным случаем применения Закона "О правонарушениях в отношении иностранных граждан" стало важнейшее дело "Филартига против Пеньи-Иралы" ( Filártiga v. Peña - Irala ), рассмотренное Апелляционным судом второго судебного округа в 1980 году (630 F.2d 876 (2d Cir. 1980)). В том деле суд принял к рассмотрению жалобу родителей жертвы, замученной до смерти в Парагвае. Жалоба была подана на человека, совершившего эти действия, который в то время проживал в США. Суд пришел к выводу, что суды США могут рассматривать дело согласно правилам федеральной подсудности каждый раз, когда предполагаемый мучитель был обнаружен и получил повестку от иностранного гражданина на территории США (см. там же, с. 878). 76. Закон "О защите жертв пыток" предусматривает следующее: "Человек, который, осуществляя фактическую или предполагаемую власть, или под прикрытием закона, к какой бы иностранной нации он ни принадлежал, подвергает другого человека пыткам, должен в рамках гражданского судопроизводства возместить причиненный этому человеку ущерб" (пункт 1 статьи 2(a)). 77. Из этих двух законов ясно, что a priori допускается обращение с исками в суды США при отсутствии юрисдикционной связи с этой страной. Для того чтобы суд имел право принять иск к рассмотрению, человек, против которого этот иск был подан, должен, тем не менее, попадать под юрисдикцию США на момент подачи иска. Далее, даже если юрисдикция суда признана, существуют и другие юридические препятствия. На практике, по-видимому, около 80% исков, поданных по этим двум законам, было отклонено по различным основаниям, например, согласно доктринам "акта государства", государственного иммунитета или forum non conveniens (см.: Nowak/McArthur. Op. cit. P. 494). 78. Кроме того, в последние годы были введены ограничения сферы действия Закона "О правонарушениях в отношении иностранных граждан". В деле "Киобель против компании "Ройял Датч Петролеум Ко." граждане Нигерии, получившие в США статус беженцев, обратились в суды США согласно Закону "О правонарушениях в отношении иностранных граждан", утверждая, что нарушениям международного права, совершенным властями Нигерии, потворствовали голландские, английские и нигерийские компании (см. Решение Верховного суда США по делу "Киобель против компании "Ройял Датч Петролеум Ко." (Kiobel v. Royal Dutch Petroleum Co.), 133 S. Ct. 1659 (2013)). 17 апреля 2013 г. Верховный суд США постановил: "Поэтому мы приходим к выводу, что презумпция недопустимости осуществления юрисдикции в отношении деяний за пределами территории государства применяется к искам, поданным согласно [Закону "О правонарушениях в отношении иностранных граждан"], и что ничто в этом законе не опровергает указанной презумпции. "Здесь отсутствуют явные указания на экстерриториальность", см.: Morrison, 561 U. S., at ___ (slip op., at 16), и доводы истцов, которые добиваются возмещения ущерба, причиненного нарушениями права народов за пределами США, должны быть отклонены. IV Судя по этим фактам, все соответствующие действия имели место за пределами США. И даже если иски затрагивают территорию США и касаются территории США, эта связь должна быть достаточно прочной, чтобы вытеснить презумпцию недопустимости осуществления юрисдикции в отношении деяний, совершаемых за пределами территории государства. См.: Morrison, 561 U. S. ___ (slip op. at 17-24). Компании часто имеют представительства во многих странах, и было бы преувеличением сказать, что достаточно одного лишь присутствия компании в стране. Если Конгресс не решит иначе, потребуется более определенный закон, чем [Закон "О правонарушениях в отношении иностранных граждан"]". ###### 3. Возможность вступать в производство по уголовному делу в качестве гражданского истца 79. Вопрос об универсальной юрисдикции гражданских судов не следует смешивать с возможностью ходатайствовать о вступлении в качестве гражданского истца в производство по уголовному делу, которое рассматривается в уголовных судах страны на основании принципа универсальной юрисдикции по уголовным делам. Такую возможность предусматривают несколько государств (в том числе Бельгия, Испания, Франция, Ирландия, Норвегия, Чешская Республика и Словения). 80. Так, в Бельгии вопросы осуществления внутригосударственными уголовными судами универсальной юрисдикции регулируются статьей 12bis вводной части Уголовно-процессуального кодекса, принятого Законом от 5 августа 2003 г. Эта статья позволяет уголовным судам Бельгии распространять свою юрисдикцию на преступления, не имеющие связи с территорией страны, посредством применения писаного международного права (как предусматривает [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток) или посредством применения международного обычая (в отношении преступлений геноцида и против человечности). 81. Аналогичным образом в Испании Закон "Об отправлении правосудия" предусматривает, что суды Испании при соблюдении определенных условий осуществляют универсальную юрисдикцию в отношении некоторых преступлений, в том числе преступлений против человечности и пыток, совершенных в других странах как подданными Испании, так и лицами, не являющимися таковыми. В рамках уголовного судопроизводства жертва преступлений может вступить в производство по делу в качестве гражданского истца и потребовать возмещения причиненного ущерба (статья 112 Уголовно-процессуального кодекса Испании). 82. Во Франции Уголовно-процессуальный кодекс допускает уголовное преследование лиц, виновных в пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения или наказания, даже если эти преступления были совершены за пределами территории Франции, и рассмотрение их дел в судах Франции, если эти лица находятся во Франции. В таких случаях потерпевший может вступить в производство по делу в качестве гражданского истца. 83. В Ирландии законодательство также признает универсальную юрисдикцию по уголовным делам о пытках и преступлениях против человечности, а общий внутригосударственный механизм компенсации причиненного потерпевшим ущерба в принципе применяется и к делам, которые рассматриваются судами Ирландии на этом основании, однако пока отсутствуют практические примеры присуждения таких компенсаций Судом по делам о компенсации ущерба, причиненного преступлениями (Criminal Injuries Compensation Tribunal). ##### B. Юрисдикция в силу необходимости ###### 1. Территориальная сфера действия 84. Сравнительно-правовое исследование, проведенное Европейским Судом, демонстрирует, что в 11 из исследованных европейских государств (в Австрии, Бельгии, Германии, Люксембурге, Нидерландах, Норвегии, Польше, Португалии, Румынии, Франции и Эстонии) в законодательстве об универсальной юрисдикции по гражданским делам прямо признается либо юрисдикция в силу необходимости, либо принцип, который называется по-другому, но приводит к очень похожим или даже абсолютно таким же последствиям (как, например, во Франции). Таким образом, с учетом Швейцарии в эту категорию входят 12 государств. Если говорить о государствах, не входящих в состав Совета Европы, юрисдикция в силу необходимости признается Гражданским кодексом Квебека (в Канаде), но не так давно суды Канады ввели этот принцип в законодательство некоторых других провинций страны. 85. В восьми из названных государств юрисдикция в силу необходимости предусмотрена законодательством (в Австрии, Бельгии, Нидерландах, Польше, Португалии, Румынии, Швейцарии и Эстонии), хотя в некоторых случаях данный принцип сначала определялся в судебной практике, а затем принимался в виде закона парламентом. К этой категории относится и провинция Квебек. Еще в четырех странах (в Германии, Люксембурге, Норвегии и Франции) юрисдикция в силу необходимости вытекает из судебной практики и не принималась парламентом в виде закона. Аналогичная ситуация сложилась и в Канаде (не считая Квебека). 86. Во Франции международное частное право не включает в себя принцип юрисдикции "в силу необходимости" как таковой. Однако в некоторых редких случаях суды Франции принимали такие дела к рассмотрению по соображениям охраны международного общественного порядка и во избежание отказа в правосудии. 2. Применимость ratione materiae [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100305) --- <1> Ratione materiae (лат.) - по причинам существа, ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения. По общему правилу Европейский Суд принимает к рассмотрению жалобы относительно предполагаемых нарушений лишь тех прав человека, которые закреплены в [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) (примеч. редактора). 87. Относительно категорий споров, к которым применяется принцип юрисдикции в силу необходимости, Европейский Суд отмечает, что во всех исследованных государствах, которые признают это понятие, при применении принципа юрисдикции в силу необходимости, за некоторыми отдельными исключениями, не делается различий по характеру спора. Вместе с тем, представляется, что в первую очередь данный принцип применяется в сфере семейного и договорного права. По-видимому, судам этих государств-участников не требовалось выносить решений в ситуации, напоминающей настоящее дело, по гражданским искам о компенсации причиненного пытками ущерба. ###### 3. Условия осуществления 88. Что касается условий применения принципа юрисдикции в силу необходимости, Европейский Суд отмечает, что во всех государствах, которые признают этот принцип (независимо от того, установлен он судебной практикой или кодифицирован законодателем), его применение всегда обусловлено двумя требованиями, которые должны выполняться одновременно. Первое требование - это отсутствие фактической или юридической возможности вынести спор на рассмотрение судов другой страны, а второе - существование хоть какого-то сходства (или, по крайней мере, наличие определенной связи) между спором и государством, в котором были поданы соответствующий иск или жалоба. 89. Относительно первого требования Европейский Суд отмечает, что юрисдикция в силу необходимости имеет субсидиарный характер и применяется, когда добиться рассмотрения дела судами другой страны невозможно (с юридической или фактической точки зрения) или неоправданно сложно. По поводу второго требования (наличия определенной связи между спором и государством, в котором он рассматривается) Европейский Суд обращает внимание на то, что соответствующие положения законодательства требуют существования либо "тесных связей" (как в Бельгии и Эстонии), либо "достаточной связи" (как в Польше и Румынии), или "достаточно тесных" связей (Португалия), не уточняя, что под этим понимается конкретно. Установление соответствующей связи и ее реального существования производится в конкретных обстоятельствах дела внутригосударственным судом, в который были подан иск или жалоба. Факторы, которые указывают на наличие признаваемой судами связи, могут различаться в зависимости от характера спора и состава сторон (юридические лица, физические лица). ###### 4. Различие между юрисдикцией в силу необходимости и forum non conveniens 90. Далее Европейский Суд отмечает, что в этих странах и на территориях, входящих в англо-саксонскую правовую семью, вопрос о юрисдикции в силу необходимости формулируется по-разному. Широта судейских полномочий заставляет суды их ограничивать. Эти ограничения являются аналогами оснований осуществления юрисдикции в романо-германской правовой системе, поскольку они определяют, какие дела суды могут рассматривать и разрешать. Следовательно, в большинстве случаев цель заключается не в том, чтобы разрешить конфликт на основе признания дополнительной или исключительной подсудности, а напротив, не допустить слишком широкого осуществления судейских полномочий на международном уровне. Для этого было введено исключение, известное как forum non conveniens. Согласно этому исключению "внутригосударственный суд может отказаться рассматривать дело на основании того, что, объективно говоря, спор целесообразнее было бы рассмотреть в суде аналогичной юрисдикции, находящемся в другом государстве, то есть в суде, в котором можно было бы должным образом урегулировать конфликт в интересах всех сторон и для достижения целей правосудия" (см. Решение Палаты лордов Соединенного Королевства по делу компании "Спилиада Меритайм Корпорэйшн/Кенсулекс Лтд" (Spiliada Maritime Corporation/Cansulex Ltd), [1987] AC460, особенно на с. 476). Понятие отказа в правосудии важно только для обеспечения того, чтобы суд, в который был подан иск forum non conveniens, не отказался рассматривать дело, не проверив, существует ли альтернативное место для разрешения спора. 91. Кроме того, Европейский Суд считает целесообразным сослаться на некоторые правовые акты Европейского союза по рассматриваемому вопросу. Новая редакция [Регламента](https://bukva.ai/docs/reglament-442001/statya-1) "Брюссель-I" (известная как "Брюссель-I bis"), введенная [Регламентом](https://bukva.ai/docs/reglament-12152012/statya-1) (Европейского союза) Европейского парламента и Совета Европейского союза от 12 декабря 2012 г. N 1215/2012 "О юрисдикции, признании и приведении в исполнение судебных решений по гражданским и торговым делам" (в новой редакции), действующая с 10 января 2015 г., не предусматривает юрисдикции в силу необходимости. Однако данная юрисдикция прямо признается в трех специальных регламентах, которые охватывают определенные вопросы, исключенные из сферы действия [Регламента](https://bukva.ai/docs/reglament-12152012/statya-1) "Брюссель-I bis" согласно [пункту 2 статьи 1](https://bukva.ai/docs/reglament-12152012/statya-1#p100092). 92. Так, [статья 11](https://bukva.ai/docs/reglament-6502012/statya-11#p100186) Регламента (Европейского союза) Европейского парламента и Совета Европейского союза от 4 июля 2012 г. N 650/2012 "О юрисдикции, применимом праве, признании и приведении в исполнение решений, принятии и исполнении нотариальных актов по вопросам наследования и о создании европейского свидетельства о наследовании" прямо предусматривает юрисдикцию в силу необходимости в следующих выражениях: "[Статья 11](https://bukva.ai/docs/reglament-6502012/statya-11#p100186). Forum necessitatis "В тех случаях, когда суды государства - члена Европейского союза не имеют соответствующей компетенции согласно прочим положениям настоящего Регламента, они могут в виде исключения вынести решение по наследованию в том случае, если рассмотрение дела по веским основаниям не может быть перенесено или проведено или вообще невозможно на территории третьего государства, с которым данное дело наиболее тесно связано. Дело должно быть достаточно тесно связано с государством - членом Европейского союза, в котором находится суд, занимающийся его рассмотрением". 93. Аналогичное положение также содержится в [статье 7](https://bukva.ai/docs/reglament-42009/statya-7#p100154) Регламента (Европейского союза) Совета Европейского союза от 18 декабря 2008 г. N 4/2009 "О юрисдикции, применимом праве, признании и приведении в исполнение решений и сотрудничестве по вопросам, касающимся обязательств по уплате алиментов", а также в [статье 11](https://bukva.ai/docs/reglament-20161103/statya-11#p100181) Регламента (Европейского союза) Совета Европейского союза от 24 июня 2016 г. N 2016/1103 "О расширении сотрудничества в области юрисдикции, применимого права, признания и приведения в исполнение решений по делам, касающимся режима собственности супругов". Однако следует отметить, что ни в одном из названных документов не содержится более конкретных сведений о характере этой связи. Установление соответствующей связи и реального наличия достаточной связи в каждом случае остается на усмотрение внутригосударственных судов. 94. Заявитель жаловался на то, что суды Швейцарии отказались рассматривать по существу его иск о компенсации ущерба, поданный к властям Туниса и A.K., виновным, как он утверждал, в пытках, которым он подвергся на территории Туниса. Он утверждал, что это нарушило его право на доступ к правосудию по смыслу положений [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, который в части, имеющей отношение к настоящему делу, гласит:
**"1. Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона...".**
**95. Власти Швейцарии оспорили этот довод.**
##### A. Характер и содержание спора 96. Европейский Суд считает целесообразным сначала рассмотреть характер настоящего спора и точно определить круг вопросов, которых он касается. В связи с этим Европейский Суд напоминает: заявитель утверждал, что он подвергся пыткам и что власти Швейцарии предоставили ему убежище в связи с преследованиями, с которыми он столкнулся в своей родной стране. Таким образом, если выяснится, что факты, лежащие в основе жалобы, соответствуют действительности, то они будут признаны очень серьезными. 97. В этом контексте Европейский Суд подчеркивает прежде всего широкий международный консенсус в пользу признания того, что жертвы пыток имеют право на получение надлежащей и эффективной компенсации (см. [§§ 61](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100193) и [62](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100216) настоящего Постановления). Практически нет сомнений в том, что это право обязательно для государств, когда речь идет о пытках, имевших место на территории страны, в которой рассматривается спор, или причиненных лицами, находящимися под его юрисдикцией. Вместе с тем сказанное не относится к деяниям, совершенным третьими государствами или лицами, находящимися под их юрисдикцией (см. [§§ 182](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100455) - [202](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100478) настоящего Постановления). Однако настоящее дело касается именно последней категории деяний. В связи с этим Европейский Суд хотел бы уточнить, что какими бы ни были последствия, которые может повлечь за собой это обстоятельство согласно [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), они в принципе не ставят под сомнение право жертв пыток на получение надлежащей и эффективной компенсации. 98. Кроме того, Европейский Суд считает полезным пояснить четыре аспекта, касающиеся содержания спора. Во-первых, он напоминает, что Палата Европейского Суда оставила открытым вопрос о том, пользовались ли ответчики юрисдикционным иммунитетом в рамках разбирательства по настоящему делу или нет, поскольку Федеральный суд Швейцарии сначала отказался рассматривать дело по соображениям ratione loci [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100329) и, соответственно, пришел к выводу о необязательности рассмотрения вопроса о юрисдикционном иммунитете (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 106). --- <1> Ratione loci (лат.) - ввиду обстоятельств, связанных с местом (примеч. редактора). 99. Европейский Суд отмечает, что этот подход соответствует международной практике в данной области. Действительно, Международный суд ООН в Решении по делу об ордере на арест от 11 апреля 2000 г. (Демократическая Республика Конго против Бельгии) (ICJ Reports 2002, § 46) пришел к следующему выводу: "С точки зрения логики второе основание нужно обсуждать только после того, как будет рассмотрено первое, поскольку вопрос об иммунитете при осуществлении юрисдикции может возникнуть только тогда, когда международное право наделяет государство юрисдикцией по тому или иному вопросу". Впоследствии Международному суду ООН представилась возможность подтвердить этот принцип (см. Решение по делу о юрисдикционных иммунитетах государства ("Германия против Италии", в качестве третьей стороны в производство по делу вступила Греция), ICJ Reports 2012, с. 82). Соответственно, учитывая свой вывод по вопросу о юрисдикции судов Швейцарии, Европейский Суд считает необязательным рассматривать вопрос о возможном юрисдикционном иммунитете. 100. Во-вторых, поскольку заявитель критикует органы уголовного преследования и обвиняет их в недостаточной старательности по отношению к A.K., причем в этом с ним согласны авторы особого мнения, приложенного к Постановлению Палаты по настоящему делу, Европейский Суд отмечает, что заявитель подал заявление о возбуждении уголовного дела 14 февраля 2001 г. и что в тот же день Генеральный прокурор передал начальнику полиции безопасности по внутренней почте просьбу "попытаться выяснить местонахождение и установить личность обвиняемого, предположительно проходящего лечение в госпитале Женевского университета в связи с операцией на сердце" и "при наличии возможности задержать его и доставить к следственному судье" (см. [§ 20](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100063) настоящего Постановления). Получив эту просьбу, сотрудники полиции незамедлительно связались с больницей, где им сообщили, что A.K. действительно проходил там лечение, но был выписан 11 февраля 2001 г. и впоследствии уехал из Швейцарии. Заявитель не стал обжаловать постановление о прекращении производства по делу. Европейский Суд приходит к выводу, что органы уголовного преследования Швейцарии нельзя обвинить в том, что они рассмотрели ходатайство заявителя о возбуждении уголовного дела недостаточно тщательно. Следовательно, Большая Палата Европейского Суда не будет принимать данный аспект во внимание при определении того, были ли соблюдены требования статьи 6 Конвенции. 101. В-третьих, Европейский Суд напоминает, что на заседании 14 июня 2017 г. заявитель подтвердил, что он обратился в КИД (см. [§ 36](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100104) настоящего Постановления) и в феврале 2016 года ему оттуда пришло уведомление о получении жалобы, с тех пор никакой информации от КИД не поступало. Поскольку КИД была создана после соответствующего решения Федерального суда Швейцарии по настоящему делу, Европейский Суд считает, что право подать ей жалобу, возможно, с последующим судебным разбирательством, как пояснили власти Швейцарии (см. [§§ 31](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100097) - [35](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100103) настоящего Постановления), не имеет значения при рассмотрении настоящего дела. 102. В-четвертых, с учетом того, что заявитель, по-видимому, не подал ни одного иска или жалобы в Италии (будь то против властей Туниса в отношении пыток, которым он подвергся, или против властей Италии) в связи с его задержанием и передачей властям Туниса 22 апреля 1992 г. (см. [§ 14](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100056) настоящего Постановления), Европейский Суд отмечает, что перед слушанием 14 июня 2017 г. он задал сторонам конкретный вопрос по этому поводу, но не получил в ответ каких-то определенных сведений. Далее Европейский Суд напоминает, что Федеральный суд Швейцарии оставил открытым вопрос о том, было ли соблюдено второе условие применимости статьи 3 Закона о международном частном праве, о том, что рассмотрение дела в другой стране невозможно или что отсутствуют разумные основания его требовать (пункт 3.3 решения, см. [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления). Соответственно, в отсутствие более полной информации по данному вопросу остается только догадываться о результате этого разбирательства, в том числе и по вопросу о подсудности дела судам Италии. При таких обстоятельствах Европейский Суд не может высказывать какого-либо мнения по этому поводу. ##### B. Применение статьи 6 Конвенции в настоящем деле 103. В своих объяснениях в Палате Европейского Суда власти Швейцарии, ссылаясь главным образом на [§ 47](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3125396#p100152) упоминавшегося выше Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства", по сути утверждали, что путем толкования [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции нельзя создать материальное гражданское право, не имеющее правовых оснований в соответствующем государстве. По их мнению, законодательство Швейцарии не признает права на подачу иска о компенсации ущерба, причиненного пытками, которые не имеют связи с этой страной. Соответственно, в настоящем деле [пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции не может быть применим. 104. Палата Европейского Суда не согласилась с этим доводом по следующим соображениям (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 85): "В настоящем деле заявитель обосновал свои требования положениями статьи 82 и последующих Кодекса Туниса об обязательствах и договорах, которые он считал применимыми в силу пункта 2 статьи 133 Закона о международном частном праве. Европейский Суд отмечает, что аналогичные положения, устанавливающие гражданскую ответственность за противоправные деяния, применимые, inter alia, к деяниям, негативно отражающимся на физической или психической неприкосновенности человека, существуют и в законодательстве Швейцарии, в частности, в статье 41 и последующих статьях Кодекса Швейцарии об обязательствах... Ограничительное толкование Федеральным судом Швейцарии понятия юрисдикции в силу необходимости не является препятствием для применения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции в настоящем деле (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства", §§ 46 - 49, а также Постановление Европейского Суда по делу "Джонс и другие против Соединенного Королевства" от 14 января 2014 г., жалобы N 34356/06 и 40525/06, [§ 164](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-6993910#p100355)). Поскольку вследствие этого данная [статья](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) применяется в настоящем деле, возражение о несовместимости настоящей жалобы с положениями [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) должно быть отклонено". 105. Большая Палата Европейского Суда отмечает, что власти Швейцарии не стали повторять данный довод при рассмотрении дела в Большой Палате и не оспаривали позицию Палаты Европейского Суда по этому вопросу. Тем не менее Большая Палата Европейского Суда считает необходимым добавить следующие замечания. 106. Применимость [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции в гражданских делах зависит прежде всего от существования "спора" (англ. dispute, франц. contestation). Далее, этот спор должен иметь отношение к "правам и обязанностям", которые, пусть даже и с оговорками, можно считать признанными во внутригосударственном законодательстве. Наконец, эти "права и обязанности" должны быть "гражданскими" по смыслу положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), хотя [статья 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции сама по себе не гарантирует, что эти гражданские "права" будут наполнены каким-то конкретным содержанием в материальном праве государств-участников (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Приход греко-католической церкви г. Лупени и другие против Румынии" (Lupeni Greek Catholic Parish and Others v. Romania) [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100343), жалоба N 76943/11, § 88, ECHR 2016 (извлечения), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Булуа против Люксембурга" (Boulois v. Luxembourg), жалоба N 37575/04, § 91, ECHR 2012, а также Постановление Европейского Суда по делу "Джеймс и другие против Соединенного Королевства" (James and Others v. United Kingdom) от 21 февраля 1986 г., § 81, Series A, N 98). Этот термин нельзя толковать исключительно со ссылкой на законодательство государства-ответчика. Речь идет об "автономном" понятии, вытекающем из положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). [Пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции применяется независимо от статуса сторон, характера законодательства, определяющего порядок разрешения "спора", и характера органа власти, который уполномочен рассматривать данный вопрос (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Георгиадис против Греции" (Georgiadis v. Greece) от 29 мая 1997 г., § 34, Reports of Judgments and Decisions 1997-III). Вопрос о том, нужно ли считать право гражданским в том смысле, в каком этот термин понимается в [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), должен решаться со ссылкой не только на его юридическую квалификацию, но и на его материальное содержание и последствия согласно внутригосударственному законодательству соответствующего государства (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Перез против Франции" (Perez v. France), жалоба N 47287/99, [§ 57](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4728799/statya-420#p100393), ECHR 2004-I). --- <1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. N 9 (примеч. редактора). 107. В настоящем деле у Европейского Суда нет сомнений в существовании "серьезного и истинного" спора, наличия которого требует прецедентная практика Европейского Суда (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Греко-католический приход г. Лупени и другие против Румынии", § 71, а также [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-715175) Европейского Суда по делу "Спорронг и Леннрот против Швеции" (Sporrong and Lönnroth v. Sweden) от 23 сентября 1982 г., § 81, Series A, N 52). То обстоятельство, что в действительности власти Швейцарии оспаривали не наличие у жертв пыток права на получение компенсации, а его применение за пределами своей территории, не имеет отношения к делу, так как спор может касаться не только фактического существования права, но и его содержания и способа его осуществления (см. Постановление Европейского Суда по делу "Бентем против Нидерландов" (Benthem v. Netherlands) от 23 октября 1985 г., § 32, Series A, N 97). 108. Кроме того, Европейский Суд полагает, что заявитель может претендовать на право, которое, хотя и с оговорками, но было признано в законодательстве Швейцарии. В дополнение к статье 41 Кодекса Швейцарии об обязательствах, упоминавшейся Палатой Европейского Суда (см. [§ 38](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100120) настоящего Постановления), в котором признается общий принцип гражданской ответственности за противоправные деяния, Европейский Суд ссылается на вышеприведенные международно-правовые акты (см. [§§ 61](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100193) - [63](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100246) настоящего Постановления) и в особенности на [статью 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток (см. [§§ 45](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100138) и последующие настоящего Постановления). Она гарантирует право, четко закрепленное в общем международном праве в качестве такового, а именно право жертв пыток на возмещение вреда и на получение справедливой и надлежащей компенсации. После того, как Швейцария 2 декабря 1986 г. ратифицировала [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток, ее положения стали составной частью правовой системы Швейцарии и обязательными к исполнению властями этой страны. 109. Что касается того, обязаны ли государства - участники [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток гарантировать данное право даже в связи с пытками, совершенными за пределами их территории представителями других стран, как утверждал заявитель, Европейский Суд полагает, что этот вопрос следует обсудить далее при рассмотрении настоящего дела по существу (см. [§§ 112](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100351) и последующие настоящего Постановления). Однако это не играет решающей роли при принятии решения о применимости [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-6#p100031) Конвенции. 110. На основании этого Европейский Суд приходит к выводу, что на сегодняшний день право жертв пыток на получение компенсации признается в законодательстве Швейцарии. Кроме того, стороны не оспаривали, что это право является гражданским. 111. С учетом вышеизложенного [пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции применим в настоящем деле. ###### 1. Принципы, регулирующие право на доступ к правосудию 112. Европейский Суд напоминает, что право на доступ к правосудию (то есть право подавать в суды иски по гражданским делам) представляет собой неотъемлемый элемент права, установленного [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. Указанный [пункт](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) предусматривает гарантии, применяющиеся как к формированию и составу суда, так и к проведению разбирательства. Все эти элементы образуют право на справедливое рассмотрение дела, которое гарантируется [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Бака против Венгрии" (Baka v. Hungary), жалоба N 20261/12 [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100353), § 120, ECHR 2016, а также Постановление Европейского Суда по делу "Голдер против Соединенного Королевства" (Golder v. United Kingdom) от 21 февраля 1975 г., [§ 36](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-445170#p100063), Series A, N 18). --- <1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. N 10 (примеч. редактора). 113. Право на справедливое судебное разбирательство, которое гарантируется [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, необходимо толковать с учетом принципа верховенства права, который требует, чтобы у всех участников разбирательства были эффективные средства судебной защиты, дающие им возможность отстаивать свои гражданские права (см. в числе прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Дулими и компания "Монтана Менеджмент Инк." против Швейцарии" (Al-Dulimi and Montana Management Inc. v. Switzerland), жалоба N 5809/08, [§ 126](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2106207/statya-190#p100552), ECHR 2016, Постановление Европейского Суда по делу "Эшим против Турции" ( Eºim v. Turkey) от 17 сентября 2013 г., жалоба N 59601/09, § 18, и Постановление Европейского Суда по делу "Белеш и другие против Чешской Республики" ( Bìleš and Others v. Czech Republic), жалоба N 47273/99, § 49, ECHR 2002-IX). Каждый имеет право на то, чтобы спор о его гражданских правах и обязанностях рассматривался судом. В этом смысле [пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции закрепляет "право на суд", одним из аспектов которого является право на доступ к правосудию, то есть право подавать в суды иски по гражданским делам (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу "Ховальд Мур и другие против Швейцарии" (Howald Moor and Others v. Switzerland) от 11 марта 2014 г., жалобы N 52067/10 и 41072/ 11, § 70, а также упоминавшееся Постановление Европейского Суда по делу "Голдер против Соединенного Королевства", [§ 36](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-445170#p100063)). 114. Однако право на доступ к правосудию не является абсолютным и может подлежать ограничениям, подразумевается, что эти ограничения допустимы, поскольку право на доступ к правосудию по своему характеру требует регламентации со стороны государства, которое в этом отношении пользуется определенными пределами усмотрения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Бака против Венгрии", § 120, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Дулими и компания "Монтана Менеджмент Инк." против Швейцарии", [§ 129](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2106207/statya-190#p100555), Постановление Европейского Суда по делу "Ябансу и другие против Турции" (Yabansu and Others v. Turkey) от 12 ноября 2013 г., жалоба N 43903/09, § 58, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Ховальд Мур и другие против Швейцарии", § 71). При этом подобные ограничения не должны приводить к сужению или уменьшению доступа человека к правосудию таким образом или до такой степени, чтобы это затрагивало саму суть соответствующего права (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Бака против Венгрии", § 120, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Дулими и компания "Монтана Менеджмент Инк." против Швейцарии", [§ 129](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2106207/statya-190#p100555), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Станев против Болгарии" (Stanev v. Bulgaria), жалоба N 36760/06, § 230, ECHR 2012, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Ховальд Мур и другие против Швейцарии", § 71). 115. Кроме того, эти ограничения соответствуют требованиям [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции только тогда, когда они преследуют правомерную цель и когда существует разумное соотношение пропорциональности между задействованными средствами и целью, которую планируется достичь (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Бака против Венгрии", § 120, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Дулими и компания "Монтана Менеджмент Инк." против Швейцарии", [§ 129](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2106207/statya-190#p100555), Постановление Европейского Суда по делу "Стаббингс и другие против Соединенного Королевства" (Stubbings and Others v. United Kingdom) от 22 октября 1996 г., § 50, Reports 1996-IV, Постановление Европейского Суда по делу "Стагно против Бельгии" (Stagno v. Belgium) от 7 июля 2009 г., жалоба N 1062/07, § 25, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Ховальд Мур и другие против Швейцарии", § 71). 116. Наконец, Европейский Суд напоминает основополагающий принцип, согласно которому толкование и применение положений внутригосударственного законодательства должны осуществлять власти соответствующей страны, в особенности суды (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу "Круслин против Франции" (Kruslin v. France) от 24 апреля 1990 г., [§ 29](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1180185#p100027), Series A, N 176-A, Постановление Европейского Суда по делу "Копп против Швейцарии" (Kopp v. Switzerland) от 25 марта 1998 г., § 59, Reports 1998-II, а также Постановление Европейского Суда по делу "Нусрет Кайя и другие против Турции" (Nusret Kaya and Others v. Turkey), жалобы N 43750/06, 43752/06, 32054/08, 37753/08 и 60915/08, § 38, ECHR 2014 (извлечения)). Следовательно, Европейский Суд не может ставить под вопрос выводы внутригосударственных органов власти о предполагаемых ошибках во внутреннем законодательстве, если только данные выводы не являются произвольными или явно необоснованными (см. в этом отношении Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Компания "Анхойзер-Буш Инк." против Португалии" (Anheuser-Busch Inc. v. Portugal), жалоба N 73049/01, §§ 85 - 86, ECHR 2007-I). ###### 2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле 117. Очевидно, что право заявителя на доступ к правосудию было ограничено, поскольку суды Швейцарии сочли себя не вправе рассматривать поданный им иск о компенсации ущерба. Таким образом, Европейский Суд должен рассмотреть вопрос о том, преследовало ли это ограничение правомерную цель, и, если да, было ли оно разумно соразмерно преследуемой цели. (a) Преследовало ли ограничение права заявителя на доступ к правосудию правомерную цель (i) Постановление Палаты Европейского Суда по настоящему делу 118. Что касается цели, которую преследовало ограничение права на доступ к правосудию, Палата Европейского Суда пришла к выводу, что отказ рассматривать поданный заявителем гражданский иск имел цель обеспечить надлежащее отправление правосудия и эффективность решений судов Швейцарии. Кроме того, она согласилась с мнением властей Швейцарии, что в контексте судопроизводства по гражданским делам осуществление универсальной юрисдикции может создать для судов существенные трудности практического характера, особенно в связи с работой с доказательствами и приведением в исполнение судебных решений (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 107). (ii) Доводы сторон в Большой Палате Европейского Суда (альфа) Заявитель 119. В отношении правомерных целей, основанных на обеспечении надлежащего отправления правосудия и эффективности решений судов Швейцарии, заявитель отмечал, что Палата Европейского Суда надлежащим образом не пояснила, как нужно понимать эти цели. Он считал, что в его прецедентной практике Европейский Суд не один десяток лет очень активно расширял доступ участников разбирательства к правосудию и никогда не соглашался с доводом о том, что это может привести к возложению на суды дополнительного бремени. 120. Что касается трудностей, связанных с работой с доказательствами, заявитель утверждал, что в Постановлении Европейского Суда по настоящему делу это утверждение не поясняется и не обосновывается. Относительно сложностей, связанных с приведением в исполнение судебных решений, он отмечал, что возможность исполнения судебного решения, вынесенного в Швейцарии, в другой стране не может быть предпосылкой подсудности дела судам Швейцарии, добавляя, что в мотивировочной части решения Федерального суда Швейцарии этот довод не упоминается. (бета) Власти Швейцарии 121. По поводу целей, которые преследовало ограничение доступа заявителя к правосудию, власти Швейцарии ссылались на мотивировочную часть Постановления Палаты по настоящему делу (см. [§ 118](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100362) настоящего Постановления). (iii) Мнение Большой Палаты Европейского Суда 122. Относительно правомерных целей обжалуемого ограничения Большая Палата Европейского Суда выделяет несколько таких целей, которые все связаны с обеспечением надлежащего отправления правосудия и эффективности решений судов Швейцарии. 123. Во-первых, вряд ли можно сомневаться в том, что иск, подобный тому, который был подан заявителем, утверждавшим, что он подвергся пыткам в Тунисе в 1992 году, создал бы существенные трудности для судов Швейцарии с точки зрения сбора и оценки доказательств. 124. Кроме того, приведение в исполнение судебного решения, внесенного по подобному иску, вызовет трудности практического характера (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 107). В связи с этим, имея в виду практически осуществимое право на доступ к правосудию, можно задаться вопросом о том, реально ли вообще исполнить вынесенное в таких обстоятельствах судебное решение (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу "Хорнсби против Греции" (Hornsby v. Greece) от 19 марта 1997 г., [§§ 40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1835791#p100037) - [45](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1835791#p100043), Reports 1997-II). 125. Далее, по-видимому, у государства есть законные основания стремиться не допустить манипулирования подсудностью, в частности, в контексте ограниченности ресурсов, выделяющихся его судам. 126. Кроме того, Европейский Суд считает обоснованным выраженное властями Швейцарии опасение. Они боялись, что принятие к рассмотрению такого иска, как тот, который был подан заявителем, когда связь со Швейцарией в спорный период времени была сравнительно слабой, может спровоцировать подачу аналогичных жалоб потерпевшими, находящимися в той же ситуации по отношению к Швейцарии, а значит, привести к чрезмерной загруженности внутригосударственных судов. Следовательно, разумное ограничение приемлемости жалоб для рассмотрения по существу может обеспечить эффективность судебной системы. 127. Наконец, в качестве дополнительного довода Большая Палата Европейского Суда согласна с тем, что государство не может игнорировать потенциальные дипломатические сложности, связанные с признанием юрисдикции по гражданским делам в предложенных заявителем условиях. 128. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу, что ограничение права заявителя на доступ к правосудию можно считать преследовавшим правомерные цели, о которых говорилось выше. Далее Европейский Суд должен определить, было ли оно соразмерно этим целям. (b) Было ли это ограничение соразмерным (i) Постановление Палаты по настоящему делу 129. Что касается соразмерности ограничения, Палата Европейского Суда сочла, что оно не затронуло самой сути права заявителя на доступ к правосудию (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 108). В частности, она пришла к выводу, что власти Швейцарии не были обязаны признавать универсальную юрисдикцию по гражданским делам согласно другим положениям международного права, несмотря на то, что запрет пыток в международном праве, безусловно, имеет jus cogens [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100381) характер (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 116). --- <1> Jus cogens (лат.) - императивная норма (примеч. переводчика). 130. Далее Палата Европейского Суда отметила, что формулировка статьи 14 Конвенции против пыток, которую Швейцария ратифицировала, не является однозначной с точки зрения ее применения за пределами территории государства и что материалы по подготовке этой статьи не содержат конкретных указаний по этому вопросу (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 117). Кроме того, Палата Европейского Суда отметила, что ни одна из 26 европейских стран, исследованных им, не признает универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 118). Палата Европейского Суда установила, что у властей Швейцарии нет конвенционных обязательств принимать к рассмотрению поданный заявителем гражданский иск на этом основании (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 120). 131. Затем Палата Европейского Суда пришла к выводу, что в настоящем деле Федеральный суд Швейцарии истолковал статью 3 Закона о международном частном праве хотя и ограничительно, но не произвольно (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 112). Она отметила, что заявитель в период вмешательства получил гражданство Швейцарии, но г. Версуа утвердил получение им гражданства уже после вынесения решения Федерального суда от 22 мая 2007 г., а значит, суд не мог принять это во внимание (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 113). Кроме того, Палата Европейского Суда отметила, что лишь девять из 26 государств-участников, охваченных ее сравнительно-правовым исследованием, признают юрисдикцию в силу необходимости, а в тех странах, которые используют данный принцип, его применение, как и в Швейцарии, обусловлено строгими требованиями, которые должны выполняться одновременно. Палата Европейского Суда пришла к заключению о том, что толкование статьи 3 Закона о международном частном праве в настоящем деле ни в коем случае не было исключительным и отражало практику государств - членов Совета Европы, включивших в свои правовые системы принцип юрисдикции в силу необходимости (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 114). (ii) Доводы сторон в Большой Палате Европейского Суда (альфа) Заявитель 132. Заявитель утверждал, что ограничение права обращаться в суды соответствующей страны, в данном случае Швейцарии, было явно необоснованным и что в данном случае оно затронуло саму суть этого права. Что касается истории подготовки статьи 3 Закона о международном частном праве, он отмечает, что, как указал Федеральный совет Швейцарии, "[в]ласти Швейцарии обязаны принять дело к рассмотрению, даже если оно очень слабо связано с нашей страной, если за границей подать иск или жалобу невозможно" (пункт 3.4 решения Федерального суда Швейцарии со ссылкой на "Федеральный вестник" за 1983 год, I, с. 290). Однако, по словам заявителя, Федеральный суд отошел от данного подхода, указав, что статью 3 Закона о международном частном праве нужно толковать ограничительно, и отказавшись признать наличие достаточных связей между заявителем и Швейцарией. 133. По вопросу о том, затронуло ли ограничение суть права на доступ к правосудию по смыслу положений [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции, заявитель настаивал, что, как было установлено, он не мог подать иск в Тунисе согласно обычным правилам подсудности. Он отмечал, что, когда Федеральный суд Швейцарии при толковании понятия "дело" свел его к обстоятельствам, лежащим в основе иска, то есть к пыткам, он лишил заявителя всякой возможности получить компенсацию, на которую тот рассчитывал. При этом суд отказал в возможности по-настоящему уравновесить все интересы, о которых идет речь в деле, найти баланс между возможными правомерными целями, оправдывающими ограничение, с одной стороны, и тем, что дело касается возмещения вреда, причиненного международным преступлением, и его связей со Швейцарией, с другой стороны. 134. По утверждению заявителя, настоящее дело необязательно требует от Европейского Суда высказать мнение по поводу отказа признать универсальную юрисдикцию по гражданским делам. Оно, скорее, касается вопроса о том, может ли государство, признавшее в своем законодательстве право получать доступ к своим судам путем введения принципа юрисдикции в силу необходимости, толковать данный принцип таким образом, чтобы игнорировать при этом связь одной из сторон по делу с этим государством. 135. В любом случае заявитель полагал, что позиция Федерального суда Швейцарии несовместима с международным правом. Он утверждал, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток налагает на государства-участников не только обязанность толковать положения своего законодательства так, чтобы отрицалось право жертв пыток на возмещение вреда. При этом он ссылался на Замечание общего порядка N 3(2012), принятое Комитетом ООН против пыток (см. [§§ 52](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100167) - [53](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100169) настоящего Постановления), в котором говорится: "Комитет считает, что применение [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) не ограничивается потерпевшими, вред которым был причинен на территории государства-участника, гражданами государства-участника или в отношении граждан государства-участника... Это особенно важно в тех случаях, когда потерпевший лишен возможности реализовать права, гарантированные [статьей 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057), на той территории, на которой произошло нарушение" (Замечание общего порядка N 3(2012), пункт 22). Таким образом, заявитель утверждал, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток закрепляет норму, обязательную для всех государств - участников этой [конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1). Далее, он отмечает: говоря об обязательствах erga omnes partes [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100391), Международный суд ООН уточнил, что "в их соблюдении в каждом конкретном случае заинтересовано каждое государство-участник" (см. Решение по делу о вопросах, связанных с обязательством выдавать или осуществлять судебное преследование "Бельгия против Сенегала", ICJ Reports 2012, § 68). В отношении пыток он также обращал внимание на вывод, к которому пришел Международный суд ООН: установив право своих судов осуществлять преследование за совершение таких преступлений, как пытки, "государства-участники обеспечивают, что их правовые системы работают на достижение этой цели, и обязуются координировать свои усилия для того, чтобы не предоставить преступникам ни малейшей возможности остаться безнаказанными" (см. там же, § 75). --- <1> Erga omnes partes (лат.) - в отношении всех сторон (примеч. редактора). 136. Далее заявитель отмечал, что на Таллиннской сессии в 2015 году ИМП принял Резолюцию под названием "Универсальная юрисдикция по гражданским делам о возмещении ущерба, причиненного международными преступлениями" (см. [§ 62](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100216) настоящего Постановления). Он указывал на то, что статья 2 данной резолюции закрепляет право получать эффективный доступ к правосудию для обеспечения реальной возможности добиваться возмещения вреда и получать его. Эта же статья подробно предусматривает условия, которыми должны руководствоваться суды Швейцарии, принимая к рассмотрению иски о возмещении вреда, причиненного международными преступлениями. Заявитель делал вывод о том, что ссылка на статью 2 вышеназванной резолюции ИМП дала бы возможность истолковать статью 3 Закона о международном частном праве таким образом, чтобы в полной мере обеспечить его право на обращение в суды соответствующей страны. Кроме того, поскольку заявителя признали в Швейцарии беженцем, он ссылался в подтверждение своей позиции еще и на статью 16 Конвенции ООН о статусе беженцев (см. [§ 60](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100187) настоящего Постановления). 137. Заявитель также отметил, что требование признавать юрисдикцию в силу необходимости было установлено АМП в 2012 году в Софийских руководящих принципах "О передовом опыте международного гражданского разбирательства по вопросам о нарушениях прав человека" (см. [§ 66](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100254) настоящего Постановления). Это предложение было направлено на то, чтобы поощрить принятие норм международного частного права для обеспечения справедливого и эффективного разрешения проблем, возникающих в контексте гражданского разбирательства по вопросам нарушений прав человека. Заявитель указывал, что, даже если это предложение (пока еще) не вошло в состав позитивного права, его, тем не менее, следует принимать во внимание при разработке opinio juris, которое оптимальным образом гарантирует защиту от отказа в правосудии. 138. Заявитель далее отметил, что основной вопрос, стоявший перед Федеральным судом Швейцарии, заключался в том, какое значение нужно придавать словам "по месту, с которым дело имеет достаточную связь", определяя, допускается ли подача иска в суды Швейцарии. По этому поводу заявитель утверждал, что Федеральный суд Швейцарии ограничил понятие "дело" только фактическими обстоятельствами, лежащими в основе иска, а именно преступлением (пытками), отказавшись признать, что при толковании понятия достаточной связи со Швейцарией могут иметь значение еще и факты, касавшиеся личности истца (при этом заявитель ссылался на подпункт 6 пункта 3.5 решения Федерального суда Швейцарии, см. [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления). Однако, по мнению заявителя, из состава "обстоятельств дела" нельзя исключать место пребывания одной из сторон (потерпевшего). Что касается, в частности, гражданской ответственности, как в настоящем деле, заявитель утверждал, что в случае, если факты дела имели место за границей, установить место рассмотрения дела на основании обычных правил подсудности по статье 3 Закона о международном частном праве невозможно, а следовательно, толкование, данное Федеральным судом Швейцарии, исключало всякую возможность осуществления юрисдикции в силу необходимости. Иными словами, ограничительное толкование Федеральным судом Швейцарии понятия "дело" отрицало важнейшую задачу этой статьи, которая заключается в том, чтобы не допустить отказа в правосудии. 139. Далее заявитель отмечал, что сейчас для признания подсудности дел о пытках судам Швейцарии требуется соблюдение более строгих условий, чем в других областях права. Это совершенно не соответствует цели статьи 3 Закона о международном частном праве, которая заключается в том, чтобы обеспечить место рассмотрения дела "на крайний случай", в порядке исключения, например, когда речь идет о преступлениях по международному праву. В связи с этим заявитель уточнил, что в юридической и судебной практике Швейцарии немало примеров, демонстрирующих, что понятие "дело" [cause] нельзя сводить исключительно к совокупности фактов, из-за которых возникли требующие разрешения юридические вопросы. В таких ситуациях законодатель или суды считают, что, если иск нельзя подать в той стране, в которой он должен рассматриваться согласно обычным правилам подсудности, или если отсутствуют веские основания требовать подать его в этой стране, Швейцария должна стать альтернативным местом рассмотрения подобного иска при наличии дополнительной связи, которая может принимать самые разные формы, от гражданства одной из сторон до наложенного судами ареста на имущество. Ни в одной из этих ситуаций существование правовых оснований иска в другой стране не считалось препятствием для признания того, что дело должно рассматриваться в Швейцарии. 140. Иными словами, толкование, данное Федеральным судом Швейцарии в деле, иск по которому касался возмещения причиненного пытками вреда, прямо противоречит смыслу законодательства и изменений судебной практики по делам, касающимся, inter alia, прекращения судебного разбирательства, подтверждения ареста имущества, развода, общих последствий брака, а также отношений между родителями и детьми, возникших в силу рождения или усыновления (удочерения). 141. Кроме того, заявитель утверждал, что Палата Европейского Суда, говоря о подходе, принятом в других странах, правильно пришла к выводу, что "обычно в основе достаточной связи лежат гражданство, место жительства или место постоянного пребывания человека". Далее он отмечал, что, "следовательно, статья 3 Закона о международном частном праве ни в коем случае не является исключением и отражает очень широкий консенсус среди государств - членов Совета Европы, включивших этот вид подсудности в свои правовые системы" (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 114). Соответственно, по словам заявителя, непонятно, почему Палата Европейского Суда не пришла к заключению, что решение Федерального суда Швейцарии диаметрально противоречит ее собственному выводу, поскольку Федеральный суд Швейцарии не принял во внимание существование таких связей со Швейцарией и сосредоточился только на том, что факторы, касавшиеся правовых оснований спора, имели место за границей. 142. Наконец, заявитель указывал, что недавно в деле "Арлевин против Швеции" (Постановление Европейского Суда по делу "Арлевин против Швеции" (Arlewin v. Sweden) от 1 марта 2016 г., жалоба N 22302/10) Европейский Суд установил нарушение права на доступ к правосудию в ситуации, когда суды Швеции отказались рассматривать дело о телевизионной программе, содержание и цель которой имели отношение исключительно к Швеции и негативно отразились на репутации подданных Швеции, проживающих в этой стране. Он отметил, что в силу сложившейся ситуации отказ суда Швеции от рассмотрения дела практически не оставил заявителю иного выбора, кроме как обратиться в суд другой страны, подсудность дела которому не оспаривалась, но была явно неуместна. Одно лишь то, что программа транслировалась в эфире английской компанией, действующей на территории Соединенного Королевства, само по себе не является правомерным основанием утверждать, что дело было необходимо рассматривать в Соединенном Королевстве. Заявитель полагал, что Постановление по делу "Арлевин против Швеции" важно для настоящего дела, поскольку оно подтвердило право на обращение в суд (Швеции) в ситуации, когда иск можно было подать и в суд Соединенного Королевства. По мнению заявителя, право на справедливое судебное разбирательство явно изменило соотношение сил в пользу того, чтобы дело рассматривалось в Швеции. (бета) Власти Швейцарии 143. В отношении вопроса о соразмерности ограничения права на доступ к правосудию власти Швейцарии предложили Большой Палате Европейского Суда последовать рассуждениям Палаты Европейского Суда. Говоря об особом мнении, власти Швейцарии допустили, что в борьбе с пытками государства до некоторой степени обязаны выступать в роли гарантов правосудия независимо от государственных границ. Однако они выразили убеждение в том, что идея признания универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках выходит за рамки того, что может сделать государство, основанное на принципе верховенства права, по нижеследующим причинам. 144. Если заставить внутригосударственную судебную систему заниматься практически любыми гражданскими делами, это приведет к перегрузке судебных органов любого государства. Следовательно, неудивительно, что ни одно европейское государство, по-видимому, не приняло закона, который обязывал бы его суды рассматривать гражданские иски, подобные тому, что был подан заявителем, а если принцип юрисдикции в силу необходимости применим, то государство не толкует его в этом духе. 145. Кроме того, власти Швейцарии отмечали, что в практике Федерального суда Швейцарии действительно не так уж много дел, касающихся применения статьи 3 Закона о международном частном праве, но, тем не менее, эта статья работает. Так, кантональные суды признавали ее применимой в делах о семейном праве, наследовании, взыскании долгов и банкротстве. Следовательно, установлено, что суды Швейцарии применяли принцип юрисдикции в силу необходимости при самых разных обстоятельствах. 146. По мнению властей Швейцарии, из этой судебной практики следует, что факторами, образующими "достаточную связь", на основании которой власти Швейцарии могут принять дело к рассмотрению согласно статье 3 Закона о международном частном праве, является наличие у заявителя гражданства Швейцарии, если речь идет о вопросах семейного права или статусе человека, пребывание заявителя или другой стороны, непосредственно заинтересованной в деле, в Швейцарии при условии, что дело относится к сфере семейного права, нахождение имущества в Швейцарии в делах по наследственному праву, а также при соблюдении определенных условий существование места исполнения судебного решения в Швейцарии. 147. Однако настоящее дело, рассматриваемое Большой Палатой Европейского Суда, очень необычно. Это единственное в своем роде дело в практике судов Швейцарии. С учетом решений этих судов власти Швейцарии пришли к выводу, что применение статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии ни в коем случае не являлось исключением и соответствовало предыдущей практике. Следовательно, отказ признать юрисдикцию в силу необходимости, предусмотренный статьей 3 Закона о международном частном праве, вовсе не был произвольным или явно необоснованным. 148. Что касается возможности существования обязанности признавать универсальную юрисдикцию по гражданским делам, власти Швейцарии утверждали, что международное право и внутригосударственная практика, касающиеся этой обязанности, по-видимому, проработаны еще меньше. Власти Швейцарии подчеркивали, что такую юрисдикцию не признает ни одно из государств Европы. Кроме того, власти Швейцарии отмечали, что она не признается ни в одном международно-правовом акте из тех, на которые ссылался заявитель, в частности, в [статье 16](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100090) Женевской конвенции о статусе беженцев от 28 июля 1951 г., и не предусмотрена международно-правовыми обычаями. Далее они обратили внимание на то, что текст [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток не содержит указаний на применение этой нормы за пределами территории государства и что в нескольких решениях внутригосударственных судов подтверждается, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток не содержит обязанности предусматривать универсальную юрисдикцию по гражданским делам в отношении жертв пыток (при этом они ссылались, в частности, на Решение Палаты лордов Соединенного Королевства по делу "Джонс против Министерства внутренних дел Королевства Саудовская Аравия и других" (Jones v. Ministry of Interior Al-Mamlaka Al-Arabiya as Saudiya and Others) ([2006] UKHL 26) и на упоминавшееся выше Решение Апелляционного суда Онтарио по делу "Бузари против Ирана" (см. [§ 73](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100280) настоящего Постановления)). Исходя из этого власти Швейцарии считали, что в настоящее время в международном праве отсутствует явная тенденция к распространению принципа универсальной юрисдикции на гражданские дела. Наконец, они полагали, что практика Комитета против пыток не может служить весомым основанием, из которого можно вывести обязанность государств признавать универсальную юрисдикцию по гражданским делам независимо от наличия связи между тем или иным делом и этими государствами, хотя, по-видимому, в принятом Комитетом Замечании общего порядка N 3(2012) действительно рекомендуется толковать [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток именно таким образом. 149. Что касается текстов, принятых АМП и ИМП, власти Швейцарии подчеркнули, что они составлены сугубо научными организациями и не имеют официального характера. Далее власти Швейцарии обратили внимание на то, что эти документы были опубликованы в августе 2012 года (АМП) и 30 августа 2015 г. (ИМП), то есть намного позже того, как Федеральный суд Швейцарии вынес решение от 22 мая 2007 г. По сути вопроса власти Швейцарии считали, что Софийские руководящие принципы АМП не применяются в таких обстоятельствах, как те, о которых идет речь в настоящем деле, поскольку, согласно статье 1.1 этих принципов, сфера их действия ограничена гражданскими исками к негосударственным образованиям. В отношении Таллиннской резолюции ИМП власти Швейцарии отметили, что в статье 2.1 используется условное наклонение ("Суду следует осуществлять..."), а это предполагает, что данная резолюция касается не de lege lata [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100408), а de lege ferenda [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100409). --- <1> De lege lata (лат.) - с точки зрения действующего закона (примеч. редактора). <2> De lege ferenda (лат.) - с точки зрения закона, принятие которого желательно (примеч. редактора). 150. Принимая во внимание изложенные доводы, власти Швейцарии заключили, что международное право не обязывает Швейцарию принимать поданный заявителем иск к рассмотрению и что, следовательно, решения судов Швейцарии соответствовали требованиям [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. 151. Относительно статьи 3 Закона о международном частном праве власти Швейцарии утверждали, что Федеральный суд Швейцарии при толковании трех условий признания юрисдикции в силу необходимости сначала отметил, что согласно обычным правилам подсудности дело не должно было рассматриваться в Швейцарии (первое условие). Он оставил открытым вопрос о том, можно ли было подать иск за границей (второе условие), вместо того, чтобы более подробно рассмотреть третье условие - вопрос о наличии "достаточной связи" между делом заявителя и Швейцарией. 152. Вслед за Федеральным судом власти Швейцарии отмечали, что статью 3 Закона о международном частном праве следует толковать ограничительно, и утверждали, что она представляет собой предохранительный клапан, задачей которого является не допустить отказа в правосудии при наличии отрицательной юрисдикционной коллизии (пункт 3.4 решения Федерального суда, см. [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления). Однако они подчеркнули следующее: история разработки Закона о международном частном праве демонстрирует, что в гипотетическом плане ситуация иностранного гражданина, дело которого не имеет связи со Швейцарией, действительно обсуждалась в парламенте, но идея предоставить в его распоряжение суды Швейцарии была прямо отклонена из-за невозможности полностью избежать отказа в правосудии. 153. Что касается того, какие факторы могут являться "достаточной связью", власти Швейцарии отмечали, что критерий гражданства не относится к числу общепризнанных предпосылок осуществления юрисдикции в силу необходимости. Действительно, наличие гражданства может быть решающим критерием, на основании которого возможно рассмотрение дела в Швейцарии, когда речь идет о праве лиц и о некоторых областях семейного права (а также в меньшей степени об обязательственном праве), тем не менее само по себе оно не образует "достаточной связи", наличия которой требует закон, абсолютно во всех случаях без исключения. 154. Далее власти Швейцарии утверждали, что вопрос о том, какие элементы входят в состав "дела", имеет еще и временной аспект. Во многих случаях цель подачи иска заключается в том, чтобы повлиять на фактически сложившееся положение вещей, и вопрос о том, какие элементы входят в состав дела, касается ситуации, существующей на момент подачи иска. Вместе с тем когда иск касается совокупности обстоятельств, которые прекратили свое существование до подачи иска, элементы дела нужно рассматривать в том виде, в каком они имели место на момент возникновения спора, до начала разбирательства. Когда какой-то элемент дела меняется после того, как прекратила существовать решающая совокупность доказательств, это изменение не является частью "дела", а значит, уже не может приводить к появлению достаточной связи, требующей осуществления юрисдикции в силу необходимости. 155. По поводу процедуры натурализации власти Швейцарии отмечали, что она не могла повлиять на результат рассмотрения дела, поскольку она тоже имела место "после появления оснований для подачи иска" (пункт 3.5 решения Федерального суда Швейцарии). Согласно позиции Федерального суда натурализацию заявителя нельзя воспринимать иначе, чем остальные факторы, на которые он ссылался: его пребывание в Швейцарии, наличие у него статуса беженца и получение им социальных выплат. Далее, как утверждали власти Швейцарии, нельзя исходить из предположения о том, что Федеральному суду было известно о начавшемся к тому времени процессе натурализации. В любом случае в документах по жалобе не упоминается о натурализации, а это, по мнению властей Швейцарии, доказывает, что заявитель сам не считал эту деталь доводом в пользу осуществления юрисдикции в силу необходимости. 156. Принимая во внимание вышеизложенное, власти Швейцарии пришли к выводу о том, что внутригосударственные суды действительно применяли принцип юрисдикции в силу необходимости в самых разных ситуациях, но ни одна из них, по-видимому, не похожа на настоящее дело. Все деяния, в связи с которыми заявитель, являвшийся в то время гражданином Туниса, добивался выплаты компенсации морального вреда, предположительно были совершены в отношении него в Тунисе и его представителями и не имели абсолютно никакой связи со Швейцарией. При таких обстоятельствах власти Швейцарии считали, что отказ осуществлять юрисдикцию в силу необходимости, предусмотренную статьей 3 Закона о международном частном праве, ни в коем случае не был произвольным или явно необоснованным. (iii) Доводы государства и организаций, вступивших в производство по делу в качестве третьих сторон (альфа) Власти Соединенного Королевства 157. Власти Соединенного Королевства считали, что Палата Европейского Суда провела тщательный анализ международной подсудности с точки зрения международного права и сравнительного правоведения, и были полностью согласны с ее выводами. Они были согласны с мнением Палаты Европейского Суда о том, что ни одно из 26 государств-участников, охваченных исследованием Европейского Суда, не признает универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 49). 158. Кроме того, власти Соединенного Королевства утверждали, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток не обязывает государства-участников предусматривать универсальную юрисдикцию. Они разделяли мнение Палаты Европейского Суда о том, что по данному вопросу текст этой [статьи](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) неясен и что travaux préparatoires тоже не проясняют этот вопрос (см. Постановление Палаты Европейского Суда, § 117). 159. Кроме того, власти Соединенного Королевства полагали, что в Постановлении Палаты Европейского Суда правильно отражены выводы, сделанные в деле "Джонс против Саудовской Аравии" (Jones v. Saudi Arabia) ([2006] UKHL 26), в котором Палата лордов Соединенного Королевства постановила, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток не предусматривает универсальной юрисдикции по гражданским делам, которая представляла бы собой исключение из принципа государственного иммунитета (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 51). 160. Наконец, это государство, вступившее в производство по делу в качестве третьей стороны, считало, что обеспечение надлежащего отправления правосудия и эффективности судебных решений является правомерной целью, которой могут руководствоваться государства, решая, осуществлять им универсальную юрисдикцию по гражданским делам или нет. Далее они отмечали: довод заявителя о том, что подобного рода иски подаются в суды Швейцарии достаточно редко, никоим образом не преуменьшает практические сложности рассмотрения таких дел, как дело заявителя. (бета) Организация "Эмнести Интернэшнл" и Международная комиссия юристов 161. Организация "Эмнести Интернэшнл" и Международная комиссия юристов утверждали, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток, если толковать ее прежде всего в буквальном значении, не предусматривает ограничений по территориальной сфере действия. Подобный подход, кроме того, был подтвержден Комитетом против пыток в упомянутом выше Замечании общего порядка N 3(2012) и Специальным докладчиком ООН по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания Хуаном Э. Мендесом (Juan E. Méndez ), по словам которого, "[статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) формально не имеет ограничений по территориальной сфере действия и применяется независимо от того, где [имели] место пытки" (Промежуточный доклад от 7 августа 2015 г., документ ООН A/70/303, § 56). 162. Вышеуказанные организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, считали, что такой подход подтверждается государственной практикой. Они отмечали, что из 160 государств - участников [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток оговорку о территориальной сфере действия [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) сделали только власти США. 163. Далее эти организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, заявили, что подготовительные материалы к [статье 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток свидетельствуют в пользу универсальной юрисдикции. Они указывали на то, что предложение Нидерландов вставить после слова "пытки" слова "имевшие место на любой территории под его юрисдикцией" было отклонено. Они сделали вывод, что государства, обсуждавшие текст [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток, не хотели ограничивать территориальную сферу действия ее [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057). 164. Далее эти организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, полагали, что согласно предварительному исследованию по вопросу об универсальной юрисдикции, проведенному организацией "Эмнести Интернэшнл" в 2012 году, не менее 147 из 193 государств - членов ООН предусмотрели универсальную юрисдикцию в отношении одного или нескольких международных преступлений (геноцида, преступлений против человечности, военных преступлений, пыток, насильственных исчезновений и внесудебных казней) (см.: Universal Jurisdiction: a Preliminary Survey of Legislation around the World, 2012 Update (IOR53/019/2012)). 165. Наконец, вышеуказанные организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, ссылались на экспертное заключение Европейской комиссии, представленное в Верховный суд США по делу "Киобель против компании "Ройял Датч Петролеум Ко.", от 13 июня 2012 г. В нем комиссия пришла к следующим выводам (сноски опущены): "Такое применение [Закона "О правонарушениях в отношении иностранных граждан"] соответствует растущему признанию в международном сообществе того, что обязательным компонентом эффективных средств правовой защиты от гнусных преступлений, нарушающих основные права человека, является возмещение причиненного потерпевшим вреда в рамках гражданского судопроизводства... Этот принцип, бесспорно, применяется к тем государствам, в том числе и к членам Европейского союза, которые сейчас разрешают жертвам преступлений добиваться выплаты денежной компенсации ущерба, вступая в производство по уголовным делам, возбужденным на основании принципа универсальной юрисдикции, в качестве гражданских истцов. Аналогичным образом за пределами Европейского союза многие государства по всему миру разрешают подавать гражданские иски в рамках уголовного разбирательства на основании деликтов, совершенных за рубежом". (гамма) Организация "Редресс Траст" и ВОПП 166. Организация "Редресс Траст" и ВОПП отмечали, что некоторые государства - участники [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) признают юрисдикцию в силу необходимости. Они подчеркивали, что растущее признание этого принципа отражено также в упомянутых выше Руководящих принципах "О передовом опыте международного гражданского разбирательства по вопросам о нарушениях прав человека", принятых АМП в августе 2012 года (см. [§ 66](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100254) настоящего Постановления). 167. Указанные организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, полагали, что универсальная юрисдикция - это принцип, закрепленный в международном праве и основанный на международном консенсусе в пользу того, что некоторые преступления, в том числе и пытки, являются преступлениями согласно международному праву, а лиц, виновных в таких преступлениях, нужно привлекать к ответственности независимо от места совершения преступления и гражданства преступника. Они далее отмечали, что в международном праве признается также право жертв серьезных нарушений прав человека на эффективные средства правовой защиты и на возмещение вреда. 168. Эти организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, указывали, что многие государства - участники [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) разрешают жертвам тяжких международных преступлений добиваться получения денежной компенсации ущерба, вступая в производство по уголовным делам, возбужденным на основании принципа универсальной юрисдикции, в качестве гражданских истцов, и что уголовные дела на основании данного принципа возбуждались как минимум в 10 из этих государств. 169. Эти организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, пришли к выводу, что дела, в которых государства - участники [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) присуждали компенсацию жертвам пыток и других серьезных нарушений прав человека на основании принципа универсальной юрисдикции, не только указывают на тенденцию в пользу признания прав потерпевших на основании принципа универсальной юрисдикции, но и на то, что, несмотря на возникающие на практике трудности, такие разбирательства реальны и зачастую являются единственной имеющейся у потерпевших возможностью получить доступ к правосудию. (дельта) Организация "Гражданский контроль" 170. Организация "Гражданский контроль" напоминает, что [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) необходимо воспринимать как единое целое. В связи с этим она считала, что поданная заявителем жалоба, в которой, в частности, идет речь о праве получать реальный доступ к правосудию, неразрывно связана с запретом пыток, закрепленным в [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Иными словами, при толковании [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции в настоящем деле Европейский Суд должен руководствоваться запретом пыток, который является "частью самой сути [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1)" (как выразился Европейский Суд в Постановлении Большой Палаты по делу "Хлаифия и другие против Италии" (Khlaifia and Others v. Italy), жалоба N 16483/12, [§ 158](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100549), ECHR 2016). 171. Кроме того, организация "Гражданский контроль" напомнила, что [статья 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции предусматривает процессуальную обязанность государств - участников [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) проводить эффективное расследование по заслуживающим доверия утверждениям о жестоком обращении в том значении, в каком этот термин понимается в данной [статье](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026). Как правило, считается, что [статья 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции требует проведения расследования в рамках производства по уголовному делу, однако ничто не мешает принимать во внимание и другие виды судебного разбирательства, в том числе, например, гражданское или дисциплинарное разбирательство в отношении лиц, которые предположительно участвовали в пытках. 172. Что касается иных источников международного права, организация "Гражданский контроль" не считала, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток требует от государств-участников предусматривать универсальную юрисдикцию по гражданским делам. Однако она полагала, что жертвам пыток следует обеспечивать доступ к правосудию при наличии реальной связи с государством рассмотрения дела, например, проживания или пребывания там участника предстоящего разбирательства или нахождения там имущества потенциального ответчика. (iv) Мнение Большой Палаты Европейского Суда 173. В отношении соразмерности ограничения права на доступ к правосудию Европейский Суд напоминает, что, регулируя это право, государство обладает определенными пределами усмотрения (см. [§ 114](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100355) настоящего Постановления). В таких делах, как настоящее, пределы усмотрения государства зависят, помимо прочего, от соответствующих положений международного права в этой области. Следовательно, данный аспект необходимо изучить до рассмотрения вопроса о применении статьи 3 Закона о международном частном праве в настоящем деле. 174. В связи с этим Европейский Суд напоминает, что положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) нельзя толковать и применять вне контекста. Несмотря на то, что [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) имеет особый характер, будучи посвящена защите прав человека, она является международным договором, который необходимо толковать с учетом соответствующих норм и принципов международного публичного права и, в частности, Венской [конвенции](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. (далее - Венская конвенция). Так, Европейский Суд никогда не считал положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) единственным источником при толковании закрепленных в ней прав и свобод. Напротив, как отмечается в [подпункте "c" пункте 3 статьи 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100195) Венской конвенции, нужно учитывать "любые соответствующие нормы международного права, применяемые в отношениях между участниками", и, в частности, нормы, касающиеся международной защиты прав человека (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Голдер против Соединенного Королевства", [§ 29](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-445170#p100039), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Нойлингер и Шурук против Швейцарии" (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), жалоба N 41615/07, § 131, ECHR 2010, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Нада против Швейцарии" (Nada v. Switzerland), жалоба N 10593/08, § 169, ECHR 2012, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Венгерский Хельсинкский комитет против Венгрии" (Magyar Helsinki Bizottság v. Hungary), жалоба N 18030/11 [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100443), § 138, ECHR 2016). --- <1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. N 7 (примеч. редактора). 175. Кроме того, в делах, затрагивающих вопросы, по которым в государствах - членах Совета Европы постоянно происходят изменения, Европейский Суд может рассмотреть ситуацию в других государствах-участниках по вопросам, о которых идет речь в том или ином конкретном деле, чтобы определить, сложились ли в государствах-участниках "общеевропейский консенсус" или хотя бы определенная тенденция (см., mutatis mutandis, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Баятян против Армении" (Bayatyan v. Armenia), жалоба N 23459/03 [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100446), [§ 122](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1828004/statya-11#p100311), ECHR 2011, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хамалайнен против Финляндии" ( Hämäläinen v. Finland), жалоба N 37359/09, [§§ 72](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3735909#p100155) - [75](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3735909#p100158), ECHR 2014, а также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Венгерский Хельсинкский комитет против Венгрии", § 138). --- <1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. N 5 (примеч. редактора). (альфа) Международно-правовые акты по данному вопросу и связанное с ними усмотрение государства-ответчика в настоящем деле 176. Как и Палата Европейского Суда, Большая Палата выделяет два международно-правовых понятия, имеющих отношение к настоящему делу: "юрисдикция в силу необходимости" и "универсальная юрисдикция". При рассмотрении дела в Большой Палате Европейского Суда заявитель утверждал, что он не ссылается на принцип универсальной юрисдикции, но Большая Палата Европейского Суда полагает, что его доводы по сути очень близко соприкасаются с этим принципом. Однако прежде, чем оценивать последствия применения двух указанных выше понятий в настоящем деле, целесообразно указать на различие между ними. 177. "Юрисдикция" - это право органа или учреждения выносить решение по вопросу права, возникшему по какому-либо конкретному делу в форме разногласия или спора. В международном частном праве универсальный характер юрисдикции связан с отсутствием требуемой связи между судом, куда был подан иск, и "делом", или обжалуемой ситуацией. 178. Европейский Суд полагает, что, в отличие от гражданско-правовых вопросов, универсальная юрисдикция по уголовным делам признается государствами сравнительно широко. Эта ситуация находит отражение в том, что [пункт 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-5#p100029) Конвенции против пыток прямо предусматривает универсальную юрисдикцию по уголовным делам, в отличие от [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток, которая менее однозначна с точки зрения территориальной сферы своего действия (см. [§ 45](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100138) и последующие настоящего Постановления). 179. В абсолютной форме этого понятия универсальная юрисдикция не зависит от связующих факторов ratione personae, определяющих круг лиц, подсудных суду, который такую юрисдикцию осуществляет (см. упоминавшийся выше доклад Андреаса Бушера, пункт 181). Не зависит она и от связующих факторов ratione loci, требующих, чтобы эта юрисдикция осуществлялась лишь при наличии определенных связей, географических или имеющих какое-то другое отношение к месту рассмотрения спора, со страной, в суды которой был подан иск по конкретному делу (см. там же). 180. Если говорить конкретно об этом последнем факторе, а именно об отсутствии связи с судами соответствующей страны, универсальная юрисдикция в своем абсолютном выражении отличается от понятия юрисдикции в силу необходимости. "Юрисдикция в силу необходимости" касается исключительной (или остаточной) подсудности дела гражданским судам государства, которые обычно были бы не вправе рассматривать спор согласно общим или специальным правилам подсудности, установленным законодательством этого государства, когда рассмотрение дела за границей оказывается невозможным либо чрезмерно и неоправданно сложным согласно закону или на практике. 181. С учетом указанных доводов Европейский Суд рассмотрит вопрос о том, была ли у властей Швейцарии юридическая обязанность предоставить заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках или принципу юрисдикции в силу необходимости. Сделанные при этом выводы помогут определить пределы усмотрения, которым пользуются власти данной страны в настоящем деле. - Были ли обязаны власти Швейцарии предоставить заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках 182. Европейский Суд напоминает, что [статья 38](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-38#p100132) Статута Международного суда ООН содержит перечень формальных источников международного права. В настоящем деле он считает правильным рассмотреть вопрос о том, обязаны ли власти Швейцарии признавать универсальную юрисдикцию по гражданским делам о пытках в силу международного обычая или международного договора. Эти два варианта необходимо рассмотреть последовательно. 183. Если говорить о возможном существовании международного обычая, из предпринятого Европейским Судом сравнительно-правового исследования можно сделать вывод о том, что из 39 исследованных европейских государств универсальную юрисдикцию по гражданским делам о пытках признают только Нидерланды. Однако она была признана в судебной практике этой страны уже после того, как Федеральный суд Швейцарии вынес решение по настоящему делу 22 мая 2007 г. (см. дело "Эль-Хожуж против Амера Дербаса и других", рассмотренное в 2012 году, и дело Акпана, рассмотренное в 2013 году (см. [§ 69](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100273) настоящего Постановления)). Далее, по крайней мере, в деле Акпана существовала прочная связь с Нидерландами, выразившаяся в том, что юридическое лицо, к которому был подан иск в суды Нидерландов, являлось дочерней структурой компании, созданной по законам этого государства. Следовательно, применительно к указанному делу нельзя говорить об универсальной юрисдикции в абсолютном значении данного слова. 184. За пределами Европы универсальная юрисдикция по гражданским делам признается только в США согласно двум федеральным законам, а также в Канаде, но в Канаде только в том случае, если истец сумеет доказать, что пытки имели место в контексте террористического акта (см. [§ 73](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100280) настоящего Постановления). 185. Кроме того, по имеющейся у Европейского Суда информации, несколько государств - членов Совета Европы наделяют свои суды универсальной юрисдикцией по уголовным делам и позволяют потерпевшему в таких случаях вступать в разбирательство в уголовном суде в качестве гражданского истца (см. [§§ 79](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100293) - [83](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100297) настоящего Постановления). Европейский Суд отмечает, что на практике возможность подать иск о компенсации ущерба в рамках уже ведущегося разбирательства по уголовному делу вызывает меньше сложностей, поскольку истец может рассчитывать на преимущества, характерные для уголовного судопроизводства, такие как возбуждение и расследование уголовного дела компетентным органом уголовного преследования по инициативе этого органа или централизованное установление и оценка фактов и доказательств в ходе ведущегося этим органом расследования. Соответственно, естественно и правомерно, что государства предусматривают такую процедуру (вступление в производство по уголовному делу в качестве гражданского истца) более охотно, не признавая, однако, универсальной юрисдикции в контексте самостоятельного гражданского разбирательства. В любом случае Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле заявитель ходатайствовал о возбуждении уголовного дела в 2001 году и обратился с просьбой о вступлении в производство по этому делу в качестве гражданского истца, но расследование было прекращено на основании того, что A.K., предположительно виновный в пытках, уехал из Швейцарии. 186. Далее Европейский Суд отмечает, что государства, о которых говорится в экспертном заключении Европейской комиссии по упомянутому выше делу "Киобель против компании "Ройял Датч Петролеум Ко." (см. [§ 165](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100428) настоящего Постановления), упоминавшемся организацией "Эмнести Интернэшнл" и Международной комиссией юристов, признают универсальную юрисдикцию при условии, что гражданские иски подаются в рамках производства по уголовным делам. Однако в настоящем деле заявитель подал гражданский иск о компенсации ущерба в 2004 году вне связи с производством по уголовному делу. Кроме того, предварительный обзор организации "Эмнести Интернэшнл" об осуществлении универсальной юрисдикции по всему миру, опубликованный в 2012 году, касался в первую очередь универсальной юрисдикции в уголовно-процессуальном, а не в гражданско-процессуальном смысле, тогда как в настоящем деле этот термин употребляется исключительно в контексте разбирательства по гражданским делам (см. [§ 164](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100427) настоящего Постановления). 187. С учетом этих соображений нужно прийти к выводу, что государства, которые признают универсальную юрисдикцию по гражданским делам, а по делам о пытках она осуществляется автономно, в настоящее время являются исключением. Несмотря на то, что государственная практика развивается, универсальная юрисдикция по гражданским делам пока распространена недостаточно широко, чтобы свидетельствовать о зарождении и тем более о формировании международного обычая, который обязывал бы суды Швейцарии принять к рассмотрению поданный заявителем иск. 188. Европейский Суд полагает, что в настоящее время международные договоры также не признают универсальную юрисдикцию по гражданским делам о пытках и при отсутствии какой-то другой связи с местом рассмотрения дела не обязывают государства предоставлять в распоряжение истца средства гражданско-правовой защиты в связи с пытками, причиненными за пределами территории государства представителями другой страны. 189. Правда, Комитет ООН против пыток, особенно в Замечании общего порядка N 3(2012), выступал в пользу расширенного толкования [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток, которая предусматривает, что каждое государство-участник обязано в рамках своей правовой системы обеспечивать, чтобы жертва пыток имела право на возмещение ущерба и пользовалась реально осуществимым правом на справедливую и достаточную компенсацию причиненного ущерба (см. §§ [52](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100167) - [53](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100169) настоящего Постановления). Он поощряет государства предоставлять такое средство правовой защиты, в том числе и в ситуациях, когда пытки были причинены за пределами территории государства и даже, по-видимому, представителями другой страны (см. там же). 190. Однако Европейский Суд отмечает, что при рассмотрении отдельных сообщений Комитет против пыток, по-видимому, занимает более сдержанную позицию по данному вопросу (см., в частности, соответствующие дела, о которых говорится в [§§ 54](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100171) - [55](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100175) настоящего Постановления). Вместе с тем Комитет против пыток, насколько известно Европейскому Суду, никогда не признавал нарушения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток государством-участником на основании того, что оно не признает в своей правовой системе универсальной юрисдикции по гражданским делам. В любом случае заявитель этого и не утверждал. 191. Что касается остальных доводов, выдвинутых организацией "Эмнести Интернэшнл" и Международной комиссией юристов на основании [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток (см. [§§ 161](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100424) - [164](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100427) настоящего Постановления), Европейский Суд не согласен с ними по следующим причинам. Относительно, во-первых, из текста этой [статьи](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) нужно отметить, что в [статье 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток, которая в общем плане закрепляет право жертв пыток на возмещение вреда, ничего не говорится о том, как добиться эффективной реализации этого права, и о территориальной сфере действия соответствующих обязательств государств-участников. Следовательно, нельзя утверждать, что текст [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток сам по себе является аргументом в пользу осуществления универсальной юрисдикции по гражданским делам. К тому же Палата Европейского Суда уже высказала аналогичное мнение (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 117). 192. Что касается travaux préparatoires , Европейский Суд прежде всего отмечает, что в соответствии со [статьей 32](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-32#p100197) Венской конвенции они являются лишь "дополнительным средством" толкования международных договоров. Поэтому при толковании положений международного договора их необходимо принимать во внимание в качестве вспомогательного источника и с определенной осторожностью (см. в том же контексте осторожность, проявленную Международным судом ООН в решении по делу, касающемуся делимитации морской границы и территориальных вопросов между Катаром и Бахрейном (юрисдикция и вопрос о приемлемости жалобы для рассмотрения по существу) (ICJ Reports) 1995, § 41) [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100467). Далее, как отмечает Европейский Суд, Палата Европейского Суда пришла к выводу, что из travaux préparatoires к [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток нельзя вывести конкретных указаний относительно территориальной сферы действия [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) этой Конвенции (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 117). Большая Палата Европейского Суда сама изучила данный вопрос и разделяет эту позицию. Действительно, предложение Нидерландов добавить слова "имевших место на любой территории под его юрисдикцией" исчезло из текста [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1), когда она была принята. Однако причины этого исчезновения остаются неизвестны (см.: Manfred Nowak/Elizabeth McArthur. Op. cit., а также [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100161) настоящего Постановления). В подобных обстоятельствах ему сложно придавать решающее значение. Следовательно, из travaux preparatoires нельзя сделать вывод, что составители [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток хотели признать универсальную юрисдикцию в рамках [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) этой Конвенции. --- <1> Международный суд ООН постановил, в частности, что travaux préparatoires к Дохийскому протоколу нужно "использовать в настоящем деле с осторожностью ввиду их фрагментарного характера" и что, как представляется, они "в отсутствие каких-либо документов о ходе переговоров... сводятся к двум проектам, внесенным сначала Саудовской Аравией, а потом Оманом, и поправкам к последнему из них" (§ 41). См. также позицию, занятую Международным судом ООН в Решении по делу о правомерности применения вооруженной силы ("Сербия и Черногория против Бельгии") (предварительные возражения) ("Сборник решений Международного суда ООН" за 2004 год, особенно § 113), в котором Международный суд ООН отметил "несколько поверхностный", а значит, "менее вразумительный" характер travaux préparatoires к [статье 35](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-35#p100115) своего собственного Статута. 193. В данном контексте организация "Эмнести Интернэшнл" и Международная комиссия юристов утверждали также, что отсутствие оговорок к [статье 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток, не считая одной оговорки, сделанной США, указывает на признание государствами-участниками универсальной юрисдикции по гражданским делам. Европейский Суд не разделяет и этой позиции. Нельзя исключать, что, имея дело с текстом, в котором этот сценарий не упоминается, и с travaux préparatoires , в которых по данному поводу практически ничего не говорится, государства просто не подумали о возможности осуществления универсальной юрисдикции и, соответственно, не сочли себя обязанными делать оговорки к [статье 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток, чтобы ее исключить. 194. Действительно, в последнее время были приняты документы, не имеющие юридически обязательного характера, в которых государствам рекомендуется гарантировать жертвам пыток эффективный доступ к правосудию. Согласно этим документам, если государство, в котором имели место пытки, не обеспечивает их жертве возмещения вреда, желательно, чтобы во избежание отказа в правосудии дело принимали к рассмотрению суды третьих стран, например, в порядке осуществления универсальной юрисдикции. 195. К этим документам относится, в частности, резолюция, принятая ИМП в г. Таллинне 30 августа 2015 г. (см. [§ 62](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100216) настоящего Постановления). В пунктах 1 и 2 статьи 1 этой резолюции решительно провозглашается право жертв международных преступлений на "надлежащее и эффективное возмещение ущерба", а также их право на "эффективный доступ к правосудию, чтобы требовать возмещения вреда", однако Европейский Суд отмечает, что ее формулировки становятся менее однозначными, когда речь заходит о том, есть ли у судов государства общее обязательство осуществлять юрисдикцию в отношении поданных жертвами исков о возмещении вреда при отсутствии более тесных связей со спором у других государств. Действительно использование условного наклонения в пункте 1 статьи 2 указанной резолюции, по-видимому, предполагает, что речь идет не о позитивном праве, а о желательных изменениях в законодательстве. 196. Кроме того, в докладе в поддержку этой резолюции докладчик ИМП выразил мнение о том, что [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток не обязывает осуществлять универсальную юрисдикцию по гражданским делам, когда речь идет о международных преступлениях (см. §§ 65 и 66 доклада, которые цитируются в [§ 63](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100246) настоящего Постановления). Аналогичным образом правоведы, по-видимому, не пришли к единодушному мнению по вопросу о том, следует ли применять [статью 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток за пределами территории государства, даже когда пытки были совершены представителями другой страны (см. [§§ 56](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100182) - [58](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100184) настоящего Постановления). 197. Наконец, постольку, поскольку заявитель, которого в Швейцарии признали беженцем, ссылался на [статью 16](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100090) Конвенции ООН о статусе беженцев (см. [§ 60](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100187) настоящего Постановления), Европейский Суд отмечает, что при рассмотрении дела в Федеральном суде Швейцарии он просто упомянул эту [статью](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100090) в общем плане, не пояснив, почему и в каком отношении она может быть связана с требованиями, которые легли в основу поданной им жалобы. Однако Европейский Суд подчеркивает, что в тексте [статьи 16](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100090) Конвенции ООН о статусе беженцев в общих выражениях говорится о праве беженцев на обращение в суд, но она не гарантирует как такового права подавать иск к иностранному государству или к одному из его представителей в связи с пытками, имевшими место за рубежом. Таким образом, даже если предположить, что заявитель надлежащим образом представил такую жалобу на рассмотрение судов Швейцарии, он не может использовать это в качестве дополнительного довода в подтверждение своих требований. 198. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу, что международное право не обязывало власти Швейцарии предоставлять заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках. - Были ли обязаны власти Швейцарии предоставить заявителю доступ к своим судам согласно принципу юрисдикции в силу необходимости 199. Европейский Суд отмечает, что при рассмотрении дела Палатой и Большой Палатой Европейского Суда заявитель по сути ссылался в обоснование своей жалобы на принцип юрисдикции в силу необходимости по смыслу положений статьи 3 Закона о международном частном праве и критиковал чересчур ограничительное, по его мнению, толкование этой статьи Федеральным судом Швейцарии в решении, в связи с которым была подана настоящая жалоба. Соответственно, на данном этапе Европейский Суд должен определить, предусматривает ли международное право обязанность властей Швейцарии осуществлять в отношении заявителя юрисдикцию в силу необходимости таким образом, чтобы они могли рассмотреть иск о компенсации ущерба, предположительно причиненного нарушениями прав человека. Европейский Суд рассмотрит этот вопрос сначала с точки зрения сравнительного правоведения, чтобы установить возможное существование международного обычая, а затем с точки зрения права международных договоров. 200. Прежде всего из исследования, проведенного Большой Палатой Европейского Суда, следует, что из 40 исследованных государств, включая Швейцарию, 28 европейских стран не признают принципа юрисдикции в силу необходимости. Он действует только в 12 из этих государств, в том числе и в Швейцарии (см. [§ 84](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100300) настоящего Постановления). Кроме того, данный принцип только недавно был признан в Канаде, где юрисдикция в силу необходимости осуществляется при соблюдении строгих условий. Напротив, страны, входящие в англо-саксонскую правовую семью, не признают этого понятия. Они, наоборот, применяют принцип forum non conveniens, позволяющий суду отказаться рассматривать дело, если оно в большей степени связано с судом другого государства (см. [§ 90](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100311) настоящего Постановления). 201. Принимая во внимание вышеизложенное, а также то, что понятие "юрисдикция" в силу необходимости признается не всеми государствами, нельзя прийти к выводу о существовании международного обычая, закрепляющего понятие юрисдикции в силу необходимости. 202. Далее Европейский Суд отмечает, что из международных договоров также не следует обязанность государств предусматривать юрисдикцию в силу необходимости. - Пределы усмотрения властей Швейцарии в настоящем деле 203. С учетом вышеприведенных доводов Европейский Суд приходит к выводу, что международное право не обязывало власти Швейцарии предоставлять заявителю доступ к своим судам, чтобы те рассмотрели по существу поданный им иск о компенсации ущерба на основании доктрины универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках или принципа юрисдикции в силу необходимости. Следовательно, в данной области власти Швейцарии пользуются широкими пределами усмотрения. 204. Соответственно, на этом этапе необходимо определить, не вышли ли власти Швейцарии за пределы своего усмотрения в настоящем деле. (бета) Не вышли ли власти Швейцарии за пределы своего усмотрения в настоящем деле 205. Для того, чтобы определить, не вышли ли власти Швейцарии за пределы своего усмотрения в настоящем деле, Европейский Суд должен по очереди рассмотреть статью 3 Закона о международном частном праве и соответствующие решения судов Швейцарии, в частности, решение Федерального суда Швейцарии от 22 мая 2007 г. 206. Что касается статьи 3 Закона о международном частном праве, Европейский Суд прежде всего отмечает: одно лишь то, что в стране предусмотрен принцип юрисдикции в силу необходимости, направленный по своему характеру на расширение, а не сужение юрисдикции внутригосударственных судов, конечно, не может означать выход законодателя за пределы своего усмотрения. 207. Если говорить о закрепленных законодателем Швейцарии критериях применения статьи 3 Закона о международном частном праве в том или ином деле, упомянутое выше сравнительно-правовое исследование показывает, что во всех государствах, которые действительно признают принцип юрисдикции в силу необходимости, он применяется только в порядке исключения и лишь при одновременном выполнении двух условий: отсутствии другой страны, суды которой вправе рассматривать спор, и существование достаточной связи между делом и государством, признающим юрисдикцию по этому делу (см. [§§ 88](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100308) - [89](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100309) настоящего Постановления). Аналогичные два условия также содержатся в упомянутом выше законе Европейского союза (см. [§§ 91](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100313) - [93](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100318) настоящего Постановления). Что касается достаточной связи, Европейский Суд отмечает, что соответствующие документы не закрепляют подлежащих использованию критериев, предоставляя решать данную задачу внутригосударственным судам. Следовательно, в этом отношении статья 3 Закона о международном частном праве полностью соответствует преобладающим в этой области понятиям. 208. Европейский Суд приходит к выводу, что, предусмотрев осуществление юрисдикции в силу необходимости при соблюдении условий, закрепленных в статье 3 Закона о международном частном праве, законодатель Швейцарии не вышел за пределы своего усмотрения. 209. Переходя к пределам усмотрения судов Швейцарии, Европейский Суд напоминает, что в тех государствах, которые признают принцип юрисдикции в силу необходимости, суды государств пользуются значительным усмотрением при определении достаточной связи и ее использования в каждом конкретном деле. При этом чаще всего внутригосударственные суды принимают во внимание характер спора или личность сторон (см. [§ 89](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100309) настоящего Постановления). Европейский Суд будет рассматривать вопрос о том, не вышел ли Федеральный суд Швейцарии за рамки пределов своего усмотрения в настоящем деле при толковании статьи 3 Закона о международном частном праве, именно на основании таких факторов. 210. В связи с этим прежде всего следует напомнить, что толкование и применение положений внутригосударственного законодательства должны осуществлять в первую очередь власти страны, особенно суды (см. [§ 116](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100357) настоящего Постановления). 211. Заявитель главным образом критиковал тот факт, что Федеральный суд Швейцарии, определяя, подсудно ли ему дело, счел себя обязанным рассматривать ситуацию в том виде, в каком она существовала в спорный период времени, то есть в 1992 году. Заявитель полагал, что Федеральный суд ошибся, не приняв во внимание связей, которые впоследствии возникли между заявителем и Швейцарией. 212. По этому вопросу Европейский Суд отмечает, что, по мнению Федерального суда Швейцарии, термин "дело" нужно понимать в узком значении "совокупности фактов". Иными словами, достаточную связь со Швейцарией должна иметь не личность истца, а предполагаемые обстоятельства дела (см. решение от 22 мая 2007 г., пункт 3.5, [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления). Что касается дела и применения статьи 3 Закона о международном частном праве, власти Швейцарии также утверждали, что при разработке этой статьи обсуждалась целесообразность создания общего принципа юрисдикции в силу необходимости, который распространялся бы, в том числе, и на иностранных граждан, не имеющих связи со Швейцарией, но было принято решение этого не делать. 213. По мнению властей Швейцарии, вопрос о том, какие элементы входят в состав "дела", имеет еще и временной аспект (см. [§ 154](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100414) настоящего Постановления). Когда иск касается совокупности обстоятельств, прекративших существование до подачи иска, элементы дела нужно рассматривать в том виде, в каком они существовали на момент возникновения спора, до начала разбирательства. Следовательно, когда какой-то элемент дела меняется после того, как решающая совокупность обстоятельств перестала существовать, это изменение не является частью "дела", а значит, уже не может привести к появлению достаточной связи, требующей осуществления юрисдикции в силу необходимости. 214. С учетом широких пределов усмотрения, которыми наделяются внутригосударственные суды в этой области, и соответствующей описанной выше практики судов Швейцарии (см. [§§ 40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100130) - [44](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100134) настоящего Постановления) Европейский Суд не усматривает в толковании Федеральным судом Швейцарии статьи 3 Закона о международном частном праве в настоящем деле признаков произвола или явной необоснованности. Некоторые судебные решения, по-видимому, указывают на то, что решающее значение для применения статьи 3 Закона о международном частном праве имеет дата подачи иска, однако они, с точки зрения Европейского Суда, не позволяют прийти к каким-то решающим выводам. Практика судов Швейцарии по данному вопросу сравнительно ограничена и касается самых разных дел, в том числе длящихся ситуаций, которые нельзя сравнивать с делом заявителя. 215. Наконец, в той мере, в какой заявитель в подтверждение своего довода о несоразмерности отказа рассматривать его исковые требования ссылался на упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Арлевин против Швеции" (см. [§ 142](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100398) настоящего Постановления), Европейский Суд полагает, что в деле "Арлевин против Швеции" между поданным заявителем иском и Швецией существовало несколько очевидных и прочных связей. В этом деле речь шла об иске о клевете, касающемся телевизионной программы, содержание которой имело отношение исключительно к Швеции и которая негативно отразилась на репутации подданных Швеции, проживающих в этой стране. Следовательно, вопрос о возможном осуществлении юрисдикции в силу необходимости в том деле не возникал. Соответственно, Европейский Суд полагает, что у заявителя по настоящему делу, чей иск о компенсации ущерба не предполагал на момент обжалуемых событий связи со Швейцарией, отсутствуют основания ссылаться на указанное дело. 216. С учетом вышеприведенных доводов Европейский Суд не усматривает в толковании статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии признаков произвола или явной необоснованности (см. [§ 116](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100357) настоящего Постановления). Кроме того, он не находит в деле признаков того, что Федеральный суд вышел за рамки пределов своего усмотрения в каком-либо ином отношении. Таким образом, ограничения права заявителя на доступ к правосудию не были несоразмерны преследуемой правомерной цели.
**(гамма) Общий вывод**
217. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд считает, что отказ судов Швейцарии в порядке применения статьи 3 Закона о международном частном праве признать свою юрисдикцию по рассмотрению поданного заявителем иска о возмещении вреда, причиненного пытками, которым он предположительно подвергся, преследовал правомерные цели и не был им несоразмерен. Соответственно, по делу не было допущено нарушения права на доступ к правосудию по смыслу положений [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции. 218. Вместе с тем следует еще раз отметить, что данный вывод не ставит под сомнение ни существование в международном сообществе широкого консенсуса по поводу наличия у жертв пыток права на надлежащее и эффективное возмещение вреда, ни желательность того, чтобы государства делали это право практически осуществимым, давая своим судам возможность рассматривать такие иски о компенсации ущерба, в том числе и тогда, когда они основаны на событиях, произошедших за пределами их территориальных границ. В связи с этим Европейский Суд приветствует усилия государств по обеспечению максимально эффективного доступа к правосудию для тех лиц, кто добивается компенсации причиненного пытками ущерба. 219. Однако, по-видимому, нет ничего предосудительного в том, что государство, признающее принцип юрисдикции в силу необходимости, ставит его применение в зависимость от существования определенных факторов, указывающих на связь с этим государством, которые оно определяет в соответствии с международным правом и не выходя за пределы своего усмотрения, предоставленные этому государству согласно [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). 220. Тем не менее с учетом того, что речь идет о сфере, которая постоянно меняется, Европейский Суд не исключает возможность изменений в будущем. Соответственно, несмотря на то, что в настоящем деле он приходит к выводу об отсутствии нарушения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, Европейский Суд призывает государства - участников [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) учитывать в своих правовых системах изменения, облегчающие эффективную реализацию права на компенсацию причиненного пытками ущерба, и тщательно анализировать любой подобный иск, чтобы установить факторы, обязывающие их суды принять его к рассмотрению, если имеются таковые факторы.
**НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО БОЛЬШАЯ ПАЛАТА:**
1) постановила 16 голосами "за" при одном - "против", что [пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции применим в настоящем деле; 2) постановила 15 голосами "за" при двух - "против", что по делу не было допущено нарушения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. Совершено на [английском](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100962) и французском языках, оглашено на публичном слушании дела во Дворце прав человека в г. Страсбурге 15 марта 2018 г. Председатель
**Большой Палаты Суда**
**ГВИДО РАЙМОНДИ**
Заместитель Секретаря Большой Палаты Суда
**ЙОХАН КАЛЛЕВАРТ**
В соответствии с [пунктом 2 статьи 45](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-45#p100229) Конвенции и [пунктом 2 правила 74](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p101895) Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие отдельные мнения судей:
[(a)](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100510) частично особое [мнение](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100510) судьи Кшиштофа Войтычека;
**[(b)](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100569) особое [мнение](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100569) судьи Дмитрия Дедова;**
[(c)](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100631) особое [мнение](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100631) судьи Георгия А. Сергидеса.
1. При всем должном уважении к своим коллегам я не разделяю их мнения о том, что настоящая жалоба является приемлемой для рассмотрения по существу. На мой взгляд, [статья 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) в настоящем деле не применима, поскольку спор, вынесенный на рассмотрение судов Швейцарии, выходит за рамки юрисдикции Швейцарской Конфедерации. Я считаю подход, принятый большинством судей, ошибочным с методологической точки зрения. 2. Для того, чтобы выяснить, применима ли [статья 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции в настоящем деле, необходимо сначала изучить вопрос о международной юрисдикции государства. Не вдаваясь в подробности относительно применимых норм международного права, достаточно очень кратко отметить, что государство может осуществлять свои публичные полномочия в рамках своей собственной юрисдикции, которая определяется международным правом. В правовой доктрине поясняется: "На своей территории государство обычно ведет себя как суверен, и вся ее юрисдикция традиционно описывается выражением "территориальный суверенитет" или "юрисдикция преимущественно территориального характера". За пределами своей территории государство может осуществлять юрисдикцию согласно международному праву по различным основаниям" (см.: P. Dailler, M. Forteau, A. Pellet. Droit international public. Paris, LGDJ, 2009. P. 513). Государства могут выносить решения по делам трансграничного характера, inter alia, в порядке осуществления личной или универсальной юрисдикции. В целом государства вправе разрешать определенные вопросы или выносить решения по некоторым делам при наличии связи между этими вопросами (делами) и соответствующим государством и при условии, что эта связь признается важной согласно нормам международного права. В правовой доктрине по этому поводу сказано следующее: "...необходимо соблюдать принцип существенной и реальной связи между объектом юрисдикции и территориальной основой, а также разумной заинтересованности в предполагаемом осуществлении юрисдикции" (см.: I. Brownlie. Principles of Public International Law. Oxford, Oxford University Press, 2008. P. 299). Вопрос о том, могут ли государства осуществлять полномочия за рамками оснований осуществления своей юрисдикции, четко признанных в международном праве, и если да, то при каких обстоятельствах, является предметом споров среди юристов-теоретиков. Одни правоведы подчеркивают свободу, которой пользуются государства, а другие делают акцент на ограничениях юрисдикции государств. По мнению К. Рингерта, "Юрисдикцию вправе осуществлять государство, имеющее самую тесную связь с ситуацией, однако если оно этого не делает подобающим образом, то это право переходит к другому государству, имеющему более слабую связь с ситуацией (как и в случае нарушения императивных норм международного права (jus cogens) при отсутствии связи), при условии, что осуществление им юрисдикции отвечает общим интересам" (см.: C. Ryngaert. Jurisdiction in International Law. Oxford, Oxford University Press, 2015. P. 231). По мнению П. Дайе, М. Форто и А. Пелле, "государство не пользуется на международной арене безграничной свободой действий и может браться за дело лишь тогда, когда оно обладает юрисдикцией, определенной международным публичным правом" (см.: P. Dailler, M. Forteau, A. Pellet Op. cit. P. 562). Кроме того, юристы-теоретики отмечают постепенное изменение норм международного права, определяющих юрисдикцию государств (см., в частности: A. Mills. Rethinking Jurisdiction in International Law // British Yearbook of International Law. Vol. 84 (2014). N 1. P. 187 - 239). Однако даже если допустить, что международное право разрешает государствам осуществлять публичные полномочия за пределами своей территории, если это прямо не запрещено нормами международного права, нельзя приравнивать сферу действия [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) к свободе действий, вытекающей из принципа "разрешено все, что прямо не запрещено" (этот принцип сам не является бесспорным, см., например: R. Kolb. La règle résiduelle de liberté en droit international public (Tout ce qui n'est pas interdit est permis): aspects theoretical // Revue belge de droit international. Vol. 34 (2001). N 1. P. 100 - 127). Попутно хотелось бы отметить, что большинство судей в [§ 177](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100449) настоящего Постановления дали следующее определение: "Юрисдикция" - это право органа или учреждения выносить решение по вопросу права, возникшему по какому-то конкретному делу в форме разногласия или спора". Приведенное определение расходится с тем, как этот термин используется в лингвистической практике. Оно ограничивает юрисдикцию вопросами права, возникающими в спорах, оставляя за скобками установление обстоятельств дела и право выносить решения по делам, не имеющим характера спора. 3. В [статье 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции определяется сфера ее действия. Эта [статья](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) гласит:
"[Статья 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016). Обязательство соблюдать права человека
Высокие Договаривающиеся Стороны обеспечивают каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в [разделе I](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100019) настоящей Конвенции". Сфера действия [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) определяется здесь термином "юрисдикция" (англ. jurisdiction, франц. juridiction). Отправной точкой для определения этой сферы действия является понятие юрисдикции в международном праве (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации" ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia), жалоба N 48787/99 [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100530), [§ 312](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5392400/statya-1#p102552), ECHR 2004-VII). В принципе [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) применяется к вопросам, которые относятся к юрисдикции каждой Высокой Договаривающейся Стороны, определенной в соответствии с применимыми нормами международного права. Однако сфера действия [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) не всегда совпадает с кругом вопросов, относящихся к юрисдикции государств-участников, то есть с тем, что "возможно с юридической точки зрения". С одной стороны, если государство не может реально осуществлять в полном объеме территориальную юрисдикцию в отношении части своей территории, [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) применяется лишь настолько, насколько государство может реально осуществлять свою юрисдикцию (см. [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1531889-1995) Европейского Суда по делу "Лоизиду против Турции" (Loizidou v. Turkey) (предварительные возражения) от 23 марта 1995 г., Series A, N 310, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Кипр против Турции" (Cyprus v. Turkey), жалоба N 25781/94, [§§ 76](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2939295#p100150) - [80](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2939295#p100160), ECHR 2001-IV, а также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации", [§ 312](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5392400/statya-1#p102552)). С другой стороны, если государство осуществляет свои полномочия за рамками вопросов, относящихся к ее международной юрисдикции, предпринятые им действия относятся к сфере действия [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) и должны соответствовать правам, которые она гарантирует (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации", [§ 314](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5392400/statya-1#p102557), и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Оджалан против Турции" ( Öcalan v. Turkey), жалоба N 46221/99, [§ 91](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4622199#p100253), ECHR 2005-IV). Далее, государства вправе решать, применяется ли [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) к территориям, за международные отношения которых они несут ответственность. Особые вопросы возникают в случае передачи полномочий международным организациям (см. [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1193103/statya-1-1) Большой Палаты Европейского Суда по делу Компания "Босфорус Хава Йоллары Туризм ве Тиджарет Аноним Шир-кети" против Ирландии" (Bosphorus Hava Yollarý Turizm ve Ticaret Anonim ªirketi v. Ireland), жалоба N 45036/98, ECHR 2005-VI). --- <1> См.: Европейский Суд по правам человека и Российская Федерация. 2004. N I (примеч. редактора). Вообще говоря, фраза "каждому, находящемуся под их юрисдикцией" обозначает любое лицо, в отношении которого государство может осуществлять публичные полномочия. Юрисдикция по смыслу [статьи 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции соответствует сфере, в которой государство фактически осуществляет свои полномочия (даже в тех случаях, когда это не подкрепляется нормами международного права) или, по крайней мере, может реально осуществлять свои полномочия, если это четко признано нормами международного права. Государство обязано осуществлять свою юрисдикцию таким образом, чтобы гарантированные [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) права были эффективными, однако [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) не обязывает государство осуществлять свои полномочия за рамками того, что ясно признано нормами международного права, даже если это не нарушает норм международного права. Напротив, если государство решает совершить какие-либо действия или вынести решение по делу, выйдя за рамки оснований осуществления юрисдикции, это предполагает, что оно может нести ответственность за любое нарушение охраняемых [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) прав. 4. Чтобы установить, относится ли дело к сфере действия [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), которая установлена в ее [статье 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016), необходимо прежде всего определить, вправе ли государство выносить решение по этому делу согласно тем нормам международного права, которые определяют границы его юрисдикции. В этом контексте следует отметить, что одно и то же лицо может попадать под юрисдикцию какого-либо государства по одним вопросам и под юрисдикцию других государств по иным вопросам. В этих обстоятельствах выражение "каждый, находящийся под их юрисдикцией", распространяется не на все дела с участием этого лица, а только на те дела, на которые реально распространяются юрисдикция или публичные полномочия государства-участника. Другими словами, Высокие Договаривающиеся Стороны должны обеспечивать права и свободы, определенные в [разделе I](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100019) настоящей Конвенции, "каждому, находящемуся под их юрисдикцией", по тем вопросам, которые относятся к их юрисдикции. 5. В настоящем деле большинство судей стремились установить, "была ли у властей Швейцарии юридическая обязанность предоставить заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках или принципу юрисдикции в силу необходимости" (см. [§ 181](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100453) настоящего Постановления). Я считаю данный подход ошибочным с методологической точки зрения. Во-первых, нужно отметить, что юрисдикция в силу необходимости является не основанием осуществления юрисдикции согласно международному праву, а инструментом, использующимся в международном частном праве для того, чтобы государство могло выносить решения по делам, которые оно не может рассматривать в соответствии с правилами международной подсудности, если они фактически или юридически не подсудны судам других государств. Она считается практическим средством, позволяющим защитить интересы частных лиц в случае "негативных юрисдикционных коллизий" между государствами. В принципе ее действие не пересекается со сферой действия [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). Во-вторых, вопрос о том, была ли у властей Швейцарии юридическая обязанность предоставить заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках, основан на недоразумении и нуждается в уточнении. Здесь нужно разграничить два вопроса: вопрос о том, признается ли в международном праве универсальная юрисдикция по делам о компенсации причиненного пытками ущерба и если да, то является ли осуществление этой юрисдикции факультативным (по желанию) или обязательным согласно применимым нормам международного права. Можно представить себе ситуацию, когда общее международное право признает осуществление универсальной юрисдикции факультативным, но согласно самой [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) осуществление этой юрисдикции является обязательным. Большинство судей пришли к следующему выводу (в [§ 198](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100473) настоящего Постановления): "Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу, что международное право не обязывало власти Швейцарии обеспечить заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках". Данный вывод совершенно обоснован, но требует дополнительных пояснений. Сразу же возникает вопрос: если международное право не обязывает власти Швейцарии предоставлять заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по делам о пытках, разве они не обязаны предоставлять заявителю доступ к судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по делам о пытках в силу [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1)? На мой взгляд, доводы, приведенные в [мотивировочной части](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100319) настоящего Постановления, оправдывают вывод, согласно которому международным правом в том виде, в каком оно существует сейчас, не установлена универсальная юрисдикция в отношении гражданских исков о компенсации причиненного пытками ущерба, если они поданы не в рамках производства по уголовному делу. Универсальная юрисдикция признается в международном праве недостаточно четко, чтобы служить основанием для вынесения решения в подобных ситуациях. В этом отношении необходимо добавить, что между универсальной юрисдикцией по уголовным делам и универсальной юрисдикцией по гражданским делам существуют немаловажные различия. Осуществление универсальной юрисдикции по уголовным делам по сути оправдано, если обвиняемый находится на территории третьего государства. Таким образом, это государство может фактически привлечь человека к уголовной ответственности и в случае необходимости привести в исполнение вынесенный ему приговор. Государство не обязано привлекать к ответственности подозреваемых в пытках, имевших место за пределами его территории, когда между государством и пытками нет никакой другой связи, а подозреваемые не находятся на его территории. На практике осуществление универсальной юрисдикции по уголовным делам определяется и ограничивается именно физическим присутствием подозреваемых. Процесс осуществления универсальной юрисдикции по гражданским делам в принципе запускается истцом. Вопрос об осуществлении универсальной юрисдикции по гражданским делам возникает, если ответчик не проживает на территории государства, в котором был подан иск. В такой ситуации в отсутствие на территории соответствующего государства имущества, на которое можно было бы обратить взыскание для исполнения решения, подача гражданского иска может привести к тому, что требуемые суммы не будут взысканы. Признание универсальной юрисдикции по гражданским делам позволило бы истцу свободно выбирать государство, в котором будет рассматриваться дело. Спор, о котором идет речь в настоящем деле, попадает под территориальную юрисдикцию Туниса. В то же время у государства-ответчика нет признанных в международном праве оснований осуществлять юрисдикцию, и данный спор ему не подсуден. Вследствие этого спор не относится к юрисдикции Швейцарской Конфедерации по смыслу положений [статьи 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции. Как таковая [статья 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции в настоящем деле не применима. 6. Здесь следует отметить, что настоящее дело касается возмещения причиненного пытками вреда. Согласно прецедентной практике Европейского Суда запрет пыток достиг в международном праве статуса императивной нормы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства", жалоба N 35763/97, [§ 61](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3125396#p100171), ECHR 2001-XI). Некоторые ученые подчеркивают необходимость реализации императивных норм международного права для того, чтобы оправдать осуществление публичных полномочий по делам, не имеющим связи с соответствующим государством, в частности, связи с юрисдикцией этого государства с точки зрения гражданских исков о компенсации ущерба (см., например: C. Ryngaert. Op. cit.). Несомненно, необходимость реализации императивных норм международного права - это очень весомый довод с точки зрения de lege ferenda [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100545) в пользу признания универсальной юрисдикции по гражданским делам о нарушениях этих норм. Однако до тех пор, пока эта юрисдикция не признана достаточно четко, императивный характер нормы сам по себе de lege lata [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100546) не является основанием для осуществления публичных полномочий за пределами территории государства, даже для целей реализации таких норм. --- <1> De lege ferenda (лат.) - с точки зрения закона, принятие которого желательно (примеч. редактора). <2> De lege lata (лат.) - с точки зрения действующего закона (примеч. редактора). 7. Большинство судей высказали следующую точку зрения: "[108](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100345). Кроме того, Европейский Суд полагает, что заявитель может претендовать на право, которое, хотя бы с оговорками, но было признано в законодательстве Швейцарии. [109](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100346). Что касается того, обязаны ли государства-участники [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) против пыток гарантировать данное право даже в связи с пытками, совершенными за пределами их территории представителями других стран, как утверждал заявитель, Европейский Суд полагает, что этот вопрос следует обсудить далее при рассмотрении настоящего дела по существу (см. [§§ 112](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100351) и последующие настоящего Постановления). Однако это не играет решающей роли при принятии решения о применимости [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции. [110](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100347). На основании этого Европейский Суд приходит к выводу, что на сегодняшний день право жертв пыток на получение компенсации признается в законодательстве Швейцарии. Кроме того, стороны не оспаривали, что это право является гражданским. [111](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100348). С учетом вышеизложенного [пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции применим в настоящем деле". Для того, чтобы говорить о существовании права, необходимо установить не только его содержание, но и субъектов этого права и соответствующих обязанностей. В законодательстве Швейцарии признается право потерпевших по делам о пытках, совершенных представителями Швейцарии, на получение компенсации от органов власти или представителей этой страны. Субъектами данного права являются потерпевшие по делам о пытках, совершенных представителями Швейцарии [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100554), и как таковые они относятся к юрисдикции Швейцарской Конфедерации. Субъектами соответствующих обязанностей являются органы власти Швейцарской Конфедерации и представители этого государства. Содержанием права, о котором идет речь, являются пытки, совершенные представителями Швейцарии. --- <1> Здесь и далее текст выделен курсивом или подчеркнут авторами особых мнений (примеч. редактора). По делу не было установлено, что в законодательстве Швейцарии признается право потерпевших по делам о пытках, совершенных представителями иностранных государств, на получение компенсации как право, предусмотренное в правовой системе Швейцарии. Субъектами этого второго права, в отличие от первого, являются потерпевшие по делам о пытках, совершенных представителями другого государства, то есть лица, относящиеся к юрисдикции другой страны. У него иное содержание, поскольку оно касается пыток, совершенных представителями иностранного государства. Роль внутригосударственных органов власти заключается не в возмещении причиненного ущерба, а в вынесении решения по поводу обязанности органов или представителей иностранного государства возместить причиненный ущерб и в случае необходимости в исполнении вынесенного судом решения. Большинство судей (см. [§ 107](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100344) настоящего Постановления) высказали следующую точку зрения: "То обстоятельство, что в действительности власти Швейцарии оспаривали не наличие у жертв пыток права на получение компенсации, а его применение за пределами своей территории, не имеет отношения к делу, так как спор может касаться не только фактического существования права, но и его содержания и способа его осуществления (см. Постановление Европейского Суда по делу "Бентем против Нидерландов" (Benthem v. Netherlands) от 23 октября 1985 г., § 32, Series A, N 97)". В основе данного подхода лежит путаница между двумя понятиями, которые необходимо отличать друг от друга: основной и второстепенный спор. Основной спор касается компенсации ущерба, причиненного пытками, которые были совершены в Тунисе представителями указанного государства. В своем иске заявитель ссылался на положения гражданского права Туниса, и иск был подан к Тунису и к гражданину этой страны. Данное дело не имеет достаточно прочных связей со Швейцарией и не охватывается основаниями осуществления юрисдикции, признанными в международном праве. Второй, или второстепенный, спор касался подсудности основного спора судам Швейцарии. Этот спор попадает под юрисдикцию Швейцарии и целиком регулируется законодательством Швейцарии. По данному вопросу у заявителя были все возможности обращаться в суды Швейцарии и добиваться вынесения судебного решения по существу второго спора. Большинство судей утверждают, что [статья 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции "применима к обстоятельствам настоящего дела". Но какие именно обстоятельства они имеют в виду? Обстоятельства первого или второго спора, как указано выше? К первому спору [статья 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции не применяется. Она применима ко второму спору, но в связи с ним заявителю был обеспечен полноценный доступ к суду, который рассмотрел дело по существу. Следовательно, в части, касающейся второго спора, жалоба заявителя является явно необоснованной. Вывод о применимости [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции указывает на то, что спор относится к сфере судебной юрисдикции государства-ответчика. Если [статья 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции применима к делу, то государство обязано представить оправдание ограничениям прав, которые охраняются этой [статьей](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051). Если сделать вывод о применимости [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции, не установив уважительных оснований осуществления юрисдикции и не указав конкретных критериев определения сферы действия данной [статьи](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051), это на практике приведет к распространению действия указанной [статьи](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) на любой спор о праве, которое признано [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), но утверждается в отношении какого-то другого государства, каждый раз, когда стороне захочется вынести этот спор на рассмотрение судов государства-участника. 8. В [параграфах 112](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100351) - [116](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100357) настоящего Постановления Большая Палата Европейского Суда сформулировала ряд принципов, касающихся права на доступ к правосудию. В частности, большинство судей указали следующее: "...[114](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100355). Однако право на доступ к правосудию не является абсолютным и может подлежать ограничениям, подразумевается, что эти ограничения допустимы, поскольку право на доступ к правосудию по своему характеру требует регламентации со стороны государства, которое в этом отношении пользуется определенными пределами усмотрения... При этом такие ограничения не должны приводить к сужению или уменьшению доступа человека к правосудию таким образом или до такой степени, чтобы это затрагивало самую суть соответствующего права... [115](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100356). Кроме того, эти ограничения соответствуют требованиям [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции только тогда, когда они преследуют правомерную цель и когда существует разумное соотношение пропорциональности между задействованными средствами и целью, которую планируется достичь...". Это изложение подлежащих применению принципов налагает на Европейский Суд определенные обязанности. Он должен установить, были ли соблюдены изложенные им принципы в обстоятельствах дела. Следующий раздел, который начинается с [§ 117](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100359), озаглавлен "Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле". Однако сформулированные принципы были применены избирательно. Вопрос о соблюдении некоторых принципов не рассматривался. В частности, большинство судей не установили, затронули введенные ограничения самую суть права на доступ к правосудию или нет. Данный принцип торжественно провозглашается, но, по-видимому, к нему относятся не очень серьезно. Понятие сути основного права пришло из законодательства Германии. Доктрина по этому поводу весьма противоречива. В частности, правоведы обсуждают, нужно ли относить эту доктрину к правовому положению человека или к числу объективных гарантий института права, и какой характер следует придавать данной гарантии, абсолютный или относительный (см., например: A. Leisner-Egensperger. Wesensgehaltgarantie in Handbuch der Grundrechte in Deutschland und Europa. Vol. III. Grundrechte in Deutschland. Allgemeine Lehren II // D. Merten, H.-J. Papier (ed.), Heidelberg, C.F. Muller, 2009). Стоит отметить, что формулировка, использованная большинством судей (если ее понимать буквально), довольно-таки категорична. В отсутствие других указаний в мотивировочной части настоящего Постановления она prima facie предполагает, что речь идет о правовом положении каждого субъекта права, и устанавливает непреодолимый порог или минимум, который обязательно нужно гарантировать каждому человеку. Можно предположить, что, если бы большинство судей имели в виду что-то иное, он использовал бы другое выражение или, по крайней мере, пояснил бы, что означает использованная формулировка. При таких обстоятельствах может показаться, что в основе настоящего Постановления лежит противоречие. С одной стороны, большинство судей утверждают, что [статья 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции применима к обстоятельствам дела, а это означает, что власти государства-ответчика не могут ограничивать доступ заявителя к правосудию до такой степени, чтобы это затрагивало самую суть соответствующего права. В то же время законодательство Швейцарии полностью лишает заявителя доступа [к правосудию] в том, что касается поданного им иска о компенсации ущерба. Этот отказ затрагивает самую суть личного правового положения заявителя с точки зрения доступа к правосудию. Если признать [статью 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции применимой, необходимо прийти к выводу, что введенные ограничения уменьшили доступ человека к правосудию до такой степени, что это затронуло самую суть его субъективного права на суд как гарантии субъективного и личного характера. Установленное ограничение не касалось сути права на доступ к правосудию, если эту суть понимать как минимальную институционную гарантию общего доступа к правосудию в рамках правовой системы государства или как гарантию субъективную, но очень ограниченную. В любом случае требование соблюдать понятие сути права, сформулированное без дополнительных пояснений и в отсутствие реального применения, не дает Высоким Договаривающимся Сторонам четких указаний по поводу содержания их обязательств и не содействует правовой определенности. 9. На мой взгляд, большинство судей установили сферу применения [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции таким образом, что она вышла за рамки сферы действия [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), определенной в [статье 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции. Данный подход может привести к проблемам практического характера как в отношениях государств-участников между собой, так и в их отношениях с третьими странами. К сожалению, я не могу присоединиться к выводу большинства судей о том, что по делу не было допущено нарушения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция), так как проблема доступа человека к правосудию в рамках международного публичного права остается открытой. Эта проблема касается будущего международных отношений, которое является разновидностью политического идеала, хотя ее решение можно найти только исходя из ценностей цивилизованного общества. Настоящее дело является чрезвычайно сложным для разрешения в судебном порядке. Большинство судей предпочли оставить правовое регулирование и практику в этой области без изменений, не дав оценки вытекающим из них ограничениям и недостаткам. Положение заявителя не соответствует настоятельной общественной необходимости, а значит, требует адекватной реакции такого уважаемого международного органа, как Европейский Суд, для поддержания социального прогресса. Следовательно, позитивистский подход в настоящем деле бесполезен. Европейский Суд предпочел прийти к выводу о том, что в настоящем деле не могут применяться ни принцип универсальной юрисдикции, ни доктрина юрисдикции в силу необходимости, хотя более правильно, на мой взгляд, было бы использовать любой правовой инструмент как основу для обеспечения доступа к правосудию. Судебное решение по настоящему делу требует подхода, основанного на естественном праве. Такой подход невозможен без рассмотрения характера социальных отношений, о которых идет речь в деле (между заявителем и государством-ответчиком, между Тунисом и государством-ответчиком), для того, чтобы установить, действительно ли существует настоятельная общественный необходимость. Данный подход требует и критической оценки, и объективности. Мне нравится идея Маши Гессен о сходстве математики и судебного разбирательства: и математик, и судья стремятся установить истину на основании строгих, ясных и стройных доказательств. Такова ситуация и в настоящем деле, где на внутригосударственном уровне отсутствует заранее установленная норма, определяющая, нужно осуществлять универсальную юрисдикцию или нет, а значит, судьи должны применять принципы. Рональд Дворкин в своей работе "Taking Rights Seriously" [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100576) предложил ту же идею: чтобы принять правильное решение, судьи обязаны обращаться к принципам в отсутствие правил. Кроме того, поскольку судьи обязаны охранять права, они должны вмешиваться и принимать решения по защите этих прав. Он полагал, что правильное решение тщательно взвешивает принципы, стоит на страже естественных прав и не противоречит общественной морали. --- <1> См.: Ronald Dworkin. Taking Rights Seriously. Harvard University Press, 1978. В большинстве случаев достаточно подтвердить существующие закономерности (повторяющиеся сценарии), но в очень редких и сложных ситуациях для выявления новых закономерностей необходим творческий подход. Это чрезвычайно сложная задача, поскольку всегда есть множество факторов, отвлекающих от главного и осложняющих поиск правильного решения. В математике эти факторы называются сингулярностями. Анализ становится ошибочным, если их ценность либо преувеличивается, либо, наоборот, не принимается во внимание. В настоящем деле сингулярности можно обнаружить в поведении заявителя, в реакции внутригосударственных органов власти и, наконец, в текущем состоянии международного права. Первая сингулярность, например, касается задержки в обращении к властям. Поданный заявителем гражданский иск можно было бы оставить без удовлетворения в связи с тем, что он не был подан в разумный срок. Заявителю следовало бы обратиться в суд за компенсацией сразу же после получения им убежища или в разумный срок после этого, особенно с учетом того, что перспективу уголовного разбирательства в судах Туниса с самого начала нельзя было назвать реалистичной. Однако заявитель обратился к властям Швейцарии лишь тогда, когда он узнал, что один из предполагаемых преступников находится в швейцарском госпитале. Аналогичным образом гражданский иск можно было бы оставить без удовлетворения, если бы заявителю не удалось доказать, что он подвергся пыткам, а не бесчеловечному и унижающему достоинство обращению. Данные сингулярности, однако, не имеют большого значения, так как власти Швейцарии не воспользовались указанными доводами. При анализе этих сингулярностей были допущены и более серьезные ошибки. Например, власти государства-ответчика оправдывали отказ в доступе к правосудию отсутствием у заявителя связи со Швейцарией. Большинство судей тоже подтвердили, что поданный заявителем иск не связан с государством-ответчиком, причем данный вывод был сделан без всякого анализа (см. [§ 212](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100490) настоящего Постановления). Однако любому объективному наблюдателю должно быть очевидно, что "на момент обжалуемых событий" такая связь существовала. Эта связь появилась не тогда, когда заявитель получил гражданство или даже право остаться в стране (можно считать, что эта связь крепла с течением времени), а тогда, когда власти государства-ответчика предоставили заявителю политическое убежище, поскольку, когда заявитель об этом ходатайствовал, он ссылался на заслуживающие доверия доказательства жестокого обращения. Затрагивает ли сам факт предоставления убежища отношения между Швейцарией и Тунисом? В настоящем Постановлении Европейский Суд так и не ответил на этот вопрос. Он лишь в расплывчатых выражениях сослался на возможные дипломатические сложности, которые могли бы возникнуть, если бы судам Швейцарии пришлось рассмотреть гражданский иск по существу. С точки зрения современного состояния международного права ссылка на эти потенциальные сложности несостоятельна, так как и Швейцария, и Тунис - независимые суверенные государства, не имеющие права в одностороннем порядке вмешиваться во внутренние дела другой страны. Более того, власти Туниса никак не отреагировали на иск о компенсации ущерба, который заявитель подал к ним в суд Швейцарии. Однако эта оценка не дает адекватного представления о реально существующей ситуации. Факт заключается в том, что одно государство ввиду необходимости обеспечить международную защиту от преследований предоставило убежище гражданину другого государства. По смыслу положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-1) о статусе беженцев 1951 года это должно означать, что другое государство не восприняло принцип, согласно которому каждый должен пользоваться основными правами и свободами без дискриминации. Принимая во внимание подобные последствия, [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-1) о статусе беженцев подчеркивает желательность того, чтобы все государства, признавая социальный и гуманитарный характер проблем беженцев, сделали все, что в их силах, для предотвращения трений между государствами в связи с этой проблемой. Поскольку заявитель сообщил заслуживающую доверию информацию о бесчеловечном и унижающем достоинство обращении с ним со стороны представителей другого государства, власти государства-ответчика признали факт совершенного представителями Туниса насилия над заявителем. Данный факт не мог не отразиться на отношениях между этими государствами. Конечно, необязательно, что это должно было привести к прекращению дипломатических отношений - оно было бы крайней мерой. С юридической точки зрения было бы более точно отметить, что последствия (в настоящем деле меры индивидуального характера) должны быть адекватны причиненному ущербу. Однако заявитель и не требовал от властей государства-ответчика большего. Следует отметить, что согласно [статье 16](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100090) Конвенции о статусе беженцев по вопросам обращения в суды беженец должен находиться в том же положении, что и гражданин страны. Международный принцип невмешательства во внутренние дела других государств по-прежнему имеет очень важное значение. Однако применение этого принципа осуществляется в новых обстоятельствах, которые необходимо принимать во внимание. К таким обстоятельствам относятся участие обоих государств в [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток и признание обеими странами международного обязательства обеспечивать жертвам пыток внутригосударственные средства правовой защиты согласно [статье 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) указанной Конвенции. К сожалению, заявителю не дали возможности воспользоваться этими средствами правовой защиты, и, делая вывод об отсутствии нарушения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) в настоящем деле, большинство судей придали слишком мало значения принципу невмешательства, несмотря на обстоятельства дела и два соответствующих международных договора. Международные отношения действительно переживают переломный период. Международные организации, вступившие в производство по настоящему делу в качестве третьих сторон, и такие международные эксперты, как Институт международного права и Комитет ООН против пыток, поддерживают идею надлежащего и эффективного возмещения виновными вреда, причиненного жертвам международных преступлений (см. [§§ 62](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100216), [63](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100246) и [161](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100424) - [172](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100438) настоящего Постановления). Внутригосударственные же суды, напротив, отказываются осуществлять универсальную юрисдикцию в отношении иностранных государств (см. [§§ 72](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100276), [73](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100280), [77](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100287) и [78](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100288) настоящего Постановления), за некоторыми исключениями (см. [§§ 69](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100273), [71](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100275) настоящего Постановления). Однако эти исключения очень важны: они доказывают, что осуществление универсальной юрисдикции не разрушит мировой правопорядок. Настоящее дело дало Европейскому Суду шанс продвинуться в этом направлении. Тем не менее Европейский Суд не стал рассматривать вопрос о возможных юрисдикционных иммунитетах, хотя у него и были формальные основания для вмешательства в этой области, поскольку Федеральный суд Швейцарии отказался рассматривать жалобу заявителя по соображениям ratione loci (см. [§§ 98](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100327) и [99](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100330) настоящего Постановления). Вместо этого Европейский Суд процитировал Решение Международного суда ООН по знаковому (и совсем недавно рассмотренному) делу о юрисдикционных иммунитетах государства ("Германия против Италии", в качестве третьей стороны в производство по делу вступила Греция), от 2012 года (/CJ Reports 2012). Европейский Суд был не в состоянии дать серьезную характеристику того дела по сравнению с настоящим делом, однако эти два дела отличаются: дело Международного суда ООН имеет в большей степени исторический характер и не касается такого тяжкого преступления против человечности, как пытки, которому обеспечивается особая и исключительная защита на уровне международной конвенции. Настоящее же дело, напротив, устремлено в будущее. В нем идет речь о развитии эффективных международных мер по защите основных прав и свобод в рамках многосторонних международных договоров, а не двусторонних отношений. Настоящее дело, по-видимому, очень напоминает дело "Джонс против Министерства внутренних дел Королевства Саудовская Аравия" (о котором упомянул и Европейский Суд в [§ 72](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100276) настоящего Постановления), где истцы дали подробное описание жестоких и систематических пыток, которым они, по их утверждениям, подвергались. Палата лордов Соединенного Королевства исследовала равновесие, которое сейчас установилось в международном праве "между осуждением пыток как международного преступления против человечности и принципом, согласно которому государства должны обращаться друг с другом как с равными и не подчинять другие государства своей юрисдикции". Она признала ослабление абсолютистского принципа, который лорд Эткин (Atkin) в деле "Басконская судоходная компания против парового судна "Кристина" (Compania Naviera Vascongado v. Steamship "Cristina") ([1938] AC485, 490) назвал "устоявшимся" и "бесспорным", о том, что "суды страны не станут преследовать по суду иностранного суверена, то есть они не станут при рассмотрении дела делать его против его воли стороной в разбирательстве, если это разбирательство направлено против его подданного или преследует цель обратить взыскание на какое-либо конкретное его имущество или взыскать с него компенсацию ущерба". Однако лорды-судьи не рассмотрели данный аспект, предпочтя иной подход с такими утверждениями, как "нельзя обойти право иностранного государства на иммунитет путем судебного преследования его подданных или представителей". Проблема заключается в том, что Палата лордов Соединенного Королевства вообще не стала ссылаться на [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток. Она сослалась на [статьи 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-organizatsii-obedinennyh-natsiy-o-oon-organizatsiya-obedinennyh-10/statya-1#p100012) - [14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-organizatsii-obedinennyh-natsiy-o-oon-organizatsiya-obedinennyh-10/statya-14#p100106) Конвенции ООН о юрисдикционных иммунитетах государств и их собственности (далее - Конвенция об иммунитетах), но лишь для того, чтобы подчеркнуть ее сходство с положениями внутригосударственного законодательства. Однако [статья 7](https://bukva.ai/docs/konventsiya-organizatsii-obedinennyh-natsiy-o-oon-organizatsiya-obedinennyh-10/statya-7#p100050) данной конвенции ("Явно выраженное согласие на осуществление юрисдикции") предусматривает: "Государство не может ссылаться на юрисдикционный иммунитет при разбирательстве в суде другого государства в отношении какого-либо вопроса или дела, если оно явно выразило согласие на осуществление этим судом юрисдикции в отношении такого вопроса или дела в силу международного соглашения". Данная [статья](https://bukva.ai/docs/konventsiya-organizatsii-obedinennyh-natsiy-o-oon-organizatsiya-obedinennyh-10/statya-7#p100050) во взаимосвязи со [статьей 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток могла бы дать правовые основания для подсудности дела судам Швейцарии. Следует также отметить, что [статья 12](https://bukva.ai/docs/konventsiya-organizatsii-obedinennyh-natsiy-o-oon-organizatsiya-obedinennyh-10/statya-12#p100097) Конвенции об иммунитетах исключает ссылку на "иммунитет" в разбирательстве, касающемся денежной компенсации в случае смерти или причинения телесного повреждения в результате деяния, которое можно вменить в вину государству. Ссылка на иммунитет в таком разбирательстве допускается лишь при определенных обстоятельствах, сужающих сферу действия данной [статьи](https://bukva.ai/docs/konventsiya-organizatsii-obedinennyh-natsiy-o-oon-organizatsiya-obedinennyh-10/statya-12#p100097), но сама эта идея весьма примечательна. Кроме того, спорное разбирательство находится в одном перечне с другими гражданскими исками: по коммерческим сделкам, трудовым договорам, праву собственности, владению и пользованию имуществом, интеллектуальной и промышленной собственности, корпоративному праву и т.д. (см. [часть III](https://bukva.ai/docs/konventsiya-organizatsii-obedinennyh-natsiy-o-oon-organizatsiya-obedinennyh-10/statya-10#p100072) Конвенции об иммунитетах). Государство должно нести ответственность за любые пытки, совершенные его представителями. Адекватная финансовая компенсация за пытки окажется для государства болезненной. Она могла бы служить мощным стимулом для прекращения истязаний. Напротив, если испортятся дипломатические отношения, это не решит проблемы, и с просьбой о предоставлении убежища будет обращаться еще больше людей. Соответственно, иски о компенсации причиненного пытками ущерба должны стать эффективным средством правовой защиты. Однако большинство судей предпочли другой подход: доказать, что ключевое положение [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток по данному вопросу не обязывает внутригосударственные власти осуществлять универсальную юрисдикцию. [Статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток предусматривает: "[к]аждое Государство-участник обеспечивает в своей правовой системе, чтобы жертва пыток получала возмещение и имела подкрепляемое правовой санкцией право на справедливую и адекватную компенсацию, включая средства для возможно более полной реабилитации". На мой взгляд, эта [статья](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) налагает обязательства на оба государства, о которых идет речь в деле, так как [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) ратифицировали и Швейцария, и Тунис. Следует отметить, что в первую очередь это обязательство касается Туниса. Я полагаю, что Швейцария могла бы поступить в соответствии с требованиями международного права, если бы исковые требования заявителя по настоящему делу были рассмотрены судами данной страны. Это означает, что и у заявителя, и у властей Швейцарии были правомерные основания ожидать, что власти Туниса не смогут оставить эти исковые требования без удовлетворения, сославшись на иммунитет. Странно наблюдать, как Европейский Суд, который обычно видит свою задачу в том, чтобы обеспечить принятие государствами эффективных мер по защите основных прав и свобод в соответствии с требованиями [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1), в настоящем деле поступает наоборот: меры действительно существуют, но Европейский Суд, как и власти Швейцарии, не хочет сделать их эффективными. Существует категория дел, в которых государство-ответчик не дает людям возможности воспользоваться определенными правомочиями, годами не принимая подзаконных актов по их реализации. Подобную ситуацию Европейский Суд рассматривает с позиций воспрепятствования эффективному осуществлению охраняемого [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) права, в частности, [статьи 1](https://bukva.ai/docs/protokol-1-se-sovet-evropy/statya-1#p100011) Протокола N 1 к Конвенции, или с точки зрения того, что государство не смогло обеспечить реализацию этого права. Обычно Европейский Суд отмечает, что, поскольку с введением в действие закона или международного соглашения возникли позитивные обязательства, у заявителей есть правомерные основания ожидать, что они смогут осуществлять эти права на практике (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Брониовский против Польши" (Broniowski v. Poland), жалоба N 31443/96, ECHR 2004-V, [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-167507) Европейского Суда по делу "Малыш и другие против Российской Федерации" (Malysh and Others v. Russia) от 11 февраля 2010 г., жалоба N 30280/03 [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100597), а также [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2706505) Европейского Суда по делу "Юрий Лобанов против Российской Федерации" (Yuriy Lobanov v. Russia) от 2 декабря 2010 г., жалоба N 15578/03 [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100598)). В контексте имеющейся прецедентной практики эти принципы требуют от государства своевременно, обстоятельно и последовательно выполнять данные им в законе положения, касающиеся определенных правомочий. --- <1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. N 8 (примеч. редактора). <1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. N 8 (примеч. редактора). Вышеуказанные принципы стали частью международного обычного права. Следовательно, [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток необходимо воплощать в жизнь, чтобы удовлетворить правомерные ожидания потерпевших на получение возмещения от властей государства-ответчика. [Статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) Конвенции против пыток не предусматривает ограничений сферы ее действия с точки зрения территориальной или какой-либо иной подсудности. Ее контекст, объект и цель нашли выражение в [Преамбуле](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih#p100002), согласно которой [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) разработана с целью "повысить эффективность борьбы против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания во всем мире". Излишне напоминать, что эта идея охватывается [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-3#p100018) Конвенции, в которой говорится о наиболее серьезных посягательствах на достоинство и неприкосновенность человека. Опять же, если говорить о действии [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток за пределами территории государства, ее авторитетное толкование соответствующим Комитетом [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100602) предусматривает, что "применение [статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) не ограничивается потерпевшими, вред которым был причинен на территории государства-участника, гражданами государства-участника или в отношении граждан государства-участника. Комитет приветствует усилия государств-участников по предоставлению гражданско-правовых средств защиты потерпевшим, подвергшимся пыткам или жестокому обращению за пределами их территории. Это особенно важно в случаях, когда потерпевший лишен возможности реализовать права, гарантированные [статьей 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057), на той территории, где произошло нарушение. Действительно, [статья 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100057) требует от государств-участников обеспечивать, чтобы все жертвы пыток и жестокого обращения могли воспользоваться средствами правовой защиты и получать возмещение". --- <2> Имеется в виду Комитет ООН против пыток (примеч. редактора). Я не могу усмотреть мораль и справедливость в международном праве, которое, с одной стороны, позволяет тиранам и диктаторам пользоваться едва ли не лучшими банковскими и медицинскими услугами в мире, а, с другой стороны, отказывает их жертвам в доступе к правосудию. Большинство судей предпочли вынести решение с позиции юридических, а не нравственных ограничений, хотя этот последний подход был бы в настоящем деле уместнее всего. Позитивисты верят, что авторитет закону придает не мораль, а его принятие и признание представителями государства (см.: H.L.A. Hart. The Concept of Law. Clarendon Law Series, 1961). Таким образом, позитивизм отделяет закон от морали. Аналогичному подходу следуют и большинство судей, которые пришли к выводу, что внутригосударственные суды юридически не обязаны осуществлять универсальную юрисдикцию. В общем плане эта позиция правильна, однако настоящее дело особенное, и здесь подобная позиция подрывает обеспечение эффективной защиты от пыток - одного из самых серьезных нарушений прав человека (причем это было признано на международном уровне). Указанную презумпцию необходимо сформулировать наоборот: внутригосударственные власти обязаны разделять общие ценности и должны предпринимать все усилия по реализации права на доступ к правосудию. Позитивизм не допускает критики, а значит, легитимизирует нормы писаного права, существующие в какой-то момент времени (или отсутствие таких норм, как в настоящем деле). С целью продемонстрировать ошибочность этой позиции я люблю приводить своим студентам в пример рабство. Когда государства признавали рабство, это не означало, что рабство не противоречит основным правам человека и принципу гуманности. В Решении по делу "Дред Скотт против Сенд-форта" (Dred Scott v. Sandford) (60 U.S. (19 How.) 393, (1857)) Верховный суд США упустил возможность отменить рабство и личную зависимость. Наоборот, он признал рабство и объявил неконституционным закон штата Миссури, упраздняющий рабство и наделяющий афроамериканцев гражданскими правами, придя к выводу, что они не могут пользоваться теми же правами, что и остальные члены общества. Если бы Верховный суд США вынес другое решение и поддержал права заявителя, кто знает, может быть, это позволило бы избежать гражданской войны в США. Мне кажется, что настоящее дело очень напоминает это дело, а значит, оно ставит перед Европейским Судом весьма непростую задачу. Если бы Европейский Суд поддержал право заявителя на доступ к правосудию, то практика пыток была бы сведена к минимуму. Я должен признать, что Европейский Суд оказался в очень сложном положении, поскольку он не имеет таких функций, которыми наделен верховный суд страны, и у него нет таких отношений с парламентом, как у верховного суда страны. Ситуация усугубляется международным контекстом. Однако я не помню, чтобы в других делах Европейский Суд был не в состоянии способствовать введению эффективных средств правовой защиты основных прав. Напротив, он признавал, что принцип исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты необходимо применять с известной степенью гибкости и без чрезмерного формализма (см. Постановление Европейского Суда по делу "Кардо против Франции" (Cardot v. France) от 19 марта 1991 г., § 34, Series A, N 200). Большинство судей установили отсутствие консенсуса по вопросу об осуществлении универсальной юрисдикции и, в частности, пришли к выводу, что широкого распространения универсальной юрисдикции по гражданским делам еще недостаточно для того, чтобы указывать на возникновение обычая, который обязывал бы суды Швейцарии принять дело к рассмотрению. Проблема заключается в том, что консенсус в пользу необходимости принимать эффективные меры по борьбе с пытками действительно существует, так как подавляющее большинство государств по всему миру ратифицировало [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) против пыток. Какой же новый консенсус требуется? Если консенсус отсутствует, то, конечно, можно подождать, пока он сложится. Кстати, рабы тоже около 3 000 лет ждали международного консенсуса. Понятие de lege ferenda делает данный процесс максимально затянутым. Примечательно, что Европейский Суд упомянул об этом понятии в [§ 114](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100355) настоящего Постановления. Критики прежней "активной позиции" Европейского Суда должны быть удовлетворены: концепция прав человека становится правовым идеалом, а не юридически обязательным механизмом. В действительности же подход, основанный на существовании консенсуса, в настоящем деле неуместен. Европейский Суд уже использовал данный подход и игнорировал проблему консенсуса, когда он считал это необходимым для защиты основных прав. В деле "Паррилло против Италии" ([Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4647011/statya-117) Большой Палаты Европейского Суда по делу "Паррилло против Италии" (Parrillo v. Italy), жалоба N 46470/11 [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100614), ECHR 2015), по-видимому, право человеческого эмбриона на жизнь охранялось только в пяти государствах-участниках, и Европейский Суд положил в основу настоящего Постановления доктрину поля усмотрения государства. На самом деле важно, что Европейский Суд не стал выражать свое мнение по поводу того, требует жизнь эмбриона защиты согласно [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) или нет. Я выступил с критикой такого подхода в отдельном мнении, поскольку он позволил бы другим государствам, в которых право эмбриона на жизнь не признается, уничтожать эмбрионы в любых целях. --- <1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. N 12 (примеч. редактора). В деле "Хамтоху и Аксенчик против Российской Федерации" ([Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2535812/statya-14) Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хамтоху и Аксенчик против Российской Федерации" (Khamtokhu and Aksenchik v. Russia), жалобы N 60367/08 и 961/11 [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100617), ECHR 2017) Европейский Суд не смог констатировать широкий и постоянно развивающийся консенсус ("международную тенденцию") в пользу отмены пожизненного лишения свободы или, наоборот, подтвердить позитивное отношение к этому виду наказания. В то же время Европейский Суд признал, что установление определенных категорий преступников, которым нельзя назначить наказание в виде пожизненного лишения свободы, отражает развитие общества и представляет собой социальный прогресс в пенологических вопросах (см. там же, [§ 86](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2535812/statya-14#p100212)). Таким образом, Европейский Суд еще раз подтвердил, что существование консенсуса не имеет значения, если государство стремится утвердить принципы справедливости и гуманности (см. там же, [§ 87](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2535812/statya-14#p100213)). --- <2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. N 3 (примеч. редактора). В связи с распространением ценностей критерии наличия консенсуса и усмотрения государства становятся гораздо менее важными. Вопреки своей собственной прецедентной практике Европейский Суд в настоящем деле исходил из предположения о том, что суды Швейцарии пользовались широкими пределами усмотрения при определении того, вправе ли они рассматривать дело (см. [§ 203](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100480) настоящего Постановления). СТАТЬЯ 6 КОНВЕНЦИИ ГАРАНТИРУЕТ СОВЕРШЕННО ОСОБОЕ ПРАВО С правом на доступ к правосудию нужно быть очень осторожным. Во многих странах суды приходили к выводу о том, что данное право является абсолютным в конституционно-правовом контексте. Это означает, что ограничения такого права возможны, но не потому, что оно регулируется государством, которое пользуется пределами усмотрения, как говорится в [§ 114](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100355) настоящего Постановления (что удивительно, со ссылкой на те постановления, в которых Европейский Суд констатировал нарушение указанного права). Важно не забывать о ценности этого права: оно имеет огромное значение для защиты и реализации всех иных основных прав, закрепленных в [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). Следовательно, это право можно ограничивать только для того, чтобы избежать неопределенности и сделать отправление правосудия более эффективным. Ничто другое не может помешать человеку искать справедливости в суде. Сами [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) и [Регламент](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda) Суда соответствуют подобным соображениям, учитывая правило шести месяцев и требование об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты. Любое иное ограничение противоречит духу [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), поскольку оно в принципе не может преследовать правомерных целей, а значит, должно считаться произволом. Следовательно, власти государства-ответчика не могли лишать заявителя права искать истины и справедливости в судах Швейцарии, ведь он мог подать иск только в этой стране. В соответствии с духом [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции власти могли бы предложить другой вид гражданского иска, более подходящий характеру его требований. Однако власти государства-ответчика, напротив, отметили, что принцип юрисдикции в силу необходимости применяется к таким гражданско-правовым вопросам, как дела о защите имущества, семейные споры и притязания на наследство, но не применяется к вопросам возмещения причиненного пытками ущерба. Они не предложили заявителю никакой другой альтернативы. В подобной ситуации Европейский Суд обычно констатирует явное и стандартное нарушение [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции. В [параграфе 114](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100355) настоящего Постановления Европейский Суд отмечает (в чью пользу?), что ограничения не могут затрагивать самую суть права. Данный принцип, к сожалению, не был применен в настоящем деле. Действительно, право на доступ к правосудию по своему характеру требует регулирования со стороны государства, однако утверждение о том, что доступ к правосудию отсутствует, если какой-то вид исков не регулируется внутригосударственным процессуальным законодательством, противоречит самой идее Конвенции. Следовательно, в настоящем деле не имеет смысла определять соразмерность "ограничений права заявителя на доступ к правосудию" (см. [§ 216](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100494) настоящего Постановления), так как отказ в правосудии был несоразмерен с самого начала. Тем не менее Европейский Суд рассмотрел вопрос о существовании правомерной цели. Я уже говорил о том, что правомерная цель может возникать из необходимости обеспечивать правовую определенность или эффективное отправление правосудия. Однако Палата Европейского Суда пришла к выводу, что правомерная цель может заключаться, в том числе, в надлежащем отправлении правосудия и эффективности рассмотрения дела на внутригосударственном уровне (см. [§ 118](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100362) настоящего Постановления), не проведя серьезного анализа этого вопроса. Логично, что заявитель ответил, что Палата Европейского Суда не пояснила, как следует понимать эти термины. Подобный подход является признаком позитивизма: имеет место отсутствие критики, закон понимается как совокупность норм (которые нужно соблюдать, но необязательно разъяснять), а не как система основополагающих личных прав (интересов). Таким образом, Палата Европейского Суда изобрела новый подход к верховенству права, который фактически представляет собой огромный шаг назад, подрывающий конвенционную систему защиты прав человека. Большая Палата Европейского Суда "рассмотрела" этот вопрос точно также. Большинство судей Большой Палаты Европейского Суда пришли к выводу, что ограничение преследовало правомерную цель, по нижеследующим причинам. - Практические сложности (см. [§ 124](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100372) настоящего Постановления): невозможность исполнения решения. (Однако у властей Туниса есть имущество и средства в Швейцарии, которые использовались для оплаты лечения предполагаемого преступника, бывшего министра внутренних дел Туниса. Кроме того, возможно, важнее было искать и добиваться справедливости или устанавливать истину. Вывод о нарушении [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) сам по себе мог являться справедливой компенсацией). - Дополнительные практические сложности (см. [§ 125](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100373) настоящего Постановления): не допустить манипулирования подсудностью ввиду ограниченности ресурсов, выделенных судам Швейцарии. (У заявителя были необходимые связи с государством-ответчиком. Согласно прецедентной практике Европейского Суда не допускается ограничение позитивных обязательств государства по финансовым соображениям. Вместе с тем важно отметить очень низкий процент иммигрантов, подвергавшихся пыткам). - Чрезмерная загруженность судов Швейцарии - снова практические сложности (см. [§ 126](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100374) настоящего Постановления). - Потенциальные дипломатические сложности (см. [§ 127](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100375) настоящего Постановления). Это не довод для суда. Во-первых, он не учитывает, что обе страны ратифицировали Конвенцию против пыток. Кроме того, следует отметить, что он отражает устаревшее видение международных отношений и представление о международном публичном праве как праве суверенов. Такое право будет претворяться в жизнь только в том случае, если это выгодно суверену. Данный подход означает, что право человека можно принести в жертву хорошим отношениям между королями, главами государств или правительствами. Подобный подход был возможен до наступления эры прав человека. Однако сейчас международное право находится под моральным влиянием эффективной защиты основных прав и свобод как одного из принципов, признанных на международном уровне. Это вмешательство уже коренным образом изменило восприятие международного права и международных отношений, и [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) против пыток действительно является очень важным фактором в данном процессе. Я должен отметить, что, даже если бы указанной [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) не существовало, запрет посягательств на человеческое достоинство, в частности, пыток, рабства и расовой дискриминации, уже стал императивной нормой международного права. Таким образом, настоящее Постановление вступает в противоречие с императивными нормами международного права. Это можно объяснить тем, что рассмотрение настоящего дела обошлось без следующих суждений: "Уважение людей как самоцели и наделение их базовым человеческим достоинством, по-видимому, неразрывно связано с тем, чтобы считать их субъектами прав, созданиями, которых обязательно надо спрашивать, как с ними нужно обращаться, и интересы которых нельзя ущемлять просто ради более полного соблюдения чужих прав" (см.: N. Bowie and R. Simon. The Individual and the Political Order, 1977). Это означает, что либеральный подход создает прочную основу для признания, соблюдения и защиты основных прав во всех областях, в том числе в области универсальной юрисдикции. В таком контексте право на доступ к правосудию следует воспринимать как очень важную ценность. Я думаю, что, если ценности не определены, то защита прав человека, за которую отвечает Европейский Суд, становится неэффективной. 1. В 1992 году заявитель, уроженец Туниса, был задержан полицией Италии в г. Парма (Италия), где он проживал и потом был доставлен в консульство Туниса в г. Генуе. Там ему вручили документ, где его обвиняли в том, что он представляет угрозу для безопасности Италии. Затем представители Туниса вывезли его в свою страну, и в ходе последующего содержания под стражей в здании Министерства внутренних дел Туниса он предположительно подвергся физическим и психологическим пыткам по приказу A.K., который тогда был министром внутренних дел этой страны. В августе 1993 года заявитель бежал из Туниса и укрылся в Швейцарии, где он в том же году ходатайствовал о предоставлении убежища. 8 ноября 1995 г. ему было предоставлено политическое убежище в Швейцарии, поскольку он утверждал, что в Тунисе его пытали. 8 июля 2004 г. он подал в Суд первой инстанции Республики и кантона Женева (Швейцария) иск к Тунису и A.K., добиваясь выплаты компенсации морального вреда, причиненного предполагаемыми пытками. Этот суд, а впоследствии Суд Республики и кантона Женевы, которые рассматривали жалобу заявителя, объявили поданный им иск неприемлемым на основании того, что они не могли рассматривать дело согласно правилам территориальной подсудности. 2. 20 октября 2006 г. заявитель подал жалобу в Федеральный суд Швейцарии, который 22 мая 2007 г. оставил требования заявителя без рассмотрения ввиду того, что он не имел права рассматривать его иск. В частности, Федеральный суд отклонил жалобу заявителя на основании того, что предполагаемые пытки не имели достаточной связи со Швейцарией, чтобы быть подсудными судам этой страны, установленную в статье 3 Федерального закона Швейцарии "О международном частном праве" от 18 декабря 1987 г. (далее - Закона о международном частном праве), где говорится о юрисдикции в силу необходимости (forum necessitatis). 21 мая 2007 г., то есть за один день до того, как было вынесено это решение, Федеральная миграционная служба Швейцарии решила натурализовать заявителя, а 25 мая 2007 г. это решение утвердил Муниципальный совет г. Версуа. 3. Жалоба, поданная заявителем в Европейский Суд, касается нарушения его права на доступ к правосудию по смыслу положений [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. В пункте 7 ходатайства о передаче дела в Большую Палату Европейского Суда заявитель сформулировал эту жалобу следующим образом: "Конечно, когда государство предусматривает осуществление юрисдикции в силу необходимости, ограничивая при этом право на доступ к правосудию, которое косвенно охраняется [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, это является произволом или как минимум явно неразумным решением, если речь идет о жертве пыток, желающей получить возмещение причиненного пытками ущерба в порядке гражданского судопроизводства, если оно содержит ограничительное толкование критерия "достаточная связь" с этим государством, согласно которому такая связь может возникать только из совокупности фактов, которые привели к причинению вреда (пыток), а не из процедуры в целом, если это государство разрешает той же самой жертве добиваться рассмотрения своих требований в рамках производства по уголовному делу" [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100637). --- <1> См. также аналогичное по формулировкам изложение жалобы в пункте 4 замечаний заявителя по настоящему делу. 4. В конце своего ходатайства о передаче дела в Большую Палату Европейского Суда (в пункте 65) заявитель дал следующий комментарий по поставленному им выше вопросу: "Ответ... на практике в очень многих случаях касается единственного средства добиться хотя бы какого-то подобия правосудия и возмещения причиненного вреда, которое есть у тех, кто подвергся пыткам и выжил". 5. Жалоба заявителя, в которой он говорит о нарушении своего права на доступ к правосудию, закрепленного в [пункте 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция), неразрывно связана с запретом пыток, содержащимся в [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Как было установлено в деле "Буид против Бельгии" (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Буид против Бельгии" (Bouyid v. Belgium), жалоба N 23380/09 [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100642), §§ 81 и 89 - 90, ECHR 2015), этот запрет является абсолютным и не допускает исключений, являясь "цивилизационной ценностью, тесно связанной с уважением человеческого достоинства, которое входит в самую суть [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1)". --- <2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. N 2 (примеч. редактора). 6. 21 июня 2016 г. Палата Европейского Суда единогласно признала жалобу заявителя приемлемой для рассмотрения по существу, но, тем не менее, четырьмя голосами "за" при трех - "против" решила, что по делу не было допущено нарушения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. Большая Палата Европейского Суда в настоящем Постановлении тоже пришла к выводу об отсутствии нарушения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. 7. При всем должном уважении к позиции Большой Палаты Европейского Суда я ее не разделяю. Скорее, я согласен с меньшинством судей Палаты Европейского Суда и выдвигаю следующие доводы в пользу вывода о нарушении [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. 8. Как было указано в деле "Голдер против Соединенного Королевства" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Голдер против Соединенного Королевства" (Golder v. United Kingdom), [§ 38](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-445170#p100067), Series A, N 18), право на доступ к правосудию является правом, подразумеваемым [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, и должны существовать подразумеваемые ограничения этого права, регламентированные государством [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100648). В деле "Ашингден против Соединенного Королевства" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ашингден против Соединенного Королевства" (Ashingdane v. United Kingdom) от 28 мая 1985 г., § 57, Series A, N 93) Европейский Суд, анализируя право на доступ к правосудию, заключил, что "...вводящиеся ограничения не должны ограничивать или уменьшать остающийся у человека доступ таким образом или до такой степени, чтобы это затронуло самую суть соответствующего права...". Кроме того, он постановил, что "...ограничение несовместимо с [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции... если оно не преследует правомерной цели и если отсутствует разумное соотношение пропорциональности между задействованными средствами и целью, которую планируется достичь" (см. там же). --- <1> В общем плане по поводу сближения прецедентной практики Европейского Суда и Межамериканского суда по правам человека относительно права на доступ к правосудию и на справедливое рассмотрение дела см.: Antonio Augusto Cancado Trindade. The Access of Individuals to International Justice. Oxford, 2011. P. 59 et seq. 9. Согласно прецедентной практике Европейского Суда [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100651), если толкование закона или акта внутригосударственным судом является произвольным или явно необоснованным либо настолько неразумным, что это очевидно и ясно на первый взгляд, Европейский Суд может вмешаться и констатировать нарушение. Речь идет о принципе, регулирующем право на доступ к правосудию, и Европейский Суд в настоящем деле правильно счел его таковым и рассмотрел его в [§ 116](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100357) настоящего Постановления в разделе "Принципы, регулирующие право на доступ к правосудию". --- <2> См., помимо прочего, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Бочан против Украины (N 2)" (Bochan v. Ukraine) (N 2), жалоба N 22251/08, [§ 61](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2225108/statya-11#p100212), ECHR 2015 (см.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. N 1 (примеч. редактора)), Решение Европейского Суда по делу "Хамесевич против Дании" (Hamesevic v. Denmark) от 16 мая 2017 г., жалоба N 25748/15, § 43, Решение Европейского Суда по жалобе "Алам против Дании" (Alam v. Denmark) от 6 июня 2017 г., жалоба N 33809/15, § 35, Постановление Европейского Суда по делу "Дюлоран против Франции" (Dulaurans v. France) от 21 марта 2000 г., жалоба N 34553/97, §§ 33 - 34 и 38, [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2936102) Европейского Суда по делу "Хамидов против Российской Федерации" (Khamidov v. Russia) от 15 ноября 2007 г., жалоба N 72118/01, § 170, Постановление Европейского Суда по делу "Анджелкович против Сербии" (Anttelkovic v. Serbia) от 9 апреля 2013 г., жалоба N 1401/08, § 24, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Компания "Анхойзер-Буш Инк." против Португалии", жалоба N 73049/01, [§§ 85](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-7304901/statya-189#p100210) - [86](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-7304901/statya-189#p100211), ECHR 2007-1, Постановление Европейского Суда по делу "Ван Кюк против Германии" (Van Kick v. Germany), жалоба N 35968/97, § 57, ECHR 2003-VII, а также пункт 42 моего совпадающего мнения, приложенного к [Постановлению](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-7250813) Большой Палаты Европейского Суда по делу "Мерабишвили против Грузии" (Merabishvili v. Georgia), жалоба N 72508/13, ECHR 2017 (извлечения). 10. В [параграфе 113](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100354) настоящего Постановления, втором по счету в упомянутом выше разделе, со ссылкой на соответствующую прецедентную практику правильно отмечается, что "Право на справедливое судебное разбирательство, которое гарантируется [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, необходимо толковать с учетом принципа верховенства права, который требует, чтобы у всех участников разбирательства были эффективные средства судебной защиты, дающие им возможность отстаивать свои гражданские права...". В этом же параграфе справедливо отмечается со ссылкой на соответствующую прецедентную практику, что "...[пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции закрепляет "право на суд", одним из аспектов которого является право на доступ к правосудию, то есть право подавать в суды иски по гражданским делам...". 11. Как уже говорилось, в настоящем деле Федеральный суд Швейцарии в решении от 22 мая 2007 г. пришел к выводу, что соответствующим связующим фактором, наделяющим суды Швейцарии юрисдикцией "в силу необходимости" согласно статье 3 Закона о международном частном праве, является совокупность фактов, которая должна иметь отношение к Швейцарии. Исходя из этого он оставил без удовлетворения поданный заявителем гражданский иск о справедливой компенсации ущерба, причиненного пытками, которые имели место в Тунисе. 12. Привело ли такое толкование и применение статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии к отказу в доступе к правосудию? Данный вопрос будет рассмотрен в следующих двух главах. (a) Было ли толкование статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии произвольным или явно необоснованным 13. Несмотря на то, что тексты статей 3 и 129 Закона о международном частном праве приведены в [§ 37](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100107) настоящего Постановления, я тоже процитирую их ниже, чтобы облегчить понимание своих доводов: "Статья 3. Юрисдикция в силу необходимости В случаях, когда настоящий закон не предусматривает, что дело должно рассматриваться в Швейцарии, а рассмотрение дела в другой стране оказывается невозможным или отсутствуют разумные основания требовать подачи иска в другой стране, оно подлежит рассмотрению судебным или административным органом Швейцарии по месту, с которым это дело имеет достаточную связь. ## Статья 129. Противоправные деяния #### 2.3 Юрисдикция в силу необходимости #### IV. Сравнительно-правовые материалы #### V. Право Европейского союза ### ПРАВО #### Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции ##### C. Существо жалобы ## ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ КШИШТОФА ВОЙТЫЧЕКА (Перевод) ## ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ДМИТРИЯ ДЕДОВА ### Некоторые предварительные замечания общего характера ### Сингулярности ### Судебная практика ### Эффективные средства правовой защиты ### Позитивизм как темная сторона международного права ### Консенсус и пределы усмотрения государства ## ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ГЕОРГИЯ А. СЕРГИДЕСА ### I. Имел ли место отказ заявителю в правосудии, нарушающий требования пункта 1 статьи 6 Конвенции? ### Статья 129. Противоправные деяния Иски, основанные на противоправных деяниях, подлежат рассмотрению судами Швейцарии по месту жительства ответчика, а при отсутствии у него места жительства в Швейцарии - по месту его постоянного пребывания или месту его деловой активности. Если у ответчика в Швейцарии нет ни места жительства, ни места постоянного пребывания, ни места деловой активности, иск может быть предъявлен в суд Швейцарии по месту совершения противоправного деяния или по месту наступления его последствий...". 14. В процессе толкования и определения применимости статьи 3 Закона о международном частном праве, который привел к отклонению поданного заявителем гражданского иска, Федеральный суд Швейцарии не учел, что статья 3 указанного закона применяется только "[в] случаях, когда настоящий закон не предусматривает, что дело должно рассматриваться в Швейцарии", и не истолковал эту норму во взаимосвязи с пунктом 2 статьи 129 того же закона, который действительно устанавливал, что дело должно рассматриваться в Швейцарии, если речь идет о противоправных действиях, в частности, в суде Швейцарии по месту совершения противоправного деяния или по месту наступления его последствий. 15. При всем уважении Федеральный суд Швейцарии, ограничив применимость к противоправным деяниям статьи 3 Закона о международном частном праве, на которой основано осуществление юрисдикции в силу необходимости, только такими деяниями, которые имели место в Швейцарии, допустил две ошибки: (a) он не принял во внимание первое и самое важное условие применимости статьи 3 этого закона: то, что в Законе о международном частном праве нигде больше не предусмотрено, что дело должно рассматриваться в Швейцарии, и (b) он не учел, что пункт 2 статьи 129 Закона о международном частном праве прямо устанавливает, что дело должно рассматриваться в Швейцарии, если речь идет о противоправных деяниях, имевших место в Швейцарии, в силу чего подобное дело становится подсудным судам Швейцарии. 16. Вероятно, эта ошибка произошла по недосмотру Федерального суда Швейцарии, который не заметил, что статья 3 и пункт 2 статьи 129 Закона о международном частном праве исключают друг друга, а значит, их совместное применение невозможно. Напротив, путем толкования статьи 3 Федеральный суд, ограничив ее применимость к противоправным деяниям только теми деяниями, которые имели место в Швейцарии, сделал статью 3 похожей на пункт 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, изменив тем самым объект статьи 3 Закона о международном частном праве с юрисдикции в силу необходимости на обычные правила подсудности и фактически лишив пункт 2 статьи 129 указанного закона всякой пользы и смысла. Я, конечно, должен пояснить: когда я говорю, что статья 3 и пункт 2 статьи 129 Закона о международном частном праве исключают друг друга, я не имею в виду, что судья может взять ту статью, которую он захочет, и принять дело к рассмотрению, так как статья 3 Закона о международном частном праве применяется с учетом пункта 2 статьи 129 данного закона и любых иных его положений, устанавливающих обычные правила подсудности дел судам Швейцарии. Следовательно, точнее будет сказать, что каждый раз, когда применяется пункт 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, статья 3 этого закона применяться не может. Таким образом, если обстоятельства дела попадают под действие пункта 2 статьи 129, применение статьи 3 исключается. 17. В пункте 3.3 своего решения Федеральный суд Швейцарии четко указал, что первый критерий, предусмотренный статьей 3 Закона о международном частном праве, согласно которому дело не должно быть подсудно судам Швейцарии в силу другого положения этого закона, который нужно применять совместно с двумя иными критериями, "безусловно, соблюден". Большая Палата Европейского Суда в §§ 88 и 207 своего Постановления даже не сослалась на этот важный критерий, сосредоточившись только на двух других условиях, содержащихся в статье 3 Закона о международном частном праве, которые должны выполняться одновременно, а именно: (a) "отсутствие фактической или юридической возможности вынести спор на рассмотрение судов другой страны" [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100667) и (b) существование "достаточной связи" дела со Швейцарией. Конечно, первый критерий, установленный статьей 3 Закона о международном частном праве, безусловно, выполнялся, поскольку дело не было подсудно судам Швейцарии согласно какой-то другой статье Закона о международном частном праве. --- <1> Формулировка, использованная Европейским Судом в [§ 88](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100308) настоящего Постановления. 18. Однако ошибка начинается именно здесь, поскольку, допустив, что первый критерий (условие) был выполнен, о нем совершенно забыли позднее, когда рассматривалось третье условие, предусмотренное данной статьей, относительно того, что понимается под "достаточной связью" между делом и Швейцарией. 19. О первом критерии забыли в том смысле, что Федеральный суд Швейцарии не учел подсудности дела судам Швейцарии согласно пункту 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, касающемуся пыток, имевших место в Швейцарии. Если бы Федеральный суд принял это во внимание, он заметил бы, что, если бы пытки имели место в Швейцарии, дело было бы подсудно судам Швейцарии согласно пункту 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, а значит, первый критерий, предусмотренный статьей 3 Закона о международном частном праве, не применялся бы. Следовательно, он не стал бы толковать статью 3 Закона о международном частном праве таким образом, чтобы ее применение к пыткам ограничивалось ситуациями, когда эти пытки имели место в Швейцарии. 20. С учетом вышеприведенных доводов толкование и применение статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии было произведено contra legem [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100672) и опиралось на ошибку в праве. При всем должном уважении, решение Федерального суда было принято per incuriam [<3>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100673), [<4>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100674), а значит, являлось произвольным и явно необоснованным. Противоречие, заблуждение или путаницу в толковании и применении статьи 3 Закона о международном частном праве можно описать следующим образом: ---
<2> Contra legem (лат.) - вопреки закону (примеч. редактора).
<3> Per incuriam (лат.) - по небрежности (примеч. редактора).
<4> Относительно значения судебного решения, принятого или вынесенного per incuriam, см.: R.J. Walker. The English Legal System, 6th ed., London, 1985. P. 143 - 144, 148. 1-й тезис (правильный):
статья 3 Закона о международном частном праве не применяется, если дело подсудно судам Швейцарии в силу какой-то другой статьи Закона о международном частном праве. 2-й тезис (неправильный), который противоречит первому: статью 3 Закона о международном частном праве нужно толковать и применять лишь в том случае, если дело подсудно судам Швейцарии в силу иной статьи Закона о международном частном праве, в частности, пункта 2 статьи 129 этого закона (конечно, Федеральный суд Швейцарии выразился по-иному, но фактически он поступил именно таким образом). Сделанный в результате вывод (неправильный): статья 3 Закона о международном частном праве в настоящем деле не применяется, поскольку ее применимость ограничивается пытками, которые имели место в Швейцарии, а не за рубежом, как в настоящем деле. 21. Обоснованность приведенной выше критики зависит, конечно, от того, попали бы обжалуемые заявителем действия под определение "противоправных деяний", содержащееся в статье 129 Закона о международном частном праве, если бы они имели место в Швейцарии, или нет. Действительно, некоторые противоправные деяния, например те, на которые жаловался заявитель, могут быть и преступлением (правонарушением), и причинением вреда (гражданским деликтом). Поскольку в статье 129 Закона о международном частном праве не проводится различия между противоправными деяниями, которые могут быть только деликтом и не могут одновременно являться преступлением, и деяниями, которые могут быть и деликтом, и преступлением, следует считать, что она распространяется на все противоправные деяния. Кроме того, противоположный вывод был бы нелогичен, так как в статье 129 Закона о международном частном праве идет речь о гражданско-правовом аспекте и последствиях противоправных деяний независимо от того, являются ли они еще и уголовно наказуемыми или нет. Наконец, и в решениях судов Швейцарии, и в Постановлениях Палаты и Большой Палаты Европейского Суда по настоящему делу предполагается, что оно относится к ratione materiae Закона о международном частном праве, то есть включает в себя иностранный элемент и связано с международным частным правом. 22. Действительно, Закон о международном частном праве, как следует из его названия, посвящен международному частному праву. "Международное частное право", или "коллизионное право", обычно понимается как "та область права, которая применяется, когда поставленный перед судом вопрос затрагивает какой-либо факт, событие или сделку, настолько тесно связанные с иностранной правовой системой, что возникает необходимость обратиться к этой системе" [<5>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100684). В каждой стране, в том числе и в Швейцарии, международное частное право является самостоятельной отраслью права и касается одного или нескольких из трех вопросов: "подсудность дел судам [страны]", "выбор применимого законодательства" и "признание и приведение в исполнение иностранных судебных решений" [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100685). Оно называется "международным", так как обстоятельства дела или его участники связаны не с той страной, где оно рассматривается, а с иным государством или государствами, и, конечно, оно является международным "частным" правом, поскольку оно касается не отношений государств между собой, а споров с участием отдельного лица или лиц и иностранного государства по частноправовым вопросам. --- <5> См.: Cheshire, North and Fawcett. Private International Law // J.J. Fawcett and J.M. Carruthers (ed.). 14th ed., Oxford - New York, 2008. P. 5.
**<1> Op. cit. P. 7.**
23. В настоящем деле речь идет о подсудности судам Швейцарии по международному частному праву иска in personam [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100688), посредством которого истец (заявитель) добивался вынесения решения, обязывающего ответчика выплатить денежную сумму или компенсировать ущерб [<3>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100689). Дело, вынесенное на рассмотрение судов Швейцарии, охватывалось международным частным правом не только в той мере, в какой иск был подан к A.K., но и в той мере, в какой он был подан к властям Туниса. Как уже отмечалось, из-за вывода Федерального суда Швейцарии о том, что он не может рассматривать это дело согласно международному частному праву, возникает следующий вопрос: не является ли отказ принять дело к рассмотрению нарушением [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции? --- <2> In personam (лат.) - в отношении конкретного лица (примеч. редактора). <3> В отношении подсудности исков in personam см.: A.J.E. Jaffey. Introduction to the Conflict of Laws. London - Edinburgh, 1988. P. 108 et seq. 24. Пункт 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, хотя он и не применим, тем не менее имеет значение в настоящем деле. Именно поэтому о нем говорится в настоящем Постановлении [<4>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100692) независимо от того, что впоследствии его проигнорировали, как пояснялось выше. В этом разделе настоящего Постановления очень важно было сослаться на указанную статью, поскольку, как отмечалось выше, она важна при определении сферы действия и содержания статьи 3 Закона о международном частном праве, в которой с самого начала четко указывается, что она применяется только "[в] случаях, когда настоящий закон не предусматривает, что дело должно рассматриваться в Швейцарии". Это выражение служит для того, чтобы отграничить юрисдикцию в силу необходимости от обычных правил подсудности, например, от тех, которые содержатся в статье 129 Закона о международном частном праве. --- <1> См. [§ 37](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100107) настоящего Постановления. 25. Однако еще важнее, что Федеральный суд Швейцарии, утвердив решение суда кантона, решил, что поданный заявителем иск не относится к сфере действия 129 Закона о международном частном праве, потому что "...в Швейцарии не имело место ни противоправных действий, ни причиненного ими ущерба (пункт 2 статьи 129 Закона о международном частном праве)" [<5>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100695). Таким образом, Федеральный суд, в конечном счете, пришел к выводу, что предполагаемые пытки, которым подвергся заявитель, относились бы к предметной сфере действия статьи 129 Закона о международном частном праве, если бы они имели место в Швейцарии. --- <5> См. пункт 3.2 решения Федерального суда Швейцарии, который цитируется в [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления. 26. Несмотря на это и вопреки выводу Федерального суда Швейцарии о том, что одно из трех обязательных условий признания подсудности, предусмотренных статьей 3 Закона о международном частном праве, которые должны выполняться одновременно (о том, что "у властей Швейцарии нет юрисдикции согласно иной статье" [<6>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100698)), "безусловно, выполнено" "в настоящем деле" [<7>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100699), он, тем не менее, не принял этого во внимание при толковании другого обязательного условия, о том, что "соответствующее дело должно иметь достаточную связь со Швейцарией". Ограничивая это последнее условие только противоправными деяниями, которые были совершены в Швейцарии, он перечеркнул первое условие применимости этой статьи о том, что не должно применяться ни одно другое положение закона во взаимосвязи с пунктом 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, который применяется, когда противоправные деяния имели место в Швейцарии. --- <6> См. там же, пункт 3.3, который цитируется в [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления. <7> Там же. 27. Федеральный суд Швейцарии в своем решении указал, что он "не отдает предпочтение какому-либо одному методу толкования, а прагматично использует их в совокупности, устанавливая истинное значение нормы, в частности, он берет за основу буквальную трактовку текста только тогда, когда она недвусмысленно обеспечивает справедливое по сути решение проблемы" [<8>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100702). Перед этим он пришел к выводу, что "Толкование, отступающее от буквального значения четко сформулированного текста, допускается только при наличии объективных оснований считать, что текст не передает истинного значения соответствующей нормы. Эти основания могут следовать из истории разработки закона, из цели и смысла соответствующего положения, а также из структуры и способа формулировки текста закона" [<9>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100703). Кроме того, Федеральный суд постановил, что "[с]амо по себе значение, которое следует придавать термину "cause" ("дело"), непонятно в том смысле, что ему не дается общего определения в гражданском процессуальном законодательстве франкоговорящих кантонов" [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100704). Несмотря на эти разумные допущения, ограничительное толкование статьи 3 и сведение сферы ее действия к пыткам, которые имели место в Швейцарии, не является ни прагматичным, ни обоснованным, ни эффективным, ни справедливым, поскольку Федеральный суд не принял во внимание четкого смысла первого условия применимости статьи 3 Закона о международном частном праве ("закон не предусматривает, что дело должно рассматриваться в Швейцарии") во взаимосвязи с пунктом 2 статьи 129 Закона о международном частном праве. --- <8> См. пункт 3.5 решения Федерального суда Швейцарии, которое цитируется в [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления. <9> Там же. <1> См. пункт 3.5 решения Федерального суда Швейцарии, которое цитируется в [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления. 28. Профессор Бернар Дютуа (Bernard Dutoit) [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100707), критикуя решение Федерального суда Швейцарии, касающееся толкования и применения статьи 3 Закона о международном частном праве, утверждает, что требование, согласно которому достаточную связь со Швейцарией должна иметь совокупность фактов, а не процедура, лишает статью 3 Закона о международном частном праве всякого смысла. Кроме того, он полагает, что, если Федеральный суд установил применительно к статье 3 Закона о международном частном праве именно это требование (о совокупности фактов), то практически наверняка есть еще одно или даже несколько государств, в которых могло бы рассматриваться дело согласно указанному закону, именно для того, чтобы принять во внимание эту достаточную связь обстоятельств дела со Швейцарией [<3>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100708). --- <2> См.: Bernard Dutoit. Droit International Privé . Commentaire de la loi fédérale du 18 décembre 1987, 5th ed. (исправленное и дополненное). Basle, 2016. P. 18. <3> См.: Bernard Dutoit. Op. cit. H. 18. Дословно профессор Дютуа написал следующее: "Exiger que le complexe de fait (Sachverhalt) et non pas la procédure ait un lien suffisant avec la Suisse, c'est vider l'art. 3 LDIP de sa substance car, en tel cas, il existera presque sûrement un ou même plusieurs fors prévus par la LDIP précisément pour tenir compte de ce lien suffisant des fait avec la Susse..." ("Требование о том, чтобы обстоятельства дела (Sachverhalt), а не процедура имели достаточную связь со Швейцарией, лишает статью 3 Федерального закона "О международном частном праве" ее сути, поскольку в таком случае почти наверняка будут существовать одно или даже несколько мест разбирательства, предусмотренных Федеральным законом "О международном частном праве" как раз для того, чтобы учитывалась эта достаточная связь обстоятельств дела со Швейцарией..."). 29. К сожалению, профессор Дютуа не привел примеров этих "нескольких других государств". В той части, где профессор выдвигает данный довод, он не ссылается конкретно ни на пункт 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, ни на ту часть статьи 3 данного закона, в которой говорится, что она применяется только тогда, когда закон не предусматривает, что дело должно рассматриваться в Швейцарии. Он рассматривает лишь третье условие применимости статьи 3 Закона о международном частном праве: ее достаточную связь со Швейцарией. Однако четырьмя абзацами выше на той же странице профессор Дютуа указывает, что статья 3 Закона о международном частном праве применяется, если этот закон не предусматривает, что дело должно рассматриваться в Швейцарии, и в скобках ссылается на пункты 1 и 2 статьи 129 указанного закона как на примеры ситуаций, когда дело должно рассматриваться в других странах: "(art. 2 ou art. 129, al. 1 et 2 LDIP)". Таким образом, когда профессор Дютуа ссылается на то, что, согласно Закону о международном частном праве, дело может рассматриваться в одном или даже нескольких других государствах, он, по всей вероятности, имеет в виду и пункт 2 статьи 129 обсуждаемого закона. 30. В любом случае, по моему мнению, при толковании статьи 3 Закона о международном частном праве необходимо учитывать, что эта статья предусматривает осуществление юрисдикции в силу необходимости не только в отношении противоправных деяний, но и в любом деле, содержащем элемент коллизии правовых норм, которое не подлежит рассмотрению в Швейцарии в силу какой-либо другой статьи Закона о международном частном праве согласно обычным правилам подсудности. Именно поэтому, вероятно, профессор Дютуа говорит об "одном или даже нескольких других государствах, в которых могло бы рассматриваться дело". Однако он не ссылается прямо на противоречивое толкование статьи 3 и пункта 2 статьи 129 Закона о международном частном праве и на их толкование contra legem Федеральным судом Швейцарии, хотя это является важным вопросом, который я затрагиваю в своем отдельном мнении. 31. Как правильно отмечают Д. Харрис, М. О'Бойл и К. Уорбрик в своей книге "Право Европейской конвенции о правах человека", которая тоже имеет отношение к толкованию и применению статьи 3 и пункта 2 статьи 129 Закона о международном частном праве [<4>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100713), --- <4> См.: D. Harris, M. O'Boyle and K. Warbrick. Law of the European Convention on Human Rights. 5th ed., Oxford, 2014 [эта книга опубликована на русском языке: Д. Харрис, М. О'Бойл и К. Уорбрик. Право Европейской конвенции по правам человека. 2-е изд. М., Развитие правовых систем, 2017. Дальнейшие цитаты в тексте приводятся по русскоязычному изданию. - Примеч. редактора]. "Право на эффективный доступ к суду также предполагает, что существует "стройная система", регулирующая обращение в суд, которая достаточно определенна в своих требованиях к сторонам процесса, чтобы предоставить им "четкую, практическую и эффективную возможность" обратиться в суд. В ряде дел, в которых неопределенность в законодательстве или его применении вынудила стороны по делу действовать таким образом, что это повредило их доступу к суду, решение было вынесено в их пользу [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100716)... --- <1> См. там же, с. 539. См. также сноски 329 - 330 на этой странице, в которых приводятся ссылки на соответствующую прецедентную практику. Право на доступ к суду также требует наличия процессуальных требований, регламентирующих обращение в суды, которые могут быть истолкованы по-разному и которые не подлежали бы "особо строгому" толкованию или применению, чтобы стороны по делу не могли прибегнуть к доступному средству правовой защиты" [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100719). --- <2> См. там же, с. 542. См. также сноски 350 - 351 на этой странице, в которых приводятся ссылки на соответствующую прецедентную практику. 32. Принимая во внимание вышесказанное и полагая, что юрисдикция в силу необходимости, предусмотренная статьей 3 Закона о международном частном праве, имеет рудиментарный и чрезвычайный характер, а также историю ее обсуждения в парламенте, при наличии сомнений в том, следует ли считать элемент или какой-либо фактор достаточной связью со Швейцарией, которая позволяет суду принять дело к рассмотрению, должна быть презумпция подсудности дела судам Швейцарии. Как верно отметил Ф.А.Р. Беннион, "суд или трибунал не должен отказываться от рассмотрения дела, если он придет к убеждению, что парламент хотел наделить его юрисдикцией..." [<3>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100722). --- <3> См.: F.A.R. Bennion. Bennion on Statutory Interpretation: a Code. 5th ed., London, 2008, charter 19. P. 106. В связи с этим можно напомнить два латинских изречения: boni judicis est ampliare jurisdictionem (Chancery Precedents 329), est boni judicis amliare jurisdictionem (Gilbert's Reports 14). 33. В качестве метода или средства толкования принцип эффективности может быть полезен при толковании и применении не только конвенционных принципов, но и положений внутригосударственного законодательства. Принцип эффективности играет важную роль не только тогда, когда Европейский Суд осуществляет свои надзорные полномочия как гарант прав человека, но и когда государство-ответчик осуществляет свое усмотрение и применяется принцип субсидиарности. Конечно, как правильно отмечается в § 116 настоящего Постановления, толковать и применять положения внутригосударственного законодательства должны суды страны, а Европейский Суд может вмешаться лишь в том случае, если данное ими толкование является явно необоснованным или произвольным. Однако если при толковании какого-либо положения внутригосударственного законодательства суды страны не учитывают принципа эффективности, это может повлечь за собой нарушение права на эффективное средство правовой защиты, предусмотренного [статьей 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, и права на доступ к правосудию, предусмотренного [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, и приведет к отказу в правосудии. Напротив, использование принципа эффективности в качестве основополагающего и руководящего принципа при толковании и применении положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) и норм внутреннего законодательства всегда позволяет сохранить суть права на доступ к правосудию или любого иного права человека. 34. Одним из преимуществ принципа эффективности является то, что он позволяет обеспечить полноценную реализацию [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) или в необходимых случаях, внутригосударственного правового акта в целом или каждого отдельно взятого его положения [<4>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100726) в соответствии с использованными там формулировками и их объектом и целью [<5>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100727), не оставляя тем самым места абсурду или неосуществимости [<6>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100729). Этот аспект принципа эффективности обычно определяется латинским изречением ut res magis valeat, quam pereat [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100730), которое дословно означает "пусть лучше это будет действительно, чем недействительно". В настоящем деле, по моему скромному мнению, очевидно, что толкование и применение статьи 3 Закона о международном частном праве судами Швейцарии было явно необоснованным и произвольным. Это можно объяснить тем, что при толковании всего Закона о международном частном праве в целом и соответствующих его положений во взаимосвязи друг с другом принцип эффективности не применялся таким образом, чтобы обеспечить полноценную реализацию его объекта и цели и достичь внутренней непротиворечивости или согласованности при его толковании. Конечно, идеи о том, что [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) или внутригосударственный правовой акт нужно воспринимать как единое целое и что "закон должен быть непротиворечив и последователен" [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100731), можно считать отдельными принципами и средствами толкования и сами по себе, но в совокупности их можно считать особенностями, функциями или элементами принципа эффективности. При всем уважении принцип эффективности в настоящем деле судами Швейцарии не применялся, поскольку они истолковали имеющие отношение к делу положения Закона о международном частном праве так, что они стали несовместимы с соответствующими положениями [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), то есть со [статьей 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции, а также со [статьями 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) и [13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции. --- <4> Как отметил Европейский Суд в Решении по делу "Стек и другие против Соединенного Королевства" (Stec and Others v. United Kingdom), жалобы N 65731/01 и 65900/01, § 48, ECHR 2005-X, "[Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) необходимо воспринимать как единое целое и толковать ее таким образом, чтобы укреплять ее внутреннюю непротиворечивость и согласованность различных ее положений...". <5> Что касается важности учета объекта и цели [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), Европейский Суд в Постановлении по делу "Серинг против Соединенного Королевства" (Soering v. United Kingdom) от 7 июля 1989 г., [§ 87](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100034), Series A, N 161, указал: "При толковании [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) необходимо учитывать ее особый характер как международного договора о коллективной реализации прав человека и основных свобод (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, N 25, p. 90, § 239). Таким образом, объект и цель [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) как договора, направленного на защиту прав личности, требует, чтобы ее положения толковались и применялись таким образом, чтобы предусмотренные ею гарантии были практически реализуемы и эффективны (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу "Артико против Италии" (Artico v. Italy) от 13 мая 1980 г., Series A, N 37, p. 16, [§ 33](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-669474#p100047)). Кроме того, толкование гарантированных ею прав и свобод должно соответствовать "общему духу [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) - договору, направленному на сохранение и продвижение идеалов и ценностей демократического общества" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Кьелдсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании" (Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark) от 7 декабря 1976 г., Series A, N 23, p. 27, [§ 53](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-549372#p100037))". Это созвучно и [пункту 1 статьи 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100188) Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года (далее - Венская конвенция), на который часто ссылается Европейский Суд. Указанное положение гласит: "Договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора". <6> Берлиа назвал этот аспект принципа эффективности "правилом эффективности", или "la règle de l'effet utile". См.: G. Berlia. Contribution $\text{а}$ l’interprétation de traités // Collected Courses of the Hague Academy of International Law, 114 (1965-I). P. 396 et seq. См. также: F.A.R. Bennion. Op. cit. Appendix B. P. 1384, который говорит о "презумпции того, что суд стремится избежать аномальных или нелогичных результатов". Аналогично латинскому юридическому изречению ut res magis valeat, quam pereat изречение interpretatio talis in ambiguis semper fienda est, ut evitetur inconveniens et absurdum значит, что каждый раз, когда какое-то положение сформулировано двусмысленно, правильнее всего понимать его в смысле, позволяющем защитить вопрос, о котором в нем идет речь" (см. Дигесты, или Пандекты, Юстиниана, 45, 1, 80). <1> Сэр Уильям Блэкстоун сказал: "нужно, чтобы одна часть закона толковалась в другой его части таким образом, чтобы (по возможности) можно было сохранить его общую логику: принцип ut res magis valeat, quam pereat" (см.: Sir William Blackstone. Commentaries on the Laws of England. 10th ed., London MDCCLXXXVII, § 3. P. 89). <2> См. этот принцип: F.A.R. Bennion. Op. cit. P. 1384. 35. Принцип эффективности служит еще и гарантией того, что все положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) или в соответствующих случаях внутригосударственного правового акта полезны и необходимы для передачи его предполагаемого значения [<3>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100734). Толкование [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Федеральным судом Швейцарии сделало ее применимой к пыткам лишь при совпадении связующего фактора с тем фактором, который предусмотрен пунктом 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, что невозможно, так как первое условие применимости [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции этому противоречит. Таким образом, из-за подобного толкования, противоречащего принципу эффективности, первое условие в статье 3 Закона о международном частном праве не могло больше передавать ее предполагаемое значение и функции, а пункт 2 статьи 129 Закона о международном частном праве стал бесполезным или бессмысленным. --- <3> Берлиа назвал этот аспект "правилом полезности", или "la règle de l'effet utile". См.: G. Berlia. Op. cit.; F.A.R. Bennion. Op. cit., в последней из которых приводятся соответствующие презумпции того, что суд стремится "избежать бесполезных или бессмысленных результатов", "избежать затруднительных результатов", "дать толкование, которое не позволит уклониться от применения закона". 36. В своей прецедентной практике Европейский Суд часто ссылается на проявления или примеры применения [<4>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100741) принципа эффективности, если можно их так назвать (например, приходя к выводу, что гарантии закрепленных в [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) прав человека должны быть практически осуществимыми и эффективными, а не теоретическими и иллюзорными, развивая позитивные обязательства как материально-правовые, так и процессуальные, прибегая к динамическому и эволютивному подходу, рассматривая [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) как живой инструмент и т.д.), однако, к сожалению, он очень редко ссылается на сам этот принцип или на принцип эффективности столь многословно. Вместе с тем в прецедентной практике нередки ссылки на то, что положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) необходимо толковать и применять таким образом, чтобы они были практически осуществимы и эффективны, очевидно, это не что иное, как использование принципа эффективности в качестве метода или средства толкования. Приведенное ниже извлечение из Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу "Эль-Масри против Македонии" (El-Masri v. former Yugoslav Republic of Macedonia) (жалоба N 39630/09, § 134, ECHR 2012) ясно показывает, что принцип эффективности касается толкования не только материально-правовых, но и процессуальных положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) и влияет на содержание обязательств, налагаемых на государства-ответчиков: --- <4> Или, наверное, на "сферу применения" или аспекты принципа соразмерности. Даниэль Ритикер в своей работе (Daniel Rietiker. The Principle of 'Effectiveness' in the Recent Jurisprudence of the European Court of Human Rights: Its Different Dimensions and its Consistency with Public International Law - No Need for the Concept of Treaty Sui Generis // Nordic Journal of International Law. Vol. 79. N 2 (2010) 245. P. 259 - 275) исследует "предметный", "временной" и "системный" аспекты принципа эффективности. "134. Европейский Суд напоминает, что [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) - это инструмент защиты прав человека, и крайне важно толковать и применять ее таким образом, чтобы эти права оставались практически осуществимыми и эффективными, а не теоретическими и иллюзорными. Это касается толкования не только материально-правовых, но и процессуальных положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), влияет на содержание обязательств, налагаемых на государства-ответчиков, и отражается на положении заявителей". 37. Согласно [статье 32](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-32#p100164) Конвенции задачей Европейского Суда является толкование и применение положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), а согласно [статье 19](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-19#p100579) Конвенции его функцией является также обеспечение соблюдения обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами согласно [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). Таким образом, самой важной задачей судьи Европейского Суда, а также судьи внутригосударственного суда, когда он осуществляет толкование и применение положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), является обеспечение эффективности [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), это ясно следует и из приведенного выше отрывка из Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу "Эль-Масри против Македонии". На мой взгляд, такое непосредственное применение принципа эффективности всегда должно быть не только важным, но и обязательным. В деле "ООО "Уния" и "Белкорт Трейдинг компани" против Российской Федерации" ([Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1012204) Европейского Суда по делу "ООО "Уния" и "Белкорт Трейдинг компани" против Российской Федерации" (Uniya OOO and Belcourt Trading Company v. Russia) от 19 июня 2014 г., жалобы N 4437/03 и 13290/03 [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100741)) Европейский Суд, рассматривая вопрос о нарушении [статьи 1](https://bukva.ai/docs/protokol-1-se-sovet-evropy/statya-1#p100011) Протокола N 1 к Конвенции, постановил, что он "не забывает о принципе эффективной защиты гарантирующихся [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) прав" (§ 284). Далее Европейский Суд отметил: "Обычно для возмещения вреда, причиненного лицу нарушением его прав, закрепленных в [статье 1](https://bukva.ai/docs/protokol-1-se-sovet-evropy/statya-1#p100011) Протокола N 1 к Конвенции, государство должно не только присудить достаточную компенсацию, но и фактически выплатить ее потерпевшему" (там же). Именно этого добивался заявитель в настоящем деле, только в основу своей жалобы он положил другую статью [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). --- <1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. N 7 (примеч. редактора). 38. Несомненно, значение фразы "достаточная связь" в статье 3 Закона о международном частном праве является общим, широким и неопределенным. Однако даже в неоднозначных случаях, как отмечалось выше, следование принципу эффективности позволило бы избежать толкования, которое является явно необоснованным или произвольным или приводит к абсурдным результатам. Следование этому принципу при толковании статьи 3 Закона о международном частном праве в настоящем деле позволило бы не упустить из виду (a) цель статьи 3 Закона о международном частном праве (forum necessitatis), (b) цель пункта 2 статьи 129 Закона о международном частном праве (обычные правила подсудности), (c) цель [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции (обеспечение права на доступ к правосудию) и (d) характер жалобы заявителя в суды Швейцарии как жалобы на нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. 39. В международном частном праве большинства государств по всему миру, в том числе и в Швейцарии (см. § 2 статьи 133 Закона о международном частном праве), место совершения деликта или противоправного деяния (то есть locus commissi delicti [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100745)) является одним из связующих факторов, играющих роль при выборе применимого законодательства, иными словами, при определении того, право какой страны будет применяться. В настоящем деле Федеральный суд Швейцарии (см. пункт 3.5 его решения) тоже счел это основанием осуществления своей юрисдикции согласно статье 3 Закона о международном частном праве и усмотрел в нем "временной аспект" (см. [§ 213](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100491) настоящего Постановления) в том смысле, что какие бы события ни произошли после предполагаемых пыток, например, обретение заявителем и его семьей места жительства или места постоянного пребывания в Швейцарии или предоставление ему в Швейцарии статуса беженца, они, по мнению этого суда, не имеют отношения к делу. --- <2> См.: A.J.E. Jaffey. Choice of law in tort: a justice-based approach" // Legal Studies. Vol. 2. N 1, 98. P. 102 et seq; P.M. North and J.J. Fawcett. Cheshire and North Private International Law. 1thed., London, 1987. P. 514 - 515. 40. Однако суду следует решать, подсудно ему дело или нет, на тот момент, когда этот вопрос возникает. Такой подход подтверждается формулировкой статьи 3 Закона о международном частном праве, в которой используется глагол "имеет" в настоящем времени, а не глагол "имел" в прошедшем времени. Кроме того, есть достаточно много решений судов Швейцарии, подтверждающих довод о том, что решающее значение с точки зрения статьи 3 Закона о международном частном праве имеет момент подачи иска (см. [§§ 40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100130) - [44](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100134) и [214](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100492) настоящего Постановления), хотя также есть и основания утверждать, что решающее значение имеет дата судебного разбирательства или даже дата вынесения судебного решения. 41. Однако вывод о том, что locus commissi delicti является связующим фактором для целей статьи 3 Закона о международном частном праве, позволяющим судам Швейцарии осуществлять юрисдикцию в силу необходимости, если пытки имели место в Швейцарии, тогда как эти же действия могут рассматриваться судами Швейцарии и по обычным правилам подсудности согласно пунктам 1 и 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, кажется мне явно необоснованным. Еще более странно, что этот связующий фактор, то есть locus commissi delicti, приобретает значение в контексте пунктов 1 и 2 статьи 129 Закона о международном частном праве лишь в том случае, если у ответчика в Швейцарии нет места (a) жительства, (b) постоянного пребывания или (с) деловой активности. Если говорить о том, с какого момента эти последние связующие факторы должны присутствовать, чтобы суды Швейцарии могли осуществлять юрисдикцию, то из этих положений очевидно, что таким моментом является дата подача иска в суды Швейцарии. Соответственно, парадоксально, что Федеральный суд Швейцарии, с одной стороны, постановил, что в случае, если пытки имели место за границей, важны только факты, касающиеся этого промежутка времени, так что они не дают ему права рассматривать дело независимо от существования достаточной связи между заявителем и Швейцарией на момент подачи иска, а, с другой стороны, счел, что в случае, если пытки имели место в Швейцарии, вопрос о том, есть ли у подсудимого в Швейцарии место жительства, место постоянного пребывания или деловой активности, рассматривается со ссылкой на момент подачи иска и что эти три связующих фактора имеют большую силу, чем locus commissi delicti, как пояснялось выше. 42. Мой вывод заключается в том, что толкование и применение статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии были произвольными и явно необоснованными и что они привели к отказу в доступе к суду, а значит, к нарушению права на доступ к правосудию вопреки [статье 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции. 43. На этом в моем отдельном мнении вполне можно было бы поставить точку, не обсуждая более никаких оснований нарушения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. Однако я рассмотрю еще один вопрос, который можно использовать в качестве альтернативного или дополнительного основания для вывода о нарушении [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. (b) Являлись ли толкование и применение статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии ограничительными и появились ли в связи с этим дополнительные основания, указывающие на то, что толкование статьи 3 Закона о международном частном праве было произвольным и явно необоснованным 44. До сих пор я пытался со всем должным уважением показать, что толкование статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии было произвольным и явно необоснованным из-за существенной ошибки: применимость этого положения к противоправным деяниям была ограничена только ситуациями, когда эти деяния имели место в Швейцарии, хотя это прямо исключается той же статьей во взаимосвязи с пунктом 2 статьи 129 Закона о международном частном праве. 45. Конечно, по своему характеру такое толкование и применение статьи 3 Закона о международном частном праве contra legem не могут не быть ограничительными, поскольку они ограничивают сферу применения статьи 3 тем, что запрещено законом (Законом о международном частном праве). 46. Однако если предположить, что эта существенная логическая ошибка при толковании не произошла, так как запрещающие ее положения отсутствовали, было бы, несмотря на это, толкование статьи 3 Федеральным судом Швейцарии ограничительным? Это следующий вопрос, который я собираюсь рассмотреть. 47. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда ограничительное толкование прав, гарантированных положениями [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), не соответствует целям и задачам этих положений [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100756). Согласно основному принципу конвенционной системы защиты прав человека и международного публичного права ограничительное толкование положений о правах человека противоречит принципу эффективности и не является частью международного права [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100757). На мой взгляд, данный принцип применяется не только к конвенционным нормам о правах человека, но и к положениям любого иного международного или внутригосударственного правового акта. По поводу ограничений права на доступ к правосудию, предусмотренного [статьей 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции, в [§ 114](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100355) настоящего Постановления верно отмечается следующее: --- <1> Более подробно об этом см. [пункт 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100710) моего совпадающего мнения, приложенного к упоминавшемуся выше [Постановлению](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-7250813) Большой Палаты Европейского Суда по делу "Мерабишвили против Грузии". Принцип эффективности требует придавать праву, предусмотренному [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) и, разумеется, [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, надлежащее значение и силу в соответствии с его объектом и целью, толковать его расширительно, а любые ограничения или исключения, касающиеся этого права, строго и ограничительно. Это тем более справедливо, когда исключение выражено не прямо, а подразумевается, как, например, в [пункте 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. См. далее Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Фридлендер против Франции" (Frydlender v. France), жалоба N 30979/96, [§ 40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2741795/statya-10#p100120), ECHR 2000-VII, и [пункты 36](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3528911/statya-95#p100415) - [53](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3528911/statya-95#p100443) моего особого мнения, приложенного к Постановлению Большой Палаты Европейского Суда по делу "Регнер против Чешской Республики" (Regner v. Czech Republic), жалоба N 35289/11, ECHR 2017 (извлечения) (см.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2018. N 5 (примеч. редактора)). <2> См. [пункты 27](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100700) и [29](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100709) моего совпадающего мнения, приложенного к упоминавшемуся выше [Постановлению](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-7250813) Большой Палаты Европейского Суда по делу "Мерабишвили против Грузии". "...такие ограничения не должны приводить к сужению или уменьшению доступа человека к правосудию таким образом или до такой степени, чтобы это затрагивало саму суть соответствующего права.". Нужно, чтобы это относилось и к Закону о международном частном праве, в частности, к статье 3 этого закона, которую нельзя толковать и применять настолько ограничительно, чтобы это затрагивало саму суть права на доступ к правосудию по смыслу положений [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции. 48. Тем не менее толкование статьи 3 Федеральным судом Швейцарии было неоправданно ограничительным, поскольку оно ограничило ее применимость ситуациями, когда противоправные деяния имели место в Швейцарии. При этом оно свело значение и сферу действия связующего фактора, предусмотренного статьей 3 Закона о международном частном праве ("достаточная связь, которую дело, возможно, имеет со Швейцарией") к конкретному факту, хотя сам по себе этот связующий фактор является слишком общим, широким и неопределенным. 49. Кроме того, сам Федеральный суд Швейцарии признал, что толкование, которое он дал статье 3 Закона о международном частном праве, является ограничительным [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100763). Он также подтвердил, что "значение, которое следует придавать термину "cause" [французского текста статьи 3] ("дело"), неясно в том смысле, что ему не дается общего определения в гражданском процессуальном законодательстве франкоговорящих кантонов..." [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100764). Однако если значение термина "дело" ("cause" во французском тексте или "case" в английском тексте статьи 3 Закона о международном частном праве) неясно, это, на мой взгляд, является еще одним доводом в пользу того, чтобы не толковать его ограничительно. Как отметили судьи И. Каракаш, Н. Вучинич и Э. Курис в пункте 7 своего совместного особого мнения, приложенного к Постановлению Палаты Европейского Суда по настоящему делу, --- <1> См. пункт 3.4 решения Федерального суда Швейцарии, который цитируется в [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления: "Статья 3 Закона о международном частном праве, которую надо толковать ограничительно...", а также пункт 3.5 решения Федерального суда Швейцарии, который также цитируется в [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления: "В этом конкретном деле нужно признать, что сопоставление немецкой и итальянской версий помогает истолковать французский текст нормы, подтверждая мнение о том, что термин "cause" нужно понимать в узком смысле ("совокупность фактов")...". См. также [§ 131](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100383) настоящего Постановления, где отмечается, что Палата Европейского Суда сочла толкование статьи 3 Федеральным судом Швейцарии ограничительным. <2> См. пункт 3.5 решения Федерального суда Швейцарии, который цитируется в [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления. "...Федеральный суд Швейцарии в своем решении от 22 мая 2007 г. предпочел дать ограничительное толкование, хотя ни в законе, ни в судебной практике, ни в правовой доктрине нет ничего, что заставляло бы это делать. По нашему мнению, Федеральный суд отказал заявителю в правосудии". 50. В пункте 51 письменных замечаний по делу, внесенных в Большую Палату Европейского Суда, заявитель сослался на следующий фрагмент пункта 3.4 решения Федерального суда Швейцарии, из которого ясно видно: этот суд признал, что статья 3 Закона о международном частном праве, судя по истории ее обсуждения в парламенте, не рассчитана на ограничительное применение, а как раз наоборот:
**"В связи с этим Федеральный совет отметил в своем аутентичном толковании этого положения, что "существуют дела, связь которых со Швейцарией настолько слаба, что ее недостаточно для того, чтобы оправдать включение в работу всей судебной системы для их разрешения. Однако статья 3 Закона о международном частном праве предусматривает исключение из этого принципа. Власти Швейцарии обязаны принять дело к рассмотрению, даже если оно очень слабо связано с нашей страной, когда за границей подать иск или жалобу невозможно" (...см. также: Message concerning a law on private international law // Feuille federal 1983 I 290)" [<3>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100769).**
--- <3> См. также ссылку на это в [§ 39](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100125) настоящего Постановления в разделе "История разработки статьи 3 Закона о международном частном праве". 51. На мой взгляд, заявитель, процитировав приведенный выше фрагмент решения Федерального суда Швейцарии, правильно отмечает в пункте 52 своих замечаний по делу, что: "52. Обратив тем самым внимание на намерения законодателя и даже признав, что соответствующее положение "представляет собой предохранительный клапан, задачей которого является не допустить отказа в правосудии при наличии отрицательной юрисдикционной коллизии", Федеральный суд Швейцарии, тем не менее, далее отошел от этого подхода, указав, что "статью 3 Закона о международном частном праве надо толковать ограничительно" (пункт 3.4) и отрицая существование достаточной связи между заявителем и Швейцарией". 52. При всем должном уважении приведенная выше позиция Федерального суда Швейцарии является явно противоречивой и не подкрепленной разумными доводами. К сожалению, должен сказать, что, на мой взгляд, это еще один повод признать толкование статьи 3 Федеральным судом произвольным и настолько необоснованным и неразумным, что это очевидно и заметно на первый взгляд. 53. Профессор Бернар Дютуа [<4>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100775) критикует решение Федерального суда Швейцарии за ограничительное толкование статьи 3 Закона о международном частном праве с использованием следующих доводов [<5>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100776) (я, однако, пронумеровал их сам), которые мне кажутся убедительными: --- <4> См.: Bernard Dutoit. Droit International Privé . Commentaire de la loi fédérale du 18 décembre 1987. 5th ed., (исправленное и дополненное). Basle, 2016. P. 18. <5> По данному вопросу в работе профессора Дютуа (с. 18) сказано следующее: "On se permettra d’émettre quelques doutes sur une telle interprétation du mot 'causa' $\text{а}$ l'art. 3 LDIP. Certes, les versions française d'une part, allemande et italienne de l'autre, diffèrent quant au sens $\text{а}$ donner $\text{а}$ ce mot. Mais ne convenait-il pas de lui donner les sens le plus conforme $\text{а}$ la ratio de cette disposition, qui est d’éviter un déni de justice? Or opter pour le contenu restrictif du mot 'cause', c'est précisément aller $\text{а}$ l'encontre du but recherché par l'art. 3 LDIP, ainsi qu'il apparaît en l’espèce : pourquoi la situation d'un réfugié tunisien, qui a obtenu l'asile politique en Suisse où il vit depuis plus de dix ans avec sa famille, devrait-elle échapper $\text{а}$ l'art. 3 LDIP, alors que l’intéressé ne dispose manifestement d'aucun autre for $\text{а}$ l’étranger pour y faire valoir ses droit? Si un domicile de plus de dix ans en Suisse ne constitue pas un lien suffisant avec notre pays, quand ce lien existera-t-il? Quant $\text{а}$ prétendre avec le Tribunal fédéral que 'les faits de la cause ne présentent aucun lien avec la Suisse, si bien que la question de savoir si le lien avec ce pays est suffisant ou non ne se pose pas' (cons. 3 - 5 in fine), cela constitue clairement une distorsion de l'objectif même visé par l'art. 3 LDIP. Exiger que le complexe de fait (Sachverhalt) et non pas la procédure ait un lien suffisant avec la Suisse, c'est vider l'art. 3 LDIP de sa substance car, en tel cas, il existera presque sûrement un ou même plusieurs fors prévus par la LDIP précisément pour tenir compte de ce lien suffisant des fait avec la Suisse...". ("Позволим себе высказать ряд сомнений относительно подобного толкования слова "causa", содержащегося в статье 3 Федерального закона "О международном частном праве". Разумеется, версия данного слова на французском языке, с одной стороны, и версии на немецком и итальянском языках, с другой стороны, отличаются в отношении смысла, который следует придать данному слову. Но неправильно ли было бы придать ему смысл наиболее удобный по отношению к данному положению, который состоит в недопущении отказа в допуске к правосудию? Соответственно, выбор ограничительного толкования слова "cause" как раз идет вразрез с целью, преследуемой статьей 3 Федерального закона "О международном частном праве", что проиллюстрировано в настоящем деле: почему ситуация беженца из Туниса, который получил политическое убежище в Швейцарии, на территории которой он проживал вместе со своей семьей более 10 лет, не должно относиться к сфере действия статьи 3 Федерального закона "О международном частном праве", хотя он очевидно не имеет доступа к какому-либо суду за границей, чтобы защитить в нем свои права? Если 10-летний срок проживания в Швейцарии не является достаточной связью с нашей страной, то при каких условиях возникнет эта связь? А утверждать, подобно Федеральному суду Швейцарии, что "обстоятельства дела не имеют какой-либо связи со Швейцарией, поэтому даже не стоит вопрос о том, является ли связь со Швейцарией достаточной" (cons. 3 - 5, in fine), значит, искажать явным образом саму цель статьи 3 Федерального закона "О международном частном праве". Требование о том, чтобы обстоятельства дела (Sachverhalt), а не процедура имели достаточную связь со Швейцарией, лишает статью 3 Федерального закона "О международном частном праве" ее сути, поскольку в таком случае почти наверняка будут существовать одно или даже несколько мест разбирательства, предусмотренных Федеральным законом "О международном частном праве" как раз для того, чтобы учитывалась эта достаточная связь обстоятельств дела со Швейцарией..."). (a) термину "cause" ("дело") во французском тексте статьи 3 Закона о международном частном праве, который имеет различный смысл в немецком и итальянском текстах, нужно придавать значение, наиболее близкое цели этого положения, которая заключается в том, чтобы не допустить отказа в правосудии; (b) если предпочесть ограничительное толкование данного термина, это вступит в противоречие с целью статьи 3 Закона о международном частном праве, на что указывают обстоятельства настоящего дела. Почему положение беженца из Туниса, например заявителя, который получил политическое убежище в Швейцарии и проживает там со своей семьей более 10 лет, следует считать неподходящей связью для целей статьи 3 Закона о международном частном праве, хотя этот человек, очевидно, не может обратиться за защитой своих прав в суд ни одной другой страны? Если проживание в Швейцарии в течение более 10 лет не является достаточной связью с этой страной, то в каких же случаях эта связь существует? (c) Довод Федерального суда Швейцарии о том, что обстоятельства дела не имеют связи со Швейцарией, а значит, не возникает вопроса о достаточности связи со Швейцарией, явно свидетельствует об искажении самой цели статьи 3 Закона о международном частном праве; (d) требовать, чтобы достаточную связь со Швейцарией имела совокупность фактов, а не процедура, значит лишить статью 3 Закона о международном частном праве самой сути. 54. Федеральный суд Швейцарии постановил, что "дело", которое должно иметь "достаточную связь со Швейцарией" согласно статье 3 Закона о международном частном праве, касается "совокупности фактов и правовой аргументации, а не личности заявителя" [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100783). Однако из раздела настоящего Постановления, озаглавленного "C. Практика органов власти Швейцарии, касающаяся статьи 3 Закона о международном частном праве" [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100784), следует, что в практике судов Швейцарии наличие у истцов гражданства этой страны или их проживание там считается достаточной связью со Швейцарией для целей применения статьи 3 указанного закона. Кроме того, это ясно признали власти государства-ответчика в своих замечаниях по делу. Так, в пункте 27 замечаний властей Швейцарии сказано, что "[в] праве лиц и в семейном праве допускается существование "достаточной связи" в случаях, когда истец является гражданином Швейцарии". В пункте 28 тех же замечаний говорится, что "[д]ругие судебные решения, которые все относятся к семейному праву, касаются места жительства подавшего иск лица, чтобы суды Швейцарии могли принять дело к рассмотрению на основании статьи 3 [Закона о международном частном праве]" (курсив и подчеркивание используются в оригинале). --- <1> См. пункт 3.5 решения Федерального суда Швейцарии, который цитируется в [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления.
<2> См. [§§ 40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100130) - [44](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-133#p100134) настоящего Постановления.
55. Кроме того, "достаточная связь" не может существовать, только если соответствующие деяния имели место в Швейцарии, потому что статья 3 Закона о международном частном праве применяется не только к деликтам и договорам, но и к межличностным отношениям, например, к спорам между супругами, когда не возникает вопросов относительно деяний, которые могли иметь место. В [параграфе 209](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100487) настоящего Постановления Европейский Суд верно отметил, что "в тех государствах, которые признают принцип юрисдикции в силу необходимости, суды государств пользуются значительным усмотрением при определении достаточной связи и ее использования в каждом конкретном деле" и что "при этом внутригосударственные суды чаще всего принимают во внимание характер спора или личность сторон". Это допущение крайне важно. Ограничительное толкование статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии и Большой Палатой Европейского Суда в настоящем деле опровергается самим этим допущением. В настоящем деле очень важен характер исходных событий, поскольку предполагаемые деяния являются пытками, попадающими под действие статьи 3 Конвенции - одной из основных конвенционных норм, которая к тому же содержит абсолютный запрет. Если говорить о личности сторон, могут иметь значение такие связующие факторы, как гражданство, место жительства и место пребывания. Эти факторы касаются личности заявителя, другими словами, его статуса, и совершенно не имеют отношения к вопросу о том, где имели место предполагаемые пытки. Из вышеизложенного очевидно, что слова "достаточная связь" имеют разное значение в зависимости от того, о чем идет речь, но ничто не мешает при установлении наличия достаточной связи дела со Швейцарией принимать во внимание место жительства и место пребывания заявителя. Как отмечалось в деле "Маркс против Бельгии" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Маркс против Бельгии" (Marckx v. Belgium) от 13 июня 1979 г., [§ 42](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-683374#p100070), Series A, N 31), которое тоже подтверждает вышесказанное по вопросу о произвольности, что "именно власти государства-ответчика, и только они должны принимать меры по обеспечению связности и непротиворечивости внутригосударственного законодательства, которые они считают целесообразными" [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100787). Однако суды Швейцарии, осуществляя толкование и применение статьи 3 Закона о международном частном праве, не последовали этому принципу, вероятно, потому, что был оставлен без внимания принцип эффективности. --- <1> По поводу внутренней связи см. далее пункт 34 настоящего отдельного мнения. 56. Парадоксально, но длительное пребывание и проживание заявителя и его семьи в Швейцарии в течение около 13 лет и девять месяцев (с августа 1993 года, когда он приехал в Швейцарию, до 22 мая 2007 г., когда было вынесено решение Федерального суда Швейцарии) или в любом случае в течение более 10 лет (если считать точкой отсчета дату подачи жалобы в Федеральный суд, то есть 22 мая 2007 г., или дату подачи иска в суд первой инстанции, то есть 8 июля 2004 г.), наличие у него статуса беженца в Швейцарии и процедуру его натурализации (которая уже приближалась к завершению) Федеральный суд Швейцарии не счел достаточными связующими факторами и не принял их во внимание. Однако речь идет об убедительных доводах в пользу заявителя, которые Федеральный суд не должен был игнорировать. 57. Указанный выше довод, который выдвигал и профессор Бернар Дютуа, как пояснялось выше, очень хорошо представлен и в упомянутом выше совместном особом мнении судей И. Каракаш, Н. Вучинича и Э. Куриса, приложенном к Постановлению Палаты Европейского Суда по настоящему делу. Они утверждают, что статья 3 Закона о международном частном праве была истолкована очень ограничительно и что решение Федерального суда Швейцарии, в котором давалось толкование этой статьи и которым поданный заявителем иск был оставлен без рассмотрения, противоречило праву на доступ к правосудию, гарантируемому [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, а также нарушало принцип соразмерности. В связи с этим в пунктах 6 - 11 того же мнения были сделаны следующие замечания, которые я считаю убедительными и правильными доводами: "...6. Вопрос, который занимает нас в настоящем деле, заключается в том, не противоречило ли решение Федерального суда [Швейцарии], которым исковые требования заявителя были оставлены без рассмотрения на основании статьи 3 Закона о международном частном праве, праву на доступ к правосудию, гарантируемому [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, и не было ли это ограничение несоразмерным преследуемой цели. 7. Федеральный суд [Швейцарии] не стал применять принцип юрисдикции в силу необходимости из-за отсутствия достаточной связи, истолковав указанную выше статью 3 Закона о международном частном праве очень ограничительно. Однако согласно этой статье пойти навстречу заявителю и осуществить юрисдикцию в силу необходимости позволило бы само существование "достаточной связи". Федеральный суд ссылается на толкование этой статьи Федеральным советом (см. [§ 22](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100066) Постановления, пункт 3.4 решения Федерального суда) и на труды правоведов, в которых утверждается, что юрисдикцию в силу необходимости нужно признавать, в частности, в случаях политического преследования, хотя ни в законе, ни в судебной практике, ни в правовой доктрине нет ничего, что заставляло бы это делать. На наш взгляд, Федеральный суд отказал заявителю в доступе к правосудию. 8. Заявитель бежал в Швейцарию в 1992 году [на самом деле в 1993 году] [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100794) и получил политическое убежище 8 ноября 1995 г. Он получил гражданство Швейцарии путем натурализации после того, как 6 ноября 2006 г. кантон Женева одобрил разрешение, данное Федеральной миграционной службой Швейцарии 21 мая 2007 г., а 25 мая 2007 г. натурализацию заявителя утвердил Муниципальный совет г. Версуа. --- <2> См. [§ 17](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100059) настоящего Постановления и § 11 Постановления Палаты по настоящему делу. 9. Мы хотим обратить внимание на дату вынесения решения Федерального суда [Швейцарии], в котором был сделан вывод об отсутствии достаточной связи между делом заявителя и Швейцарией - 22 мая 2007 г.! В связи с этим мы вновь отмечаем, что Федеральная миграционная служба Швейцарии одобрила натурализацию заявителя за один день до того, как Федеральный суд вынес это решение, то есть 21 мая 2007 г., и что единственное процессуальное действие, имевшее место после этой даты, было утверждение натурализации г. Версуа, которое последовало 25 мая 2007 г. На момент вынесения Федеральным судом решения 22 мая 2007 г. заявитель проживал в Швейцарии 11,5 лет, а 25 мая 2007 г. он стал гражданином Швейцарии с предварительного согласия, о котором Федеральный суд не мог не знать, поскольку оно было дано 21 мая 2007 г., за один день до вынесения решения этого суда. 10. Место жительства заявителя, наличие у него статуса беженца, процедура натурализации, в ходе которой в 2006 году было вынесено благоприятное для заявителя заключение, утвержденное 21 мая 2007 г., в совокупности с нахождением на территории Швейцарии человека, подозреваемого в совершении предполагаемых пыток, то есть под юрисдикцией соответствующего государства, позволило установить достаточную связь для того, чтобы применить статью 3 Закона о международном частном праве и рассмотреть поданный заявителем иск по существу. 11. С учетом вышесказанного толкование данного положения Федеральным судом [Швейцарии] в настоящем деле является произвольным и явно необоснованным". 58. В пункте 3 своих замечаний по делу заявитель ссылался на тот факт, который проглядела Палата Европейского Суда, а именно на то, что действие распоряжения о натурализации распространялось на его жену и двух детей, родившихся в июне 1996 года и январе 1998 года соответственно. 59. Интересно отметить, что три судьи Европейского Суда, опираясь на обстоятельства дела, в своем совместном особом мнении признали толкование статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии не только ограничительным, но и произвольным и явно необоснованным, поскольку оно не принимало во внимание всех факторов, подтверждающих существование тесной связи заявителя и его дела со Швейцарией. Этот критерий необоснованности и произвола отличается от первого критерия, рассмотренного в предыдущем разделе, который основан на толковании contra legem. 60. Как отмечалось выше, Федеральный суд Швейцарии признал, что значение термина "cause" ("дело") во французском тексте статьи 3 Закона о международном частном праве, переведенного на английский как "case", является неясным, поэтому он предпочел воспользоваться значением соответствующего термина в немецком и итальянском текстах, которое указывает на то, что достаточную связь со Швейцарией должно иметь "дело", касающееся "совокупности фактов и юридических доводов, а не личности заявителя" [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100802). Однако даже если мы будем считать, что термин "cause" во французском языке и термин "case" в английском языке означают "совокупность фактов", они не должны ограничиваться совершением этих деяний, их нужно распространять на все факты, которые касаются дела или имеют к нему отношение. Один из этих фактов заключается в том, что заявитель после того, как он предположительно подвергся пыткам в Тунисе, бежал в Швейцарию и проживал там со своей семьей в течение многих лет. Еще один факт заключается в том, что в 1993 году он добивался получения убежища в Швейцарии, о чем он ходатайствовал в том же году, и 8 ноября 1995 г. власти Швейцарии предоставили ему убежище. Третий факт: заявитель ходатайствовал о натурализации для того, чтобы получить гражданство Швейцарии, и процедура находилась на довольно-таки поздней стадии. Действительно Федеральная миграционная служба Швейцарии одобрила натурализацию заявителя за один день до вынесения решения Федерального суда Швейцарии. Наконец, еще один факт заключается в том, что у заявителя не было возможности подать гражданский иск в Тунисе [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100803). --- <1> См. пункт 3.5 решения Федерального суда Швейцарии, который цитируется в [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления. <2> См. [§ 22](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100066) настоящего Постановления и [§ 15](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100057) Постановления Палаты по настоящему делу. По этому вопросу Суд кантона Женева в пункте 4.3 своего решения по настоящему делу от 15 сентября 2006 г. заявил следующее: "В настоящем деле ясно, что истец, будучи беженцем, не может вернуться в свою страну, чтобы подать иск. Кроме того, он доказал, что ему чрезвычайно сложно найти себе для этого представителя. Далее, представленные документы свидетельствуют, что в сложившейся сейчас в Тунисе ситуации любые попытки жертв пыток, совершенных представителями государства, подать жалобы систематически пресекаются, в том числе с использованием угроз и физического насилия, и никакие разбирательства по этим жалобам не возбуждаются. Таким образом, заявитель доказал, что у него нет возможности подать подобный иск в Тунисе". Федеральный суд Швейцарии в пункте 3.3 своего решения от 22 мая 2007 г. избежал выводов относительно второго критерия применимости статьи 3 Закона о международном частном праве ("рассмотрение дела за границей оказывается невозможным") ввиду того, что третий критерий применимости этой статьи, по его мнению, не выполнялся. Однако рассматривая обстоятельства дела в разделе "A", он, по-видимому, согласился с этой невозможностью, отметив: "22 июля 2003 г. Абденнасер Наит-Лиман обратился к адвокату из Туниса, чтобы тот представлял его интересы для подачи к A.K. и Тунисской Республике гражданского иска о возмещении ущерба. В ответном письме от 28 июля 2003 г. этот адвокат сообщил заявителю, что такие жалобы никогда не удовлетворялись, и посоветовал ему не выдвигать соответствующих требований". 61. Несмотря на то, что этот последний факт в основном касается второго условия применимости статьи 3 Закона о международном частном праве (о том, что "рассмотрение дела в другой стране оказывается невозможным или нет разумных оснований требовать подачи иска в этой стране"), он, наряду с фактом длительного проживания заявителя в Швейцарии и наличия у него там статуса беженца, касается "дела" заявителя по смыслу положений статьи 3 Закона о международном частном праве и имеет достаточную связь со Швейцарией. 62. Даже в пункте 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, в которой используется связующий фактор "места совершения противоправного деяния", к нему добавляются слова "или наступления его последствий". Это демонстрирует, что последствия противоправного деяния также могут быть важным связующим звеном и их нужно принимать во внимание. Пытки, которым предположительно подвергся заявитель, тоже можно считать привели к его предполагаемым "страданиям", в результате которых и в связи с которыми он подал гражданский иск в Швейцарии при том, что в Тунисе, где предположительно совершались пытки, у него такой возможности не было. Следовательно, альтернативные связующие факты, указанные в пункте 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, а именно "место совершения противоправного деяния" и "место наступления последствий противоправного деяния", могут помочь при толковании статьи 3 Закона о международном частном праве, поскольку местом совершения противоправного деяния может быть место, где у заявителя есть возможность подать иск о возмещении ущерба, причиненного этим противоправным деянием. 63. Моральный вред по своему характеру тоже связан с местом пребывания или проживания потерпевшего после того, как он подвергся пыткам. Это происходит потому, что моральный вред имеет отношение и к психическому состоянию лица, например, к мучительным переживаниям, беспокойству и чувствам беспомощности, разочарования, недоверия, унижения, душевной боли и т.п., которые обусловлены предполагаемыми физическими и психологическими пытками и, вероятно, будут сопровождать потерпевшего на протяжении всей его жизни. 64. Далее, как ясно следует из его решения, при толковании термина "дело" Федеральный суд Швейцарии пришел к выводу, что он охватывает совокупность фактов и юридические доводы. Однако что понимается под юридическими доводами? Федеральный суд не стал комментировать данный вопрос. Тем не менее, на мой взгляд, юридические доводы предполагают и (или) включают в себя возможность представить свою позицию по делу, а такая возможность была у заявителя только в Швейцарии. Кроме того, юридические доводы касаются и материально-правовых, и процессуальных аспектов дела. Слово "дело" слишком широко и неопределенно, и оно может означать немало других вещей, помимо обстоятельств дела. Оно может означать доказательства, процедуру, средства правовой защиты, стороны и их статус и т.д. В Оксфордском юридическом словаре [Oxford Dictionary of Law] под редакцией Джонатана Ло (Jonathan Law) и Элизабет А. Мартин (Elizabeth A. Martin) [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100810) в статье "case" ("дело") дается следующее пояснение или значение: ---
**<1> Оксфорд, 2009 год.**
"1. Судебный иск. 2. Правовой спор. 3. Совокупность доводов, выдвинутых какой-либо стороной разбирательства по судебному иску. 4 (Иск о взыскании убытков (action on the case).) Вид исков, отмененный Законами "О судебной системе" 1873 - 1875 годов" [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100813). --- <2> См. там же, с. 81. Все приведенные возможные значения термина "дело" указывают на то, что его толкование Федеральным судом Швейцарии, ограничивающее его только совершением актов насилия, являлось чересчур ограничительным. 65. Факты, имеющие отношение к делу, могут включать в себя и обстоятельства, упомянутые в [§§ 19](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100062) - [21](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100064) настоящего Постановления в разделе "Заявление о возбуждении уголовного дела в отношении лица, которое на момент предполагаемых событий занимало должность министра внутренних дел Туниса", [то есть A.K.]. Однако Европейский Суд не учел их в своих рассуждениях: "...19. 14 февраля 2001 г., узнав, что A.K. проходит лечение в госпитале в Швейцарии, заявитель подал на имя Генерального прокурора Республики и кантона Женева... заявление о возбуждении в отношении A.K. уголовного дела по фактам причинения тяжких телесных повреждений, незаконного лишения свободы, оскорблений, создания угрозы для здоровья, принуждения и злоупотребления властными полномочиями. Заявитель ходатайствовал о вступлении в производство по этому делу в качестве гражданского истца, добивающегося возмещения ущерба. 20. В тот же день Генеральный прокурор передал главе полиции безопасности по внутренней почте просьбу "попытаться выяснить местонахождение и установить личность обвиняемого, предположительно проходящего лечение в госпитале Женевского университета в связи с операцией на сердце" и "при наличии возможности задержать его и доставить к следственному судье". Получив эту просьбу, сотрудники полиции незамедлительно связались с госпиталем, где им сообщили, что A.K. действительно проходил там лечение, но был выписан 11 февраля 2001 г. 21. 19 февраля 2001 г. Генеральный прокурор вынес постановление о прекращении производства по делу на основании того, что A.K. уехал из Швейцарии, а полиции не удалось его задержать...". 66. В отношении указанных выше важных обстоятельствах три судьи, И. Каракаш, Н. Вучинич и Э. Курис, приобщившие особое мнение к Постановлению Палаты Европейского Суда по настоящему делу, правильно, на мой взгляд, отметили, что, как следует из пунктов 13 - 14 их совместного отдельного мнения, "13. Таким образом, суды Швейцарии вместе с большинством судей Палаты Европейского Суда закрыли глаза на то, что власти Швейцарии не приняли во внимание поданное заявителем заявление о возбуждении уголовного дела в отношении подозреваемого, хотя последний в то время находился в Швейцарии. 14. С того момента, как подозреваемый в обжалуемых делах о пытках приехал в Швейцарию, у этого государства появились международные обязательства, а значит, суды Швейцарии были вправе возбудить уголовное дело, в ходе расследования по которому нельзя было бы ссылаться на функциональный иммунитет применительно к пыткам". 67. При толковании статьи 3 Закона о международном частном праве нельзя упускать из виду, что в этом законе место проживания или место постоянного пребывания лица считаются важными связующими факторами и, конечно, образующими достаточные связи со Швейцарией, поскольку эти понятия в общем смысле используются во всем тексте закона. Так, в пункте 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, в котором речь идет о противоправных деяниях, связующий фактор "места совершения деяния или наступления его последствий" имеет значение только тогда, когда "у ответчика в Швейцарии нет ни места жительства, ни места постоянного пребывания, ни места деловой активности". Еще одним примером является статья 2 Закона о международном частном праве, которая предусматривает: "Если настоящим законом прямо не предусмотрено иное, дело подлежит рассмотрению судебным или административным органом Швейцарии по месту жительства ответчика". 68. Место постоянного пребывания тоже имеет важное значение как связующий фактор для целей Закона о международном частном праве, когда речь идет о применимом праве. Это ясно следует из положений пунктов 1 и 2 статьи 133 Закона о международном частном праве [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100826), которые предусматривают, что применимым правом является законодательство государства, где было совершено противоправное деяние, только если причинитель вреда и потерпевший не имеют места постоянного пребывания в одном государстве. Это относится и к настоящему делу, поскольку стороны по иску, поданному в суды Швейцарии, заявитель и A.K., имели место постоянного пребывания в разных странах. Из этого ясно следует, что правом, которые должны были бы применить суды Швейцарии в настоящем деле ("применимым правом"), если бы они приняли дело к рассмотрению, является право Туниса. --- <1> См. текст этой статьи в [§ 37](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100107) настоящего Постановления. Согласно пункту 1 статьи 133 Закона о международном частном праве, "если причинитель вреда и потерпевший имеют место постоянного пребывания в одном государстве, к искам, поданным в связи с противоправным деянием, применяется право этого государства" независимо от того, было ли противоправное деяние совершено в другой стране. Опять же, это положение можно привести в качестве довода в пользу того, насколько важным связующим фактором является место постоянного пребывания сторон. 69. Пункт 2 статьи 133 Закона о международном частном праве, хотя он и посвящен применимому праву, предполагает, что такие дела, как настоящее, подсудны судам Швейцарии. В противном случае, если не считать эти дела подсудными судам Швейцарии, не имело бы смысла предусматривать, что в обстоятельствах, схожих с настоящим делом, применимым правом в случае правовой коллизии является lex loci delicti commissi ("право места совершения деликта"). 70. Если место пребывания имеет настолько важное значение в Законе о международном частном праве в целом как связующий фактор, было бы нелогично игнорировать или исключать его при рассмотрении вопроса о том, имеет ли то или иное дело достаточную связь со Швейцарией для целей применения статьи 3 указанного закона. Связующий фактор, предусмотренный статьей 3 Закона о международном частном праве, является настолько общим, широким и неопределенным, что он включает в себя любые факторы, например, гражданство заявителя, его место жительства, место его пребывания и т.д., в зависимости от обстоятельств дела. Эти конкретные обстоятельства, однако, указываются не как самостоятельные связующие факторы, а как факторы, важные при установлении связи дела со Швейцарией. В статье 3 Закона о международном частном праве говорится о юрисдикции в силу необходимости в отношении любых категорий дел, а не только противоправных деяний. Нужно отметить, что подобно статьям 2 и 129 Закона о международном частном праве, статья 3 которого касается и юрисдикции по международному частному праву, когда возникает коллизия правовых норм разных государств, и территориальной подсудности (то есть подсудности по определенному месту). Это ясно следует из того, как используется термин "место" во фразе "судебным или административным органам Швейцарии по месту...". 71. Как верно отмечается в § 114 Постановления Палаты Европейского Суда по настоящему делу, европейские государства, признающие понятие "юрисдикция в силу необходимости", считают, что гражданство, место проживания или место постоянного пребывания лица образуют достаточную связь между обстоятельствами спора и их юрисдикцией, то есть государством, где должен рассматриваться спор [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100831). Несмотря на то, что в Постановлении Палаты по настоящему делу упоминается данный сравнительно-правовой обзор, в конце Постановления по делу, делая вывод по поводу толкования статьи 3 Закона о международном частном праве, большинство судей его проигнорировали. --- <2> В пункте 73 своих замечаний по делу заявитель полностью согласился с тем, что сказано в Постановлении Палаты по настоящему делу, а именно с тем, что "обычно достаточной связью считаются гражданство, место жительства или место постоянного пребывания лица", и в пунктах 74 - 75 добавил: "74. Заявитель совершенно с этим согласен! Он отмечает, что ни одно из государств, применяющих принцип юрисдикции в силу необходимости, не требует существования критериев, которые касаются исключительно правовых оснований спора, а значит, не связаны с личностью заявителя. Изложенные критерии в большинстве стран определяются в общих и не конкретных выражениях ("тесные связи", "достаточная связь" и т.д. ...хотя в других странах, где этот вопрос регулируется более четко, все такие критерии касаются отношений между участником спора и государством, в котором рассматривается дело, а не правовых оснований спора: Австрия: гражданство, юридическое или фактическое место жительства; Бельгия: гражданство, место жительства или место постоянного пребывания; Германия: гражданство или место постоянного пребывания; Польша: место временного или постоянного пребывания; Португалия: гражданство или место пребывания; Румыния: гражданство или место пребывания; Франция: существование определенной связи; Эстония: место пребывания. В случае Нидерландов критерии еще более гибкие: "конкретной связи с Нидерландами не требуется". 75. Заявитель разделяет мнение о том, что критериев места жительства, место постоянного пребывания или, в конце концов, гражданства более чем достаточно для осуществления юрисдикции в силу необходимости в тех случаях, когда возможность подать иск в суды другого государства отсутствует". 72. В [параграфах 84](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100300) - [90](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100311) настоящего Постановления, в разделе "B. Юрисдикция в силу необходимости", делается отсылка к сравнительно-правовому анализу принципа юрисдикции в силу необходимости. Однако, несмотря на это, там ничего не говорится о том, какие критерии считаются важными связующими факторами для осуществления юрисдикции в других государствах - членах Совета Европы, признающих этот принцип. 73. В связи с этим важно отметить, что в пункте 85 Общего доклада [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100845) по результатам исследования "остаточной" юрисдикции, проведенного по просьбе Европейской комиссии (обзор нормативно-правовой базы государств-участников, касающейся "остаточной юрисдикции" их судов по гражданским и торговым делам согласно Регламентам ["Брюссель-I"](https://bukva.ai/docs/reglament-442001/statya-1) и ["Брюссель-II"](https://bukva.ai/docs/reglament-22012003/statya-1)), в главе, посвященной юрисдикции в силу необходимости, содержится следующая информация: --- <1> Окончательная редакция от 3 сентября 2007 г. (с. 66), размещенная на английском языке в Интернете: http://ec.europa.eu/civiljustice/news/docs/study_residual_jurisdiction_en.pdf. Заявитель тоже ссылается на этот доклад в пункте 54 своего ходатайства о передаче дела в Большую Палату Европейского Суда. Доклад подготовлен профессором Арно Нуйтсом. "Сложился общий консенсус в пользу того, что требуемая связь существует по крайней мере тогда, когда у истца есть место жительства или место постоянного пребывания в государстве, в котором подан иск, или даже тогда, когда он является гражданином этого государства". 74. В пункте 15 своего совместного особого мнения, приложенного к Постановлению Палаты Европейского Суда по настоящему делу, три судьи, напомнив, что в [§ 114](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100355) Постановления указано, какие факторы в других государствах - членах Совета Европы признаются достаточной связью с их юрисдикцией, правильно утверждают, что "статья 3 Закона о международном частном праве является частью консенсуса, сложившегося в государствах - членах Совета Европы, который предусматривает существование достаточной связи". Далее они отмечают: "Однако проблема заключается в ограничительном толковании [статьи 3 Закона о международном частном праве] Федеральным судом [Швейцарии]". 75. "Достаточная связь" - неопределенный, широкий и общий термин, и фактически он ссылается не на какой-то конкретный связующий фактор, а на степень той связи, которую соответствующий фактор, факт или связующее звено должны иметь со Швейцарией. Прилагательное "достаточная" содержит это значение надлежащей степени связи со Швейцарией. Термин "связь" в статье 3 Закона о международном частном праве может распространяться на любой соответствующий связующий фактор. В частности, "достаточная связь" может представлять собой контекст, охватывающий любой соответствующий связующий фактор, в том числе статус заявителя. Согласно обычным правилам подсудности дел судам Швейцарии (см. пункты 1 и 2 статьи 129 Закона о международном частном праве) важными связующими факторами является наличие у ответчика места жительства, места постоянного пребывания или места деловой активности в Швейцарии, и только когда эти факторы отсутствуют, нужно смотреть на то, где имело место противоправное деяние. Таким образом, логично утверждать, что юрисдикция в силу необходимости согласно статье 3 Закона о международном частном праве может охватывать место жительства, место постоянного пребывания и место деловой активности заявителя. 76. Необходимо, чтобы толкование статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии соответствовало [статье 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции, которая предусматривает следующее: "Высокие Договаривающиеся Стороны обеспечивают каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в [разделе I](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100019) настоящей Конвенции". 77. В деле "Ирландия против Соединенного Королевства" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., § 278, Series A, N 25) Европейский Суд постановил, что [статья 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции "определяет сферу действия [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) по кругу лиц, по предмету рассмотрения и в пространстве". Из истории разработки этой [статьи](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции понятно, что термин "проживающий" сочли чересчур ограничительным и заменили его словами "под их юрисдикцией". 78. В связи с этим Комитет экспертов, указав, какие связующие факторы составители [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) считали ограничительными для юрисдикции каждой Высокой Договаривающейся Стороны по кругу лиц, предмету рассмотрения и в пространстве при обеспечении прав человека, а какие нет, отметил следующее: "...3. В проекте, составленном Ассамблеей, защита [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) распространялась на "всех лиц, проживающих на территории подписавших ее государств". Комитет предположил, что термин "проживающие" можно счесть чересчур ограничительным. Он решил, что имеются убедительные основания распространить защиту [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) на всех лиц, находящихся на территории подписавших ее государств, даже на тех, которых нельзя считать проживающими там в юридическом смысле этого слова. Кроме того, во внутригосударственном законодательстве различных стран это слово понимается по-разному. В связи с этим Комитет заменил термин "проживающие" словами "находящемуся под их юрисдикцией", которые содержатся также в статье 2 проекта Пакта Комиссии ООН" [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100855). --- <1> См.: Совет Европы. Сборник подготовительных материалов к Европейской [конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) о правах человека (Collected Edition of Travaux Préparatoires of the European Convention on Human Rights), выпуск III, Комитет экспертов, 2 февраля - 10 марта 1950 г., Гаага, 1976. С. 260. По поводу истории разработки [статьи 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции см. также Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу "Банковичи и другие против Бельгии и других государств" ( Bankoviæ and Others v. Belgium and Others), жалоба N 52207/99, [§§ 19](https://bukva.ai/docs/reshenie-5220799#p100070) - [21](https://bukva.ai/docs/reshenie-5220799#p100074), ECHR 2001-XII; William A. Schabas. The European Convention on Human Rights-A Commentary. Oxford, 2015. Р. 84 et seq.; Morten Peschardt Pedersen. Territorial Jurisdiction in Article 1 of the European Convention on Human Rights // Nordic Journal of International Law. Vol. 73. N 1. 2004, 279. P. 281 et seq. 79. Настоящая жалоба была подана против Швейцарии, которая является Высокой Договаривающейся Стороной. В ней утверждается, что имело место нарушение [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции в форме отказа в доступе к правосудию. [Статья 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции приобретает значение благодаря [статье 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-34#p100171) Конвенции и применяется каждый раз, когда жалоба подается на одну из Высоких Договаривающихся Сторон, в данном случае на Швейцарию. На мой взгляд, поскольку заявитель "находился под юрисдикцией [Швейцарии]" для целей [статьи 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции, возникло позитивное обязательство, которое Швейцария, Высокая Договаривающаяся Сторона, должна была выполнить: обеспечить заявителю доступ к правосудию в связи с поданным им иском о компенсации морального вреда, причиненного предполагаемым нарушением его права не подвергаться пыткам, которое охраняется [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. 80. По моему мнению, не важно, что заявитель подал в Швейцарии гражданский иск к Тунису, не являющемуся Высокой Договаривающейся Стороной, поскольку в настоящем деле этот вопрос не поднимается [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100859). Однако даже если бы это имело значение и у судов Швейцарии не возникало бы обязательств согласно [статье 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции, статью 3 Закона о международном частном праве опять же не следовало бы толковать таким образом, чтобы она вступила в противоречие со [статьей 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции. --- <2> Интересно отметить комментарии в следующей работе: Pieter van Dijk, Fried van Hoof, Arjen van Rijn and Leo Zwaak (ed.). Theory and Practice of the European Convention on Human Rights. Antwerp - Oxford, 2006 (глава 1 под редакцией Лео Зваака), на с. 14: "...в нескольких делах Европейская комиссия и Европейский Суд пришли к выводу о том, что [статья 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции устанавливает ограничения сферы ее действия, однако понятие "юрисдикция", содержащееся в этой [статье](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016), не предполагает, что ответственность Договаривающихся Сторон ограничена действиями, совершенными на их территории... По общему правилу нужно считать, что понятие "юрисдикция" по смыслу [статьи 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции отражает ситуацию, сложившуюся в международном публичном праве". В деле "Ассанидзе против Грузии" (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Ассанидзе против Грузии" (Assanidze v. Georgia), жалоба N 71503/01, § 141, ECHR 2004-II) Европейский Суд правильно отметил: "В отличие от Американской [конвенции](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-1) о правах человека от 22 ноября 1969 г. [(статья 28)](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-28#p100178), Европейская [конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) не содержит "федеральной оговорки", ограничивающей обязательства федерального государства событиями, происходящими на территории его субъектов". 81. Если бы гражданский иск был подан к государству, являющемуся Высокой Договаривающейся Стороной, он, несомненно, был бы подсуден судам Швейцарии непосредственно в силу [статьи 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции, и не было бы необходимости ссылаться на статью 3 Закона о международном частном праве, которую в любом случае нужно толковать согласно [статье 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции. Однако если статью 3 Закона о международном частном праве необходимо толковать в соответствии со [статьей 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции каждый раз, когда жалоба подается на одну из остальных 46 Высоких Договаривающихся Сторон, было бы нелогично толковать ее иначе из-за того, что в роли ответчика выступает не Высокая Договаривающаяся Сторона, как случилось в настоящем деле с иском, поданным заявителем в суды Швейцарии. 82. Эту точку зрения полностью подтверждает следующий фрагмент их работы: Lowrens R. Kiestra. The Impact of the European Convention on Human Rights on Private International Law, - где тоже делаются отсылки к прецедентной практике Европейского Суда [<3>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100864): --- <3> См.: Lowrens R. Kiestra. The Impact of the European Convention on Human Rights on Private International Law. Maastricht, Netherlands, 2014. "Власти Договаривающихся Сторон обязаны обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, гарантированные в Европейской [конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) по правам человека, как предписывает ее [статья 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016). Если в суд одной из Договаривающихся Сторон обращается человек из другой Договаривающейся Стороны или из третьего государства, решение этого суда о том, принимать дело к рассмотрению или нет, основанное на правилах подсудности того государства, где был подан иск, должно соответствовать Европейской [конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) по правам человека. С того момента, когда человек из другого государства обратился в суд одной из Договаривающихся Сторон, он находится под юрисдикцией этой Договаривающейся Стороны по смыслу положений [статьи 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Европейской конвенции по правам человека. Правила подсудности того государства, где был подан иск, не могут ограничивать применимость Европейской [конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) по правам человека в этом отношении. Если бы это было не так, право на доступ к правосудию лишилось бы всякого смысла. По-видимому, Европейский Суд подтвердил эту позицию в деле "Маркович и другие против Италии"... Все заявители по делу "Маркович и другие против Италии" являлись гражданами Сербии и Черногории (которые в то время не являлись Договаривающимися Сторонами), которые подали гражданский иск о компенсации ущерба в Италии и к Италии от имени своих родственников, погибших в результате упомянутого нападения. Однако суды Италии не приняли дело к рассмотрению, так как, кратко говоря, обжалуемые действия (акты войны) не подлежат судебному контролю. В этом деле было затронуто множество интересных вопросов, касавшихся [статей 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) и [6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Европейской конвенции по правам человека. Один из них заключался в том, попадали заявители под юрисдикцию Италии по смыслу положений [статьи 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Европейской конвенции по правам человека или нет. По этому вопросу Европейский Суд пришел к выводу, что трансграничный характер событий, которые предположительно лежали в основе поданного заявителями иска о компенсации ущерба, мог повлиять на применимость [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Европейской конвенции по правам человека и на результат судебного разбирательства, но, несомненно, это не отразилось на юрисдикции государства-ответчика в пространстве и по кругу лиц. Европейский Суд пришел к следующему выводу, в котором, по-видимому, трудно усомниться: "Если гражданский иск подается в суды какого-либо государства, оно согласно [статье 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции должно обеспечить в рамках судебного разбирательства соблюдение прав, охраняемых [статьей 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) [Европейской конвенции по правам человека]. Европейский Суд полагает, что в тех случаях, когда человек подает в суды или трибуналы государства гражданский иск для целей применения [статьи 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) [Европейской конвенции по правам человека], несомненно, существует "юрисдикционная связь", которая не влияет на результат судебного разбирательства". Это, конечно, не означает, что суды Договаривающихся Сторон должны признавать свою юрисдикцию по смыслу положений международного частного права в отношении всех исков. Как будет продемонстрировано ниже, [пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Европейской конвенции по правам человека (право на доступ к правосудию) требует регулирования со стороны государства, а значит, в сущности, ограничен. Такое ограничение может быть допустимо с точки зрения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Европейской конвенции по правам человека. Договаривающиеся Стороны (точнее, их суды) не могут в связи с этим просто исключить применение [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Европейской конвенции по правам человека, придя к выводу о том, что дело им неподсудно по смыслу положений международного частного права, а значит, о том, что Европейская [конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) по правам человека вследствие этого не применяется" [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100871). --- <1> См.: Lowrens R. Kiestra. Op. cit. P. 94 - 95. 83. Следует ответить, что [дело](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-139803/statya-185) "Маркович и другие против Италии" [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100874), о котором говорится в приведенном выше фрагменте, рассматривалось Большой Палатой Европейского Суда, поэтому мой довод относительно [статьи 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции, подтверждающийся указанным выше делом, находит поддержку в максимально весомом и авторитетном прецеденте. --- <2> См. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Маркович и другие против Италии" (Markovic and Others v. Italy), жалоба N 1398/03, [§ 54](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-139803/statya-185#p100255), ECHR 2006-XIV. 84. Если бы Федеральный суд Швейцарии принял во внимание положения [пункта 1 статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100058) Конвенции ООН против пыток 1984 года, он не стал бы толковать статью 3 Закона о международном частном праве ограничительно в контексте пыток или истолковал бы ее в соответствии с названной [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1). [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) ООН против пыток 1984 года была ратифицирована Швейцарией 2 декабря 1986 года и вступила в силу 26 июня 1987 г. [Пункт 1 статьи 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100058) Конвенции ООН против пыток гласит: "[1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-14#p100058). Каждое Государство-участник обеспечивает в своей правовой системе, чтобы жертва пыток получала возмещение и имела подкрепляемое правовой санкцией право на справедливую и адекватную компенсацию...". 85. Как правильно отметила Большая Палата Европейского Суда в [§ 110](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100347) настоящего Постановления, "на сегодняшний день право жертв пыток на получение компенсации признается в законодательстве Швейцарии" и "[к]роме того, стороны не оспаривают, что это право является гражданским". Таким образом, в [§ 111](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100348) настоящего Постановления был сделан вывод, что "[пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции применим в настоящем деле". В параграфе 38 настоящего Постановления делается ссылка на статью 41 Кодекса Швейцарии об обязательствах, которая устанавливает ответственность за противоправные деяния. Однако согласно пункту 2 статьи 133 Закона о международном частном праве в настоящем деле должно применяться не право того государства, где был подан иск (lex fori) (то есть не статья 41 Кодекса Швейцарии об обязательствах), а право места совершения деликта (lex loci commissi delicti), то есть право Туниса. 86. Аналогичным образом, если бы Федеральный суд Швейцарии принял во внимание [пункт 1 статьи 16](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100092) Конвенции ООН о статусе беженцев от 28 июля 1951 г., он не стал бы толковать статью 3 Закона о международном частном праве ограничительно в контексте пыток или истолковал бы ее в соответствии с этой [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-1). [Пункт 1 статьи 16](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100092) Конвенции ООН о статусе беженцев гласит: "[1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-16#p100092). Каждый беженец имеет право свободного обращения в суды на территории всех Договаривающихся государств...". Эта [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-statuse-bezhentsev/statya-1) вступила в силу 22 апреля 1954 г. Она была ратифицирована Швейцарией 21 января 1955 г. и вступила в силу в отношении этого государства 21 апреля 1955 г. 87. Когда законодатель, принимая Закон о международном частном праве, хотел придать значение "месту совершения противоправного деяния", сделав его связующим фактором в том, что касается юрисдикции и применимого права в отношении противоправных деяний, он четко об этом заявил в пункте 2 статьи 129 и пункте 2 статьи 133 этого закона соответственно. Поскольку он этого не сделал относительно юрисдикции в силу необходимости в статье 3 Закона о международном частном праве, использовав взамен связующий фактор более общего характера, а именно то, что "дело должно иметь достаточную связь", можно предположить, что он не хотел ограничивать подсудность дел судам Швейцарии согласно статье 3 Закона о международном частном праве случаями, когда противоправное деяние имело место в Швейцарии. 88. Наконец, в отношении противоправных деяний законодатель Швейцарии решил, что важными связующими факторами, при наличии которых суды Швейцарии могут рассматривать дело в соответствии с обычными правилами подсудности согласно пунктам 1 и 2 статьи 129 Закона о международном частном праве, должны являться "место проживания", "место постоянного пребывания" и "место деловой активности" подсудимого в Швейцарии, а также "место совершения деликта" в Швейцарии. Очевидно, что эти обстоятельства могут являться связующими факторами и для подсудности дел судам Швейцарии согласно статье 3 Закона о международном частном праве, в которой говорится о юрисдикции в силу необходимости. Однако, поскольку законодатель считает "место проживания", "место постоянного пребывания" и "место деловой активности" подсудимого важными связующими факторами для установления юрисдикции судов Швейцарии согласно обычным правилам подсудности, логичнее всего утверждать, что "место проживания", "место постоянного пребывания" и "место деловой активности" истца являются важными связующими факторами, которые охватываются широкой фразой "достаточная связь" со Швейцарией по смыслу пункта 3 Закона о международном частном праве. 89. Я не согласен с нижеследующими аспектами подхода, использованного в настоящем Постановлении. (a) В настоящем Постановлении не было рассмотрено и принято во внимание, что Федеральный суд Швейцарии истолковал и применил статью 3 Закона о международном частном праве произвольно и явно необоснованно, как я пояснил в [пункте "a" раздела I](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100655) настоящего отдельного мнения (см. [пункты 13](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100656) - [43](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100749)), и в результате не был сделан вывод о том, что заявителю было отказано в доступе к правосудию в нарушение [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. (b) В настоящем Постановлении не было установлено, что Федеральный суд Швейцарии истолковал и применил статью 3 Закона о международном частном праве ограничительно, как я пояснил в [пункте "b" раздела I](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100750) настоящего отдельного мнения (см. [пункты 44](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100751) - [88](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100882)), и в результате не был сделан вывод о том, что заявителю было отказано в доступе к правосудию в нарушение [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. (c) В отличие от большинства судей, рассматривавших настоящее Постановление, я прихожу к заключению, что в настоящем деле имело место нарушение [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. Расхождение в наших выводах связано с толкованием и применением статьи 3 Закона о международном частном праве. Исходя из вышеприведенных доводов я полагаю, что в статье 3 Закона о международном частном праве признается право заявителя подать иск о компенсации ущерба, причиненного пытками в Тунисе, так как его дело имело достаточную связь с юрисдикцией Швейцарии. (d) Если говорить о существе дела, в настоящем Постановлении оно рассматривалось с точки зрения двух вопросов: (a) преследовало ли ограничение права заявителя на доступ к правосудию правомерную цель, и (b) было ли это ограничение соразмерным. В настоящем Постановлении на оба этих вопроса дается утвердительный ответ и делается вывод о том, что по делу не было допущено нарушения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. 90. По моему скромному мнению, из-за того, что Федеральный суд Швейцарии истолковал статью 3 Закона о международном частном праве contra legem и настолько ограничительно, что это привело к лишению заявителя права на доступ к правосудию в нарушение [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, рассмотрение двух указанных выше вопросов, на которые Европейский Суд дал утвердительный ответ, стало необязательным или, говоря еще точнее, неуместным. 91. Независимо от моего вывода о неуместности рассмотрения по существу этих двух вопросов, которые поставил и разрешил Европейский Суд, я, тем не менее, перейду к их рассмотрению, чтобы выдвинуть какую-то альтернативу или дополнительные доводы, подтверждающие мое мнение о том, что в настоящем деле имело место нарушение [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. (a) Правомерная цель 92. Во-первых, я начну с вопроса о том, преследовало ли ограничение права заявителя на доступ к правосудию правомерную цель. В связи с этим я хотел бы сделать нижеследующие замечания. (a) Ограничение права заявителя на доступ к правосудию не могло преследовать правомерной цели, если это ограничение произошло contra legem или опиралось на ошибку в законе, как поясняется выше, то есть в ситуации, когда Федеральный суд Швейцарии ограничил применимость статьи 3 Закона о международном частном праве к противоправным деяниям только ситуациями, когда такие деяния имели место в Швейцарии, закрыв при этом глаза на то, что данная статья прямо предусматривает совсем другое; из-за этого она стала применяться только тогда, когда Закон о международном частном праве не предусматривает, что дело должно рассматриваться в Швейцарии, хотя пунктом 2 статьи 129 Закона о международном частном праве прямо установлена подсудность судам этой страны всех дел, касающихся противоправных деяний, которые были совершены в Швейцарии. (b) В [параграфах 123](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100371) - [128](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100376) настоящего Постановления указаны пять целей, которые большинство судей сочли правомерными в контексте обжалуемого ограничения права заявителя на доступ к правосудию. На мой взгляд, однако, те цели ограничения, имевшего место в настоящем деле, которые Европейский Суд в [§§ 123](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100371) - [128](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100376) настоящего Постановления счел правомерными, не являются таковыми по самому своему характеру (за одним исключением, которое в любом случае к настоящему делу не относится) с точки зрения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. К тому же они касаются предположений или умозрительной государственной политики, которые являются необоснованными и не имеют основы в законодательстве и судебной практике Швейцарии, в том числе и в решении Федерального суда Швейцарии по настоящему делу. Отметив это, я отдельно рассмотрю те цели обжалуемого по делу ограничения, которые Европейский Суд назвал правомерными. 93. В [параграфе 123](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100371) настоящего Постановления Европейский Суд счел правомерной целью сложности, с которыми столкнулись бы суды Швейцарии при сборе и оценке доказательств по делу с учетом того, что пытки были совершены в Тунисе в 1992 году. Однако он упустил из виду, что сбор доказательств по делу заявителя входит в задачи самого заявителя [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100897), а не судов Швейцарии, и если бы заявитель не смог обосновать свои исковые требования, их могли бы просто-напросто оставить без удовлетворения, как и любой другой иск, не имеющий отношения к международному частному праву, который является необоснованным или недоказанным. Кроме того, применительно к "[статье 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции нельзя считать, что доступ к правосудию зависит от легкости сбора доказательств" [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100898), а "опасность проиграть дело ни в коем случае нельзя считать правомерным основанием ограничения права на доступ к правосудию" [<3>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100899). --- <1> См. соответствующие латинские юридические изречения: probandi necessitas incumbit illi qui agit (см. Институции Юстиниана 2, 20, 4), что означает: "необходимость доказывания лежит на том, кто подает иск"; affirmanti, non neganti, incumbit probatio (см. Wharton's Law Lexicon, 30), что означает: "бремя доказывания должен нести тот, кто утверждает, а не тот, кто отрицает"; affirmantis est probatio (см. 9 Cushing's Mass. Reports 535), что означает: "доказывать должен тот, кто утверждает"; actori incumbit (onus) probandi (или probatio), что означает: "бремя доказывания лежит на истце". <2> См. пункт 117 письменных замечаний заявителя по делу. <3> См. там же, пункт 119. 94. В [параграфе 124](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100372) настоящего Постановления Европейский Суд счел еще одной правомерной целью обжалуемого по делу ограничения сложности, связанные с исполнением возможного судебного решения по иску заявителя. Однако "[в]озможность исполнения вынесенного в Швейцарии судебного решения за рубежом ни в коем случае не является предпосылкой признания дела подсудным судам этой страны: Закон о международном частном праве такого рода ограничений не предусматривает. Кроме того, этот довод не содержится в мотивировочной части решения Федерального суда Швейцарии. Таким образом, попытка "задним числом" усмотреть в статье 3 Закона о международном частном праве условие, которое в ней отсутствует, недопустима" [<4>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100902). Далее, "по делу не было установлено и никогда не утверждалось, что судебное решение, вынесенное в Швейцарии в настоящем деле по иску о компенсации морального вреда, вступило бы в противоречие с государственной политикой Туниса" [<5>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100903). Кроме того, Европейский Суд не уверен ("сомнительно"), существует ли реальная возможность исполнить в Тунисе судебное решение, вынесенное в обстоятельствах настоящего дела. --- <4> См. там же, [пункт 120](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100366). <5> См. там же, [пункт 126](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100374). 95. В [параграфе 125](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100373) настоящего Постановления Европейский Суд счел еще одной правомерной целью обжалуемого по делу ограничения стремление государства "не допустить манипулирования подсудностью, в частности, в контексте ограниченности ресурсов, выделяющихся его судам". Конечно, недопущение манипулирования подсудностью может являться правомерной целью, но, как показывает история разработки Закона о международном частном праве, законодатель, принимая статью 3 Закона о международном частном праве, этой цели перед собой не ставил. Кроме того, даже если бы это и было правомерной целью ограничительного толкования статьи 3 Закона о международном частном праве, она не применялась бы в обстоятельствах заявителя, ведь он столько лет прожил в Швейцарии, и эта страна помогла ему получить политическое убежище, поскольку он не мог вернуться в свою родную страну. Когда власти Швейцария, с одной стороны, предоставили заявителю политическое убежище на основании утверждений о том, что он подвергся пыткам в Тунисе, а с другой стороны, сочли, что он пытается манипулировать подсудностью, обратившись в суды Швейцарии и пытаясь получить компенсацию морального вреда, они заняли противоречивую позицию. В конце концов, как ясно отметил заявитель: "необходимо прежде всего отметить, что заявитель ни в коем случае не просит Швейцарию возместить вред, а просто утверждает, что ей следует предоставить в его распоряжение свою судебную систему с тем, чтобы потребовать от человека, непосредственно виновного в пытках, которым подвергся заявитель, загладить последствия своих действий". Однако заявителю не был предоставлен доступ к судебной системе Швейцарии, хотя эта страна и приняла его, предоставив ему политическое убежище и, в конечном счете, гражданство. 96. В [параграфе 126](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100374) настоящего Постановления Европейский Суд счел правомерной целью выраженные государством-ответчиком опасения, согласно которым "принятие к рассмотрению такого иска, как тот, который был подан заявителем, когда связь со Швейцарией в спорный период времени была сравнительно слабой, может спровоцировать подачу аналогичных жалоб потерпевшими, находящимися в той же ситуации по отношению к Швейцарии, а значит, привести к чрезмерной загруженности внутригосударственных судов". Тем не менее данный довод основан только на опасениях, которые предположительно возникли у властей государства-ответчика. Эти опасения не были обоснованы и в любом случае не высказывались Федеральным судом Швейцарии. Кроме того, как пояснялось выше, дело заявителя имело не только достаточную, но и реальную или существенную связь со Швейцарией на всем протяжении разбирательства по делу в судах этой страны. 97. В том же параграфе содержится утверждение о том, что "[следовательно, разумное ограничение приемлемости жалоб для рассмотрения по существу может обеспечить эффективность судебной системы". По моему скромному мнению, ограничительное толкование статьи 3 Закона о международном частном праве, которое здесь дала Большая Палата Европейского Суда, являлось не мотивированным, а явно необоснованным и произвольным и представляло собой отказ в доступе к правосудию. Таким образом, любое необоснованное ограничение, касающееся аналогичных жалоб, которые являются приемлемыми для рассмотрения по существу, не может не противоречить принципу эффективности судебной системы страны и положениям [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. В связи с этим заявитель в пункте 113 своих замечаний по делу правильно отмечает: "113. Таким образом, можно утверждать, что Европейский Суд за несколько десятков лет в своих решениях, касающихся [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции в гражданском процессуальном аспекте, очень сильно расширил доступ участников разбирательства к правосудию. Ни в одном из указанных дел довод о том, что это создает дополнительную нагрузку на суды, не выдвигался и тем более не получал решающего значения (курсив используется в оригинале)". В пункте 116 своих замечаний по делу заявитель верно, на мой взгляд, отметил следующее: "116. И, наконец, довод о чрезмерной загруженности утрачивает всякую оставшуюся ценность и значимость, если учесть, что Швейцария уже разрешает жертвам международных преступлений, совершенных за рубежом, подавать гражданские иски в рамках производства по уголовному делу (курсив используется в оригинале)". 98. В [параграфе 127](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100375) настоящего Постановления Европейский Суд в качестве вспомогательного соображения, оправдывающего обжалуемое по делу ограничение, утверждает, что "государство не может игнорировать потенциальные дипломатические сложности, связанные с признанием юрисдикции по гражданским делам в предложенных заявителем условиях". На мой взгляд, это соображение имеет не только умозрительный, но и неюридический характер. Поэтому его не следовало использовать при анализе основного права на доступ к правосудию, вытекающего из [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. Кроме того, в статье 3 Закона о международном частном праве, в других положениях этого закона и в решении Федерального суда Швейцарии нет ничего, на что можно было бы опереться, делая такой вывод. 99. Как говорилось выше, право на доступ к правосудию является подразумеваемым правом. Несмотря на то, что оно подразумевается в [пункте 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, который предусматривает абсолютное право (допускающее исключения только тогда, когда судебное разбирательство может проводиться в закрытом режиме), право на доступ к правосудию, согласно прецедентной практике Европейского Суда, является квалифицированным или ограниченным правом, так как оно может регулироваться государством. В [пункте 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции нет ссылок на какие-либо правомерные цели, как, например, в [пункте 2 статей 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-8#p100068) - [11](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-11#p100080) Конвенции. Оправдывая ограничение права на доступ к правосудию, государства могут свободно ссылаться на цель, не содержащуюся в списке целей, которые перечислены в иных положениях [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), но для того, чтобы такая цель была правомерной, она должна соответствовать верховенству права, общим задачам [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100915) и конкретному характеру этого права. Однако, по моему мнению, для обеспечения согласованности положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) эти цели должны по мере возможности mutatis mutandis соответствовать тем, которые предусмотрены [статьями 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-8#p100065) - [11](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-11#p100077) Конвенции. Когда в настоящем деле признаются цели, не являющиеся правомерными и во всяком случае расходящиеся с правомерными целями, которые закреплены в других положениях [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), а именно в [пунктах 2 статей 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-8#p100068) - [11](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-11#p100080) Конвенции, такими как "защита прав других лиц" и "предотвращение преступлений", это, бесспорно, выходит за рамки содержания и духа [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). Как правильно отметила неправительственная организация "Гражданский контроль", которая вступила в производство по делу в качестве третьей стороны, в пункте 19 своих замечаний, поданных в Большую Палату Европейского Суда по настоящему делу: --- <1> См. в том же плане Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Жданок против Латвии" ( Ždanoka v. Latvia), жалоба N 58278/00, [§ 115 (b)](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5827800/statya-233-2#p100283), ECHR 2006-IV, касающееся подразумеваемых ограничений [статьи 3](https://bukva.ai/docs/protokol-1-se-sovet-evropy/statya-3#p100018) Протокола N 1 к Конвенции. "Если преступники чувствуют себя в безопасности в стране, где они занимают высокие должности или иным образом защищены от преследования со стороны внутригосударственных судов в гражданском и (или) уголовном порядке, их все-таки можно привлечь к ответственности в других странах. Иногда гражданское разбирательство оказывается более эффективным, чем возбуждение уголовного дела, для достижения цели или искоренения безнаказанности, так как оно недвусмысленно "устанавливает цену" нарушениям прав человека и не дает нарушителям пожинать плоды своих преступлений". 100. Нужно всегда помнить о том, что регулировать право - это не то же самое, что лишать этого права или уничтожать его, и что регулирование права никогда не должно приводить к таким разрушительным последствиям. В [статье 17](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-17#p100098) Конвенции четко предусмотрено: ничто в [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) не может толковаться как означающее, что государство может совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод, признанных в [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). Таким образом, государство не может под предлогом регулирования права на доступ к правосудию принимать меры по его уничтожению [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100919). --- <2> Согласно формулировке [статьи 17](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-17#p100098) Конвенции она применима ко всем правам и свободам, признанным в [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), в том числе и к [статье 16](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-16#p100095) Конвенции. Однако есть и другая точка зрения, сторонники которой утверждают, что [статья 17](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-17#p100098) Конвенции применима не ко всем статьям [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), в частности, ее действие не распространяется на [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) - [7](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-7#p100061) Конвенции, поскольку из-за своего процессуального характера они не могут служить орудиями разрушительной деятельности (см.: Paulien Elsbeth de Morree. Rights and Wrongs under the ECHR - The Prohibition of Abuse of Rights in Article 17 of the European Convention on Human Rights. Utrecht, 2016. P. 73 et seq., особенно на с. 80). Тем не менее я не разделяю эту позицию, поскольку в данном отношении [статья 17](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-17#p100098) Конвенции сформулирована четко. Кроме того, [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) - [7](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-7#p100061) Конвенции имеют не только процессуальный, но и материально-правовой характер. В любом случае их характер не имеет никакого отношения к применению [статьи 17](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-17#p100098) Конвенции. (b) Критерий соразмерности 101. Далее я перейду к поднятому Европейским Судом вопросу о соразмерности указанного ограничения. 102. Когда цель относится к ограничению права, которое не является правомерным, любой критерий соразмерности между задействованными средствами и преследуемой целью обречен на неудачу заранее или даже до того, как его начнут применять. Точнее, в случае, если имеет место такое ограничение, вопроса о соразмерности не возникает вообще, поскольку принцип соразмерности, являющийся основополагающим принципом [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) и демократического общества, применяется только тогда, когда требуется установить равновесие между правом и ограничением, основанным на правомерной, а не на неправомерной цели. Как правильно отметил Иоаннис Сармас, судья Верховного суда Греции, в своей работе "The Fair Balance - Justice as an Equilibrium Setting Exercise" [<3>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100924): --- <3> См.: Ioannis Sarmas. The Fair Balance - Justice as an Equilibrium-Setting Exercise. Athens-Thessaloniki, 2014. "Соразмерность требует решения, соединяющего противоречащие друг другу интересы в гармоничное целое с надлежащим характером средств, избранных для достижения цели. Чтобы решение было соразмерным, оно должно не только являться достаточным для достижения этой цели, но и избегать возложения [на] других бремени без правомерных на то оснований" [<4>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100927). --- <4> Ibid. P. 135. 103. Даже если цель является правомерной, но критерий соразмерности приводит к отсутствию всякого доступа к правосудию вообще вместо того, чтобы просто регулировать это право, то где-то, разумеется, должна быть ошибка, или в уравновешивании интересов, или в толковании и применении соответствующей нормы внутригосударственного законодательства, как произошло в настоящем деле. 104. При анализе вопроса о соразмерности Европейский Суд "выделяет" и рассматривает "два международно-правовых понятия, имеющих отношение к настоящему делу: "юрисдикция в силу необходимости" и "универсальная юрисдикция" (см. [§ 176](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100448) и последующие настоящего Постановления). Сначала Европейский Суд говорит: "При рассмотрении дела в Большой Палате Европейского Суда заявитель утверждал, что он не ссылается на принцип универсальной юрисдикции, но Большая Палата Европейского Суда полагает, что его доводы по сути очень близко соприкасаются с этим принципом" (см. там же). Затем он рассматривает понятие универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках лишь для того, чтобы прийти к выводу: "международное право не обязывало власти Швейцарии предоставлять заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках" (см. [§ 198](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100473) настоящего Постановления). В конце настоящего Постановления (см. [§ 220](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100499) настоящего Постановления) Европейский Суд "с учетом того, что речь идет о сфере, которая постоянно меняется", "не исключает возможности изменений в будущем" и "...призывает государства - участников [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) учитывать... изменения, облегчающие эффективную реализацию права на компенсацию причиненного пытками ущерба...". 105. Я считаю необязательным обсуждать понятие универсальной юрисдикции по гражданским делам не только по причинам, связанным с явно необоснованным, произвольным и ограничительным толкованием статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии, которые пояснялись выше, но и потому, что, как прямо отметил заявитель [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100932), он не ссылался в своей жалобе на понятие "универсальная юрисдикция" по гражданским делам, а следовательно, его дело не следовало рассматривать по принципу non ultra petita [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100933) (то есть с выходом за рамки его требований). Понятие универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках - это очень серьезный и важный вопрос, который не должен был рассматриваться Европейским Судом в таком деле, как настоящее, где заявитель прямо его не затрагивал, просто потому, что Европейский Суд пришел к выводу, что в настоящее время такая юрисдикция отсутствует, хотя он, в конечном счете, выразил поддержку этому принципу и желание, чтобы эта юрисдикция появилась в будущем. --- <1> В пункте 57 своего ходатайства о передаче дела в Большую Палату Европейского Суда он отметил: "Заявитель еще раз подчеркивает, что здесь не ставится задача утверждать, будто [статью 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции следует толковать в пользу признания широкой универсальной юрисдикции по гражданским делам". Кроме того, в пункте 104 своих замечаний по делу он утверждал: "Нужно понимать, что заявитель никоим образом не "задействует" понятие "универсальная юрисдикция". Аналогичное утверждение содержится и в пункте 6 его замечаний по делу. <2> См. латинское юридическое изречение ne eat iudex ultra et exra petita partium ("суд не должен выходить за рамки требований сторон". - Примеч. редактора). 106. Затем Большая Палата Европейского Суда рассмотрела вопрос о том, устанавливало ли международное право обязанность властей Швейцарии предоставлять заявителю доступ к своим судам в соответствии с принципом юрисдикции в силу необходимости (см. [§ 199](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100475) и последующие настоящего Постановления). На данный вопрос Европейский Суд дал отрицательный ответ. Ссылаясь на результаты проведенного им исследования, которое охватывает законодательство 40 государств, в том числе и Швейцарии, из которых следует, что понятие "юрисдикция в силу необходимости" существует только в 12 европейских странах и недавно было признано в Канаде (см. [§ 200](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100476) настоящего Постановления), Европейский Суд пришел к выводу об отсутствии международного обычая, закрепляющего понятие юрисдикции в силу необходимости (см. [§ 201](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100477) настоящего Постановления). Далее Европейский Суд отметил, что "из международных договоров также не следует обязанности государств предусматривать юрисдикцию в силу необходимости" (см. [§ 202](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100478) настоящего Постановления). 107. Решив, что международное право не обязывало власти Швейцарии предоставлять заявителю доступ к своим судам, чтобы те рассмотрели по существу поданный им иск о компенсации ущерба на основании доктрины универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках или принципа юрисдикции в силу необходимости, Большая Палата Европейского Суда пришла к выводу, что власти Швейцарии пользовались широким усмотрением в этой области, и, следовательно, решила выяснить, не вышли ли они за пределы этого усмотрения в настоящем деле. 108. При всем должном уважении вопрос о наличии соответствующего международного обычая, которым задалась Большая Палата Европейского Суда, не имеет отношения к настоящему делу по двум причинам: (a) во-первых, поскольку заявитель не ссылался в своих доводах на международную юрисдикцию по гражданским делам, и (b), во-вторых, потому что принцип юрисдикции в силу необходимости - это понятие международного частного, а не международного публичного права, поэтому международные обычаи к нему применять нельзя. 109. С моей точки зрения, неважно, признается в других странах юрисдикция в силу необходимости как понятие международного частного права или нет. Европейский Суд должен был сосредоточить свое внимание на том, что понятие необходимости действительно существует в международном частном праве Швейцарии и что толкование и применение статьи 3 Закона о международном частном праве не должно было являться prima facie явно необоснованным и произвольным или чересчур ограничительным до такой степени, что это привело к отказу в праве на доступ к суду и в правосудии в нарушение [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. 110. К международному публичному праву не следовало прибегать для того, чтобы решить, пользовались ли власти Швейцарии широкими пределами усмотрения по вопросу, касающемуся частного права. Для определения пределов усмотрения властей Швейцарии в этой области нужно было использовать положения [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции в том виде, как они трактуются в прецедентной практике Европейского Суда, положения Закона о международном частном праве и обстоятельства настоящего дела. Однако даже если прийти к выводу о том, что власти Швейцарии пользовались широкими пределами усмотрения, [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) не позволяет им толковать и применять статью 3 Закона о международном частном праве явно необоснованно, произвольно и чересчур ограничительно. 111. В [параграфе 205](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100483) настоящего Постановления Европейский Суд ясно дал понять, что "[д]ля того, чтобы определить, не вышли ли власти Швейцарии за пределы своего усмотрения в настоящем деле, Европейский Суд должен по очереди рассмотреть статью 3 Закона о международном частном праве и соответствующие решения судов Швейцарии, в частности, решение Федерального суда Швейцарии от 22 мая 2007 г.". Я согласен с этим утверждением, но хотел бы добавить, что при рассмотрении данного вопроса нужно было принять во внимание все соответствующие положения Закона о международном частном праве, а не только его статью 3. Далее Европейский Суд должен был учесть положения [статей 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016), [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026), [6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) и [13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции и определить, не получилось ли так, что нормы законодательства Швейцарии о международной подсудности и действующие в Швейцарии правила выбора применимого права в том виде, в каком они толкуются и применяются судами Швейцарии, привели в настоящем деле, где у заявителя были существенные и длительные связи со Швейцарией, к лишению его доступа к суду и правосудию. 112. В [параграфе 206](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-6#p100484) настоящего Постановления отмечается, что, "говоря о статье 3 Закона о международном частном праве, Европейский Суд сначала отмечает: одно лишь то, что в стране предусмотрен принцип юрисдикции в силу необходимости, направленный по своему характеру на расширение, а не сужение юрисдикции внутригосударственных судов, конечно, не может означать выход законодателя за пределы своего усмотрения". В общем плане это замечание верно, но оно нуждается в следующих уточнениях. (a) Доктрина юрисдикции в силу необходимости, как следует из ее названия, основана на "необходимости". "Необходимость" наделяет заявителя или истца правом подавать иск ввиду каких-то объективных препятствий, с которыми он столкнулся бы в других местах, то есть в другой стране. Речь идет о чрезвычайной подсудности, поскольку от суда может потребоваться осуществлять юрисдикцию, которая в обычных обстоятельствах у него отсутствует, на основании отсутствия возможности подать иск в другой стране или весомых оснований ожидать, что такая возможность имеется. (b) Истинное или классическое значение доктрины юрисдикция в силу необходимости - это не то значение, которое закреплено в статье 3 Закона о международном частном праве. На самом деле смысл этой доктрины заключается в том, что суд, куда был подан иск, то есть суд государства, в котором началось разбирательство, может счесть себя вправе рассматривать дело (осуществлять юрисдикцию) даже при отсутствии реальной и существенной связи, если это необходимо для того, чтобы не допустить отказа в доступе к суду и правосудию. Однако статья 3 Закона о международном частном праве не позволяет этого добиться, поскольку условием ее применимости является существование достаточной связи дела со Швейцарией. Апелляционный суд Онтарио очень верно установил четкую связь между "необходимостью" и "доступом к правосудию" в деле "Ван Бреда против компании "Вилидж Ризотс Лимитед" и другие" (Van Breda v. Village Resorts Limited and Others) [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100944) Судья Дж.А. Шарпе (J.A. Sharpe), который подготовил единогласное решение Апелляционного суда Онтарио, правильно отметил в § 100 этого решения: --- <1> Решение от 2 февраля 2010 г. См. 2010 ONCA 84; 98 OR (3d) 721. "Доктрина юрисдикции в силу необходимости признает, что существуют исключительные случаи, когда, несмотря на отсутствие реальной и значимой связи, осуществление юрисдикции оправдывается необходимостью обеспечивать доступ к правосудию. Доктрина юрисдикции в силу необходимости не переосмысливает понятие реальной и существенной связи так, чтобы оно охватывало дела о "чрезвычайной подсудности"; она работает как исключение из критерия реальной и существенной связи. При отсутствии другого государства, где у истца были бы разумные шансы добиться возмещения вреда, существует остаточное право принять дело к рассмотрению. По моему мнению, преобладающее стремление обеспечить доступ к правосудию, которое мотивирует суды принимать дело к рассмотрению, несмотря на недостаточно прочную его связь с тем государством, где находится суд, должно сопровождаться прямым признанием исключения, связанного с осуществлением юрисдикции в силу необходимости, а не искажением критерия реальной и существенной связи". (c) Правовая система государства может не признавать доктрину необходимости в собственном смысле этого слова, то есть в том виде, в какой она сформулирована Апелляционным судом Онтарио, но устанавливать широкие обычные правила международной подсудности, например, с использованием таких связующих факторов, как гражданство, место проживания, место пребывания или место деловой активности ответчика или подсудимого или любую другую достаточную связь с государством, в котором подается иск. Существенная или достаточная связь со страной является по своему характеру связующим фактором, относящимся к обычной международной подсудности, потому что в ней нет ничего исключительного, так как этот фактор имеет глубокие корни в государстве, в котором рассматривается дело, и тесно с ним связан. В различных странах под юрисдикцией в силу необходимости понимаются разные вещи в зависимости от действующих в каждой стране обычных правил международной подсудности. Государство, не признающее юрисдикции в силу необходимости, может, тем не менее, предусматривать широкие правила международной подсудности, обеспечивая тем самым более легкий или более эффективный доступ к правосудию, чем государство с юрисдикцией в силу необходимости, которая строга сама по себе, особенно если сопровождается чересчур строгим толкованием и применением. (d) С учетом вышеизложенного проведенное Европейским Судом сравнительно-правовое исследование, касающееся ряда государств, которые приняли доктрину необходимости, совершенно не способствует разрешению вопросов, о которых идет речь в настоящем деле, в частности, оно не может помочь при определении того, должно ли быть широким усмотрение государств в этой области. (e) В любом случае, даже если бы понятие "юрисдикция в силу необходимости" не признавалось ни в одной стране мира, кроме Швейцарии, принцип недопустимости произвольного или явно необоснованного толкования судами страны положений внутригосударственного законодательства следует применять и при толковании закона, вводящего это понятие, причем данный закон нужно применять ко всем людям одинаково. Так, в порядке сравнения, [статья 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции не требует от государств вводить систему апелляционных судов. Однако если государство создает такую систему, но не предоставляет кому-либо возможности воспользоваться этим средством правовой защиты без правомерных на то оснований, а кому-либо их обеспечивает в связи с теми же видами действий, это будет являться нарушением [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции во взаимосвязи со [статьей 14](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-14#p100087) Конвенции [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100950). Аналогичным образом в настоящем деле применяется принцип недопустимости произвольного или необоснованного толкования, хотя государства, по-видимому, не обязаны признавать принцип юрисдикции в силу необходимости. --- <1> Постановление Европейского Суда по существу дела об использовании языков в сфере образования в Бельгии (бельгийское дело о языках) (Case "relating to certain aspects of the Laws on the use of languages in education in Belgium" v. Belgium") от 23 июля 1968 г., жалоба N 1474/62 и другие, § 9, Series A, N 6. (f) Вне зависимости от сказанного выше третий критерий, использованный в статье 3 Закона о международном частном праве, существование "достаточной связи" между делом и Швейцарией, является неопределенным, широким и общим понятием и, конечно же, предполагает менее строгие требования, чем наличие "реальной и существенной связи". Федеральному суду Швейцарии и Большой Палате Европейского Суда следовало бы истолковать этот третий критерий статьи 3 Закона о международном частном праве в соответствии с его буквальным значением и характером рассматриваемого вопроса, а не сводить его к другому связующему фактору, "месту совершения противоправного деяния", и не подменять один фактор другим. "Достаточная связь" означает довольно тесную или адекватную связь, которая позволяет судам страны в порядке исключения осуществлять юрисдикцию в силу необходимости. Как отмечалось выше, я считаю, что критерий "достаточная связь" не привязан исключительно к месту, статусу или правоспособности человека, он распространяется на любые обстоятельства дела, которые, как по своему усмотрению определит суд, могут позволить ему в порядке исключения принять дело к рассмотрению. Как говорилось выше, с учетом характера юрисдикции в силу необходимости, предусмотренной статьей 3 Закона о международном частном праве, и истории ее обсуждения в парламенте при наличии сомнений в том, следует ли считать элемент или связующий фактор достаточной связью со Швейцарией, которая предоставила бы суду право рассматривать дело, нужно исходить из предположения о подсудности дела судам Швейцарии. Далее, как отметил Европейский Суд в своем Постановлении (см. § 209 Постановления Палаты по настоящему делу), внутригосударственные суды, осуществляя свое судейское усмотрение "в каждом конкретном деле", "принимают во внимание характер спора или личность сторон". (g) Право на доступ к правосудию, предусмотренное [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, не делает различий между правовыми системами, признающими юрисдикцию в силу необходимости, и правовыми системами, где это понятие отсутствует, и Европейскому Суду, конечно же, не пристало это делать. Как отмечалось ранее, при рассмотрении вопроса о том, было ли нарушено право на доступ к правосудию, необходимо принимать во внимание всю правовую систему страны. 113. Настоящее дело не следует смешивать с делом "Аль-Адсани против Соединенного Королевства" (см. [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3125396) Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства", жалоба N 35763/97, ECHR 2001-XI), где пытки предположительно осуществлялись властями Кувейта. В этом деле Европейский Суд решил: "[при] таких обстоятельствах нельзя сказать, что использование положений Закона ["О государственном иммунитете"] 1978 года для подкрепления притязаний Кувейта на иммунитет представляло собой необоснованное ограничение доступа заявителя к правосудию" [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100955). В настоящем деле, напротив, Федеральный суд Швейцарии пришел к выводу, что необязательно рассматривать вопрос о юрисдикционном иммунитете, и оставил жалобу без рассмотрения ввиду отсутствия достаточной связи между обстоятельствами дела и Швейцарией. Вследствие этого Большая Палата Европейского Суда тоже не стала рассматривать вопрос об иммунитете. В результате постановления по этим двум делам, по настоящему делу и по [делу](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3125396) "Аль-Адсани против Соединенного Королевства", были вынесены на различных основаниях [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-129-2#p100956). --- <1> См. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства", [§ 67](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3125396#p100177). <2> См. пункт 4 решения Федерального суда Швейцарии, который цитируется в [§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5135707/statya-3#p100078) настоящего Постановления. 114. Как и три судьи, чье особое мнение приложено к Постановлению Палаты Европейского Суда по настоящему делу, я прихожу к выводу: "то, что суды Швейцарии оставили поданный заявителем иск без рассмотрения по существу, затронуло самую суть права заявителя на доступ к правосудию" и что отсутствие вследствие этого у него "возможности добиваться возмещения вреда" было "эквивалентно отказу в доступе к правосудию" (см. пункт 18 их отдельного мнения). Иными словами тот факт, что заявителю не дали подать иск в суды Швейцарии, представлял собой в обстоятельствах настоящего дела не только отказы в процессуальном доступе к правосудию и эффективном субъективном доступе к правосудию, но и, в конечном счете, отказ в предметном доступе к правосудию вообще. 115. Следовательно, по делу было допущено нарушение [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции. 116. Оказавшись в меньшинстве, мне нет смысла обсуждать размер компенсации морального вреда и судебных издержек, которые я счел бы целесообразными присудить в обстоятельствах дела, поэтому я воздержусь от рассмотрения данных вопросов. EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS GRAND CHAMBER CASE OF NAÏT - LIMAN v. SWITZERLAND (Application no. 51357/07) JUDGMENT <*> (Strasbourg, 15.III.2018) --- <*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision. In the case of Naït - Liman v. Switzerland, The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of: Guido Raimondi, President, Angelika Nußberger , Linos-Alexandre Sicilianos, Ganna Yudkivska, Helena Jäderblom , Ledi Bianku, Kristina Pardalos, Helen Keller, André Potocki, Aleš Pejchal, Krzysztof Wojtyczek, Dmitry Dedov, Yonko Grozev, Pere Pastor Vilanova, Pauliine Koskelo, Georgios A. Serghides, Tim Eicke, judges, and Johan Callewaert, Deputy Grand Chamber Registrar, Having deliberated in private on 14 June 2017 and 7 December 2017, Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date: 1. The case originated in an application (no. 51357/07) against the Swiss Confederation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Tunisian national who has acquired Swiss nationality, Mr Abdennacer Naït - Liman ("the applicant"), on 20 November 2007. 2. Relying on Article 6 § 1 of the Convention, the applicant alleged that the refusal by the Swiss civil courts to examine his civil claim for compensation in respect of the non-pecuniary damage caused by the alleged acts of torture, inflicted in Tunisia, had infringed his right of access to a court. 3. The application was allocated to the Second Section of the Court, in accordance with Rule 52 § 1 of the Rules of Court ("the Rules"). 4. On 30 November 2010 the application was communicated to the Government. 5. The Redress Trust and the World Organisation against Torture ("the OMTC"), the latter being represented by the former, were given leave to intervene in the written procedure, in accordance with Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 3 of the Rules. 6. On 21 June 2016 a Chamber of that Section, composed of Iºýl Karakaº , President, Nebojša Vuèiniæ , Helen Keller, Paul Lemmens, Egidijus Kûris , Robert Spano and Jon Fridrik Kjølbro , judges, and also of Stanley Naismith, Section Registrar, unanimously declared the application admissible and held, by four votes to three, that there had been no violation of Article 6 of the Convention. The concurring opinion of Judge Lemmens and the joint dissenting opinion of judges Karakaº , Vuèiniæ and Kûris were annexed to the Chamber judgment. 7. On 19 September 2016 the applicant requested that the case be referred to the Grand Chamber under Article 43 of the Convention. On 28 November 2016 a panel of the Grand Chamber accepted the request. 8. The composition of the Grand Chamber was determined in accordance with Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24. 9. The applicant and the Government each filed written observations (Rules 59 § 1 and 71 § 1). 10. Observations were also received from the UK Government, which had been given leave by the President to intervene in the written procedure (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 3). In addition, observations were received from the Redress Trust jointly with the OMCT, from Amnesty International jointly with the International Commission of Jurists, and from Citizens' Watch. The parties replied to these observations in the course of their oral submissions at the hearing (Rule 44 § 6). 11. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 14 June 2017 (Rule 59 § 3). There appeared before the Court: (a) for the Government Mr F. Schürmann , Head of the International Human Rights Protection Unit, Federal Office of Justice, Federal Department of Justice and Police, Agent, Mr N. Meier, Head of the Private International Law Section, Federal Office of Justice, Federal Department of Justice and Police, Counsel Ms C. Ehrich, lawyer, International Human Rights Protection Unit, Federal Office of Justice, Federal Department of Justice and Police, Ms A. Begemann, lawyer, Diplomatic and Consular Law Unit, Public International Law Directorate, Federal Department of Foreign Affairs, Advisers; (b) for the applicant Mr P. Grant, Mr F. Membrez, Counsel. The Court heard addresses by Mr Grant, Mr Membrez and Mr Schürmann and replies by Mr Membrez, Mr Grant and Mr Schürmann and Mr Meier to questions put by the judges. 12. The applicant was born in 1962 in Jendouba, in the Tunisian Republic ("Tunisia"), and lives in Versoix in the Canton of Geneva. 13. The facts of the case, as submitted by the parties, may be summarised as follows. ##### A. The background to the present case 14. According to the applicant, on 22 April 1992 he was arrested by the Italian police at his place of residence in Italy and taken to the Tunisian Consulate in Genoa, where he was presented with a bill of indictment stating that he represented a threat to Italian State Security. He alleges that he was then taken to Tunis by Tunisian officials. By his own account, he has never instituted proceedings against the Italian authorities in respect of those events. 15. The applicant further submits that he was arbitrarily detained and tortured in Tunis in the premises of the Ministry of the Interior, from 24 April to 1 June 1992, on the orders of A.K., the then Minister of the Interior. He submits that he was subjected to the so-called "roast chicken" position throughout the entire period of detention and deprived of his basic physiological needs, particularly sleep; he was also beaten on the soles of his feet with a baseball bat and struck all over his body with telephone cords. 16. The applicant submits that he suffers from a series of physical and psychological injuries and disorders. 17. After having been subjected to the alleged torture in Tunisia in 1992, the applicant fled that country in 1993 and took refuge in Switzerland, where he applied for asylum in the same year. The applicant has since been living in the Canton of Geneva. 18. On 8 November 1995 the Swiss authorities granted the applicant asylum. ##### B. The criminal complaint against the Tunisian Minister of the Interior in office at the time of the alleged facts 19. On 14 February 2001, having learnt that A.K. was being treated in a Swiss hospital, the applicant lodged a criminal complaint against him with the Principal Public Prosecutor for the Republic and the Canton of Geneva ("the Principal Public Prosecutor"), for severe bodily injury, illegal confinement, insults, causing danger to health, coercion and abuse of authority. The applicant applied to join these proceedings as a civil party seeking damages. 20. On the same date the Principal Public Prosecutor transmitted to the head of the security police, by internal mail, a request to "attempt to locate and identify the accused individual, who [was] supposedly hospitalised in the Geneva University Hospital, for heart surgery" and "if possible, to arrest him and bring him before an investigating judge". On receipt of this request, the police immediately contacted the hospital, which informed them that A.K. had indeed been a patient there, but that he had already left the hospital on 11 February 2001. 21. On 19 February 2001 the Principal Public Prosecutor made an order discontinuing the proceedings on the grounds that A.K. had left Switzerland and that the police had been unable to arrest him. This decision to discontinue the proceedings was not challenged by the applicant. 22. By his own account, on 22 July 2003 the applicant asked a Tunisian lawyer to represent him with a view to bringing a civil action for compensation against A.K. and the Tunisian Republic. On 28 July 2003 the lawyer informed the applicant that this type of action had never been successful and advised him not to lodge such a claim. It was allegedly impossible to lodge a civil action of this sort in Tunisia. 23. By a writ dated 8 July 2004, the applicant lodged a claim for damages with the Court of First Instance of the Republic and the Canton of Geneva ("the Court of First Instance") against Tunisia and against A.K. He claimed 200,000 Swiss francs (CHF), with 5% interest from 1 June 1992, as compensation in respect of the non-pecuniary damage arising from the acts of torture to which he had allegedly been subjected. The applicant submitted that the conditions for reparation of non-pecuniary damage provided for by Articles 82 et seq. of the Tunisian Code of Obligations and Contracts, applicable under section 133 (2) of the Federal Law on Private International Law (Loi fédérale sur le droit international privé , the LDIP, see paragraph 37 below), had been met. 24. On 9 June 2005 a hearing was held before the Court of First Instance; neither of the defendants was in attendance or represented. 25. By a judgment of 15 September 2005, the Court of First Instance declared the claim inadmissible on the grounds that it lacked territorial jurisdiction. The relevant part of the judgment reads as follows: "With regard to an action in tort based on the unlawful acts that were allegedly committed in Tunisia by the defendants, to the claimant's detriment, the Swiss courts do not have territorial jurisdiction under international law to examine the complaint, given that the defendants are not domiciled or habitually resident in Switzerland, and given also that no illegal act or detrimental outcome occurred in Switzerland, pursuant to sections 2 and 129 of the LDIP." 26. Under section 3 of the LDIP (see paragraph 37 below), the Swiss courts also lacked jurisdiction under the forum of necessity, given the lack of a sufficient connection between, on the one hand, the case and the facts, and, on the other, Switzerland. In this connection, the Court of First Instance ruled as follows: "All of the acts with regard to whose after-effects the claimant, a Tunisian national, seeks compensation for non-pecuniary damage, were allegedly inflicted on him, as he submits, in Tunisia in 1992, within the premises of the Tunisian Ministry of the Interior, by the Tunisian State and its officials. The mere fact that on account of those acts the claimant applied for and received political asylum in 1995 in Switzerland, where he has since been domiciled, does not, in itself and in the light of current case-law, amount to a sufficient connection enabling a forum of necessity to be established against the defendants in Switzerland and Geneva." 27. By a writ dated 16 November 2005, the applicant appealed against that decision before the Court of Justice of the Republic and the Canton of Geneva ("the Court of Justice"). His appeal was rejected in a judgment of 15 September 2006. After noting that the appellant had shown that he was unable to bring a civil action in Tunisia, the Court of Justice found as follows: "As the outcome of the present appeal depends on the immunity from jurisdiction of the respondent parties, the question whether there exists a forum of necessity in the appellant's place of residence can, however, remain undecided." 28. The Court of Justice thus held that the respondents enjoyed immunity from jurisdiction, since the acts of torture had been perpetrated in the exercise of sovereign authority (iure imperii) and not under private law (iure gestionis). Referring to the judgment delivered by the Court in the case of Al-Adsani v. the United Kingdom ([GC], no. 35763/97, ECHR 2001-XI), it further considered that there had been no violation of the applicant's right of access to a court. 29. The applicant lodged an appeal with the Federal Supreme Court, dated 20 October 2006, in which he asked it to rule that the courts of the Republic and the Canton of Geneva had territorial jurisdiction and to find that the defendants did not enjoy immunity from jurisdiction. With regard to the jurisdiction of the Swiss courts, he argued that the purpose of the introduction of a forum of necessity in section 3 of the LDIP (see paragraph 37 below) had been to avoid denials of justice, especially in cases of political persecution, and that he had provided sufficient evidence that he could not reasonably bring proceedings before a foreign court. As to the immunity from jurisdiction purportedly enjoyed by Tunisia and A.K., the applicant submitted that the exercise of public power did not include an entitlement to commit international crimes such as torture. He specified in this regard that the very definition of torture in Article 1 of the United Nations Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment of 10 December 1984 (hereafter: "the Convention against Torture"; see paragraphs 45 et seq. below) ruled out any immunity. Lastly, he referred, in very general terms, to Article 16 of the United Nations Convention relating to the Status of Refugees (see paragraph 60 below). 30. By a judgment of 22 May 2007, the reasoning of which was notified to the applicant on 7 September 2007, the Federal Supreme Court dismissed the appeal. Reiterating the reasoning in the first-instance judgment, the Federal Supreme Court considered that the Swiss courts did not in any event have territorial jurisdiction. The relevant passages of the Federal Supreme Court's judgment read as follows: "It must first be considered whether the Swiss courts have jurisdiction to examine the action. 3.1 As Tunisia is not a party to the Convention of 16 September 1988 on jurisdiction and the enforcement of judgments in civil and commercial matters (Lugano Convention, RS 0.275.11), there exists no convention rule between the two States governing the question of forum, which must therefore be examined in the light of the LDIP (sections 1 (1)(a) and 1 (2) LDIP). 3.2 In this instance, the jurisdiction of the Swiss authorities cannot be derived from the general rule concerning the international jurisdiction of the State of domicile of the defendant contained in section 2 of the LDIP, since the respondents are not domiciled in Switzerland. The cantonal court was, moreover, right in finding that the criteria, set out in section 129 of the LDIP, for establishing jurisdiction over actions in respect of wrongful acts were not met in so far as the defendants had neither their domicile nor their place of habitual residence or business in Switzerland (section 129 (1) LDIP), and neither the wrongful act nor the resultant injury occurred in Switzerland (section 129 (2) LDIP). 3.3 In the absence of an ordinary forum, the problem must be addressed under section 3 of the LDIP, which concerns the forum of necessity... Under the latter provision, where no forum is provided for in Switzerland by the LDIP and where proceedings in another country prove impossible or one cannot reasonable require that they be brought in that country, the Swiss judicial or administrative authorities of the locality with which the case has a sufficient connection have jurisdiction. The application of this rule for assigning jurisdiction thus calls for three cumulative conditions to be met: firstly, the Swiss authorities do not have jurisdiction under another provision; secondly, legal proceedings in another country are impossible or cannot reasonably be required; and, thirdly, the case in question has a sufficient connection with Switzerland. In the present case, the first condition is indisputably fulfilled. Fulfilment of the second condition appears more problematic, but in the light of the third condition, which merits more extensive discussion, it is not necessary to elaborate further on this question. 3.4 Section 3 of the LDIP, which must be interpreted restrictively... represents a safety valve, intended to avoid denials of justice... in the event of a negative conflict of jurisdiction. In this connection, the Federal Council, in its authoritative interpretation of this provision, noted that "there are cases that have such a tenuous connection with Switzerland that it is not appropriate to set in motion the entire judicial system in order to resolve them. However, section 3 lays down an exception to this principle. The Swiss authorities must assume jurisdiction even in cases where the connection with our country is very tenuous, where it is impossible to bring proceedings or to lodge an appeal abroad. It is for the claimant or the appellant to demonstrate this impossibility. Where this evidence has been adduced, jurisdiction reverts to the authority of the locality with which the case has a sufficient connection. Where there are several competing fora in Switzerland, it is the first authority before which an action is brought that has jurisdiction. Clearly, the impossibility of bringing and pursuing proceedings abroad can only be examined in the light of the tangible circumstances and of the possible consequences for the individual concerned in the particular case; it will ultimately be for the court to recognise, or not, its jurisdiction"..... Although section 3 LDIP may thus seem innately paradoxical in so far as proceedings for which there is no basis for connection with an ordinary forum in Switzerland are, ipso facto, lacking in any particular connection with this country, in such a way that determining a "sufficient connection" may prove challenging, and the aim pursued by the law - to prevent a formal denial of justice - difficult to achieve, this legal provision has not in practice been without effect; the cantonal courts in particular have recognised its applicability in the areas of family law, inheritance and proceedings on debt-enforcement and bankruptcy.... Moreover, legal writers have noted that a subsidiary forum must necessarily be recognised in situations of political persecution... However, neither the case-law nor legal opinion provide much in the way of guidance concerning civil actions for compensation in respect of damage resulting from crimes against humanity, life and physical integrity, committed abroad, by foreign perpetrators. 3.5 That being stated, it is necessary to consider what is meant by "case" ["cause" in the French version] in section 3 LDIP. It is settled case-law that the law must, in the first instance, be interpreted literally. An interpretation which deviates from the literal meaning of a text expressed in clear terms is allowable only where there are objective reasons for considering that the text fails to convey the true meaning of the provision concerned. Such reasons may derive from the drafting history, from the aim and sense of the provision concerned and from the structure and layout of the law. If the text is not absolutely clear, if it can be interpreted variously, the approach must be to seek out the true import of the provision having regard to all relevant factors, including in particular the drafting history, the intention pursued by the rule, the spirit and values on which it is based or again its relationship with other legal provisions. The Federal Supreme Court does not favour any one method of interpretation but adopts a pragmatic plurality in its search for the true meaning of the rule; in particular, it takes as a basis a literal understanding of the text only where this offers, with no ambiguity, a solution that is substantively just (ATF 133 III 175 § 3.3.1, V 57 § 6.1; 132 III 226 § 3.3.5 and the judgments cited therein). In itself, the meaning to be attributed to the term "cause" is uncertain in the sense that it does not have a general definition in the laws of civil procedure of the French-speaking cantons (see, however, Bertossa/Gaillard/Guyet/ Schmidt, Commentaire de la loi de procedure civile genevoise, vol. I, Geneva 2002, n.10 ad Article 99/LPC/GE, concerning the force of res judicata, in which the authors consider that identical claims, in terms of their content, based on the same arguments and the same combination of alleged facts, constitute the objective limit of res judicata; that identity is determined by the complete set of legal considerations which formed part of the first application and were adjudicated upon; this was how "cause" was to be understood in former Article 99 (2); the alleged facts of the case determine an overall situation ["Sachverhalt", "Prozessstoff"] which it is for the court to assess) but would appear to equate to " procédure " or "demande en justice" or in German to "Rechtsstreit", "Rechtssache", "Prozess", "Angelegenheit", "causa litigandi" or "Streitgrund". At all events, "cause" is not the literal and unambiguous translation of the terms "Sachverhalt" or "fattispecie" used in the German and Italian versions of section 3 of the LDIP. It should be borne in mind, at this point, that the latter terms are usually translated in French as " énoncé " or " exposé des faits" or " état des faits". As the versions of the law drafted in the three official languages have the same standing, the question arises whether the difference between the French wording and that of the other two versions results from an error in the legislative process, from a difference in meaning which becomes apparent only in the context of specific cases according to a varying understanding of the legal provision in each of the languages, or, lastly, from a linguistic difference attributable either to the non-translatability knowingly taken into account in the drafting or to uncertainty on the part of the legislator as to the meaning to be conveyed (see Schubarth, Die Auslegung mehrsprachiger Gesetzestexte, in Rapports suisses présentés au XVIIe Congrès international de droit comparé , Zurich 2006, p. 11 et seq., especially p. 12 s.). It seems clear that the first of these possibilities can be ruled out. To distinguish between the second and third possibilities the understanding of the term "cause" in legal French terminology must be considered. In this regard, the "cause" of the action is the basis of the claim ["base de la prétention "] ('Streitgrund" rather than "Sachverhalt"), though it should be noted that the legal writers are in some disagreement as to the content and scope of that basis. Some argue that the "cause" must be seen as a legal concept allowing the claim to be defined, while for others the "cause" comes down to a set of facts giving rise to the legal issues in debate or the legal interest invoked (see Vincent/Guinchard, Procédure civile, 24th edition, Paris 1996, n. 519 p. 386 et seq., who conclude that the "cause" of the action is constituted by a legally characterised set of facts). In the case in point, it must be acknowledged that a comparison with the German and Italian versions assists in the interpretation of the French text, supporting the view that the term "cause" should be assigned the restricted meaning of "set of facts" or, to take a literal translation of "Sachverhalt" and "fattispeccie", " exposé " or " état de faits" and not " procédure ". In other words, it is the "cause" - which concerns the set of facts and the legal argumentation - rather than the person of the applicant which must have a sufficient connection with Switzerland. In the present case, however, the claimant complains of acts of torture that were allegedly committed in Tunisia, by Tunisians resident in Tunisia, against a Tunisian residing in Italy. All of the specific features of the case come back to Tunisia, except for the fact of residence in Italy at the relevant time. The facts of the case thus have no connection with Switzerland, so that the question of whether or not the link with this country is sufficient does not arise. In those circumstances, it is not possible to recognise the jurisdiction of the Swiss courts, short of disregarding the clear text of s[ection] 3 of the LDIP [see paragraph 37 below]. The fact that the claimant then chose to come to Switzerland cannot change anything, since it is a fact subsequent to the events of the case and, moreover, does not form part of it. 4. Since the absence of a sufficient connection between the facts of the case and Switzerland suffices to establish the Swiss courts' lack of jurisdiction, the appeal must be dismissed, without it being necessary to examine the issue of immunity from jurisdiction. ..." ##### E. Subsequent developments 31. The Swiss Government made submissions before the Grand Chamber describing the action taken by the Tunisian Republic after the fall of the regime in January 2011 in order to establish a new democracy and a political system based on respect for human rights and the rule of law. They considered that the possibility of submitting complaints to the newly established courts was the most direct and "natural" means of promoting reconciliation, re-establishing social peace and improving prevention, whilst also respecting the steps taken to repair the harm done to the victims. In this context, the Government referred to Article 148 § 9 of the Tunisian Constitution of 14 January 2014, worded as follows: "The State commits to implementing the transitional justice system in all areas within the timeline set by the related legislation. In this regard, no claim in respect of the non-retrospective nature of laws, or the existence of a previous amnesty or pardon, or the binding force of double jeopardy, or the statute of limitations or prescription of the crime or punishment, shall be admitted." 32. The Government observed that the constituent elements of transitional justice had already been set out in "Organic Law no. 2013-53 of 24 December 2013, on the introduction of transitional justice and related organisational arrangements", enacted by the Tunisian Parliament on 23 December 2013 and published in the Official Gazette on 31 December 2013. The respondent Government specified that Part III of Title I covered "Accountability and criminal liability", in order to "prevent impunity and ensure that offenders do not escape punishment" (section 6). Section 8 provided for the establishment of specialised divisions in the courts of first instance, composed of judges who would receive special training in transitional justice. They "[would] rule on cases relating to serious violations of human rights", including torture (section 8 (2)(3)), which - in accordance with section 9 - were not subject to statutory limitation. 33. The Government explained that Part IV of Title I focused more specifically on "Reparation and Rehabilitation" (sections 10 to 13). Pursuant to section 11 § 1: "[t]he compensation of victims of violations is a right guaranteed by law and the State shall offer every form of sufficient, effective redress commensurate with the extent of the violations committed and the individual situation of each victim." 34. The Government further added that Title II of the law established a "Truth and Dignity Commission" (TDC), which was an independent body whose members were chosen by the Legislative Assembly from among public officials known for their neutrality, impartiality and competence (sections 16, 19 and 38 of the Organic Law). Under section 17, the TDC's work was to cover the entire period from 1 July 1955 to 31 December 2013, the date of the law's promulgation. The duration of the TDC's work was limited to four years, starting from the date of appointment of its members (section 18). 35. Lastly, the Government informed the Court that, according to information obtained by it from the Swiss Embassy in Tunis, persons who considered themselves victims of the former regime had until 15 June 2016 to apply to the TDC. The Commission was currently dealing with over 60,000 cases. In this capacity, it was holding hearings which, since November 2016, had also been held in public. According to the information received, it was foreseen that selected cases would be transmitted to the courts at a later stage in the investigation process. 36. The applicant has not contested these submissions by the Swiss Government (see paragraphs 31-35 above). He specified at the hearing of 14 June 2017 that he had in fact contacted the TDC and had received a simple acknowledgment of receipt in February 2016, but had had no further communication from the TDC since then. ##### A. Relevant domestic law 37. The relevant parts of the Federal Act on Private International Law of 18 December 1987 (LDIP), as in force at the material time, provide: Section 2 - In general "Unless specially provided otherwise in this Act, the Swiss judicial or administrative authorities of the defendant's domicile shall have jurisdiction. Section 3 - Forum of necessity Where this Act does not provide for any forum in Switzerland and proceedings abroad prove impossible or it cannot reasonably be required that they be brought, the Swiss judicial or administrative authorities of the locality with which the case has a sufficient connection shall have jurisdiction. Section 129 - Wrongful act The Swiss courts of the domicile or, in the absence of domicile, those of the defendant's habitual residence or place of business shall have jurisdiction to examine actions based on a wrongful act. Where the defendant has neither a domicile nor a place of habitual residence or place of business in Switzerland, the action may be brought before the Swiss court of the place in which the act took place or of its outcome. Where several defendants can be found in Switzerland and where the claims are essentially based on the same legal and factual grounds, proceedings may be brought against all of them before the same court having jurisdiction; the first court to be seised has exclusive jurisdiction. Section 133 - Applicable law Where the perpetrator and the injured party have their habitual residence in the same State, the claims submitted in respect of a wrongful act shall be governed by the law of that State. Where the perpetrator and the injured party do not have their habitual residence in the same State, those claims shall be governed by the law of the State in which the wrongful act was committed. However, if the result was produced in another State, the law of that State shall be applicable if the perpetrator ought to have foreseen that the result would be produced there. Notwithstanding the preceding paragraphs, where a wrongful act violates a legal relationship between the perpetrator and the injured party, the claims submitted in respect of that act shall be governed by the law applicable to that legal relationship." 38. Article 41 of the Swiss Code of Obligations provides for liability for a wrongful act: Article 41 - Conditions for liability "A person who unlawfully causes damage to another, whether wilfully or through negligence or imprudence, is required to make reparation. A person who intentionally causes damage to another by acting contrary to moral standards is also required to make reparation." ##### B. The preparatory work with regard to section 3 of the LDIP 39. The Federal Council's dispatch of 10 November 1982 on section 3 of the LDIP contains the following paragraphs (FF 1983 I 290): "The draft law seeks to determine, in an exhaustive manner, the Swiss authorities' international jurisdiction. It follows that there is no international jurisdiction in Switzerland if this is not provided for in the draft law. The reasons for this are known. There are cases where the connection with Switzerland is so tenuous as not to justify setting in motion the whole machinery of justice in order to settle them. But section 3 provides for an exception to this principle. The Swiss authorities are bound to declare themselves competent even in cases presenting a highly tenuous connection with our country where it is impossible to bring an action or lodge an appeal abroad. It is for the applicant or the appellant to prove that impossibility. Where such proof has been adduced, jurisdiction lies with the authority at the place with which the facts have a sufficient connection. If there exist several competing fora in Switzerland, jurisdiction lies with the first authority seised. Clearly, the impossibility of bringing and proceeding with an action abroad can be examined only in the light of the actual circumstances of the case and that of any consequences that may have arisen for the person concerned; ultimately, it will be for the court concerned to decide whether it has jurisdiction." 40. The general index of the Federal Supreme Court Reports (ATF) contains no case-law concerning section 3 of the LDIP. There is relatively little case-law from the Swiss courts concerning section 3 of the LDIP. Indeed, the present case led the Federal Supreme Court to interpret section 3 of the LDIP in detail for the first time in its judgment of 22 May 2007. The Federal Supreme Court had previously mentioned this provision in a judgment of 5 March 1991 (5C.244/1990, point 5), without however applying it. In an action for release from liability for a debt, the Federal Supreme Court upheld the application of section 3 of the LDIP, which had not been challenged by the defendant, in a judgment of 15 December 2005 (5C.264/2004, point 5), holding that there existed a sufficient connection with the forum of Lugano, where the claimant had its headquarters, taken together with the place in which the proceedings were brought. 41. Without wishing to be exhaustive, the Court also considers it appropriate to take into consideration cantonal practice, to which the parties and the Federal Supreme Court, in its judgment regarding the present case (4C.379/2006, cons. 3.4), also referred. In a judgment of 2 April 1993 (LGVE [Luzerner Gerichts- und Verwaltungsentscheide] 1993 I No. 14), the Supreme Court of the Canton of Lucerne confirmed that there was a sufficient connection with the facts of the case in the context of proceedings to vary the terms of a divorce order. In so doing, it specifically noted the Swiss nationality of the parties, the Swiss residence of the claimant at the time that the action was brought, and the fact that the former spouse's divorce had already been pronounced by a Swiss court. The court confirmed that section 3 of the LDIP was to be interpreted restrictively in order to avoid, inter alia, forum shopping. 42. In a judgment of 2 March 2005 (AR GVP [Ausserrhodische Gerichts- und Verwaltungspraxis] 17/2005 no. 3469), the Cantonal Court of Appenzell Outer Rhodes accepted that the claimant's place of residence met the connection criterion in a case concerning a German national, resident in Switzerland, who had brought an action before the Swiss courts against her husband, a German national resident in Spain, seeking to obtain an advance on legal costs in the context of an application for measures to preserve the marital union. 43. In a judgment of 14 November 2008 (C/5445/2007, point 2), the Canton of Geneva Court of Justice, in additional proceedings to a divorce order involving a Swiss and Spanish national and a French national who were resident in France, and in so far as French law did not recognise the system of offsetting vested benefits in an occupational pension plan, accepted the existence of a forum of necessity in the place of the headquarters of the respondent's insurance institution, namely Geneva. 44. In a judgment of 17 May 2013 (NC130001), the Supreme Court of the Canton of Zurich confirmed the existence of a sufficient link regarding a Swiss national domiciled abroad and requesting registration, in Switzerland, of a change of gender. ##### A. The 1984 United Nations Convention against Torture ###### 1. The relevant provisions
**45. The United Nations Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (hereafter "the Convention against Torture") was ratified by Switzerland on 2 December 1986 and entered into force on 26 June 1987. Article 1 provides:**
"1. For the purposes of this Convention, the term 'torture' means any act by which severe pain or suffering, whether physical or mental, is intentionally inflicted on a person... when such pain or suffering is inflicted by or at the instigation of or with the consent or acquiescence of a public official or other person acting in an official capacity..." 46. Article 5 of that Convention provides for the States Parties' jurisdiction in criminal matters as follows: "1. Each State Party shall take such measures as may be necessary to establish its jurisdiction over the offences referred to in article 4 in the following cases: (a) When the offences are committed in any territory under its jurisdiction or on board a ship or aircraft registered in that State; (b) When the alleged offender is a national of that State; (c) When the victim is a national of that State if that State considers it appropriate. 2. Each State Party shall likewise take such measures as may be necessary to establish its jurisdiction over such offences in cases where the alleged offender is present in any territory under its jurisdiction and it does not extradite him pursuant to article 8 to any of the States mentioned in paragraph I of this article. 3. This Convention does not exclude any criminal jurisdiction exercised in accordance with internal law." 47. Articles 6 and 7 of that Convention also relate to the manner in which jurisdiction in criminal matters is exercised: Article 6 "1. Upon being satisfied, after an examination of information available to it, that the circumstances so warrant, any State Party in whose territory a person alleged to have committed any offence referred to in article 4 is present shall take him into custody or take other legal measures to ensure his presence. The custody and other legal measures shall be as provided in the law of that State but may be continued only for such time as is necessary to enable any criminal or extradition proceedings to be instituted. 2. Such State shall immediately make a preliminary inquiry into the facts. 3. Any person in custody pursuant to paragraph I of this article shall be assisted in communicating immediately with the nearest appropriate representative of the State of which he is a national, or, if he is a stateless person, with the representative of the State where he usually resides. 4. When a State, pursuant to this article, has taken a person into custody, it shall immediately notify the States referred to in article 5, paragraph 1, of the fact that such person is in custody and of the circumstances which warrant his detention. The State which makes the preliminary inquiry contemplated in paragraph 2 of this article shall promptly report its findings to the said States and shall indicate whether it intends to exercise jurisdiction. Article 7 1. The State Party in the territory under whose jurisdiction a person alleged to have committed any offence referred to in article 4 is found shall in the cases contemplated in article 5, if it does not extradite him, submit the case to its competent authorities for the purpose of prosecution. 2. These authorities shall take their decision in the same manner as in the case of any ordinary offence of a serious nature under the law of that State. In the cases referred to in article 5, paragraph 2, the standards of evidence required for prosecution and conviction shall in no way be less stringent than those which apply in the cases referred to in article 5, paragraph 1. 3. Any person regarding whom proceedings are brought in connection with any of the offences referred to in article 4 shall be guaranteed fair treatment at all stages of the proceedings." 48. Article 14 of that Convention provides for the right of victims of torture to obtain redress: "1. Each State Party shall ensure in its legal system that the victim of an act of torture obtains redress and has an enforceable right to fair and adequate compensation, including the means for as full rehabilitation as possible. In the event of the death of the victim as a result of an act of torture, his dependants shall be entitled to compensation. 2. Nothing in this article shall affect any right of the victim or other persons to compensation which may exist under national law." 2. The travaux préparatoires in respect of Article 14 and the States' declarations at the time of ratification 49. During the deliberations in 1981 the working group accepted a proposal by the Netherlands to include the words "committed in any territory under its jurisdiction" after the expression "act of torture". When the Convention was adopted, however, this phrase had disappeared, for reasons that are unclear (see Manfred Nowak/Elizabeth McArthur, The United Nations Convention against Torture: A Commentary, Oxford University Press 2008, p. 457). 50. When ratifying the Convention against Torture the United States made the following declaration: "It is the understanding of the United States that Article 14 requires a State Party to provide a private right of action for damages only for acts of torture committed in territory under the jurisdiction of the State Party." 51. When submitting the bill for ratification of the Convention against Torture to the Senate, the President of the United States made the following remarks: "The negotiating history of the Convention indicates that Article 14 requires a State to provide a private right of action for damages only for acts of torture committed in its territory, not for acts of torture occurring abroad. Article 14 was in fact adopted with express reference to 'the victim of an act of torture committed in any territory under its jurisdiction.' The italicized wording appears to have been deleted by mistake. This interpretation is confirmed by the absence of discussion of the issue, since the creation of a 'universal' right to sue would have been as controversial as was the creation of 'universal jurisdiction', if not more so." ('Summary and Analysis of the Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment' in Message from the President of the Unites States transmitting the Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment, 20 May 1998 10th Congress, 2nd Session, reproduced in Nowak/McArthur, op. cit., pp. 460-61). ###### 3. Practice of the United Nations Committee against Torture with regard to Article 14 52. The United Nations Committee against Torture, the entity entrusted with implementing the Convention against Torture, adopted General Comment no. 3 (2012) on the Implementation of Article 14 by States parties (CAT/C.GC/3, 13 December 2012). In it, the Committee asserted that Article 14 does not contain any geographical limitation: "22. Under the Convention, States parties are required to prosecute or extradite alleged perpetrators of torture when they are found in any territory under its jurisdiction, and to adopt the necessary legislation to make this possible. The Committee considers that the application of article 14 is not limited to victims who were harmed in the territory of the State party or by or against nationals of the State party. The Committee has commended the efforts of States parties for providing civil remedies for victims who were subjected to torture or ill-treatment outside their territory. This is particularly important when a victim is unable to exercise the rights guaranteed under article 14 in the territory where the violation took place. Indeed, article 14 requires States parties to ensure that all victims of torture and ill-treatment are able to access remedy and obtain redress." 53. With regard to the practical and legal obstacles inherent in the right to redress for acts of torture, the Committee stated: "38. States parties to the Convention have an obligation to ensure that the right to redress is effective. Specific obstacles that impede the enjoyment of the right to redress and prevent effective implementation of article 14 include, but are not limited to: inadequate national legislation, discrimination with regard to accessing complaints and investigation mechanisms and procedures for remedy and redress; inadequate measures for securing the custody of alleged perpetrators, State secrecy laws, evidential burdens and procedural requirements that interfere with the determination of the right to redress; statutes of limitations, amnesties and immunities; the failure to provide sufficient legal aid and protection measures for victims and witnesses; as well as the associated stigma, and the physical, psychological and other related effects of torture and ill-treatment. In addition, the failure of a State party to execute judgements providing reparative measures for a victim of torture, handed down by national, international or regional courts, constitutes a significant impediment to the right to redress. States parties should develop coordinated mechanisms to enable victims to execute judgements across State lines, including recognizing the validity of court orders from other States parties and assisting in locating the assets of perpetrators." 54. However, in several individual communications lodged with the Committee against Torture, the latter has shown a more reserved attitude towards the geographical scope of Article 14. In the case of Marcos Roitmann Rosenmann v. Spain (no. 176/2000), the complainant argued that the handling of an extradition request against General Pinochet, then resident in the United Kingdom, was in breach of Article 14 of the Convention against Torture. In a decision of 30 April 2002, the Committee declared this complaint inadmissible for the following reasons: "6.6 With respect to (c) [the objection based on the Committee's lack of jurisdiction ratione personae], the Committee notes that the complainant's claims with regard to torture committed by Chilean authorities are ratione personae justiciable in Chile and in other States in whose territory General Pinochet may be found. However, to the extent that General Pinochet was not in Spain at the time of the submission of the communication, the Committee would consider that articles 13 and 14 of the Convention invoked by the complainant do not apply ratione personae to Spain. In particular, his 'right to complain to, and to have his case promptly and impartially examined by, [the] competent authorities', and his claim to compensation would be justiciable vis - à - vis the State responsible for the acts of torture, i.e. Chile, not Spain." 55. In the case of Z. v. Australia (no. 511/2012, decision of 26 November 2014), the Committee against Torture examined an individual communication lodged by an Australian citizen of Chinese origin who submitted that she had been tortured by the police during a visit to the People's Republic of China (hereafter "China") in the period 1999-2000. She had attempted, unsuccessfully, to bring a civil action for compensation before the Australian courts against, inter alia, the former President of China and a member of that country's communist party. The action had been dismissed by the Australian courts on the grounds that members of the government of a foreign State enjoyed immunity. The Committee, called upon to examine the case, reiterated its approach concerning the geographical application of Article 14 of the Convention against Torture, but dismissed the communication, accepting that the State Party had been unable to establish its jurisdiction for acts of torture committed outside its territory by officials of another State (references omitted): "6.3 The Committee notes the State party's argument that the communication is inadmissible ratione personae under article 22 of the Convention because the communication requires the Committee to consider whether China itself has violated article 14 by allegedly not providing an effective remedy to the complainant, and China has not made the declaration under article 22 of the Convention. The Committee also notes the complainant's assertion that article 14 applies irrespective of the places of the acts of torture; and that, because the Australian courts have not declined jurisdiction on the ground of forum non conveniens, the State party is required to afford an enforceable right to fair and adequate compensation. The Committee recalls its general comment No. 3 (2012) on the implementation of article 14 by States parties, in which it considers that 'the application of article 14 is not limited to victims who were harmed in the territory of the State party or by or against nationals of the State party' and that 'article 14 requires States parties to ensure that all victims of torture and ill-treatment are able to access remedy and obtain redress'. However, the Committee observes that, in the specific circumstances of this case, the State party is unable to establish jurisdiction over officials of another State for alleged acts committed outside the State party's territory. Accordingly, the Committee considers that, in the case under review, the complainant's claim to redress and compensation is inadmissible." ###### 4. Academic opinion on Article 14 56. Academic opinion is divided on the question whether Article 14 of the Convention against Torture has extra-territorial jurisdiction. In the opinion of certain commentators, this provision does not lay down an obligation to exercise universal jurisdiction, but equally it does not prohibit States, in the light of paragraph 2 and of the object and purpose of the Convention, from providing for such a possibility (see Nowak/McArthur, op.cit., p. 494 et seq., and Kate Parlett, Universal Civil Jurisdiction for Torture, European Human Rights Law Review, Issue 4 (2007), pp. 385-403, 398). 57. Other authors argue that Article 14 does apply to acts of torture committed abroad, given that it provides for no geographical limitation (see Christopher Keith Hall, The Duty of States Parties to the Convention against Torture to Provide Procedures Permitting Victims to Recover Reparations for Torture Committed Abroad, European Journal of International Law, vol. 18 no. 5 (Nov. 2007), pp. 921-37, 926, and Alexander Orakhelashvili, State Immunity and Hierarchy of Norm: Why the House of Lords Got It Wrong, European Journal of International Law, vol. 18 no. 5 (Nov. 2007), pp. 955-70, 961). 58. Still other commentators consider that no inference can be drawn from Article 14 as to whether a State Party is obliged to make available to victims of torture remedies in respect of acts which were perpetrated outside its jurisdiction (see, for example, Paul David Mora, The Legality of Civil Jurisdiction over Torture under the Universal Principle, German Yearbook of International Law, Vol. 52, 2009, pp. 367-403, 373). ##### B. The 1951 United Nations Convention relating to the Status of Refugees 59. The United Nations Convention relating to the Status of Refugees of 28 July 1951 entered into force on 22 April 1954. It was ratified by Switzerland on 21 January 1955 and entered into force in respect of Switzerland on 21 April 1955.
**60. The relevant provision for the present case reads as follows:**
Article 16 - Access to courts "1. A refugee shall have free access to the courts of law on the territory of all Contracting States. 2. A refugee shall enjoy in the Contracting State in which he has his habitual residence the same treatment as a national in matters pertaining to access to the Courts, including legal assistance and exemption from cautio judicatum solvi. 3. A refugee shall be accorded in the matters referred to in paragraph 2 in countries other than that in which he has his habitual residence the treatment granted to a national of the country of his habitual residence." 61. On 16 December 2005 the General Assembly of the United Nations adopted Resolution 60/147, containing, in the annex, the "Basic Principles and Guidelines on the Right to a Remedy and Reparation for Victims of Gross Violations of International Human Rights Law and Serious Violations of International Humanitarian Law". The relevant paragraphs are worded as follows:
**Preamble**
"The General Assembly, ... Recognizing that, in honouring the victims' right to benefit from remedies and reparation, the international community keeps faith with the plight of victims, survivors and future human generations and reaffirms the international legal principles of accountability, justice and the rule of law, Convinced that, in adopting a victim-oriented perspective, the international community affirms its human solidarity with victims of violations of international law, including violations of international human rights law and international humanitarian law, as well as with humanity at large, in accordance with the following Basic Principles and Guidelines, Adopts the following Basic Principles and Guidelines: ... II. Scope of the obligation [to respect, ensure respect for and implement international human rights law and international humanitarian law] The obligation to respect, ensure respect for and implement international human rights law and international humanitarian law as provided for under the respective bodies of law, includes, inter alia, the duty to: ... (c) Provide those who claim to be victims of a human rights or humanitarian law violation with equal and effective access to justice, as described below, irrespective of who may ultimately be the bearer of responsibility for the violation; and (d) Provide effective remedies to victims, including reparation, as described below. ... VII. Victims' right to remedies Remedies for gross violations of international human rights law and serious violations of international humanitarian law include the victim's right to the following as provided for under international law: (a) Equal and effective access to justice; (b) Adequate, effective and prompt reparation for harm suffered; (c) Access to relevant information concerning violations and reparation mechanisms. VIII. Access to justice A victim of a gross violation of international human rights law or of a serious violation of international humanitarian law shall have equal access to an effective judicial remedy as provided for under international law. Other remedies available to the victim include access to administrative and other bodies, as well as mechanisms, modalities and proceedings conducted in accordance with domestic law. Obligations arising under international law to secure the right to access justice and fair and impartial proceedings shall be reflected in domestic laws... Adequate, effective and prompt reparation is intended to promote justice by redressing gross violations of international human rights law or serious violations of international humanitarian law. Reparation should be proportional to the gravity of the violations and the harm suffered. In accordance with its domestic laws and international legal obligations, a State shall provide reparation to victims for acts or omissions which can be attributed to the State and constitute gross violations of international human rights law or serious violations of international humanitarian law. In cases where a person, a legal person, or other entity is found liable for reparation to a victim, such party should provide reparation to the victim or compensate the State if the State has already provided reparation to the victim. States should endeavour to establish national programmes for reparation and other assistance to victims in the event that the parties liable for the harm suffered are unable or unwilling to meet their obligations. States shall, with respect to claims by victims, enforce domestic judgements for reparation against individuals or entities liable for the harm suffered and endeavour to enforce valid foreign legal judgements for reparation in accordance with domestic law and international legal obligations. To that end, States should provide under their domestic laws effective mechanisms for the enforcement of reparation judgements. In accordance with domestic law and international law, and taking account of individual circumstances, victims of gross violations of international human rights law and serious violations of international humanitarian law should, as appropriate and proportional to the gravity of the violation and the circumstances of each case, be provided with full and effective reparation, as laid out in principles 19 to 23, which include the following forms: restitution, compensation, rehabilitation, satisfaction and guarantees of non-repetition.
..."
62. On 30 August 2015 the Institute of International Law (hereafter "the IIL") adopted at its Tallinn Session a Resolution entitled "Universal Civil Jurisdiction with regard to Reparation for International Crimes". It is worded as follows:
**Resolution** "The Institute of International Law,
Conscious that appropriate and effective reparation has to be provided for the harm suffered by the victims of international crimes; Considering that "international crimes" means serious crimes under international law such as genocide, torture and other crimes against humanity, and war crimes; Recalling that universal criminal jurisdiction is a means of preventing the commission of such crimes and to avoid their impunity, as affirmed in the 2005 Krakow Resolution on "universal criminal jurisdiction with regard to the crime of genocide, crimes against humanity and war crimes"; Noting that the prosecution of the authors of international crimes and their punishment provides only a partial satisfaction to the victims; Considering that universal civil jurisdiction is a means of avoiding the deprivation of the victims of international crimes to obtain reparation of the harm suffered, in particular because the courts ordinarily having jurisdiction do not provide for an appropriate remedy; Adopts the following Resolution:
**Article 1** **1. Victims of international crimes have a right to appropriate and effective reparation from persons liable for the injury.**
2. They have a right to an effective access to justice to claim reparation. 3. These rights do not depend on any criminal conviction of the author of the crime. Article 2 1. A court should exercise jurisdiction over claims for reparation by victims provided that: (a) no other State has stronger connections with the claim, taking into account the connection with the victims and the defendants and the relevant facts and circumstances; or (b) even though one or more other States have such stronger connections, such victims do not have available remedies in the courts of any such other State. 2. For the purposes of paragraph 1 (b), courts shall be considered to provide an available remedy if they have jurisdiction and if they are capable of dealing with the claim in compliance with the requirements of due process and of providing remedies that afford appropriate and effective redress. 3. The court where claims for relief by victims have been brought should decline to entertain the claims or suspend the proceedings, in view of the circumstances, when the victims' claims have also been brought before:
(a) an international jurisdiction, such as the International Criminal Court;
(b) an authority for conciliation or indemnification established under international law; or (c) the court of another State having stronger connections and available remedies within the meaning of the foregoing paragraphs. Article 3 States should see that the legal and financial obstacles facing victims and their representatives are kept to a minimum in the course of procedures relating to claims for reparation. Article 4 States should endeavour to develop procedures to allow groups of victims to present claims for reparation. Article 5
**The immunity of States should not deprive victims of their right to reparation.** **Article 6**
It is recommended that in the course of the preparation of an instrument on jurisdiction and enforcement of judgments in civil and commercial matters, in particular by the Hague Conference on Private International Law, the rights of victims as set out in these Articles be taken into account." 63. In his background report to this Resolution (Yearbook of the Institute of International Law, Tallinn Session, Justitia et Pace, 2015 vol. 76, pp. 1-266), the rapporteur Andreas Bucher argues that Article 14 of the Convention against Torture does not impose universal civil jurisdiction in the area of international crimes, in the following terms: "65.....the cited provisions do not define the connection that a victim must have with a State in order to be able to benefit from its system for reparation; equally, they do not indicate that even victims who have no connection with the territory of a State may apply in it for compensation in respect of acts of torture sustained elsewhere. Admittedly, it is evident that the obligation to put in place a compensation system lies on the State responsible for acts of torture, and on the State in which such acts were prepared or on the territory of which the torturers have attempted to obtain refuge. However, the system recommended by the Convention against Torture does not impose on a State an obligation to provide reparation in respect of acts having no connection with that State or for victims whose protection does not fall within its sphere of interest, whether that is expressed in terms of jurisdictional criteria, political stakes, or in any other manner. In other words, the Convention does not require that a State endow its courts with universal civil jurisdiction. 66. Moreover, we note that in Articles 5 to 8, the Convention against Torture defines its criminal scope in detail. This international criminal jurisdiction is not universal, although it might be thought that its effects appear to be so. However, even if this were correct, one cannot assign a similar scope to Article 14 on the obligation to provide redress, which is worded in terms that are significantly more general and thus less binding on the States Parties. Nor does this difference in the texts allow for the conclusion that the system for civil jurisdiction ought to be defined in parallel with the grounds for criminal jurisdiction; a mere affirmation that these two systems for redress would be complementary is insufficient to overcome the difference between them as that was intended by the authors of the Convention." ##### E. The relevant work of the Institute of International Law and the International Law Association on the forum of necessity 64. The background report to the Resolution adopted by the IIL in 2015, mentioned above (see paragraph 63), also refers to the concept of the forum of necessity. It argues that this concept is not generally accepted by the States, as follows: "188. The idea of accepting a forum of necessity with so many clarifications would require implementation at the level of private international law, whether national or international in source. As matters currently stand, it is not possible to derive such a solution from general international law. In particular, its adoption conflicts with the fact that the concept of a forum of necessity, like that of a denial of justice, is not generally accepted in the various legal systems..." 65. In addition, referring to the present case as judged before the Swiss courts, the rapporteur notes the lack of precision in the criteria used by the domestic legal orders, such as "sufficient connection" or "connection with the dispute": "189. Indeed, attention should be drawn to the lack of clarity surrounding use of the criterion of a 'sufficient connection' with the forum State or a "connection with the dispute', especially with regard to a provision as it exists in Switzerland and Quebec. Its indeterminacy creates a risk that it will be misunderstood and interpreted to the detriment of victims' legitimate interests. This has been confirmed by a judgment of the Swiss Federal Court, refusing to accept a forum of necessity in the case of a Tunisian national, resident with his family for ten years in Switzerland, where he had obtained political asylum, and who was claiming reparation for non-pecuniary damage from the Republic of Tunisia on account of torture experienced in the premises of the Ministry of the Interior in Tunisia in 1992; at the end of a purely literal interpretation, it was concluded that the forum of necessity could not be recognised, since it required a sufficient connection with the "facts of the case", while the connection with the claimant's person was not decisive." 66. At its Sofia Session in 2012, the "Committee on International Civil Litigation and the Interests of the Public" of the International Law Association (hereafter, "the ILA") adopted Resolution no. 2/2012. This Resolution addresses problems of coordination between different jurisdictions and is limited to claims against individuals, corporations and other non-State actors (see paragraph 1.1 below). Among the elements which could serve as grounds for State jurisdiction, the Resolution proposes, inter alia, the forum of necessity. The relevant paragraphs are worded as follows:
**(1) Scope**
"1.1 These Guidelines apply to civil claims against corporations, individuals and other non-State actors arising out of or brought to redress conduct constituting a human rights violation, in view of the nature of the norm allegedly violated or the gross or systematic nature of the breach alleged." "2.3 (1) The courts of any State with a sufficient connection to the dispute shall have jurisdiction in order to avert a denial of justice. 2.3 (2) A denial of justice in the sense of paragraph 2.3 (1) occurs if the court concludes upon hearing all interested parties, and after taking account of reliable public sources of information, that:
(a) no other court is available; or
(b) the claimant cannot reasonably be expected to seize another court. 2.3 (3) A sufficient connection in the sense of paragraph 2.3 (1) consists in particular in:
**(a) the presence of the claimant;**
**(b) the nationality of the claimant or the defendant;**
(c) the presence of assets of the defendant;
(d) some activity of the defendant; or (e) a civil claim based on an act giving rise to criminal proceedings in the court seized of those proceedings, to the extent that that court has jurisdiction under its own law to entertain civil proceedings." 67. The Court has updated the comparative-law analysis that was prepared for the Chamber (see paragraphs 48-76 of the Chamber judgment). The updated version takes into account 39 member States of the Council of Europe (Albania, Armenia, Austria, Azerbaijan, Belgium, Bosnia and Herzegovina, Bulgaria, the Czech Republic, Estonia, Finland, France, Georgia, Germany, Greece, Hungary, Ireland, Iceland, Italy, Latvia, Liechtenstein, Lithuania, Luxembourg, Malta, Moldova, Monaco, the Netherlands, Norway, Poland, Portugal, Romania, Russia, San Marino, Serbia, Slovakia, Slovenia, Spain, Turkey, Ukraine and the United Kingdom), and also certain States which are not members of the Council of Europe. ##### A. Universal jurisdiction for civil actions to obtain compensation for damage sustained as a result of torture 68. In the context of the comparative-law research, the Court analysed the situation in the various States with regard to universal jurisdiction for civil actions to obtain compensation for damage sustained as a result of acts of torture. ###### 1. Council of Europe member States 69. It follows from the above-mentioned study that, of the 39 European States included in the analysis, only the Netherlands recognise universal civil jurisdiction in respect of acts of torture. In the Akpan case (judgment of 30 January 2013, case no. C/09/337050/HA), the District Court of The Hague found against a subsidiary of the Dutch company Shell, holding that it had breached its responsibility to protect the Ogoni people in Nigeria in the course of its petroleum-extraction activities. The parent company was also subject to an obligation to provide protection under Nigerian law, but it was found that, in this particular case, the conditions for applying that obligation were not met. Previously, in the El-Hojouj v. Amer Derbas and Others case (judgment of 21 March 2012, case no. 400882/HA), the same court had awarded damages to a Palestinian doctor who had been tortured by Libyan officials. 70. The other Contracting States studied do not recognise universal international jurisdiction before the civil courts, whether for acts of torture or for other criminal acts or offences. 71. In Italy, for example, there is neither a provision of positive law nor clear case-law conferring on the civil courts universal jurisdiction for compensation claims in cases of torture and crimes against humanity. However, part of Italian academic opinion considers that certain decisions by the Italian courts may be moving in the direction of recognising such jurisdiction. These include the Court of Cassation's judgment in the Ferrini case (6 November 2003, 11 March 2004), concerning Germany's liability for the claimant's arrest in Italy and his deportation to Germany during the Second World War. In the context of those proceedings, the Court of Cassation placed particular emphasis in its reasoning on the need to ensure respect for jus cogens as a fundamental value of the international community. Reference should also be made to a series of subsequent judgments delivered by the Italian courts against Germany in the period 2004-2008. One of those judgments declared enforceable in Italy a judgment by a Greek court which ordered Germany to compensate the victims of the Distomo (Greece) massacre of 10 June 1944. These Italian judgments were the subject of the judgment by the International Court of Justice (hereafter, "the ICJ") of 3 February 2012, in the case on Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy: Greece intervening), judgment, ICJ Reports 2012, p. 99), which found that Italy had breached customary international law guaranteeing States jurisdictional immunity. 72. In the United Kingdom, in the case of Jones v. Saudi Arabia ([2006] UKHL 26), the House of Lords held that Article 14 of the Convention against Torture did not provide for universal civil jurisdiction, and that there was no evidence that States had recognised an international-law obligation to exercise universal jurisdiction over claims arising from alleged breaches of peremptory norms of international law. Equally, there was no consensus of judicial and learned opinion that they should. The House of Lords distinguished the Jones case from another case previously examined by it, namely Pinochet (no. 3) [ex parte Pinochet Ugarte (No. 3) [2000] 1 AC 147], concerning the former Chilean dictator, on the grounds, specifically, that the Pinochet case concerned criminal proceedings which fell squarely within the universal jurisdiction mandated by the Convention against Torture (see §§ 25-32 of the judgment). The House of Lords thus found no reason to set aside the applicability of the rule laying down absolute State immunity for acts committed by their representatives acting in their official capacity. That case subsequently came before this Court, which held that there had been no violation of Article 6 § 1 of the Convention (see Jones and Others v. the United Kingdom, nos. 34356/06 and 40525/06, ECHR 2014). In a recent judgment in the case of Belhaj and another v. Straw and others ([2017] UKSC 3), Lord Mance and Lord Sumption reiterated the findings of the House of Lords with regard to the non-existence of universal civil jurisdiction for acts of torture. ###### 2. Non-member States of the Council of Europe 73. Turning to non-member States of the Council of Europe, the Court notes that the Canadian courts enjoy universal jurisdiction in examining civil claims - but solely in cases concerning terrorism, under the 2012 Justice for Victims of Terrorism Act. However, this jurisdiction is subject to the condition that the victim is a Canadian citizen or is a permanent resident of Canada, or that the civil action has a "real and substantial connection to Canada". In contrast, universal jurisdiction does not apply to actions in respect of damage sustained as a result of other violations of international law, including torture, except where it is shown that it took place in the context of acts of terrorism. In the case of Bouzari v. Islamic Republic of Iran ([2004] 243 DLR (4th) 406), the Ontario Court of Appeal held that Article 14 of the UN Convention against Torture did not impose an obligation on Canada to ensure civil-law remedies for acts of torture committed outside its territory. In the case of Kazemi (Succession) v. the Islamic Republic of Iran (2014 SCC 62, [2014] 3 S.C.R 176), the Supreme Court of Canada, noting the absence of State practice and of opinio juris, held that Canada was not obliged to open its courts so that its citizens could seek civil redress for acts of torture committed abroad. 74. Of all the States included in the present survey, only the United States provides, at federal level, for universal jurisdiction in respect of civil claims for compensation with regard to damage sustained as a result of torture, on the basis of two federal laws: the 1789 Alien Tort Statute and the 1991 Torture Victim Protection Act. 75. The first ascribes jurisdiction to the federal courts for "any civil action by an alien for a tort only, committed in violation of the law of nations or a treaty of the United States". In other words, it is not necessary that the impugned act was committed in the territory of the United States or by a national of that State. The first significant application of the Alien Tort Statute was in the landmark case of Filártiga v. Peña - Irala , examined before the Second Circuit Court of Appeals in 1980 [630 F.2d 876 (2d Cir. 1980)]. In that case, the court accepted the complaint by the parents of a victim who had been tortured to death in Paraguay; the complaint was brought against the perpetrator of the impugned acts, who was then resident in the United States. The court found that federal jurisdiction could be exercised whenever an alleged torturer was found and served with process by an alien within the borders of the United States (ibid., at p. 878).
76. The Torture Victim Protection Act provides as follows:
"An individual who, under actual or apparent authority, or color of law, of any foreign nation subjects an individual to torture shall, in a civil action, be liable for damages to that individual..." (section 2 (a) § 1). 77. It is clear from these two laws that cases can, a priori, be submitted to the courts of the United States without there being a jurisdictional link with that country. For a court to be entitled to take action on a case, the person against whom the claim is brought must nonetheless fall within the jurisdiction of the United States at the time that the action is lodged. Furthermore, even where the court's jurisdiction is accepted, there exist other legal obstacles. In reality, it seems that about 80% of the cases brought under those two Acts have been dismissed on various grounds, such as the "act of State" doctrine, sovereign immunity or the forum non conveniens doctrine (see Nowak/McArthur, op.cit., p. 494). 78. Moreover, limitations have been placed on the scope of the Alien Tort Statute in recent years. In the case of Kiobel v. Royal Dutch Petroleum Co., Nigerian nationals who had obtained refugee status in the United States applied to the American courts under the Alien Tort Statute, alleging that Dutch, British and Nigerian companies had aided and abetted violations of international law committed by the Nigerian Government [Kiobel v. Royal Dutch Petroleum Co., 133 S. Ct. 1659 (2013)]. On 17 April 2013 the US Supreme Court ruled as follows: "We therefore conclude that the presumption against extraterritoriality applies to claims under the ATS, and that nothing in the statute rebuts that presumption. '[T]here is no clear indication of extraterritoriality here,' Morrison, 561 U. S., at ___ (slip op., at 16), and petitioners' case seeking relief for violations of the law of nations occurring outside the United States is barred. IV On these facts, all the relevant conduct took place outside the United States. And even where the claims touch and concern the territory of the United States, they must do so with sufficient force to displace the presumption against extraterritorial application. See Morrison, 561 U. S. ___ (slip op. at 17-24). Corporations are often present in many countries, and it would reach too far to say that mere corporate presence suffices. If Congress were to determine otherwise, a statute more specific than the ATS would be required." ###### 3. Possibility of joining criminal proceedings as a civil party 79. The question of the civil courts' universal jurisdiction must be distinguished from the possibility of applying to join the proceedings as a civil party in criminal proceedings brought before the criminal courts on the basis of the principle of universal jurisdiction in criminal matters. Several States provide for this possibility (including Belgium, Spain, France, Ireland, Norway, the Czech Republic and Slovenia). 80. Thus, in Belgium the universal jurisdiction of the national criminal courts is governed by Article 12bis of the preliminary part of the Code of Criminal Procedure, introduced by the Law of 5 August 2003. This article enables the Belgian criminal courts to extend their jurisdiction to include offences that do not have a connection with the national territory, either in application of a rule of international law (as provided for by the Convention against Torture), or in application of a rule of customary international law (as regards the crime of genocide and crimes against humanity). 81. Equally, the Judicature Act in Spain provides for the universal criminal jurisdiction of the Spanish courts for certain crimes, including crimes against humanity and acts of torture, committed in other States by Spanish citizens or by non-nationals, subject to certain conditions. In the context of criminal proceedings, the victims of crimes may join the proceedings as a civil party and claim redress in respect of the damage sustained (Article 112 of the Code of Criminal Procedure). 82. In France, the Code of Criminal Procedure allows criminal charges to be brought against persons responsible for acts of torture and other cruel, inhuman or degrading treatment or punishment, even when committed outside French territory, and to try them before French courts if those persons are present in France. In such cases, the civil-party proceedings can be joined to the public prosecution. 83. In Ireland the legislation also recognises universal criminal jurisdiction in respect of torture and crimes against humanity, and the general national scheme of compensation for victims of crime applies in principle to cases examined by the Irish courts on that basis; however, there is no practical example to date of such compensation being awarded by the Criminal Injuries Compensation Tribunal. ##### B. The forum of necessity ###### 1. Geographical scope 84. The Court's comparative-law analysis has shown that the rules governing universal civil jurisdiction in eleven of the European States considered (Austria, Belgium, Estonia, France, Germany, Luxembourg, the Netherlands, Norway, Poland, Portugal and Romania) explicitly recognise either the forum of necessity or a principle bearing another name but entailing very similar if not identical consequences (as in the case of France). Including Switzerland, there are therefore twelve States in this category. Among the non-member States of the Council of Europe, the forum of necessity is recognised by the Civil Code of Quebec (in Canada), but the domestic case-law has recently introduced it into the domestic law of some other Canadian provinces. 85. In eight of these States, the forum of necessity is provided for by law (Austria, Belgium, Estonia, the Netherlands, Poland, Portugal, Romania and Switzerland), even if it was in some instances initially defined by the case-law and subsequently enacted in law by the legislature. Quebec also comes within this category. In the four other States (France, Germany, Luxembourg and Norway), the forum of necessity is a creation of case-law, and has not been enacted into law by the legislature. The same is true in respect of Canada (except for Quebec).
86. In France, private international law does not include the jurisdictional principle of a "forum of necessity" as such. In some rare cases, however, the national courts have held, on the basis of international public policy and in order to avoid a denial of justice, that they have jurisdiction.
###### 2. Applicability ratione materiae 87. As to the types of dispute to which the principle of the forum of necessity applies, the Court notes that in all of the States studied which recognise this concept, the forum of necessity is applied, barring the occasional exception, without distinction being made on the basis of the nature of the dispute. It seems, however, that this forum is primarily applied in the areas of family law or contract law. It does not appear that the courts in these member States have been required to rule on a case similar to the present one, that is, concerning a civil action to obtain compensation for damage sustained as a result of torture. ###### 3. Conditions of application 88. As to the conditions of application of the forum of necessity, the Court observes that in all the States which recognise this principle - whether it has been established by case-law or codified by the legislature - its application is always subject to two cumulative conditions, namely, the de facto or de jure impossibility of bringing the dispute before the courts of another State, and the existence of at least a certain proximity (or at least a certain connection) between the dispute and the State of the forum applied to. 89. With regard to the first condition, the Court observes that the forum of necessity is by nature subsidiary, and that it enters into play where examination of the case by the courts of another State is (de jure or de facto) impossible, or is unreasonably difficult. With regard to the second condition, namely the existence of a certain connection between the dispute and the forum State in question, the Court notes that the relevant legislative provisions require either "close ties" (as in Belgium and Estonia), or "sufficient" (Poland, Romania) or "sufficiently strong" ties (Portugal), without further precision. Identification of the relevant connection and of its effective existence is carried out in the specific circumstances of the case by the domestic court before which it is brought. The factors which indicate a connection accepted by the courts may vary depending on the nature of the dispute or the identity of the parties (legal entities, natural persons). ###### 4. Distinction between forum of necessity and forum non conveniens 90. The Court further notes that in those States and territories with a legal system based on the Anglo-American tradition, the question of a forum of necessity is not posed in the same terms. The broad scope of judicial power leads the courts to set limits on it. These limits are the equivalent of the grounds of jurisdiction in the civil-law tradition, in that they determine the cases that may be heard and determined by the courts. In the majority of cases, therefore, the aim is not to resolve a conflict as to proper jurisdiction by allowing for an additional or exceptional forum, but, conversely, to prevent too broad an exercise of judicial power at international level. To this end, an exception known as the forum non conveniens has been developed. Under this exception "a national court can decline jurisdiction on the grounds that a court with equal jurisdiction, situated in another State, would, objectively speaking, be a more appropriate forum for examining a dispute, that is, before which the dispute could be suitably settled, for the interests of all parties and for the ends of justice" (see House of Lords judgment in Spiliada Maritime Corporation/Cansulex Ltd, [1987] AC 460, esp. p. 476). The concept of denial of justice is relevant only for ensuring that the court before which a forum non conveniens claim is brought does not relinquish jurisdiction without verifying that an alternative forum exists. 91. The Court also considers it appropriate to refer to certain relevant elements of European Union law. The recast version of the Brussels I Regulation (known as "Brussels I-bis", introduced by Regulation (EU) No. 1215/2012 of the European Parliament and of the Council of 12 December 2012 on jurisdiction and the recognition and enforcement of judgments in civil and commercial matters (recast), in force since 10 January 2015) does not provide for a forum of necessity. However, the forum of necessity is explicitly recognised in three special regulations covering certain fields which are excluded from the scope of the Brussels I-bis Regulation pursuant to Article 1 § 2. 92. Thus, Article 11 of Regulation (EU) no. 650/2012 of the European Parliament and of the Council of 4 July 2012 on jurisdiction, applicable law, recognition and enforcement of decisions and acceptance and enforcement of authentic instruments in matters of succession and on the creation of a European Certificate of Succession explicitly provides for a forum of necessity in the following terms: Article 11 - Forum necessitatis "Where no court of a Member State has jurisdiction pursuant to other provisions of this Regulation, the courts of a Member State may, on an exceptional basis, rule on the succession if proceedings cannot reasonably be brought or conducted or would be impossible in a third State with which the case is closely connected. The case must have a sufficient connection with the Member State of the court seised." 93. Furthermore, a similar provision is contained in Article 7 of Council Regulation (EC) no. 4/2009 of 18 December 2008 on jurisdiction, applicable law, recognition and enforcement of decisions and cooperation in matters relating to maintenance obligations. This is also the case with regard to Article 11 of Council Regulation (EU) 2016/1103 of 24 June 2016 implementing enhanced cooperation in the area of jurisdiction, applicable law and the recognition and enforcement of decisions in matters of matrimonial regimes. However, it should be noted that none of these texts provides more specific information on the nature of this connection. Identification of the relevant connection and the effective existence of a sufficient connection are left in each case to the assessment of the domestic court. 94. The applicant complained that the Swiss courts had declined jurisdiction to examine the merits of his action for damages, lodged against Tunisia and against A.K., who were, he alleged, responsible for the acts of torture that had been inflicted on him on the territory of Tunisia. He alleged a violation of his right of access to a court within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention, the relevant part of which reads as follows: "1. In the determination of his civil rights and obligations or of any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair and public hearing within a reasonable time by an independent and impartial tribunal established by law..." 95. The Government contested that argument. ##### A. The nature and scope of the dispute 96. The Court considers it appropriate to clarify at the outset the nature of the present dispute and what exactly is at stake. In this connection, it reiterates that the applicant claims to have been subjected to acts of torture and that the Swiss authorities granted him asylum on account of persecution suffered in his country of origin. If proved true, the facts at the origin of the application are therefore particularly serious. 97. In this context, the Court would emphasise, first and foremost, the broad international consensus recognising the existence of a right for victims of acts of torture to obtain appropriate and effective compensation (see paragraphs 61 and 62 above). While there is little doubt as to the binding effect of this right on the States with regard to acts of torture perpetrated on the territory of the forum State or by persons within its jurisdiction, the same does not apply to acts committed by third States or persons under their jurisdiction (see paragraphs 182-202 below). However, it is precisely this latter category of acts which is in issue in the present case. The Court would therefore specify that, whatever the consequences that fall to be drawn with regard to this circumstance under the Convention, they do not call into question, as to its principle, the right of victims of acts of torture to obtain appropriate and effective compensation. 98. The Court also considers it useful to clarify four aspects regarding the scope of the dispute. Firstly, it reiterates that the Chamber left open the question of whether the respondents enjoyed immunity from jurisdiction in the proceedings in issue in the present case, given that the Federal Supreme Court declined at the outset its jurisdiction ratione loci to examine the applicant's appeal, and accordingly concluded that it was not necessary to consider the question of immunity from jurisdiction (see Chamber judgment, § 106). 99. The Court notes that this approach corresponds to the international practice in this area. Indeed, the ICJ, in the case concerning the Arrest Warrant of 11 April 2000 ((Democratic Republic of the Congo v. Belgium), judgment, ICJ Reports 2002, § 46), held: "As a matter of logic, the second ground should be addressed only once there has been a determination in respect of the first, since it is only where a State has jurisdiction under international law in relation to a particular matter that there can be any question of immunities in regard to the exercise of that jurisdiction." The ICJ had a subsequent opportunity to confirm this principle (Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy; Greece [intervening]), ICJ Reports 2012, § 82). Accordingly, bearing in mind its conclusion as to the jurisdiction of the Swiss courts, the Court does not consider it necessary to examine the question of possible immunities from jurisdiction. 100. Secondly, as regards the applicant's criticism of the prosecuting authorities, accusing them of a lack of diligence in respect of A.K., - a criticism shared by the authors of the dissenting opinion annexed to the Chamber judgment -, the Court observes that the applicant lodged his criminal complaint on 14 February 2001 and that, on the same date, the Principal Public Prosecutor transmitted to the head of the security police, by internal mail, a request to "attempt to locate and identify the accused, who [was] supposedly hospitalised in the Geneva University Hospital, for heart surgery" and "if possible, [to] arrest him and bring him before an investigating judge" (see paragraph 20 above). On receipt of this request, the police immediately contacted the hospital, which informed them that A.K. had indeed been a patient there, but that he had left the hospital on 11 February 2001 and had subsequently left Switzerland. The decision to discontinue the proceedings was not challenged by the applicant. The Court concludes that the Swiss prosecuting authorities cannot be accused of negligence in dealing with the applicant's criminal complaint. It follows that this aspect will not be taken into consideration by the Grand Chamber in assessing compliance with Article 6 of the Convention. 101. Thirdly, the Court reiterates that, at the hearing of 14 June 2017, the applicant confirmed that he had sent an application to the TDC (see paragraph 36 above) and in February 2016 had received a simple acknowledgment of receipt, but had had no further news from the TDC since then. In so far as this entity was set up after the relevant Federal Supreme Court judgment in this case, the Court considers that the possibility of submitting a complaint to it, possibly followed by judicial proceedings, as explained by the Government (see paragraphs 31-35 above), is not relevant for the examination of the present case. 102. Fourthly, with regard to the fact that the applicant would appear never to have brought proceedings in Italy, whether against the Tunisian authorities, in respect of the torture sustained, or against the Italian authorities, in respect of his arrest and surrender to the Tunisian authorities on 22 April 1992 (see paragraph 14 above), the Court points out that it put a specific question to the parties on this matter ahead of the hearing on 14 June 2017, without however obtaining any definite information in response. It further reiterates that the Federal Supreme Court left open the question whether the second condition for the application of section 3 of the LDIP - that legal proceedings in another country were impossible or could not reasonably be required - had been met (point 3.3 of the judgment, see paragraph 30 above). Accordingly, and in the absence of more ample information on this subject, the outcome of such proceedings, including the question of the jurisdiction of the Italian courts, remains speculative. In those circumstances, the Court cannot rule on this question. ##### B. Applicability of Article 6 of the Convention 103. In their submissions before the Chamber, the Government, referring primarily to the Al-Adsani judgment (cited above, § 47), maintained, in essence, that Article 6 § 1 of the Convention could not create, by way of interpretation, a substantive civil right which had no legal basis in the State concerned. In their view, Swiss law did not recognise a right to bring an action for compensation in respect of acts of torture that had no connection with Swiss jurisdiction. Accordingly, Article 6 § 1 of the Convention was not applicable to this case. 104. The Chamber rejected this argument as follows (Chamber judgment, § 85): "In the present case, the applicant had based his claim on Article 82 et seq. of the Tunisian Code of Obligations and Contracts, which he considered applicable under section 133 al. 2 of the LDIP. The Court further observes that similar provisions providing for civil liability in respect of an unlawful act, applicable, inter alia, to acts adversely affecting a person's physical or moral integrity, exist in Swiss law, particularly in Articles 41 et seq. of the Code of Obligations... The restricted interpretation given by the Federal Court to the concept of the forum of necessity does not represent an obstacle to the application of Article 6 § 1 to the present case (see, mutatis mutandis, Al-Adsani, cited above, §§ 46-49, and Jones and Others v. the United Kingdom, nos. 34356/06 and 40525/06, 14 January 2014, § 164). As this provision is therefore applicable in the present case, the objection that the application is incompatible with the provisions of the Convention must be rejected." 105. The Grand Chamber notes that the Government did not repeat this argument in the proceedings before it, or contest the Chamber's opinion on this point. Nonetheless, it considers it useful to add the following observations. 106. The applicability of Article 6 § 1 in civil matters firstly depends on the existence of a dispute ("contestation" in French). Further, the dispute must relate to "rights and obligations" which, arguably at least, can be said to be recognised under domestic law. Lastly, these "rights and obligations" must be "civil" ones within the meaning of the Convention, although Article 6 does not itself guarantee any particular content for them in the substantive law of the Contracting States (see, for example, Lupeni Greek Catholic Parish and Others v. Romania [GC], no. 76943/11, § 88, ECHR 2016 (extracts); Boulois v. Luxembourg [GC], no. 37575/04, § 91, ECHR 2012; and James and Others v. the United Kingdom, 21 February 1986, § 81, Series A no. 98). This concept cannot be interpreted solely by reference to the respondent State's domestic law; it is an "autonomous" concept deriving from the Convention. Article 6 § 1 of the Convention applies irrespective of the parties' status, the character of the legislation which governs how the "dispute" is to be determined, and the character of the authority which has jurisdiction in the matter (see, for example, Georgiadis v. Greece, 29 May 1997, § 34, Reports of Judgments and Decisions 1997-III). Whether or not a right is to be regarded as civil within the meaning of that term in the Convention must be determined by reference not only to its legal classification but also to its substantive content and effects under the domestic law of the State concerned (see Perez v. France [GC], no. 47287/99, § 57, ECHR 2004-I). 107. In the present case, the Court has no doubt that there exists a "genuine and serious" dispute, as required by the Court's case-law (see, for example, Lupeni Greek Catholic Parish and Others, cited above, § 71, and Sporrong and Lönnroth v. Sweden, 23 September 1982, § 81, Series A no. 52). The fact that the respondent State does not actually contest the existence of a right of victims of torture to obtain compensation, but rather its extra-territorial application, is immaterial, given that the dispute may relate not only to the actual existence of a right but also to its scope and the manner of its exercise (see Benthem v. the Netherlands, 23 October 1985, § 32, Series A no. 97). 108. The Court also considers that the applicant can lay claim to a right which is, at least on arguable grounds, recognised under Swiss law. In addition to Article 41 of the Swiss Code of Obligations, mentioned by the Chamber (see paragraph 38 above), which recognises the general principle of civil liability for unlawful acts, the Court refers to the elements of international law cited above (see paragraphs 61-63 above) and especially to Article 14 of the Convention against Torture (see paragraphs 45 et seq. above). This guarantees a right that is firmly embedded, as such, in general international law, namely the right of victims of acts of torture to obtain redress and to fair and adequate compensation. With the ratification of this instrument by Switzerland on 2 December 1986, its provisions became an integral part of Switzerland's legal system, obliging the national authorities to comply with them. 109. As to whether the States Parties to that instrument are obliged to guarantee this right even for acts of torture that were inflicted outside their territories by foreign officials, as the applicant submits, the Court considers that this question goes to the substance of the present case, which will be examined below (see paragraphs 112 et seq.). Nevertheless, it is not decisive for the applicability of Article 6. 110. The Court concludes from this that the right of victims of acts of torture to obtain compensation is today recognised in Swiss law. Moreover, it is not in dispute between the parties that this right is a civil one. 111. In view of the foregoing, Article 6 § 1 of the Convention is applicable in the present case. ###### 1. The principles governing the right of access to a court 112. The Court reiterates that the right of access to a court - that is, the right to institute proceedings before the courts in civil matters - constitutes an element which is inherent in the right set out in Article 6 § 1 of the Convention, which lays down the guarantees applicable as regards both the organisation and composition of the court, and the conduct of the proceedings. All of those elements make up the right to a fair trial secured by Article 6 § 1 (see Baka v. Hungary [GC], no. 20261/12, § 120, ECHR 2016, and Golder v. the United Kingdom, 21 February 1975, § 36, Series A no. 18). 113. The right to a fair hearing, as guaranteed by Article 6 § 1 of the Convention, must be construed in the light of the rule of law, which requires that all litigants should have an effective judicial remedy enabling them to assert their civil rights (see, among other authorities, Al-Dulimi and Montana Management Inc. v. Switzerland [GC], no. 5809/08, § 126, ECHR 2016; Eºim v. Turkey, no. 59601/09, § 18, 17 September 2013; and Bìleš and Others v. the Czech Republic, no. 47273/99, § 49, ECHR 2002-IX). Everyone has the right to have any claim relating to his civil rights and obligations brought before a court or tribunal. In this way, Article 6 § 1 embodies the "right to a court", of which the right of access, that is, the right to institute proceedings before courts in civil matters, is one particular aspect (see, inter alia, Howald Moor and Others v. Switzerland, nos. 52067/10 and 41072/11, § 70, 11 March 2014, and Golder, cited above, § 36). 114. However, the right of access to a court is not absolute, but may be subject to limitations; these are permitted by implication since the right of access by its very nature calls for regulation by the State, which enjoys a certain margin of appreciation in this regard (see Baka, cited above, § 120; Al-Dulimi and Montana Management Inc., cited above, § 129; Yabansu and Others v. Turkey, no. 43903/09, § 58, 12 November 2013; and Howald Moor and Others, cited above, § 71). That being stated, those limitations must not restrict or reduce a person's access in such a way or to such an extent that the very essence of the right is impaired (see Baka, cited above, § 120; Al-Dulimi and Montana Management Inc., cited above, § 129; Stanev v. Bulgaria [GC], no. 36760/06, § 230, ECHR 2012; and Howald Moor and Others, cited above, § 71). 115. In addition, such limitations will not be compatible with Article 6 § 1 if they do not pursue a legitimate aim or if there is not a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be achieved (see Baka, cited above, § 120; Al-Dulimi and Montana Management Inc., cited above, § 129; Stubbings and Others v. the United Kingdom, 22 October 1996, § 50, Reports 1996-IV; Stagno v. Belgium, no. 1062/07, § 25, 7 July 2009; and Howald Moor and Others, cited above, § 71). 116. Lastly, the Court reiterates the fundamental principle according to which it is for the national authorities, notably the courts, to interpret and apply domestic law (see, among many other authorities, Kruslin v. France, 24 April 1990, § 29, Series A no. 176-A; Kopp v. Switzerland, 25 March 1998, § 59, Reports 1998-II; and Nusret Kaya and Others v. Turkey, nos. 43750/06, 43752/06, 32054/08, 37753/08 and 60915/08, § 38, ECHR 2014 (extracts)). It follows that the Court cannot call into question the findings of the domestic authorities on alleged errors of domestic law unless they are arbitrary or manifestly unreasonable (see, to this effect, Anheuser-Busch Inc. v. Portugal [GC], no. 73049/01, §§ 85-86, ECHR 2007-I). ###### 2. Application of these principles in the present case 117. It is clear that the applicant's right of access to a court was restricted in that the Swiss courts held that they did not have jurisdiction to entertain his claim for compensation. The Court must therefore examine whether that restriction pursued a legitimate aim and, if so, whether it was reasonably proportionate to the aim pursued. a. Did the restriction on the applicant's right of access to a court pursue a legitimate aim? i. The Chamber judgment 118. With regard to the aim pursued by the restriction on the right of access to a court, the Chamber considered that the refusal to entertain the applicant's civil action was aimed at ensuring the proper administration of justice and the effectiveness of domestic judicial decisions. It also shared the Government's view that universal jurisdiction, in a civil context, would risk creating considerable practical difficulties for the courts, particularly regarding the administration of evidence and the enforcement of judicial decisions (see Chamber judgment, § 107). ii. The parties' submissions to the Grand Chamber $(\alpha)$ The applicant 119. With regard to the legitimate aims based on the proper administration of justice and the effectiveness of domestic judicial decisions, the applicant submitted that the Chamber had not really explained what was to be understood by those concepts. He considered that the Court's case-law had, over decades, expanded litigants' access to the courts very extensively, without the Court ever accepting the argument that this could result in an additional burden on the courts. 120. With regard to the difficulties arising from the administration of evidence, the applicant submitted that the judgment had provided no explanation of, or justification for, this assertion. As to the difficulties in the enforcement of judicial decisions, he submitted that the feasibility of enforcing in another country a judgment delivered in Switzerland could not be a precondition for recognising the jurisdiction of the Swiss courts, adding that the Federal Supreme Court's judgment made no reference to this argument in its reasoning. $(\beta)$ The Government 121. With regard to the aims pursed by the restriction on the applicant's access to a court, the Government referred to the Chamber's reasoning (see paragraph 118 above). iii. The Court's assessment 122. With regard to the legitimate aims of the impugned restriction, the Grand Chamber discerns several, which are all related to the principles of the proper administration of justice and maintaining the effectiveness of domestic judicial decisions. 123. Firstly, there can be little doubt that an action such as the applicant's, alleging that he had been tortured in Tunisia in 1992, would pose considerable problems for the Swiss courts in terms of gathering and assessing the evidence. 124. In addition, the enforcement of a judgment giving effect to such an action would entail practical difficulties (see Chamber judgment, § 107). In this connection, one might wonder, from the perspective of the effective right of access to a court, whether a judgment delivered in such circumstances could effectively be enforced (see, mutatis mutandis, Hornsby v. Greece, 19 March 1997, §§ 40-45, Reports 1997-II). 125. Further, it seems legitimate for a State to wish to discourage forum shopping, in particular in a context in which the resources allocated to domestic courts are being restricted. 126. Moreover, the Court considers justified the fear expressed by the Government to the effect that accepting an action such as the applicant's, where the connection with Switzerland at the relevant time was relatively tenuous, would be likely to attract similar complaints from other victims in the same situation with regard to Switzerland, and thus to result in an excessive workload for the domestic courts. It follows that a reasonable restriction on admissible complaints is likely to ensure the effectiveness of the justice system. 127. Lastly, and as a subsidiary consideration, the Grand Chamber accepts that a State cannot ignore the potential diplomatic difficulties entailed by recognition of civil jurisdiction in the conditions proposed by the applicant. 128. In view of the foregoing considerations, the Court concludes that the restriction on the applicant's right of access to a court can be regarded as pursuing the legitimate aims referred to above. It must now determine whether it was proportionate to those aims. b. Was the restriction proportionate? i. The Chamber judgment 129. With regard to the proportionality of the restriction in question, the Chamber held that it had not infringed the very essence of the applicant's right of access to a court (see Chamber judgment, § 108). In particular, it considered that the respondent State was not bound to accept universal civil jurisdiction under other norms of international law, despite the undisputed jus cogens nature of the prohibition on torture in international law (see Chamber judgment, § 116). 130. The Chamber further noted that the very wording of Article 14 of the Convention against Torture, ratified by Switzerland, was not unequivocal as to its extra-territorial application, and that no concrete indications could be derived from the preparatory works to that provision (see Chamber judgment, § 117). The Chamber also pointed out that none of the 26 European States analysed in its survey recognised universal civil jurisdiction in respect of acts of torture (see Chamber judgment, § 118). It concluded that Switzerland was not bound by any convention obligation to accept the applicant's civil action on that basis (see Chamber judgment, § 120). 131. The Chamber also considered that the Federal Supreme Court's interpretation of section 3 of the LDIP in the present case, while restrictive, had not been arbitrary (see Chamber judgment, § 112). It pointed out that the applicant had obtained Swiss nationality in the intervening period, but observed that the Town of Versoix's confirmation of the applicant's acquisition of nationality had been issued after the adoption of the Federal Supreme Court's judgment of 22 May 2007 and could not therefore be taken into account by that court (see Chamber judgment, § 113). Furthermore, the Chamber noted that only nine of the 26 Contracting States studied in its comparative-law analysis recognised the concept of a forum of necessity and that, in those States which did apply it, it was, as in Switzerland, subject to strict conditions which had to be met cumulatively. The Chamber concluded that the interpretation given to section 3 of the LDIP in the present case was in no way exceptional and reflected the solution adopted in the member States of the Council of Europe which had introduced such a forum of necessity into their own legal systems (see Chamber judgment, § 114). ii The parties' submissions to the Grand Chamber $(\alpha)$ The applicant 132. The applicant submitted that the restriction on the right of access to an appropriate forum, Switzerland in his case, had been manifestly unreasonable and had in the present case impaired the very essence of that right. With regard to the drafting history of section 3 of the LDIP, he pointed out that the Federal Council had noted that "[t]he Swiss authorities must declare themselves competent, even in cases in which the connection with our country [was] tenuous, where it [was] impossible to bring an action or lodge an appeal abroad" (point 3.4 of the Federal Supreme Court's judgment, referring to Federal Gazette 1983 I 290). Yet, according to the applicant, the Federal Supreme Court had nevertheless departed from this approach by indicating that section 3 of the LDIP was to be interpreted restrictively and denying the existence of sufficient ties between himself and Switzerland. 133. As to the impairment of the very essence of the right of access to court within the meaning of Article 6, the applicant argued that it was established that he could not bring his case before the ordinary forum in Tunisia. He alleged that, by interpreting the concept of "the case" as being restricted to the facts at the origin of the legal action, namely to the torture, the Federal Supreme Court had closed the door to any possibility for the applicant to obtain the reparation to which he laid claim. In so doing, that court had refused the possibility of conducting a genuine balancing exercise of all the interests at stake, between the possible legitimate aims justifying a restriction on the one hand and the fact that the case concerned reparation for an international crime and his connections with Switzerland on the other. 134. According to the applicant, the present case did not necessarily require the Court to rule on the refusal or acceptance of universal civil jurisdiction. Instead, it concerned the question whether a State which had legislated for a right of access to its courts by introducing a forum of necessity could interpret that forum in a manner which disregarded the ties that one of the parties to the dispute had with that State. 135. In any event, the applicant considered that the approach taken by the Federal Supreme Court had been incompatible with international law. He submitted that Article 14 of the Convention against Torture imposed an obligation on the States Parties not to interpret their domestic legal provisions in such a way as to negate the right of the victims of torture to obtain reparation. He referred to General Comment no. 3 (2012) of the United Nations Committee against Torture (§§ 52-53 above), which stated that "[t]he Committee consider[ed] that the application of article 14 [was] not limited to victims who [had been] harmed in the territory of the State party or by or against nationals of the State party... This [was] particularly important when a victim [was] unable to exercise the rights guaranteed under article 14 in the territory where the violation took place" (General comment no. 3 (2012), § 22). Thus, the applicant submitted that Article 14 of the Convention against Torture enshrined an obligation on all the States Parties to the Convention against Torture. He added that the ICJ had specified, with regard to obligations erga omnes partes, that "each State party ha[d] an interest in compliance with them in any given case" (Questions relating to the Obligation to Prosecute or Extradite (Belgium v. Senegal), judgment, ICJ Reports 2012, § 68). With regard to torture, he also pointed out that the ICJ had held that by establishing the jurisdiction of their courts to prosecute crimes of torture, "the States parties ensure[d] that their legal systems [would] operate to that effect and commit themselves to coordinating their efforts to eliminate any risk of impunity" (ibid., § 75). 136. The applicant further noted that at its Tallinn Session in 2015, the IIL had adopted a resolution entitled "Universal Civil Jurisdiction with regard to Reparation for International Crimes" (see paragraph 62 above). He pointed out that Article 2 of this Resolution set out the right to enjoy effective access to justice in order to be able genuinely to seek and obtain this reparation. The same Article set out in detail the conditions which must guide the Swiss courts in establishing their jurisdiction over claims for reparation in respect of international crimes. The applicant concluded that recourse to Article 2 of the IIL Resolution would have made it possible to interpret section 3 of the LDIP in such a way as to fully safeguard his right to an appropriate forum. Furthermore, as a recognised refugee in Switzerland, he also relied on Article 16 of the United Nations Convention relating to the Status of Refugees (see paragraph 60 above) in support of his case. 137. The applicant then pointed out that the requirement of a forum of necessity had been laid down in 2012 by the ILA in its Sofia Guidelines on Best practices for international civil litigation for human rights violations (see paragraph 66 above). This proposal had been intended to encourage the adoption of rules of private international law to ensure the fair and effective resolution of questions arising in civil litigation in respect of human-rights violations. The applicant added that, even if this proposal [had] not (yet) entered into positive law, it was nevertheless an element to be taken into account in developing an opinio juris that would guarantee, in the most appropriate way, protection against denials of justice. 138. The applicant also pointed out that the main question before the Federal Supreme Court had been the meaning to be assigned to "the locality with which the case ha[d] a sufficient connection", in determining the existence of a forum in Switzerland. He added that, on this point, the Federal Supreme Court had assigned the concept of "case" solely to the factual situation underlying the claim, namely the criminal act (torture), while refusing the idea that facts concerning the claimant's person could constitute admissible elements in interpreting the concept of sufficient connection with Switzerland (he referred to point 3.5, § 6 of the Federal Supreme Court's judgment; see paragraph 30 above). According to the applicant, however, the place of residence of one of the parties (the victim) could not be left out of the constituent elements of the "facts of the case". Regarding, more specifically, civil liability, as in the present case, he submitted that if the facts occurred abroad it would never be possible to provide an ordinary forum under section 3 of the LDIP and, in consequence, the Federal Supreme Court's interpretation ruled out all possibility of providing a forum of necessity. In other words, the Federal Supreme Court's restrictive interpretation of the concept of "the case" had negated the very purpose of that provision, which was to prevent denials of justice. 139. The applicant further observed that recognition of a forum in Switzerland was currently subject to conditions that were stricter in a case of torture than those existing in other areas of law; this was completely incompatible with the purpose of section 3 of the LDIP, which was to reserve a forum of last resort for exceptional cases, such as for crimes of international law. In this regard, he specified that Swiss practice contained numerous legal or case-law examples substantiating the notion that the "case" ["cause"] could not be confined solely to the set of facts which gave rise to the legal question to be determined. In respect of those situations, the legislature or the courts had taken the view that if the action could not be brought in the forum to which it would ordinarily have been assigned, or if it could not reasonably be required that it be brought there, an alternative forum had to be provided in Switzerland where there existed a further connection, which might range from the nationality of one of the parties to the mere fact of property having been attached by the courts. In none of these situations was the fact that the legal basis for the action was to be found in another country regarded as inconsistent with recognition of an appropriate forum in Switzerland. 140. In other words, the interpretation provided by the Federal Supreme Court, in a case in which the action concerned reparation following acts of torture, was in direct conflict with the thrust of the legislation and case-law developments in cases concerning, inter alia, termination of proceedings, confirmation of attachment of property, divorce, the general effects of marriage, and parent-child relationships established by birth or adoption. 141. The applicant also alleged that the Chamber had correctly considered, with regard to the approaches adopted in other States, that "the sufficient connection [was] normally based on nationality, domicile or habitual residence". He added that "[i]t follow[ed] that section 3 of the LDIP [was] in no way exceptional and [fell] within a very broad consensus among the member States of the Council of Europe which ha[d] introduced this form of jurisdiction into their own legal systems" (see Chamber judgment, § 114). According to the applicant, it was thus incomprehensible that the Chamber had not concluded that the Federal Supreme Court's judgment was diametrically opposed to its own conclusion, given that it failed to take any account of such connections with Switzerland and focused only on the fact that the elements relating to the legal basis of the dispute were located abroad. 142. Lastly, the applicant argued that in the case of Arlewin v. Sweden (no. 22302/10, 1 March 2016), the Court had recently found a violation of the right of access to a court in a situation in which the domestic courts had denied the existence of a Swedish forum in a case concerning a television programme, the content and aim of which were exclusively directed at Sweden and adversely affected the reputation of Swedish nationals living in Sweden. He added that the situation had been such that the refusal by the Swedish court to accept jurisdiction had left the applicant with little choice but to apply to a foreign court, whose jurisdiction was not in dispute but which was manifestly inappropriate. The mere fact that the programme was broadcast by a British company operating on the territory of the United Kingdom did not in itself constitute a legitimate reason for maintaining that the appropriate forum was in the United Kingdom. The applicant submitted that the Arlewin judgment was important for the present case in so far as it had upheld the right of access to a (Swedish) court when it would also have been possible to bring the case before a court in the United Kingdom. He considered that the right to a fair trial had clearly tipped the balance in favour of Swedish jurisdiction. $(\beta)$ The Government 143. With regard to the proportionality of the restriction on the right of access to a court, the Government also invited the Grand Chamber to follow the Chamber's reasoning. As to the dissenting opinion, the Government accepted that in the fight against torture States had a responsibility, up to a point, to act as universal guardians of justice; however, they were convinced that the idea of assuming universal civil jurisdiction for acts of torture went beyond the limits of what a State governed by the rule of law could do, for the reasons set out below. 144. Providing for virtually unlimited civil jurisdiction on the part of a national judicial system would overburden the judicial authorities of any nation. It was therefore unsurprising that no European State appeared to have enacted a law providing for civil jurisdiction in situations similar to that of the applicant, or to have interpreted the forum of necessity rule, where applicable, in that manner. 145. The Government also pointed out that, while there were admittedly few cases in the Federal Supreme Court's case-law concerning the application of section 3 of the LDIP, this provision had nonetheless not remained a dead letter. In particular, the cantonal courts had accepted its application in cases involving family law, successions and debt recovery and bankruptcy proceedings. It was thus established that the courts had applied the forum of necessity in very varied circumstances. 146. According to the Government, it followed from this case-law that the factors constituting a "sufficient connection" capable of establishing the jurisdiction of the Swiss authorities under section 3 of the LDIP were the Swiss nationality of the claimant in matters of family law or cases concerning a person's status; the fact that the claimant or another party with a direct interest in the matter was resident in Switzerland, provided that the case came within the scope of family law; the location of property in Switzerland in cases concerning inheritance law; and, subject to certain conditions, the existence of a place of enforcement in Switzerland. 147. The case currently before the Grand Chamber was, however, very unusual, and the only one of its kind which had had to be decided by the Swiss courts. In the light of the latter's practice, the Government concluded that the Federal Supreme Court's application of it in the present case had been by no means exceptional and was in line with previous practice. It followed that the refusal to accept the forum of necessity envisaged in section 3 of the LDIP was far from being arbitrary or manifestly unreasonable. 148. With regard to the question of whether there existed a possible obligation to accept universal civil jurisdiction, the Government argued that international law and State practice seemed even less developed with regard to such an obligation. They emphasised that no European State had accepted such jurisdiction. The Government also submitted that none of the international instruments invoked by the applicant recognised this jurisdiction, particularly Article 16 of the Geneva Convention of 28 July 1951 relating to the Status of Refugees, and that no rule of customary international law provided for it. They added that the text of Article 14 of the Convention against Torture contained no indication of any extraterritorial application of this rule, and that several judgments delivered by the domestic courts confirmed that Article 14 of the Convention against Torture contained no obligation to introduce universal civil jurisdiction for victims of torture (they referred, in particular, to UK House of Lords, Jones v. Ministry of Interior Al-Mamlaka Al-Arabiya as Saudiya and others [2006] UKHL 26, and Court of Appeal for Ontario, Bouzari v. Iran, cited above (see paragraph 73). In consequence, the Government submitted that at the present time there was no apparent move in international law towards broadening the principle of universal jurisdiction to include civil proceedings. Lastly, they argued that the Committee against Torture's practice could not serve as a solid basis from which to derive an obligation on the States to accept universal civil jurisdiction irrespective of any connection between a given case and these States, although the Committee's General Comment no. 3 (2012) did seem to recommend such an interpretation. 149. With regard to the texts issued by the ILA and the IIL, the Government noted that these were the product of exclusively academic associations, and had no official weight. The Government further observed that these documents had been published in August 2012 (ILA) and on 30 August 2015 (IIL), that is, long after the Federal Supreme Court had delivered its judgment of 22 May 2007. As to the substance, the Government considered that the ILA Sofia Guidelines did not apply to the circumstances such as those in the present case, in so far as Article 1.1 limited the scope of application to civil claims against non-State actors. With regard to the IIL's Tallinn Resolution, the Government stressed that Article 2.1 used the conditional tense ("A court should exercise..."), which implied that the Resolution belonged to the domain of lex ferenda, rather than that of lex lata. 150. In the light of these considerations, the Government concluded that international law did not oblige Switzerland to deal with the applicant's claim and that, accordingly, the Swiss courts' decisions had been in accordance with Article 6 § 1. 151. With regard to section 3 of the LDIP, the Government submitted that the Federal Supreme Court, in interpreting the three conditions for accepting a forum of necessity, had begun by noting the inexistence of an ordinary forum (first condition). It had left open the question of whether proceedings abroad had proved impossible (second condition), instead examining in greater depth the third condition, namely that of a "sufficient connection" between the applicant's case and Switzerland. 152. Like the Federal Supreme Court, the Government noted that section 3 had to be interpreted restrictively, and stated that it represented a safety valve designed to prevent denials of justice in the event of a negative conflict of jurisdiction (Federal Supreme Court judgment, point 3.4; see paragraph 30 above). However, they added that the drafting history showed that the hypothetical situation of a foreign national whose case had no connection with Switzerland had indeed been envisaged in the parliamentary debates, but the idea of opening up the Swiss courts to such cases had been explicitly rejected, at the cost of being unable to avoid all denials of justice. 153. As to the question of what factors were capable of constituting a "sufficient connection", the Government noted that the criterion of nationality had not been retained as one of those generally accepted as giving access to a forum of necessity. Although nationality could be a decisive criterion on which to base jurisdiction in Switzerland with regard to the law of persons and in certain areas of family law (and, to a lesser extent, the law of obligations), it did not constitute, in itself and in every case, a "sufficient connection" required by law. 154. In addition, the Government submitted that the question of which elements formed the constituent parts of a "case" also had a temporal dimension. In many cases the aim of legal action was to influence an existing factual situation and the question of which elements constituted the case related to the situation as it stood when the action was initiated. However, where an action concerned a set of circumstances which had ended before that action was initiated, the elements of the case had to be examined as they had stood at the material time, prior to the proceedings. When an element of the case was altered after the decisive set of circumstances had ceased to exist, that change was not part of the "case" and could thus no longer create a sufficient connection to warrant a forum of necessity. 155. With regard to the naturalisation procedure, the Government noted that this procedure could not influence the outcome of the case, because it too had occurred "subsequent to the cause of action" (the Federal Supreme Court's judgment, point 3.5). Based on the approach adopted by the Federal Supreme Court, his naturalisation could not be treated differently from the other factors relied upon by the applicant, namely his residence in Switzerland, his refugee status and the fact that he was receiving welfare benefits. The Government further submitted that it was not to be assumed that the Federal Supreme Court had been aware that the naturalisation procedure was under way. In any event, no mention was made of that procedure in the appeal documents, which indicated, in the Government's view, that the applicant himself had not considered this detail as an argument for applying the forum of necessity. 156. In the light of the foregoing, the Government concluded that while the courts had admittedly applied the forum of necessity in very varied circumstances, none of them seemed comparable with the instant case. All of the acts with regard to whose after-effects the applicant, a Tunisian national at the material time, was seeking compensation for non-pecuniary damage, had allegedly been inflicted on him in Tunisia, by the Tunisian State and its officials, and were totally unconnected with Switzerland. In those circumstances, the Government considered that the refusal to accept the forum of necessity provided for in section 3 of the LDIP had been by no means arbitrary or manifestly unreasonable.
**iii Third-party observations**
**$(\alpha)$ The United Kingdom**
157. The United Kingdom considered that the Chamber had carried out a careful analysis of the international and comparative law with regard to international jurisdiction, and they were in full agreement with its conclusions. They endorsed the Chamber's opinion that none of the 26 States Parties studied in the course of the Court's survey provided for universal civil jurisdiction in respect of acts of torture (see Chamber judgment, § 49). 158. They also submitted that Article 14 of the Convention against Torture did not oblige the States Parties to establish universal jurisdiction. They shared the Chamber's view that the text of that provision was not clear on this point, and that the travaux préparatoires also failed to shed light on this question (see Chamber judgment, § 117). 159. The United Kingdom also considered that the Chamber judgment had correctly reflected the conclusions reached in the Jones v. Saudi Arabia case ([2006] UKHL 26), in which the House of Lords had held that Article 14 of the Convention against Torture did not provide for universal civil jurisdiction, which would operate as an exception to State immunities (see Chamber judgment, § 51). 160. Lastly, the third-party intervener considered that the proper administration of justice and the effectiveness of judicial decisions were legitimate aims that could guide the States in deciding whether to exercise universal civil jurisdiction. They further added that the applicant's argument concerning the rarity of cases of this nature in the national courts did nothing to diminish the practical difficulties caused by cases such as that of the applicant.
**$(\beta)$ Amnesty International and the International Commission of Jurists**
161. Amnesty International and the International Commission of Jurists submitted that Article 14 of the Convention against Torture, interpreted first of all in the light of its plain meaning, did not provide for any geographical limitation to its application. Such an approach had moreover been confirmed by the Committee against Torture in its General Comment no. 3, referred to above, and by Juan E. Méndez , the Special Rapporteur on torture and other cruel, inhuman or degrading treatment or punishment, according to whom "[a]rticle 14 [was] not geographically limited on its face and [would] apply no matter where the torture [took] place" (Interim Report, 7 August 2015, UN Doc. A/70/303, § 56). 162. The third-party interveners considered that such an approach was corroborated by the States' practice. They noted that, of the 160 States Parties to the Convention against Torture, only the United States had placed a reservation on the geographical scope of Article 14. 163. The third-party interveners also submitted that the travaux préparatoires for Article 14 of the Convention against Torture argued in favour of universal jurisdiction. They indicated that a proposal by the Netherlands to insert the words "committed in any territory under its jurisdiction" after the word "torture" had been rejected. They concluded that the intention of the States which had negotiated the Convention had been not to limit the geographical scope of Article 14.
**164. The third-party interveners further submitted that, according to a preliminary survey by Amnesty International on universal jurisdiction in 2012, no less than 147 out of the 193 member States of the United Nations had provided for universal jurisdiction over one or more international crimes (genocide, crimes against humanity, war crimes, torture, enforced disappearances and extrajudicial executions) (Universal Jurisdiction: a Preliminary Survey of Legislation around the World - 2012 Update (IOR 53/019/2012)).**
165. Lastly, the third-party interveners referred to the European Commission's amicus curiae brief, submitted to the Supreme Court of the United States in the case of Kiobel v. Royal Dutch Petroleum Co., dated 13 June 2012. In it, the Commission held as follows (references omitted): "This application of the ATS [Alien Tort Statute] is consistent with the growing recognition in the international community that an effective remedy for repugnant crimes in violation of fundamental human rights includes, as an essential component, civil reparations to the victims... This principle undisputedly applies to those States, including those within the European Union, that currently permit victims of crime to seek monetary compensation in actions civiles within criminal proceedings based on universal jurisdiction. Similarly, outside the European Union, numerous States around the world permit civil claims to be brought within criminal proceedings based on torts committed abroad."
$(\gamma)$ Redress Trust and the OMCT
166. The Redress Trust and the OMCT noted that certain States Parties to the Convention recognised the forum of necessity. They stressed that this growing recognition was also reflected in the Guidelines on best practice for international civil litigation for human rights violations, adopted by the ILA in August 2012 and referred to above (see paragraph 66). 167. The third-party interveners argued that universal jurisdiction was a principle enshrined in international law, based on an international consensus that certain crimes, including torture, constituted crimes under international law and that the perpetrators of those crimes had to be held accountable, irrespective of where the crime had been committed and of the nationality of the perpetrator. They added that international law also recognised that victims of serious human rights violations had a right to an effective remedy and to reparation. 168. The third-party interveners noted that many States Parties to the Convention permitted victims of serious international crimes to seek monetary compensation by way of civil-party actions within criminal proceedings based on universal jurisdiction, and that at least ten of those States had initiated criminal proceedings on such a basis.
**169. The third-party interveners concluded that the cases in which States Parties to the Convention had awarded compensation to victims of torture and of other serious human-rights violations on the basis of universal jurisdiction not only illustrated a trend towards recognising victims' rights on the basis of universal jurisdiction, but also showed that notwithstanding the practical difficulties, such proceedings were feasible and were often the sole method available for victims to access justice.**
**$(\delta)$ Citizens' Watch**
170. Citizens' Watch reiterated that the Convention had to be read as a whole. In consequence, the third-party intervener considered that the complaint lodged by the applicant, namely the right of effective access to a court, was intrinsically linked with the prohibition of torture enshrined in Article 3 of the Convention. In other words, the prohibition of torture, which was "part of the very essence of the Convention" (citing Khlaifia and Others v. Italy [GC], no. 16483/12, § 158, ECHR 2016), should inform the Court's interpretation of Article 6 § 1 of the Convention in the present case. 171. Citizens' Watch also reiterated that Article 3 established a procedural obligation on States Parties to the Convention to carry out an effective investigation into credible allegations of ill-treatment within the meaning of that provision. Although Article 3 was generally understood as requiring criminal investigations, nothing precluded other types of judicial proceedings - including, for example, civil or disciplinary proceedings against those individuals who were allegedly implicated in torture - from being taken into account. 172. As to other sources of international law, Citizens' Watch did not consider that Article 14 of the Convention against Torture required States Parties to establish universal civil jurisdiction. However, it considered that victims of torture should be provided with access to court where there existed a tangible link with the forum State, such as residence or the presence of the party to the prospective proceedings, or the presence of the potential defendant's assets.
**iv The Court's assessment**
173. With regard to the proportionality of the restriction on the right of access to a court, the Court reiterates that the State enjoys a certain margin of appreciation in regulating this right (see paragraph 114 above). In cases such as the present one, the scope of this margin depends, inter alia, on the relevant international law in this area. It is therefore necessary to examine this point before considering the application of section 3 of the LDIP in the present case. 174. In this connection, the Court reiterates that the provisions of the Convention cannot be interpreted and applied in a vacuum. Despite its specific character as a human rights instrument, the Convention is an international treaty to be interpreted in accordance with the relevant norms and principles of public international law, and, in particular, in the light of the Vienna Convention on the Law of Treaties of 23 May 1969 ("the Vienna Convention"). Thus the Court has never considered the provisions of the Convention to be the sole framework of reference for the interpretation of the rights and freedoms enshrined therein. On the contrary, account should be taken, as indicated in Article 31 § 3 (c) of the Vienna Convention, of "any relevant rules of international law applicable in the relations between the parties", and in particular the rules concerning the international protection of human rights (see, for example, Golder, cited above, § 29; Neulinger and Shuruk v. Switzerland [GC], no. 41615/07, § 131, ECHR 2010; Nada v. Switzerland [GC], no. 10593/08, § 169, ECHR 2012; and Magyar Helsinki Bizottság v. Hungary [GC], no. 18030/11, § 138, ECHR 2016). 175. Moreover, in cases involving issues that are subject to constant developments in the Council of Europe member States, the Court may examine the situation in other member States in respect of the issues at stake in a given case in order to assess whether there exists a "European consensus" or at least a certain trend among the member States (see, mutatis mutandis, Bayatyan v. Armenia [GC], no. 23459/03, § 122, ECHR 2011; Hämäläinen v. Finland [GC], no. 37359/09, §§ 72-75, ECHR 2014; and Magyar Helsinki Bizottság , cited above, § 138). $(\alpha)$ Relevant international law and the resulting margin of appreciation in the present case 176. Like the Chamber, the Court discerns two concepts of international law that are relevant for the present case: the forum of necessity and universal jurisdiction. Although the applicant submitted before the Grand Chamber that he was not relying on universal jurisdiction, the Grand Chamber considers that, in substance, his arguments come very close to such an approach. However, before assessing the impact of these two concepts in the present case, it is appropriate to differentiate between them. 177. "Jurisdiction" is the power of an entity or an institution to rule on a question of law arising in a particular case in the form of a disagreement or a dispute. In private international law, the universal nature of jurisdiction refers to an absence of the required connection between the jurisdiction applied to and the "case" or impugned situation. 178. The Court considers that, unlike in civil matters, universal jurisdiction is relatively widely accepted by the States with regard to criminal matters, a situation which is reflected in the fact that Article 5 § 2 of the Convention against Torture clearly provides for universal jurisdiction in criminal matters, in contrast to Article 14, which is more ambiguous with regard to its geographical scope (see paragraphs 45 et seq. above). 179. In the concept's absolute form, universal jurisdiction does not depend on any connecting factor ratione personae determining the persons subject to the court exercising such jurisdiction (Report by Andreas Bucher, cited above, § 181). Nor does it depend on a connecting factor ratione loci, requiring that this jurisdiction be exercised only in the presence of certain ties - geographical or otherwise related to place - with the jurisdiction applied to in a specific case (ibid.). 180. In relation specifically to this last element, namely the lack of a tie with the jurisdiction in question, universal jurisdiction, in its absolute form, differs from the concept of the forum of necessity. "Forum of necessity" refers to the exceptional (or residual) jurisdiction assumed by a State's civil courts which would not normally have jurisdiction to examine a dispute under the general or special rules on jurisdiction laid down by that State's law, where proceedings abroad prove impossible or excessively and unreasonably difficult, in law or in practice. 181. In view of these considerations, the Court will now examine whether the Swiss authorities were legally bound to open their courts to the applicant, by virtue either of universal civil jurisdiction for torture, or of the forum of necessity. The conclusions drawn from that assessment will serve to determine the scope of the margin of appreciation enjoyed by those authorities in this case. - Whether the Swiss authorities were obliged to open their courts to the applicant by virtue of universal civil jurisdiction for acts of torture 182. The Court reiterates that Article 38 of the Statute of the International Court of Justice sets out the formal sources of international law. With regard to the present case, it considers it appropriate to examine whether Switzerland was bound to recognise universal civil jurisdiction for acts of torture by virtue of an international custom, or of treaty law. It is necessary to examine these two possibilities successively. 183. With regard to a possible international custom, it transpires from the comparative legal study conducted by the Court that, of the 39 European States examined, only the Netherlands recognise universal civil jurisdiction in respect of acts of torture; however, this was not enshrined in the case-law until after the Federal Supreme Court's judgment in the present case, delivered on 22 May 2007 (see the cases of El-Hojouj v. Amer Derbas and Others and Akpan, of 2012 and 2013 respectively (paragraph 69 above)). Furthermore, at least in the Akpan case, there existed a solid connecting link with the Netherlands, in that the entity against which proceedings were brought before the Netherlands courts was a subsidiary of a company established under the authority of that State. It is not therefore possible to speak of universal jurisdiction in an absolute sense in respect of that case. 184. Outside Europe, universal civil jurisdiction is recognised only in the United States, under two federal laws, and also in Canada, provided in the latter case that the claimant can demonstrate that the torture took place in the context of a terrorist act (see paragraph 73 above). 185. Moreover, according to the information available to the Court, several member States of the Council of Europe provide for the universal jurisdiction of their courts in criminal matters, and allow a claimant in such cases to apply, as a civil party, to join the proceedings brought before a criminal court (see paragraphs 79-83 above). The Court notes that the possibility of joining a compensation claim to ongoing criminal proceedings presents fewer practical difficulties, given that such a claim can rely on the advantages inherent in the criminal proceedings, such as the institution and pursuit of the proceedings, of its own motion, by the competent prosecuting authority, or the centralised establishment and assessment of the facts and evidence as part of the investigation carried out by that authority. It is therefore natural and legitimate for the States to accept more easily such a procedure, namely joining the proceedings as a civil party, without however recognising universal jurisdiction in the context of autonomous civil proceedings. In any event, the Court points out that in the present case the applicant lodged a criminal complaint in 2001 and applied to join the proceedings as a civil party, but that the complaint was discontinued on the ground that A.K., the presumed perpetrator of the acts of torture, had left Swiss territory. 186. The Court further observes that the States referred to in the European Commission's amicus curiae brief in the above-cited Kiobel case (see paragraph 165 above), referred to by Amnesty International and the International Commission of Jurists, accept universal jurisdiction provided that the civil-party actions are brought within criminal proceedings. In the present case, however, the applicant lodged his civil action for damages in 2004, separately from any criminal proceedings. Moreover, Amnesty International's preliminary survey on universal jurisdiction worldwide, published in 2012, concerns primarily universal jurisdiction in the criminal sense of the term, and not in the civil sense, which is the only one in issue in the present case (see paragraph 164 above). 187. In the light of these considerations, it has to be concluded that those States which recognise universal civil jurisdiction - operating autonomously in respect of acts of torture - are currently the exception. Although the States' practice is evolving, the prevalence of universal civil jurisdiction is not yet sufficient to indicate the emergence, far less the consolidation, of an international custom which would have obliged the Swiss courts to find that they had jurisdiction to examine the applicant's action. 188. The Court considers that, as it currently stands, international treaty law also fails to recognise universal civil jurisdiction for acts of torture, obliging the States to make available, where no other connection with the forum is present, civil remedies in respect of acts of torture perpetrated outside the State territory by the officials of a foreign State. 189. Admittedly, the Committee against Torture has advocated, especially in General Comment no. 3 (2012), an extensive interpretation of Article 14 of the Convention against Torture, which provides that each State Party must ensure in its legal system that the victim of an act of torture is entitled to obtain redress and to enjoy an enforceable right to fair and adequate compensation (see paragraphs 52-53 above). It has encouraged the States to offer such a remedy also in situations in which the act of torture was perpetrated outside the State's territory, including, it seems, by officials of a foreign State (ibid.). 190. The Court notes, however, that the Committee against Torture seems more reserved on this question in its examination of individual communications (see, in particular, the relevant cases referred to in paragraphs 54-55 above). In any event, so far as the Court is aware, the Committee has never found a violation of the Convention against Torture by a State Party on the ground that it failed to recognise universal civil jurisdiction in its domestic legal order. In any case, the applicant does not allege this. 191. As to the other arguments advanced by Amnesty International and the International Commission of Jurists on the basis of Article 14 of the Convention against Torture (see paragraphs 161-64 above), these are not accepted by the Court, for the following reasons. With regard firstly to the text of this provision, it must be observed that Article 14, which enshrines in a general manner the right of victims of torture to obtain redress, is silent on how this right is to be implemented effectively and on the geographical scope of the States Parties' obligations to that end. It cannot therefore be claimed that the text of Article 14 amounts, in itself, to an argument in favour of universal civil jurisdiction. Indeed, this was already the Chamber's view (see Chamber judgment, § 117). 192. With regard to the travaux préparatoires , the Court notes firstly that, in accordance with Article 32 of the Vienna Convention, these are only a "supplementary means" of interpretation of treaties. It is thus necessary to take them into account on a subsidiary basis and with a certain restraint when interpreting the terms of a treaty (see, to similar effect, the prudence expressed by the ICJ in the Case of Maritime Delimitation and Territorial Questions between Qatar and Bahrain, Jurisdiction and Admissibility (judgment, ICJ Reports 1995, § 41). <1> The Court further points out that the Chamber concluded that no concrete element could be derived from the travaux préparatoires for the Convention against Torture with regard to the geographical scope of Article 14 (see Chamber judgment, § 117). Having studied the matter itself, the Grand Chamber shares this opinion. Admittedly, the proposal by the Netherlands to include the words "committed in any territory under its jurisdiction" had disappeared when the Convention was adopted. However, the reasons for this omission remain unknown (see Manfred Nowak/Elizabeth McArthur, op.cit., paragraph 49 above). In those circumstances, it is difficult to attach decisive importance to it. It cannot therefore be concluded from the travaux préparatoires that the authors of the Convention against Torture intended to accept universal jurisdiction in the framework of Article 14. --- <1> The ICJ held, in particular, that the travaux préparatoires of the Doha Minutes were "to be used with caution in the present case, on account of their fragmentary nature" and that they appeared "in the absence of any document relating the progress of the negotiations ... to be confined to two draft texts submitted by Saudi Arabia and Oman successively and the amendments made to the latter" (§ 41); see also the ICJ's position in the Case concerning the Legality of the Use of Force (Serbia and Montenegro v. Belgium), preliminary objections, judgment, ICJ Reports 2004, particularly § 113, in which the ICJ notes the "somewhat cursory" and therefore "less illuminating" nature of the travaux préparatoires with regard to Article 35 of its own Statute. 193. In this context, Amnesty International and the International Commission of Jurists have also argued that the absence of reservations to Article 14, with the exception of one reservation by the United States, is an indication of the States Parties' acceptance of universal civil jurisdiction. The Court does not share this view either. It cannot be ruled out that, faced with a text which makes no mention of this scenario and with travaux préparatoires which are almost silent on the subject, the States simply did not envisage the possibility of universal jurisdiction and, accordingly, did not feel obliged to enter reservations to Article 14 in order to exclude such jurisdiction from its scope. 194. Admittedly, certain non-legally binding documents have recently been adopted, recommending that the States guarantee effective access to justice for victims of torture. According to these documents, if the State in which an act of torture has taken place does not provide redress to the victim, the courts of third States are encouraged to find that they have jurisdiction in order to prevent a denial of justice, for example by accepting universal jurisdiction. 195. These texts include, in particular, the Resolution adopted by the IIL in Tallinn on 30 August 2015 (see paragraph 62 above). The Court notes, however, that, although the "right to appropriate and effective reparation" for victims of international crimes and their "right to an effective access to justice to claim reparation" are firmly asserted in Article 1 §§ 1 and 2 of the Resolution, its wording is more hesitant on the question of whether there exists a general obligation on States' courts to exercise their jurisdiction to examine victims' reparation claims in cases where no other State has stronger connections with the dispute. Indeed, the use of the conditional tense in Article 2 § 1 seems to suggest that this is a matter of lex ferenda rather than of positive law. 196. In addition, in his report in support of the Resolution, the IIL's rapporteur expressed the view that Article 14 of the Convention against Torture does not impose universal civil jurisdiction in the area of international crimes (see §§ 65 and 66 of the report, quoted in paragraph 63 above). Equally, academic opinion does not appear to be unanimous on whether Article 14 of the Convention against Torture must have extra-territorial applicability, even where the act of torture was perpetrated by officials of a foreign State (see paragraphs 56-58 above). 197. Lastly, in so far as the applicant, as a recognised refugee in Switzerland, relies on Article 16 of the United Nations Convention relating to the Status of Refugees (see paragraph 60 above), the Court notes that before the Federal Supreme Court he simply referred, in very general terms, to this provision, without explaining for what reason and in what respect it could have been relevant to the complaint forming the subject of the present application. The Court observes, however, that the text of Article 16 refers in general terms to the right of refugees to have access to a court, but does not guarantee as such the right to bring proceedings against a foreign State or one of its officials for acts of torture committed abroad. In consequence, even supposing that the applicant had duly raised this complaint before the domestic courts, he cannot extract an additional argument from it in support of his application. 198. In view of the above, the Court concludes that international law did not oblige the Swiss authorities to open their courts to the applicant pursuant to universal civil jurisdiction for acts of torture. - Whether the Swiss authorities were obliged to open their courts to the applicant by virtue of the forum of necessity 199. The Court observes that, before both the Chamber and the Grand Chamber, the applicant has essentially based his complaint on the forum of necessity within the meaning of section 3 of the LDIP and criticises the allegedly overly restrictive manner in which the Federal Supreme Court interpreted that provision in the judgment forming the subject of the present application. At this stage, the Court must therefore determine whether international law imposed an obligation on the Swiss authorities to make a forum of necessity available to the applicant so that the compensation claim in respect of the alleged damage sustained as a result of human-rights violations could be examined. It will consider, in succession, comparative law, with a view to discerning the possible existence of an international custom, then international treaty law. 200. Firstly, it transpires from the study conducted by the Grand Chamber that, of the 40 States examined, including Switzerland, 28 European States do not recognise the forum of necessity. It exists in only 12 of the States studied, including Switzerland (see paragraph 84 above). In addition, it has only recently been recognised and is subject to strict conditions in Canada. In contrast, the countries with an Anglo-American tradition do not recognise the concept. On the contrary, they apply the principle of forum non conveniens, which enables a court to refuse to examine a case if a court of another State has a more appropriate connection (see paragraph 90 above). 201. In view of the above considerations and the fact that the concept of a forum of necessity is not generally accepted by the States, it cannot be concluded that there exists an international custom rule enshrining the concept of forum of necessity. 202. The Court further notes that there is also no international treaty obligation obliging the States to provide for a forum of necessity. - The scope of the margin of appreciation in the present case 203. In the light of the foregoing considerations, the Court concludes that international law did not impose an obligation on the Swiss authorities to open their courts with a view to ruling on the merits of the applicant's compensation claim, on the basis of either universal civil jurisdiction in respect of acts of torture, or forum of necessity. It follows that the Swiss authorities enjoyed a wide margin of appreciation in this area. 204. It must therefore be ascertained at this stage whether that margin of appreciation was overstepped in the present case. $(\beta)$ Whether the Swiss authorities exceeded their margin of appreciation in the present case 205. In order to determine whether the Swiss authorities exceeded their margin of appreciation in the present case, the Court must examine, in turn, section 3 of the LDIP and the relevant decisions of the Swiss courts, particularly the Federal Supreme Court's judgment of 22 May 2007. 206. With regard to section 3 of the LDIP, the Court notes at the outset that the mere fact of introducing a forum of necessity, designed as it is to widen the jurisdiction of the national courts rather than reduce it, clearly cannot constitute overstepping by the legislature of its margin of appreciation. 207. As to the criteria laid down by the Swiss legislature for the implementation of section 3 of the LDIP in a given case, the comparative-law study referred to above indicates that in all the States which do recognise the forum of necessity, it is applied only exceptionally and subject to two cumulative conditions, namely the absence of another forum with jurisdiction, and the existence of a sufficient connection between the case and the State which assumes jurisdiction (see paragraphs 88-89 above). The same two conditions are also found in the European Union law referred to above (see paragraphs 91-93). With regard to the connecting link, the Court observes that the relevant texts do not lay down the criteria to be used, leaving this task to the domestic courts. In this respect, therefore, section 3 of the LDIP corresponds fully to the notions prevailing in this area. 208. The Court concludes that by introducing a forum of necessity with the criteria laid down in section 3 of the LDIP, the Swiss legislature did not exceed its margin of appreciation. 209. Turning now to the margin of appreciation of the domestic courts, the Court reiterates that in those States which recognise the forum of necessity, the courts enjoy considerable discretion in defining the connecting links and applying them on a case-by-case basis. In so doing the domestic courts most frequently take account of the nature of the dispute or the identity of the parties (see paragraph 89 above). It is on the basis of these elements that the Court will examine whether the Federal Supreme Court exceeded its margin of appreciation in the present case when interpreting section 3 of the LDIP. 210. In this connection, it should be reiterated at the outset that it is in the first place for the national authorities, and notably the courts, to interpret and apply domestic law (see paragraph 116 above). 211. The applicant criticises, first and foremost, the fact that the Federal Supreme Court considered that it had to have regard to matters as they stood at the material time, namely in 1992, in assessing whether it had jurisdiction. He considers that the Federal Supreme Court was wrong in failing to take account of the ties subsequently formed by him with Switzerland. 212. On this point, the Court notes that, according to the Federal Supreme Court, the term "case" (French "cause") must be understood in the restricted sense of "set of facts". In other words, it is the alleged facts - and not the person of the claimant which must have a sufficient connection with Switzerland (see the judgment of 22 May 2007, point 3.5, paragraph 30 above). With regard to the case and the application of section 3 of the LDIP, the Government also argued that the appropriateness of creating a general forum of necessity, accessible also to foreigners who had no connection with Switzerland, had been discussed when drafting this section, but it had been decided not to pursue that option. 213. According to the Government, the question of which elements form the constituent parts of a "case" also had a temporal dimension (see paragraph 154 above). Where an action concerned a set of circumstances which had ended before that action was initiated, the elements of the case must be examined as they stood at the material time, before the proceedings had begun. In consequence, when an element of the case was altered after the decisive set of circumstances ceased to exist, that change was not part of the "case" and could thus no longer create a sufficient connection to warrant a forum of necessity. 214. Having regard to the wide margin of appreciation granted to the national courts in this area and in the light of the relevant practice of the Swiss courts as described above (see paragraphs 40-44), the Court perceives no arbitrary or manifestly unreasonable elements in the Federal Supreme Court's interpretation of section 3 of the LDIP in the present case. Although certain court rulings seem to indicate that the decisive date for application of section 3 of the LDIP is the point at which the action was lodged, these do not, in the Court's view, enable any decisive conclusions to be drawn. The domestic case-law on this question is relatively limited and concerns very diverse cases, including continuing situations that cannot be compared with the applicant's case. 215. Lastly, in so far as the applicant relies on the judgment in Arlewin v. Sweden (cited above) in support of his argument that the refusal to examine his action was disproportionate (see paragraph 142 above), the Court considers that there were several clear and strong connecting links between the claim brought by the applicant in the Arlewin case and Sweden. It concerned defamation proceedings brought in respect of a television programme, the content of which focused exclusively on Sweden and which adversely affected the reputation of Swedish nationals who were resident in Sweden. The question of a possible forum of necessity did not therefore arise. Accordingly, the Court considers that the applicant, whose action for damages involved no connection with Switzerland at the time of the relevant events, cannot usefully rely on that case. 216. In the light of the above considerations, the Court perceives no arbitrary or manifestly unreasonable elements (see paragraph 116 above) in the Federal Supreme Court's interpretation of section 3 of the LDIP. Moreover, it discerns no elements indicating that the Federal Supreme Court exceeded its margin of appreciation in another manner. Accordingly, the restrictions on the applicant's right of access to a court were not disproportionate to the legitimate aims pursued. $(\gamma)$ General conclusion 217. Having regard to the foregoing, the Court considers that the Swiss courts' refusal, in application of section 3 of the LDIP, to accept jurisdiction to examine the applicant's action seeking redress for the acts of torture to which he was allegedly subjected pursued legitimate aims and was not disproportionate to them. Accordingly, there has been no violation of the right of access to a court within the meaning of Article 6 of the Convention. 218. That being so, it should be reiterated that this conclusion does not call into question the broad consensus within the international community on the existence of a right for victims of acts of torture to obtain appropriate and effective redress, nor the fact that the States are encouraged to give effect to this right by endowing their courts with jurisdiction to examine such claims for compensation, including where they are based on facts which occurred outside their geographical frontiers. In this respect, the efforts by States to make access to a court as effective as possible for those seeking compensation for acts of torture are commendable. 219. However, it does not seem unreasonable for a State which establishes a forum of necessity to make its exercise conditional on the existence of certain connecting factors with that State, to be determined by it in compliance with international law and without exceeding the margin of appreciation afforded to the State under the Convention. 220. Nonetheless, given the dynamic nature of this area, the Court does not rule out the possibility of developments in the future. Accordingly, and although it concludes that there has been no violation of Article 6 § 1 in the present case, the Court invites the States Parties to the Convention to take account in their legal orders of any developments facilitating effective implementation of the right to compensation for acts of torture, while assessing carefully any claim of this nature so as to identify, where appropriate, the elements which would oblige their courts to assume jurisdiction to examine it. 1. Holds, by sixteen votes to one, that Article 6 § 1 is applicable in the present case; 2. Holds, by fifteen votes to two, that there has been no violation of Article 6 § 1 of the Convention. Done in English and French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 15 March 2018. Guido Raimondi President Johan Callewaert Deputy to the Registrar In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment: (a) partly dissenting opinion of Judge Wojtyczek; (b) dissenting opinion of Judge Dedov; (c) dissenting opinion of Judge Serghides. G.R. J.C. (Translation) 1. With all due respect to my colleagues, I do not share their view that the present application is admissible. In my opinion, Article 6 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms is inapplicable to the present case, since the dispute brought before the Swiss courts falls outside the scope of the Swiss Confederation's jurisdiction. I consider that the approach adopted by the majority is methodologically erroneous. 2. In order to ascertain whether Article 6 is applicable in the present case, it is first necessary to explore the question of the State's international jurisdiction. Without entering into the applicable international law in detail, it is enough to point out very briefly that a State may exercise its public authority within its own jurisdiction, delimited by international law. Legal scholarship explains: "Inside its territory, the State conducts itself normally as a sovereign power and the entirety of its jurisdiction is traditionally designated by the expression 'territorial sovereignty' or 'principal territorial jurisdiction'. Outside its territory, the jurisdiction accorded to a State by international law is based on various titles." (P. Dailler, M. Forteau, A. Pellet, Droit international public, Paris, LGDJ, 2009, p. 513) States may rule on cases that are extra-territorial in nature, inter alia on the basis of personal jurisdiction or universal jurisdiction. In general, States have jurisdiction to decide on certain subject-matters or rule in certain cases if there exists a connection between those areas or cases and the State in question, and if that connection is recognised as relevant under the rules of international law. Legal scholarship summarises this question as follows: "... a principle of substantial and genuine connection between the subject-matter of jurisdiction, and the territorial base and reasonable interests of the jurisdiction sought to be exercised, should be observed." (I. Brownlie, Principles of Public International Law, Oxford, Oxford University Press, 2008, p. 299) The question of whether and under what circumstances States may exercise their authority beyond those jurisdictional titles that are clearly recognised under international law is a matter of dispute in legal scholarship. Certain commentators emphasise the freedom enjoyed by States, while others underline the limitations on their jurisdiction. According to C. Ryngaert: "The State with the strongest nexus to a situation is entitled to exercise jurisdiction, yet if it fails to adequately do so another State with a weaker nexus (and in the case of violations of jus cogens without a nexus) may step up, provided that its exercise of jurisdiction serves the global interest." (Jurisdiction in International Law, Oxford, Oxford University Press, 2015, p. 231) According to P. Dailler, M. Forteau and A. Pellet: "the State does not enjoy a freedom of unlimited international action and can act only under a title of jurisdiction defined by public international law" (op. cit., p. 562). Moreover, legal scholarship has noted the evolution of rules of international law delimiting States' jurisdiction (see, in particular, A. Mills, Rethinking Jurisdiction in International Law, British Yearbook of International Law, vol. 84 (2014), no. 1, pp. 187-239). However, even supposing that international law permitted States to exercise their public authority extra-territorially where this is not explicitly prohibited by a rule of international law, one cannot equate the scope of the Convention with the sphere of action delimited by the principle that everything that is not explicitly prohibited is permitted (a principle that is itself not uncontroversial - see, for example, R. Kolb, "La règle résiduelle de liberté en droit international public ("Tout ce qui n'est pas interdit est permis"): aspects theoretical", Revue belge de droit international, vol. 34 (2001), no. 1, pp. 100-127). I would note in passing that the majority sets out the following definition in paragraph 177 of the present judgment: "'Jurisdiction' is the power of an entity or an institution to rule on a question of law arising in a particular case in the form of a disagreement or a dispute." This definition departs from linguistic practice. It limits jurisdiction to those questions of law which arise in disputes, leaving outside its scope the establishment of the facts and the authority to rule on cases that do not have the nature of a dispute. 3. The Convention defines its scope in Article 1. This provision reads: Obligation to respect human rights "The High Contracting Parties shall secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in Section I of this Convention." The scope of the Convention is defined here by the terms "juridiction" in the French version and "jurisdiction" in the English. The starting point for establishing this scope is the concept of jurisdiction in international law (see, for example, Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia [GC], no. 48787/99, § 312, ECHR 2004-VII). In principle, the Convention applies within the area of jurisdiction of each High Contracting Party, defined in accordance with the applicable rules of international law. However the scope of the Convention is not always identical to the area of jurisdiction of the States Parties, jurisdiction in the sense of what is "legally possible". On the one hand, if a State cannot effectively exercise full territorial jurisdiction over part of its territory, the Convention applies only to the extent that the State can effectively exercise its jurisdiction (see Loizidou v. Turkey (preliminary objections), 23 March 1995, Series A no. 310; Cyprus v. Turkey [GC], no. 25781/94, §§ 76-80, ECHR 2001-IV; and Ilaºcu , cited above, § 312). On the other hand, if a State exercises its authority beyond its international area of jurisdiction, the actions undertaken fall within the scope of the Convention and must comply with the rights guaranteed by that treaty (compare with Ilaºcu , cited above, § 314, and Öcalan v. Turkey [GC], no. 46221/99, § 91, ECHR 2005-IV). Furthermore, the States have jurisdiction to determine whether or not the Convention applies to the territories for whose international relations they are responsible. Specific issues arise in the event of a transfer of competences to international organisations (see Bosphorus Hava Yollarý Turizm ve Ticaret Anonim ªirketi v. Ireland [GC], no. 45036/98, ECHR 2005-VI). Generally speaking, the phrase "everyone within their jurisdiction" indicates any person who is under a State's public authority. Jurisdiction within the meaning of Article 1 corresponds to the sphere in which the State effectively exercises its authority (even without a title in international law) or, at the least, can exercise its authority effectively on the basis of a title that is clearly recognised under international law. While the State is bound to exercise its jurisdiction in such a way as to render effective the rights guaranteed by the Convention, the latter document does not oblige a State to exercise its authority beyond the titles that are clearly recognised under international law, even if such an action does not infringe a rule of international law. In contrast, if a State decides to take action or rule on cases beyond these jurisdictional titles, it engages its responsibility for any violation of the rights secured by the Convention. 4. In order to establish whether a case falls within the scope of the Convention as defined by Article 1, it is necessary, firstly, to ascertain whether the State has jurisdiction to rule on that case under those rules of international law which determine the scope of its jurisdiction. In this context, it should be noted that one and the same person may fall within the jurisdiction of a State in respect of certain matters, and fall within the jurisdiction of other States in respect of other matters. In these circumstances, the expression "to everyone within their jurisdiction" does not extend to all of a person's affairs, but only to those of that person's affairs which fall within the State Party's effective jurisdiction or public authority. In other words, the High Contracting Parties must secure the rights and freedoms under Section 1 of this Convention "to everyone within their jurisdiction for those matters falling within their jurisdiction". 5. In the present case, the majority seeks to ascertain "whether the Swiss authorities were legally bound to open their courts to the applicant, by virtue either of universal civil jurisdiction for torture, or of the forum of necessity" (see paragraph 181). I consider this approach to be mistaken from a methodological perspective. Firstly, it should be noted that the forum of necessity is not a jurisdictional title under international law, but a tool used in private international law to enable a State to rule on cases that are beyond its international jurisdiction if they fall, de facto or de jure, outside the jurisdiction of other States. It is considered as a practical tool which makes it possible to safeguard private interests in the event of "negative conflicts of jurisdiction" between States. In principle, it operates outside the scope of the Convention. Secondly, the question of whether the Swiss authorities were legally bound to open their courts to the applicant by virtue of universal civil jurisdiction for torture is based on a misunderstanding and should be refined. Two issues should be distinguished here: the question is whether international law recognises universal jurisdiction in respect of cases concerning compensation for acts of torture and, if so, whether the use of this jurisdiction is optional (discretionary) or compulsory under the applicable rules of international law. A situation may be imagined in which general international law accepts optional universal jurisdiction but where the Convention itself makes the use of this jurisdiction compulsory. The majority finds as follows (in paragraph 198): "In view of the above, the Court concludes that international law did not oblige the Swiss authorities to open their courts to the applicant pursuant to universal civil jurisdiction for acts of torture." This conclusion is fully justified, but it requires further explanation. It immediately raises the following question: if international law did not oblige the Swiss authorities to open their courts to the applicant pursuant to universal civil jurisdiction for acts of torture, does the Convention not oblige those authorities to open their courts to the applicant pursuant to universal civil jurisdiction for acts of torture? In my opinion, the arguments put forward in the reasoning of the present judgment justify the conclusion that, as international law currently stands, it is not established that universal jurisdiction extends to civil disputes in respect of compensation for acts of torture outside the context of criminal proceedings. International law does not recognise universal jurisdiction with sufficient clarity for it to serve as a title for ruling in such situations. It should be added here that there are important differences between universal criminal jurisdiction and universal civil jurisdiction. The exercise of universal jurisdiction in criminal matters is essentially justified by the presence of the accused person in the territory of a third State. That State can thus effectively prosecute the individual in question and, where appropriate, enforce the sentence imposed. A State is not obliged to prosecute persons suspected of acts of torture committed outside its territory where no other link exists between the State and those acts if those persons are not present within its territory. It is the suspected person's physical presence which in practice defines and limits the use of universal jurisdiction in criminal matters. The use of universal civil jurisdiction is, in principle, triggered by the claimant. The question of universal civil jurisdiction arises if the respondent is not resident in the territory of the State in which the action is brought. In such a situation, in the absence of assets that can be seized for the purpose of enforcement in the territory of the State concerned, the civil action may result in failure to recover the sums claimed. The recognition of universal civil jurisdiction would enable the claimant to choose the forum State freely. The dispute in question in the present case falls within Tunisia's territorial jurisdiction. At the same time, it does not fall within any jurisdictional title of the respondent State that is recognised under international law, and remains outside that State's area of jurisdiction. In consequence, it does not fall within the jurisdiction of the Swiss Confederation within the meaning of Article 1 of the Convention. As such, Article 6 is not applicable in the present case. 6. It should be noted here that the present case concerns reparation for torture. According to the Court's case-law, the prohibition of torture has achieved the status of a peremptory norm in international law (see Al-Adsani v. the United Kingdom [GC], no. 35763/97, § 61, ECHR 2001-XI). Certain commentators emphasise the need to implement the jus cogens rules of international law in order to justify the exercise of public authority with regard to those cases which have no connection with the State in question and, in particular, no link to the State's jurisdiction with regard to civil damages (see, for example, C. Ryngaert, op. cit.). There is no doubt that the need to implement the jus cogens rules of international law is a very strong argument de lege ferenda for recognising universal civil jurisdiction with regard to the violation of such rules. However, so long as this jurisdiction has not been recognised with sufficient clarity, de lege lata the jus congens nature of a norm is not in itself a basis for exercising public authority extra-territorially, even for the purposes of its implementation. 7. The majority expresses the following view: "108. The Court also considers that the applicant can lay claim to a right which is, at least on arguable grounds, recognised under Swiss law... 109. As to whether the States Parties to that instrument are obliged to guarantee this right even for acts of torture that were inflicted outside their territories by foreign officials, as the applicant submits, the Court considers that this question goes to the substance of the present case, which will be examined below (see paragraphs 112 et seq.). Nevertheless, it is not decisive for the applicability of Article 6. 110. The Court concludes from this that the right of victims of acts of torture to obtain compensation is today recognised in Swiss law. Moreover, it is not in dispute between the parties that this right is a civil one. 111. In view of the foregoing, Article 6 § 1 of the Convention is applicable in the present case." In order to establish the existence of a right, it is necessary to identify not only its content, but also the right-holder and the right-obligors. Swiss law recognises the right of victims of acts of torture committed by Swiss officials to obtain compensation from the Swiss authorities or officials. The holders of this right are the victims of acts of torture committed by the Swiss officials and as such they come within the jurisdiction of the Swiss Confederation. The right-obligors are the bodies of the Swiss Confederation and the agents of that State. The content of the right concerns the acts of torture committed by Swiss officials. It has not been established that Swiss law recognises the right of victims of acts of torture committed by foreign officials to obtain compensation as a right which exists in the Swiss legal order. This second right has different right-holders, namely the victims of acts of torture committed by the officials of another State, that is, by persons who come under the jurisdiction of another State. It has a different content, since it concerns acts of torture committed by foreign officials. The national authorities' role would consist not in providing redress for the prejudice, but in ruling on the obligation on the foreign authorities or officials to provide redress for the prejudice and, where appropriate, to enforce any judgment handed down. The majority (in paragraph 107) expresses the following opinion: "The fact that the respondent State does not actually contest the existence of a right of victims of torture to obtain compensation, but rather its extra-territorial application, is immaterial, given that the dispute may relate not only to the actual existence of a right but also to its scope and the manner of its exercise (see Benthem v. the Netherlands, 23 October 1985, § 32, Series A no. 97)." This approach is based on confusion between two elements which must be distinguished: the main dispute and the subsidiary dispute. The main dispute concerns compensation for acts of torture committed in the Tunisian Republic by officials of that State. The applicant's claim is based on Tunisian civil law and was brought against Tunisia and a national of that country. This case does not have sufficient strong ties to Switzerland and does not fall within any of the jurisdictional titles that are recognised under international law. The second or subsidiary dispute concerns the Swiss courts' jurisdiction to examine the main dispute. This dispute falls within Switzerland's jurisdiction and is fully governed by Swiss law. On this point, the applicant had full access to the Swiss courts and obtained a judicial decision on the merits of this second dispute. The majority states that Article 6 is "applicable to the facts of the case". But to what facts do they refer? Those of the first dispute or of the second dispute as identified above? Article 6 is not applicable to the first dispute. It is applicable to the second, but access to a court which would deliberate on the merits was fully upheld. In consequence, the part of the application concerning this second dispute is manifestly ill-founded. To find that Article 6 is applicable indicates that a dispute falls within the respondent State's area of judicial jurisdiction. If Article 6 is applicable, the State must justify restrictions imposed on the rights protected by this provision. To find that Article 6 is applicable without establishing valid jurisdictional titles and without identifying specific criteria for defining this provision's scope amounts in practice to extending this article's sphere of applicability to any dispute which concerns a right that is similar to the right recognised by the Convention but which is asserted in respect of another State, on each occasion that a party wishes to bring that dispute before the courts of a State Party. 8. In paragraphs 112 to 116, the Court sets out a number of principles governing the right of access to a court. The majority states, inter alia: "114. However, the right of access to a court is not absolute, but may be subject to limitations; these are permitted by implication since the right of access by its very nature calls for regulation by the State, which enjoys a certain margin of appreciation in this regard.... That being stated, those limitations must not restrict or reduce a person's access in such a way or to such an extent that the very essence of the right is impaired... 115. In addition, such limitations will not be compatible with Article 6 § 1 if they do not pursue a legitimate aim or if there is not a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be achieved..." This statement of the applicable principles commits the Court. It must verify whether or not the principles described have been complied with in the circumstances of the case. The following section, which begins in paragraph 117, is entitled "Application of these principles in the present case". However, the principles identified are applied selectively. Compliance with certain of the principles is not examined. In particular, the majority fails to assess whether or not the restrictions imposed impair the very essence of the right to a court. This principle is set out solemnly, but does not seem to be taken very seriously. The concept of the substance of a fundamental right comes from German law and is the subject of conflicting legal theory. In particular, legal scholarship discusses whether this concept ought to be attached to an individual legal position or to the objective guarantee of a legal institution and whether it should be understood as absolute or relative guarantee (see, for example, A. Leisner-Egensperger, Wesensgehaltgarantie in Handbuch der Grundrechte in Deutschland und Europa, Band III Grundrechte in Deutschland. Allgemeine Lehren II, D. Merten, H.-J. Papier (dir.), Heidelberg, C.F. Muller, 2009). It should be noted that the wording used by the majority, taken in its literal sense, is categorical. In the absence of other indications in the reasoning of the judgment, it suggests prima facie that it concerns the individual legal position of each right-holder and that it establishes an insuperable threshold, or the minimum that it is essential to guarantee to each individual. It might be thought that if the majority had chosen a different meaning it would have used a different expression or at least explained the meaning of the wording used. In those circumstances, the judgment may appear to be based on a contradiction. On the one hand, the majority declares Article 6 applicable to the facts of the case, which means that the respondent State cannot restrict the applicant's access to a court to such an extent that the very essence of the right is impaired. At the same time, Swiss law completely denied the applicant access [to the courts] with regard to his compensation claim. This denial goes to the very essence of the applicant's individual legal position with regard to access to a court. If one declares that Article 6 is applicable, it must be concluded that the imposed limitations restricted a person's access in such a manner that it impaired the very essence of his subjective right to a court, considered as a subjective and individual guarantee. The imposed limitation did not concern the substance of the right of access to a court, if this substance is understood as the minimal institutional guarantee of general access to the courts in a State's legal system or as a guarantee that is subjective but highly circumscribed. In any event, the requirement to comply with the concept of the substance of a right, formulated without further explanation and without being effectively applied, gives no clear indication to the High Contracting Parties as to the content of their obligations and does not promote legal certainty. 9. In my opinion, the majority has established a scope of application for Article 6 of the Convention which exceeds the scope of the Convention as defined in Article 1. Such an approach may give rise to practical problems both in relations between the States Parties and in relations with third countries. To my regret, I cannot join the majority in finding that there has been no violation of Article 6 § 1, because the problem of individual access to a court within public international law remains open. This issue concerns the future of international relations, which is a form of political ideal, although its resolution can be found only on the basis of the values of a civilised society. The present case is an extremely difficult one in which to reach a judicial decision. The majority preferred to maintain the current state of regulation and practice in this sphere, without evaluating its limitations and disadvantages. This applicant's situation does not correspond to a pressing social need, and thus calls for an adequate reaction from a reputable international institution such as the European Court of Human Rights, in order to promote social progress. The positivist approach does not therefore help in the present case. The Court preferred to conclude that neither universal jurisdiction nor the forum of necessity can be applicable, while a more relevant approach, in my view, would be to allow any legal instrument to serve as the basis for providing access to a court. The judicial decision in the present case calls for a natural-law approach; it cannot be made without examining the nature of the social relations involved (between the applicant and the respondent State, between Tunis and the respondent State), in order to establish whether does in fact exist a pressing social need. This approach calls for both a critical attitude and objectivity. I like Masha Hessen's idea about the similarity of mathematics and legal proceedings: both mathematician and judge are searching for truth on the basis of strict, clear and consistent evidence. As in the present case, where there is no pre-existing rule on a national level to decide whether universal jurisdiction should apply or not, the judges should apply principles. In his book "Taking Rights Seriously" <1> Ronald Dworkin proposed the same idea: in order to reach the right decision, judges are obligated to turn to principles in the absence of rules. Moreover, since judges have an obligation to protect rights, they must step in and make decisions to protect such rights. He believed that a correct decision accurately weighs up principles, protects natural rights, and is consistent with society's morals. --- <1>. Dworkin Ronald, "Taking Rights Seriously", Harvard University Press, 1978. In the majority of cases it is enough to confirm the existing regularities (patterns), but in very rare and difficult cases creativity is necessary to discover new regularities. This is an extremely difficult task, because there are always multiple factors distracting from the main path and making it difficult to reach a right decision. In mathematics, such factors are called singularities. The analysis becomes erroneous if their value is either exaggerated, or, conversely, is not taken into account. In the present case the singularities may be found in the applicant's behaviour, in the reaction of the national authorities and, finally, in the current state of international law. The first singularity, for example, relates to the belated application to the authorities. The applicant's civil action could have been refused on the grounds that he had failed to submit it within a reasonable time. The applicant ought to have applied to the court for compensation immediately after or within a reasonable period of receiving asylum, especially if it was obvious from the outset that criminal proceedings before a Tunisian court could not be recognised as realistic. However, the applicant appealed to the Swiss authorities only after he learned that one of the alleged criminals was in a Swiss hospital. Equally, the civil action could have been refused if the applicant failed to prove that he was subjected to torture rather than to inhuman and degrading treatment. These singularities are not however significant, since the national authorities did not use those arguments. There are more serious errors in the evaluation of the singularities. For example, the denial of access to justice was justified by the respondent State on account of the applicant's lack of connection with that State. The majority also confirmed that the applicant's action involved no connection with the respondent State, and that conclusion has been drawn without any analysis (see paragraph 212 of the judgment). However, it should be obvious to any objective observer that the connection existed "at the time of the relevant events". The connection did not appear at the moment of granting the applicant citizenship or even the right to remain (one could also consider that this connection has grown over time). The relationship began at the moment when the respondent State granted the applicant political asylum, in that his application was based on credible evidence of ill-treatment. Does the very fact of granting asylum affect relations between the Swiss and Tunisian States? The Court never analysed this issue in the present judgment, merely referring vaguely to possible diplomatic difficulties if the national courts were to examine the civil action on the merits. From the perspective of the current state of international law, these potential difficulties have no effect, since Switzerland and Tunisia are both independent sovereign States which have no right to interfere unilaterally in the internal affairs of another country. Moreover, the Tunisian authorities did not react to the claim for damages brought against them by the applicant before a Swiss court. However, this assessment does not reflect the reality of the situation adequately. The fact is that one State, as was necessary to provide international protection against persecution, has granted asylum to a citizen of another State. In the sense of the 1951 Refugee Convention, this must mean that another State has failed to realise the principle that human beings are to enjoy fundamental rights and freedoms without discrimination. Taking such consequences into account, the Refugee Convention stressed that all States, in recognising the social and humanitarian nature of the problem of refugees, will do everything within their powers to prevent this problem from becoming a cause of tension between the States. Since the applicant provided reliable information about the inhuman and degrading treatment committed against him by agents of another State, the respondent State recognised the fact of violence against the applicant by Tunisia. This fact must inevitably have consequences in relations between those States. Of course, this need not necessarily lead to the termination of diplomatic relations, which would be an extreme measure. Legally speaking, it would be more accurate to state that the consequences (in this case, measures of an individual nature) should be adequate to the damage caused. But the applicant did not ask for more from the respondent State. It is noteworthy that the Refugee Convention, in Article 16, provides that a refugee shall enjoy the same treatment as a national in matters pertaining to access to the courts. The international principle of non-interference in the internal affairs of other States is still very strong. But the application of this principle is subject to new circumstances (realities) that must be taken into account. These circumstances include: the accession by both countries to the Convention against Torture, and the assumption by both countries of an international obligation to create domestic remedies against torture under Article 14 of the above Convention. Unfortunately, the applicant was refused an opportunity to enjoy those remedies; thus, in finding no violation of the Convention, the present judgment attaches too much importance to the principle of non-interference, notwithstanding the circumstances of the case and two relevant international treaties. International relations are indeed going through a critical phase. International organisations intervened in the present case as third parties and international experts such as the Institute of International Law or the United Nations Committee against Torture promote appropriate and effective reparation for victims of international crimes from liable persons (see paragraphs 62, 63 and 161-72 of the judgment). In contrast, national courts refuse to apply universal jurisdiction against foreign States (see paragraphs 72, 73, 77 and 78 of the judgment), with a few exceptions (see paragraphs 69, 71). But those exceptions are precious; they prove that the world order would not be destroyed by universal jurisdiction. This case was an opportunity for the Court to move in that direction. However, the Court abstained from an examination of the question of possible immunities from jurisdiction, although there was a formal reason to intervene in this area, in that the Swiss Federal Supreme Court declined its jurisdiction ratione loci to examine the applicant's appeal (see paragraphs 98 and 99). Instead, the Court quoted the opinion of the International Court of Justice in the landmark (and very recent) case of Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy: Greece intervening), judgment, ICJ Reports 2012) of 2012. The Court was not in position to evaluate that case seriously in comparison with the present case, but the two cases are different: the ICJ case is more of a historical nature and does not concern such a grave crime against humanity as torture, which is specially and exclusively protected at the level of an international convention. In contrast, the present case is directed towards the future. It concerns the development of effective international measures to protect fundamental rights and freedoms within the framework of multilateral international treaties, not of bilateral relations. The present case seems very similar to Jones v. Ministry of Interior Al-Mamlaka Al-Arabiya AS Saudiya (the Kingdom of Saudi Arabia) (also mentioned by the Court in paragraph 72 of the judgment), where the claimants pleaded particulars of the severe, systematic and injurious torture which they claimed to have suffered. The House of Lords considered the balance currently struck in international law "between the condemnation of torture as an international crime against humanity and the principle that states must treat each other as equals not to be subjected to each other's jurisdiction." They admitted the relaxation of the absolutist principle, described by Lord Atkin in Compania Naviera Vascongado v Steamship "Cristina" [1938] AC 485, 490, as "well established" and "beyond dispute", that "the courts of a country will not implead a foreign sovereign, that is, they will not by their process make him against his will a party to legal proceedings whether the proceedings involve process against his person or seek to recover from him specific property or damages." This aspect, however, was not analysed by the Law Lords, who preferred to choose a different line, with propositions such as "the foreign state's right to immunity cannot be circumvented by suing its servants or agents". The problem is that the House of Lords did not refer to the Convention against Torture at all. They referred to Articles 1-14 of the United Nations Convention on Jurisdictional Immunities of States and their Property (the "Immunities Convention"), but merely to underline its similarity with the provisions of domestic law. Nonetheless, Article 7 of the above Convention, on "Express consent to exercise of jurisdiction", provides that "a State cannot invoke immunity from jurisdiction in a proceeding before a court of another State with regard to a matter or case if it has expressly consented to the exercise of jurisdiction by the court with regard to the matter or case by international agreement". This Article, in conjunction with Article 14 of the Convention against Torture, could provide a legal basis for the jurisdiction of Swiss courts. It should also be noted that Article 12 of the Immunities Convention excluded the "immunity" argument from proceedings relating to pecuniary compensation for death or injury caused by an act attributable to the State. Immunity cannot be invoked in such proceedings except in certain circumstances which narrow the application of this clause, but the whole idea is remarkable. Moreover, the impugned proceedings are included in one list along with other civil claims: commercial transactions, employment contracts, ownership, possession and use of property, intellectual and industrial property, corporate law and so on (see Part III of the Immunities Convention). The State should bear responsibility for any act of torture committed by State agents. Adequate financial compensation for the torture would be painful for the State. It could serve as a powerful stimulus to stop such practices. In contrast, if diplomatic relations are severed, the problem would not be solved and more individuals will seek asylum. Therefore, claims for compensation for damages for torture should become an effective remedy. The majority, however, preferred to pursue a different approach - to prove that the key provision of the Convention against Torture on this matter does not impose universal jurisdiction on national authorities. Article 14 of the Convention against Torture provides that "each State Party shall ensure in its legal system that the victim of act of torture obtains redress and has an enforceable right to fair and adequate compensation, including the means for as full rehabilitation as possible". In my view, this article imposes obligations on both of the States concerned, since both Switzerland and Tunisia have ratified the Convention. It should be noted that this primarily concerns Tunisia. I believe that Switzerland could have acted in accordance with the requirements of international law had the applicant's claim in the present case been examined by the domestic courts. That is, both the applicant and the Swiss authorities had legitimate expectations that such a claim could not be rejected on immunity grounds by Tunisia. It is strange to see how the Court, which usually considers its task to ensure the creation by States of effective measures to protect fundamental rights and freedoms as required by the Convention, does the opposite in the present case - measures do exist, but the Court, like the domestic authorities, does not want to make them effective. There exists a group of cases where the respondent State made it impossible for people to benefit from certain entitlements, by failing for years to adopt the implementing regulations. Such a situation has been examined by the Court in terms of a hindrance to the effective exercise of the right protected by the Convention, and, in particular, by Article 1 of Protocol No. 1, or in terms of a failure to secure the implementation of that right. The Court usually notes that since the positive obligations arose through the enactment of a statute or an international agreement, the applicants had a legitimate expectation of exercising those rights in practice (see Broniowski v. Poland [GC], no. 31443/96, ECHR 2004-V; Malysh and Others v. Russia, no. 30280/03, 11 February 2010; and Yuriy Lobanov v. Russia, no. 15578/03, 2 December 2010). In the context of this case-law, those principles require the State to fulfil in good time, and in an appropriate and consistent manner, the legislative promises it had made in respect of certain entitlements. The above-recognised principles have become a part of customary international law. Therefore, the Convention against Torture should be implemented in practice to address legitimate expectations on the part of victims that they will be able to obtain compensation from a respondent State. Article 14 of the Convention against Torture does not provide for any geographical or other jurisdictional limitations to its application. Its context, object and purpose are expressed in its Preamble, according to which the Convention was drafted "to make more effective the struggle against torture and other cruel, inhuman or degrading treatment or punishment throughout the world". Needless to say, this idea is covered by Article 3 of the European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, which addresses the most serious violations against human dignity and integrity. Again, as regards the extra-territorial scope of the Convention against Torture, its authoritative interpretation by the respective Committee provides that "the application of article 14 is not limited to victims who were harmed in the territory of the State party or by or against nationals of the State party. The Committee has commended the efforts of State parties for providing civil remedies for victims who were subjected to torture or ill-treatment outside their territory. This is particularly important when a victim is unable to exercise the rights guaranteed under article 14 in the territory where the violation took place. Indeed, article 14 requires the State parties to ensure that all victims of torture and ill-treatment are able to access remedy and obtain redress." I cannot find any morality and justice in international law which, on one hand, allows tyrants and dictators to enjoy one of the best banking and medical care systems in the world and, on the other hand, refuses access to the courts for their victims. The majority chose to make a legal judgment, not a moral open-ended judgment, although the latter approach would be the most appropriate in the present case. Positivists believe that the law's authority does not derive from morality, but from acceptance and recognition by officials (see H.L.A. Hart, "The Concept of Law", Clarendon Law Series, 1961). Positivism therefore separates law from morality. The same approach is pursued by the majority, who came to the conclusion that the national courts are not legally bound to assume universal jurisdiction. In general, this is the correct position, but the present case is a special one, and here such a position undermines the provision of effective protection against torture, one of the most serious violations of human rights (an approach that has been recognised internationally). The presumption should be formulated in the opposite way: the national authorities are bound by common values, and they are obliged to do everything to give reality to the right of access to a court. Positivism does not allow any criticism and it therefore legitimises any rules of statutory law existing at any time in question (or the absence of rules, as in the present case). In order to show that this position is erroneous, I like to give my students the example of slavery. When slavery was recognised by States, this did not mean that slavery was not contrary to fundamental rights and humanity. In the case of Dred Scott v. Sandford (60 U.S. (19 How.) 393, (1857)) the US Supreme Court lost the opportunity to abolish slavery and serfdom. In contrast, it recognised slavery and found unconstitutional the Missouri State law abolishing slavery and granting civil rights to Afro-Americans, concluding that they could not enjoy the same rights as the other members of society. Had the US Supreme Court delivered a different judgment and supported the applicant's rights, who knows, such a decision might have prevented the Civil War in the United States. It seems to me that the present case is also very similar to that one and, therefore, it poses a real challenge for the European Court of Human Rights. Had the Court supported the applicant's right of access to a court, then the practice of torture would be minimised. I must admit that the Court is in a very difficult situation, in that it does not have the same role as a national supreme court; it does not have the same relations with the national legislature as a national supreme court. The situation is aggravated by the international context. However, I do not remember that in other cases the Court was not in a position to promote effective remedies for the purpose of protecting fundamental rights. On the contrary, it has recognised that the rule of exhaustion of domestic remedies must be applied with some degree of flexibility and without excessive formalism (see Cardot v. France, 19 March 1991, § 34, Series A no. 200). The majority has found that there is no consensus about universal jurisdiction and, in particular, that the prevalence of universal civil jurisdiction is not yet sufficient to indicate the emergence of a customary rule which would have obliged the Swiss courts to find that they had jurisdiction. The problem is that there does exist a consensus about effective measures against torture, because the vast majority of States worldwide have ratified the Convention against Torture. What kind of new consensus is needed? If there is no consensus, then, of course, we can wait for it. By the way, the slaves also waited about 3,000 years for an international consensus. The concept de lege ferenda rendered this process as drawn-out as possible. It is remarkable that the Court has mentioned this concept in paragraph 114 of the judgment. The critics of the Court's former activist approach should be satisfied: the concept of human rights becomes a legal ideal rather than a legally binding system. Indeed, the consensus approach is irrelevant for the present case. The Court has already used this approach and disregarded the consensus problem when it deemed this necessary to protect fundamental rights. In the case of Parrillo v. Italy ([GC], no. 46470/11, ECHR 2015) it appeared that only five member States protected the embryo's right to life, and the Court based its judgment on the margin of appreciation. What that really meant was that the Court abstained from expressing its opinion on whether the life of an embryo requires protection under the Convention. I criticised that approach in a separate opinion, as it would allow other States which do not recognise the embryo's right to life to destroy embryos for any purpose. In the case of Khamtokhu and Aksenchik v. Russia ([GC], nos. 60367/08 and 961/11, ECHR 2017) the Court was unable to note a widespread and consistently developing consensus ("international trend") in favour of abolishing life imprisonment or, on the contrary, confirming positive support for it. At the same time, the Court accepted that the exemption of certain groups of offenders from life imprisonment reflects the evolution of society and represents social progress in penological matters (ibid., § 86). The Court therefore confirmed again that the consensus issue is not relevant if the State is pursuing the aim of promoting the principles of justice and humanity (ibid., § 87). The prevalence of values leaves much less importance to both the consensus and margin-of-appreciation tests. In contrast to its own case-law, the Court has presumed in the present case that the Swiss courts enjoyed a wide margin of appreciation in determining whether they had jurisdiction (see paragraph 203). Article 6 is a very special right We should be very careful with the right of access to a court. Many jurisdictions have found that this right is absolute in the constitutional context. This means that limitations are possible, but not because this right is subject to regulation by the State, which enjoys a margin of appreciation as stated in paragraph 114 of the judgment (surprisingly, with further reference case-law in which the Court has found a violation of this right). It is important to remember the value of this right: it is vital to protect and realise all other fundamental rights stipulated in the Convention. Therefore, this right could be limited only for the reasons of excluding uncertainty and making the administration of justice more effective. Nothing else could prevent a human being from seeking justice before a court. The Convention itself and the Rules of the Court do satisfy those reasons, taking into consideration the six-month time-limit or the exhaustion of domestic remedies. Any other restriction contradicts the spirit of the Convention, because it cannot pursue a legitimate aim in principle and should therefore be deemed arbitrary. It follows that the authorities of the respondent State could not deprive the applicant of the right to seek truth and justice before the Swiss courts, the only forum accessible to him. In line with the spirit of Article 6, the authorities could have proposed another type of civil action, which would have been more appropriate to the nature of his claim. On the contrary, the respondent Government observed that the forum of necessity is applicable to civil matters such as the protection of property, or family or inheritance claims, and is not applicable to compensation in respect of non-pecuniary damage for torture. They did not propose any other alternative to the applicant. In such a situation a clear and standard violation of Article 6 is usually found by the Court. In paragraph 114 of the judgment the Court points out (for whose benefit?) that the limitations cannot impair the very essence of the right. This principle was unfortunately not applied in the present case. Indeed, the right of access to a court, by its very nature, calls for regulation by the State, but it would be contrary to the very concept of the Convention to say that there is no access to the courts if a certain type of claim is not regulated by national procedural law. Therefore, it is pointless to assess the proportionality of "the restrictions on the applicant's right of access to the court" in the present case (see paragraph 216 of the present judgment) because the denial of justice was disproportionate from the very beginning. Nevertheless, the Court has examined the existence of a legitimate aim. I have already mentioned that a legitimate aim could arise from the need for legal certainty or the effective administration of justice. However, the Chamber considered that the legitimate aim could include the proper administration of justice and the effectiveness of the domestic proceedings (see § 118 of the present judgment) without carrying out any serious analysis. Logically, the applicant replied that the Chamber had not explained what was to be understood by those concepts. Such an approach is a sign of positivism: there is an absence of criticism; the law is understood as a body of rules (to be obeyed, not necessary to be explained), and not as a system of underlying individual rights (interests). Thus, the Chamber created a new approach to the rule of law which is, in fact, a huge step backward and which undermines the Convention system. The Grand Chamber "examined" the issue in the same manner. The majority of the Grand Chamber has found that the restriction pursued a legitimate aim for the following reasons: - Practical difficulties (§ 124): a decision may not be enforced. (However, Tunisian State property and funds are located in Switzerland, and they were used for the purpose of obtaining medical treatment for the alleged perpetrator, the former Tunisian Minister of the Interior. In addition, it could be more important to seek for and obtain justice or to ascertain the truth. A finding of a violation could in itself serve as just satisfaction.) - Further practical difficulties (§ 125): to discourage forum-shopping, since the resources allocated to domestic courts are being restricted. (The applicant has the necessary connections with the respondent State. According to the Court's case-law, the positive obligations of the State cannot be restricted for financial reasons. Also, it is important to note that the proportion of immigrants who have been tortured is very low.) - Excessive workload for the domestic courts - practical difficulties again (§ 126). - Potential diplomatic difficulties (§ 127). This is a non-judicial argument. Firstly, it undermines the fact that both countries have ratified the Convention against Torture. It is also noteworthy in that it reflects an out-dated vision of international relations and public international law as the law of sovereigns. Such law would be implemented in practice only if its implementation is to the benefit of the sovereign. This approach means that an individual's right could be sacrificed in favour of good relations between kings/heads of the State/Governments. This approach was possible before the era of human rights. Nowadays, however, international law is under the moral influence of effective protection of fundamental rights and freedoms as one of the internationally recognised principles. That influence has already radically changed the perception of international law and international relations, and the Convention against Torture, indeed, is a very important factor in this process. I ought to point out that even without the above Convention, the prohibition of violations against human dignity, such as torture, slavery or racial discrimination, has already become jus cogens. The present judgment is therefore contrary to jus cogens. This could be explained by the fact that the examination of the present case does not include the following analysis: "To respect persons as ends, to view them as having basic human dignity, seems to be inextricably bound up with viewing persons as possessors of rights, as beings who are owed a vital say in how they are to be treated and those interests are not to be overridden simply in order to make others better off..." (see N. Bowie & R. Simon, The Individual and the Political Order, 1977). This means that the liberal approach creates a solid basis for the recognition, respect and protection of fundamental rights in all domains, including universal jurisdiction. In this context, the right of access to a court should be understood as a very important value. I believe that unless values are laid down, the protection of human rights - for which the Court is responsible - becomes ineffective. 1. In 1992 the applicant, of Tunisian origin, was arrested by the Italian police in Parma (Italy), where he was resident, and was taken to the Tunisian consulate in Genoa. While there, he was served with a document accusing him of representing a danger for the security of the Italian State. He was then taken to Tunisia by Tunisian officials, and in the course of his subsequent detention in the premises of the Tunisian Ministry of the Interior was allegedly subjected to physical and psychological torture on the orders of A.K., the then Minister of the Interior. In August 1993 he fled Tunisia and took refuge in Switzerland, and the same year he filed an application for asylum. On 8 November 1995 he was granted political asylum in Switzerland on the basis of his allegations that he had been subjected to torture in Tunisia. On 8 July 2004 he instituted civil proceedings before the Court of First Instance of the Republic and the Canton of Geneva, in Switzerland, against the Tunisian State and A.K. The proceedings were aimed at obtaining compensation for non-pecuniary damage for the alleged acts of torture. Both that court and, subsequently, the Court of Justice of the Republic and the Canton of Geneva, which heard the applicant's appeal, declared his claim inadmissible on the grounds that they lacked territorial jurisdiction. 2. On 20 October 2006 the applicant lodged an appeal before the Federal Supreme Court, which on 22 May 2007 also rejected the applicant's claim on the grounds of lack of jurisdiction. More specifically, it dismissed his appeal on the grounds that the alleged acts of torture bore no connection close enough with Switzerland for them to fall under the jurisdiction of the Swiss courts as defined in section 3 of the Federal Act on Private International Law of 18 December 1987 (referred to hereafter as the "LDIP"), dealing with the forum of necessity (forum necessitatis). On 21 May 2007 - thus one day prior to the delivery of that judgment - the Federal Migration Office had authorised the applicant's naturalisation, which was confirmed on 25 May 2007 by the Versoix Municipal Council. 3. The applicant's complaint before the Court is about a breach of his right of access to a court within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention. In paragraph 7 of his referral request the applicant formulates his complaint as follows: "Surely it is arbitrary or at least manifestly unreasonable, where a State makes provision for a forum of necessity, that that State should limit the right of access to a court, implicitly protected by Article 6 § 1 of the Convention, in the case of a victim of torture wishing to obtain civil redress for the harm caused by the acts in question, by giving a restrictive interpretation of the criterion of a 'sufficient connection' with that State under which such a connection may arise only out of the set of facts that gave rise to the harm (the acts of torture) rather than out of the procedure as a whole, when the same State would allow the same victim to rely on his civil claims in the context of criminal proceedings?" <3> --- <3>. See also the same formulation of the complaint in paragraph 4 of the applicant's Observations. 4. In concluding his referral request, in paragraph 65, the applicant comments on the question which he posed above, as follows: "The answer... will in practice concern in very many cases the sole means available to torture survivors of obtaining some semblance of justice and a measure of reparation for the harm endured." 5. The applicant's complaint alleging a violation of his right of access to a court, inherent in Article 6 § 1, was intrinsically linked with the prohibition of torture enshrined in Article 3 of the Convention, a prohibition which, as held in Bouyid v. Belgium ([GC], no. 23380/09, §§ 81 and 89-90, ECHR 2015), is an absolute prohibition with no derogations and which "is also a value of civilisation closely bound up with respect for human dignity, part of the very essence of the Convention". 6. On 21 June 2016 a Chamber of the Court unanimously found admissible the applicant's application, but it nevertheless decided, by four votes to three, that there had been no violation of Article 6 § 1 of the Convention. The Grand Chamber in the present judgment also finds that there has been no violation of Article 6 § 1. 7. With all due respect, I do not share the view taken by the Grand Chamber. I rather share the view of the minority in the Chamber proceedings and I advance the following reasons for finding a violation of Article 6 § 1. 8. As decided in Golder v. the United Kingdom (21 February 1975, § 38, Series A no. 18), the right of access to a court is an implied right under Article 6 § 1 of the Convention and there must be implied limitations to it, regulated by the State. <4> In Ashingdane v. the United Kingdom (28 May 1985, § 57, Series A no. 93), the Court, in assessing the right of access to a court, held that "... the limitations applied must not restrict or reduce the access left to the individual in such a way or to such an extent that the very essence of the right is impaired..." It also held that "...a limitation will not be compatible with Article 6 para. 1... if it does not pursue a legitimate aim and if there is not a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be achieved" (ibid.). --- <4>. See generally, on the converging case-law of the European and Inter-American Courts of Human Rights with regard to the rights of access to justice and to a fair trial, Antônio Augusto Cançado Trindade, The Access of Individuals to International Justice, Oxford, 2011, at pp. 59 et seq. 9. According to the case-law of the Court, <5> if the interpretation given to a statute or act by a national court is arbitrary or manifestly unreasonable, or so unreasonable as to be striking and palpable on the face of it, the Court can intervene and find a violation. This is a principle governing the right of access to a court, and the Court in the present case rightly considers it so and examines it in paragraph 116 of the judgment under the heading "The principles governing the right of access to a court". --- <5>. See, inter alia, Bochan v. Ukraine (no. 2) [GC], no. 22251/08, § 61, ECHR 2015; Hamesevic v. Denmark (dec.), no. 25748/15, § 43, 16 May 2017; Alam v. Denmark (dec.), no. 33809/15, § 35, 6 June 2017; Dulaurans v. France, no. 34553/97, §§ 33-34 and 38, 21 March 2000; Khamidov v. Russia, no. 72118/01, § 170, 15 November 2007; Anðelkoviæ v. Serbia, no. 1401/08, § 24, 9 April 2013); Anheuser-Buch Inc. v. Portugal [GC], no. 73049/01, §§ 85-86, ECHR 2007-1; Van Kück v. Germany, no. 35968/97, § 57, ECHR 2003-VII; and Merabishvili v. Georgia [GC], no. 72508/13, § 42 of my concurring opinion, ECHR 2017 (extracts). 10. In paragraph 113 of the judgment, the second paragraph under the above-mentioned heading, it is rightly mentioned, with reference to the relevant case-law, that "[t]he right to a fair hearing, as guaranteed by Article 6 § 1 of the Convention, must be construed in the light of the rule of law, which requires that all litigants should have an effective remedy enabling them to assert their civil rights..." It is also rightly mentioned in the same paragraph, with reference to the relevant case-law, that "... Article 6 § 1 embodies the 'right to a court', of which the right of access, that is, the right to institute proceedings before courts in civil matters, is one particular aspect..." 11. As has already been stated, in the present case the Federal Supreme Court decided in its judgment of 22 May 2007 that the relevant connecting factor vesting the Swiss courts with jurisdiction as a "forum of necessity" under section 3 of the LDIP was the set of facts, which had to relate to Switzerland. It therefore dismissed the applicant's civil action for just compensation in respect of acts of torture which occurred in Tunisia. 12. Was there a denial of justice because of the interpretation given and the application made to section 3 of the LDIP by the Federal Supreme Court? This is the question that will be examined under the following two headings. (a) Whether section 3 of the LDIP was interpreted and applied by the Federal Supreme Court in an arbitrary and manifestly unreasonable manner 13. Although the text of sections 3 and 129 of the LDIP is quoted in paragraph 37 of the judgment, I will also quote it below to facilitate easier understanding of my argument: "Section 3 - Forum of necessity Where this Act does not provide for any forum in Switzerland and proceedings abroad prove impossible or it cannot reasonably be required that they be brought, the Swiss judicial or administrative authorities of the locality with which the case has a sufficient connection shall have jurisdiction." "Section 129 - Wrongful act 1. The Swiss courts of the domicile or, in the absence of domicile, those of the defendant's habitual residence or place of business shall have jurisdiction to examine actions based on a wrongful act. 2. Where the defendant has neither a domicile nor a place of habitual residence or place of business in Switzerland, the action may be brought before the Swiss court of the place in which the act took place or of its outcome. ..." 14. In interpreting and determining the applicability of section 3 of the LDIP, which led to the dismissal of the applicant's civil action, the Federal Supreme Court omitted to take into consideration that section 3 applies only "[w]here this Act does not provide for any forum in Switzerland" and failed to read this clause in conjunction with section 129 § 2 of the same Act, which does provide for a forum in Switzerland regarding wrongful acts, namely the Swiss court of the place in which a wrongful act took place or of its outcome. 15. With all due respect, by limiting the applicability as regards wrongful acts of section 3 of the LDIP, on which the forum of necessity is based, only to those acts which had taken place in Switzerland, the Federal Supreme Court was mistaken in the following two ways: (a) it did not take into account the first and most important precondition for the applicability of section 3, i.e., that the LDIP does not provide elsewhere for any forum in Switzerland, and (b) it did not take into account that section 129 § 2 of the LDIP does expressly provide for a forum regarding wrongful acts when they take place in Switzerland, by vesting Swiss courts with jurisdiction in such a case. 16. The error probably arose because of the inadvertence of the Federal Supreme Court in failing to see that section 3 and section 129 § 2 of the LDIP are mutually exclusive and therefore cannot apply together. On the contrary, through the interpretation given by the Federal Supreme Court to section 3, limiting its applicability regarding wrongful acts only to those such acts that had taken place in Switzerland, it made the provision of section 3 similar to that of section 129 § 2 of the LDIP, thus turning the nature of section 3 from a forum of necessity to an ordinary forum of jurisdiction, as well as in fact rendering section 129 § 2 useless and meaningless. I must clarify, of course, that when I say that section 3 and section 129 § 2 are mutually exclusive, I do not mean that the judge can pick the section he or she prefers and assume jurisdiction, since section 3 is subject to section 129 § 2 and any other provision of the LDIP which vests a Swiss court with ordinary jurisdiction. So, it is more precise to say that whenever section 129 § 2 applies, section 3 cannot apply. The application of section 3 is thus excluded when the facts of a case bring it within section 129 § 2. 17. The Federal Supreme Court at paragraph 3.3 of its judgment clearly states that the first criterion of section 3 of the LDIP, namely that the Swiss courts must not have jurisdiction by virtue of another provision, which must be applied cumulatively with the other two criteria, "is indisputably met". The Grand Chamber at paragraphs 88 and 207 of its judgment does not even refer to this important criterion, focusing only on the other two cumulative conditions of section 3, namely (a) the "de facto or de jure impossibility of bringing the dispute before the courts of another State" <6>, and (b) the existence of a "sufficient connection" of the case with Switzerland. Of course, it is indisputable that the first criterion of section 3 of the LDIP was met, since no Swiss court had jurisdiction by virtue of another provision of the LDIP. --- <6>. Wording of the Court at paragraph 88 of the present judgment. 18. But the mistake starts from here, because - since it was taken for granted that this first criterion or condition was fulfilled - it was then completely overlooked later on, when examining the third condition of this section, i.e. the meaning of the "sufficient connection" of the case with Switzerland. 19. The first criterion was overlooked in the sense that the Federal Supreme Court did not take into account the fact that the Swiss courts have jurisdiction under section 129 § 2 of the LDIP concerning acts of torture when these have taken place in Switzerland. Had it considered this, the Federal Supreme Court would have seen that if the acts of torture had taken place in Switzerland, the Swiss courts would have been vested with jurisdiction under section 129 § 2 of the LDIP and therefore the first criterion of section 3 of the LDIP would not have been applied. Consequently, it would not have proceeded to interpret and limit the applicability of section 3 as regards acts of torture only to circumstances where those acts took place in Switzerland. 20. In view of the above considerations, the interpretation and application of section 3 of LDIP by the Federal Supreme Court was thus made contra legem and based on an error in law. With all due respect, the judgment of the Federal Supreme Court was reached per incuriam, <7> and it was, therefore, arbitrary and manifestly unreasonable. The contradiction, fallacy or confusion in the interpretation and application of section 3 can be depicted as follows: --- <7>. Regarding the meaning of a judgment given or reached per incuriam, see R. J. Walker, The English Legal System, 6th ed., London, 1985, at pp. 143-4, 148. 1st (correct) premise: Section 3 of the LDIP does not apply when another section of the LDIP provides for a forum. 2nd (wrong) premise, which is contradictory to the first: Section 3 of the LDIP must be interpreted and applied only in a case where a forum is provided by another section of LDIP, more specifically section 129 § 2. (Of course, this is not what the Federal Supreme Court said, but it is what it in fact did).
**The resulting (incorrect) conclusion:**
Section 3 does not apply in the present case because its applicability is confined only to acts of torture which occurred in Switzerland, and not abroad as happened in the present case. 21. The validity of the above criticism depends, of course, on whether the acts complained of by the applicant would have come under the meaning of "wrongful acts" in section 129 of the LDIP had they occurred in Switzerland. Indeed, some wrongful acts, such as those alleged by the applicant, may be both a crime (an offence) and a tort (civil wrong). Since section 129 does not distinguish between wrongful acts which can only be a tort and not at the same time a crime and those which may be both a tort and a crime, it should be interpreted as covering all wrongful acts. Besides, the contrary would not be logical, since what section 129 deals with is the civil aspect and consequences of wrongful acts, irrespective of whether there is also a criminal liability. Lastly, both the Swiss courts' judgments and the judgments of the Chamber and Grand Chamber in the present case treat the case as falling, ratione materiae, under the LDIP, i.e. that it is a case with a foreign element concerning private international law. 22. Indeed, the LDIP, as its title denotes, is an act on private international law. "Private international law" or "conflict of laws" is generally defined as "that part of law which comes into play when the issue before the court affects some fact, event or transaction that is so closely connected with a foreign system of law as to necessitate recourse to that system". <8> Private international law is a separate branch of law in every country, including Switzerland, and it concerns one or more of three questions, namely "jurisdiction of the [domestic] courts", "the choice of law" and "recognition and enforcement of foreign judgments". <9> The subject is "international" because the facts of the case or the parties to it are connected with a country or countries other than the country of the forum, and it is, of course, "private" international law, because it is not concerned with the relations of States with each other, but with the disputes of individuals or an individual and a foreign State arising out of private-law matters. --- <8>. See Cheshire, North & Fawcett, Private International Law, 14th ed. (edited by J. J. Fawcett and J. M. Carruthers), Oxford-New York, 2008, at p. 5. <9>. Ibid., at p. 7. 23. In the present case, the relevant issue was the jurisdiction of the Swiss courts in private international law in an action in personam, by which the plaintiff, the applicant, sought a judgment requiring the defendant to pay money or damages. <10> The case before the Swiss courts was a case of private international law not only to the extent that it was directed against A.K., but also to the extent that it was directed against the Tunisian State. As has already been noted, because of the Federal Supreme Court's finding that it lacked jurisdiction in private international law, the question arises whether this refusal to accept jurisdiction amounted to a violation of Article 6 § 1 of the Convention. --- <10>. See, on jurisdiction in actions in personam, A. J. E. Jaffey, Introduction to the Conflict of Laws, London-Edinburgh, 1988, pp. 108 et seq. 24. Section 129 § 2 of the LDIP, though not applicable, was nevertheless relevant in the present case. That is why it was referred to in the judgment, <11> irrespective of whether it was subsequently ignored as explained above. It was very important to refer to this section in the judgment, since, as has been stated above, it was relevant in determining the ambit of the applicability and scope of section 3 of the LDIP, which sets out clearly from the outset that it applies only "[w]here the Act does not provide for any forum in Switzerland". This expression serves to demarcate the forum of necessity from ordinary rules of jurisdiction, such as those contained in section 129 of the LDIP. ---
**<11>. See paragraph 37 of the judgment.**
25. Even more importantly, however, the Federal Supreme Court, in approving the decision of the cantonal court, decided that the applicant's action did not come under section 129 because "... neither the wrongful act nor the resultant injury occurred in Switzerland (section 129 (2) LDIP)". <12> Thus, the Federal Supreme Court ultimately considered that the alleged acts of torture suffered by the applicant would have come, ratione materiae, under the ambit of section 129 of the LDIP had they occurred in Switzerland. --- <12>. See paragraph 3.2 of the Federal Supreme Court's judgment, quoted in paragraph 30 of the present judgment. 26. Despite this, and despite the fact that the Federal Supreme Court held that one of the three cumulative mandatory conditions for assigning jurisdiction under section 3 is that "the Swiss authorities do not have jurisdiction under another provision" <13> which, as it also noted was "indisputably fulfilled" "in the present case", <14> it nevertheless neglected to take this into account in interpreting the other mandatory condition, namely that "the case in question has a sufficient connection with Switzerland". In interpreting this last condition as being limited only to wrongful acts having taken place in Switzerland, it negated the first condition of its applicability, namely that no other provision is applicable, taken together with section 129 § 2 which applies when the wrongful acts have taken place in Switzerland. --- <13>. See paragraph 3.3 of the Federal Supreme Court, quoted in paragraph 30 of the present judgment. <14>. Ibid. 27. The Federal Supreme Court stated in its judgment that it "adopts a pragmatic plurality in its search for the true meaning of the rule; in particular, it takes as a basis a literal understanding of the text only where this offers, with no ambiguity, a solution that is substantively just". <15> Before that, it held that "[a]n interpretation which deviates from the literal meaning of the text expressed in clear terms is allowable only where there are objective reasons for considering that the text fails to convey the true meaning of the provisions concerned. Such reasons may drive from the drafting history, from the aim and sense of the provision concerned and from the structure and layout of the law". <16> The Federal Supreme Court also held that "[i]n itself, the meaning to be attributed to the term 'cause' is uncertain in the sense that it does not have a general definition in the laws of civil procedure of the French-speaking cantons" <17>. Despite these reasonable admissions, the restrictive interpretation of section 3 and the limitation of its applicability only to acts of torture that had taken place in Switzerland, was neither pragmatic, nor reasonable, nor effective, nor just, since the Federal Supreme Court did not take into account the clear meaning of the first condition for the applicability of section 3, namely that the Act does not provide for any forum in Switzerland, and read it in conjunction with section 129 § 2 of the LDIP. --- <15>. See paragraph 3.5 of the Federal Supreme Court's judgment, quoted in paragraph 30 of the present judgment.
<16>. Ibid.
<17>. Ibid. 28. Professor Bernard Dutoit <18>, criticizing the Federal Supreme Court's judgment regarding the interpretation and application of section 3 of the LDIP, has argued that to require that the set of facts and not the procedure have a sufficient connection with Switzerland is to empty section 3 of the LDIP of its substance. He also stated that if such were to be the requirement adopted by the Federal Supreme Court with regard to section 3, that is, the set of facts, then there almost certainly exists one or even several other fora provided for by the LDIP precisely in order to take account of this sufficient connection of the facts of the case with Switzerland. <19> --- <18>. See Bernard Dutoit, Droit International Privé , Commentaire de la loi fédérale du 18 décembre 1987, 5th Edition (revised and expanded), Basle, 2016, p. 18. <19>. Ibid, at p. 18. What he actually wrote was as follows: "Exiger que le complexe de fait (Sachverhalt) et non pas la procédure ait un lien suffisant avec la Suisse, c'est vider l'art. 3 LDIP de sa substance car, en tel cas, il existera presque sûrement un ou même plusieurs fors prévus par la LDIP précisément pour tenir compte de ce lien suffisant des fait avec la Susse ..." 29. Unfortunately, Professor Dutoit does not give any examples of these "several other fora". In the paragraph where he makes this argument, the Professor specifically refers neither to section 129 § 2 of the LDIP nor to the part of section 3 which states that it applies only when the Act does not provide for any other forum in Switzerland. He deals only with the third condition for the applicability of section 3: its sufficient connection with Switzerland. However, four paragraphs previously on the same page, Professor Dutoit had stated that section 3 applies where the Act does not provide for any forum in Switzerland, and refers in brackets to section 129 §§ 1 and 2 as an example of any other forum "(art. 2 ou art. 129, al. 1 et 2 LDIP)". Thus, when Professor Dutoit is referring to the existence of one or even several other fora provided by the LDIP, he most probably had in mind also section 129 § 2. 30. In any event, as I understand it, in interpreting section 3 of the LDIP, one must take into account that this section provides for a forum of necessity not only for wrongful acts but also for any case containing a conflict-of-laws element, which does not come under a forum provided by another section of the LDIP under the ordinary rules of jurisdiction. That is probably why Professor Dutoit speaks about "one or even several other fora". However, the said Professor does not expressly refer to the contradictory interpretation of section 3 and section 129 § 2 and their contra legem interpretation by the Federal Supreme Court, which is the important point I raise in my opinion. 31. As rightly observed by Harris, O'Boyle & Warbrick in their book Law of the European Convention on Human Rights, which is also relevant for the interpretation and application of sections 3 and 129 § 2 of the LDIP: <20> --- <20>. See Harris, O'Boyle & Warbrick, Law of the European Convention on Human Rights Third edition, Oxford, 2014. "The right of effective access also supposes that there is a 'coherent system' governing recourse to the courts that is sufficiently certain in its requirements for litigants to have 'a clear, practical and effective opportunity' to go to court. A number of cases in which uncertainty in the law or its application has led litigants to act in a way that has prejudiced their access to a court have been decided in their favour on this basis." <21> --- <21>. Ibid., at p. 402, and footnotes 329-330 on that page, where there is reference to the relevant case-law. "The right of access also requires that procedural requirements governing recourse to the courts that are open to more than one interpretation should not be given a 'particularly strict' interpretation or application, so as to prevent litigants making use of an available remedy." <22> --- <22>. Ibid., at p. 404, and footnotes 350-351 on that page, where there is reference to the relevant case-law. 32. In view of the above, and considering the nature of the forum of necessity under section 3 of the LDIP as a residual and emergency jurisdiction, and its parliamentary history, where doubt exists as to whether an element or link should be considered a sufficient connection with Switzerland, thus allowing the court to assume jurisdiction, the presumption should be in favour of jurisdiction. As pertinently stated by Bennion "[a] court or tribunal must not decline a jurisdiction which it is satisfied Parliament intended to confer on it..." <23> --- <23>. See F.A.R. Bennion, in Bennion on Statutory Interpretation: a Code, Fifth Edition, London, 2008, section 19, p. 106. In this connection, the following Latin maxims may be relevant: boni judicis est ampliare jurisdictionem (Chancery Precedents 329); est boni judicis amliare jurisdictionem (Gilbert's Reports 14). 33. As an interpretative method or tool, the principle of effectiveness may be of assistance not only in interpreting and applying Convention provisions but also domestic provisions. The principle of effectiveness plays a significant role not only when the Court exercises its supervisory power as a guarantor of human rights, but also when the respondent State exercises its margin of appreciation and the principle of subsidiarity is applied. Of course, as is rightly noted in paragraph 116 of the judgment, it is for the national courts to interpret and apply the domestic law and it is only when their interpretation is manifestly unreasonable or arbitrary that the Court may intervene. However, if the domestic courts' interpretation of a provision of the domestic law does not take into account the principle of effectiveness, there may be a risk that the right to an effective remedy under Article 13 and the right of access to a Court under Article 6 § 1 be violated, which would amount to a denial of justice. On the contrary, by using the principle of effectiveness as an underlying and guiding principle in interpreting and applying Convention provisions and provisions of domestic law, one always retains the substance of the right of access to a court or any other human right. 34. One of the advantages of the principle of effectiveness is that it serves to ensure that each of the provisions of the Convention or of a domestic act, as the case may be, and the Convention or the domestic act, as a whole, <24> be given full weight and effect, consistent with the language used and according to their object and purpose, <25> thus leaving no room for absurdity or impossibility. <26> This aspect of the principle of effectiveness is usually defined by the Latin maxim ut res magis valeat, quam pereat, <27> literally meaning that "it is better for a thing to have effect than to perish". In the present case, in my humble view, one can see that the result of the interpretation and application given to section 3 of the LDIP by the Swiss courts was manifestly unreasonable and arbitrary. This could be explained because the principle of effectiveness was not applied in reading the relevant provisions of the LDIP, the one in conjunction with the other, and the Act as a whole, so as to give full weight and effect to its object and purpose and achieve internal harmony or coherence as regards its interpretation. Of course, the concepts that the Convention or a domestic act must be read a whole, and "that the law should be coherent and self-consistent" <28>, could be regarded as separate principles and interpretative tools in themselves, but they could simultaneously be considered as properties, faculties or elements of the principle of effectiveness. With due respect, the principle of effectiveness was not applied by the Swiss courts in the present case as they interpreted the relevant provisions of the LDIP in a manner that was incompatible with the relevant provisions of the Convention, namely, Article 6 of the Convention as well as Articles 1 and 13 of the Convention. --- <24>. As held in Stec and Others v. United Kingdom (dec.), nos. 65731/01 and 65900/01, § 48, ECHR 2005-X: "The Convention must also be read as a whole, and interpreted in such a way as to promote internal consistency and harmony between its various provisions...." <25>. Regarding the importance of taking into account the object and purpose of the Convention, the Court held in Soering v. the United Kingdom (7 July 1989, § 87, Series A no. 161): "In interpreting the Convention regard must be had to its special character as a treaty for the collective enforcement of human rights and fundamental freedoms (see the Ireland v. the United Kingdom judgment of 18 January 1978, Series A no. 25, p. 90, § 239). Thus, the object and purpose of the Convention as an instrument for the protection of individual human beings require that its provisions be interpreted and applied so as to make its safeguards practical and effective (see, inter alia, the Artico judgment of 13 May 1980, Series A no. 37, p. 16, § 33). In addition, any interpretation of the rights and freedoms guaranteed has to be consistent with 'the general spirit of the Convention, an instrument designed to maintain and promote the ideals and values of a democratic society' (see the Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen judgment of 7 December 1976, Series A no. 23, p. 27, § 53)." This is also consistent with Article 31 § 1 of the Vienna Convention on the Law of Treaties of 1969 (VCLT), to which the Court often refers, and which reads as follows: "A treaty shall be interpreted in good faith in accordance with the ordinary meaning to be given to the terms of the treaty in their context and in the light of its object and purpose". <26>. This is an aspect of the principle of effectiveness described by Berlia as the rule of efficiency, or "la règle de l'effet utile". See G. Berlia, "Contribution $\text{а}$ l’interprétation de traités ", in Collected Courses of the Hague Academy of International Law, 114 (1965-I), pp. 396 ff. See also F.A.R. Bennion, op. cit., Appendix B, p. 1384, who refers to the "presumption that the court is intended to avoid an anomalous or illogical result". Similarly to the Latin legal maxim ut res magis valeat, quam pereat, the maxim interpretatio talis in ambiguis semper fienda est, ut evitetur inconveniens et absurdum provides that, in ambiguous cases, when there are ambiguities, an interpretation should be given such that what is unsuitable and absurd may be avoided (see 4 Institutes of Lord Coke 328). Again, the maxim quoties in stipulationibus ambigua oratio est, commodissimum est id accipi quo res de quo agitur in tuto sit states that, whenever in stipulations the language is ambiguous, it is most correct to accept it in that sense by which the matter with which it deals may be protected (see Digest, or Pandects of Justinian 45, 1, 80). <27>. Sir William Blackstone said that "[o]ne part of a statute must be so construed by another, that the whole may (if possible) stand: maxim ut res magis valeat, quam pereat". (See Sir William Blackstone, Commentaries on the Laws of England, 10th ed., London MDCCLXXXVII, § 3, p. 89). <28>. See this principle in Bennion, op. cit., at p. 1384. 35. The principle of effectiveness also serves to guarantee that all the provisions of the Convention or a domestic act, as the case may be, are useful and necessary to convey the intended meaning. <29> Through the Federal Supreme Court's interpretation of section 3 of the LDIP, this provision was made applicable as regards acts of torture only when the connecting factor is the same as the connecting factor provided for in section 129 § 2 of the LDIP, something that is impossible because of the opposing first condition of section 3. Thus, by this interpretation, which was contrary to the principle of effectiveness, the first condition of section 3 was rendered incapable of conveying its intended meaning and function and section 129 § 2 of the LDIP was rendered useless or meaningless. --- <29>. This is an aspect described by Berlia as the rule of useful effect, "la règle de l'effet utile". See G. Berlia, op. cit. See also Bennion, op. cit. for relevant presumptions, namely: "presumption that the court intended to avoid a futile or pointless result"; "presumption that the court intended to avoid an inconvenient result"; "presumption that the court intended to adopt a construction that will not permit evasion of the enactment." 36. Though the case-law of the Court frequently refers to manifestations or applications <30> of the principle of effectiveness, if we may describe them as such (e.g. holding that the human-rights safeguards guaranteed by the Convention must be practical and effective and not theoretical and illusory; developing positive obligations, both substantive and procedural; maintaining a dynamic and evolutive approach; considering the Convention as a living instrument, etc.), it unfortunately very rarely refers to the principle itself or to the principle of effectiveness in so many words. However, the case-law frequently refers to the practical and effective manner in which the Convention provisions must be interpreted and applied; it is obvious that this is nothing other than the use of the principle of effectiveness as an interpretative method or tool. The following extract from El-Masri v. the former Yugoslav Republic of Macedonia ([GC], no. 39630/09, § 134, ECHR 2012) clearly shows that the principle of effectiveness concerns the interpretation not only of substantive provisions but also of the procedural provisions of the Convention, and that it impacts on the obligations imposed on Governments: --- <30>. Or perhaps "dimensions" or aspects of the principle of proportionality. Daniel Rietiker in his article "The Principle of 'Effectiveness' in the Recent Jurisprudence of the European Court of Human Rights: Its Different Dimensions and its Consistency with Public International Law - No Need for the Concept of Treaty Sui Generis", in Nordic Journal of International Law, vol. 79, no. 2 (2010), 245 at pp. 259-275, examines the "substantive", "temporal" and "systemic" dimensions of the principle of effectiveness. "134. The Court reiterates that the Convention is an instrument for the protection of human rights and that it is of crucial importance that it is interpreted and applied in a manner that renders these rights practical and effective, not theoretical and illusory. This concerns not only the interpretation of substantive provisions of the Convention, but also procedural provisions; it impacts on the obligations imposed on Governments, but also has effects on the position of applicants." 37. It is the task of the Court under Article 32 of the Convention to interpret and apply the Convention provisions and it is also its task under Article 19 to ensure the observance of the engagements undertaken by the High Contracting Parties to the Convention. Thus, the need to ensure the effectiveness of the Convention is the most important task of a judge of the Court, as well as of the national judge, when dealing with the interpretation and the application of the Convention provisions; this is also clear from the above extract from El-Masri. It is my view that direct invocation of the principle of effectiveness should not only always be important but also indispensable. In Uniya OOO and Belcourt Trading Company v. Russia (nos. 4437/03 and 13290/03, 19 June 2014), the Court, dealing with an Article 1 of Protocol No. 1 case, held that it "is mindful of the principle of effective protection of the rights guaranteed by the Convention" (§ 284). The Court added that: "Normally, to redress a violation of someone's rights under Article 1 of Protocol No. 1 the State should not only award an adequate compensation but actually pay it to the victim" (ibid.). This is exactly what the applicant in the present case was seeking, but he based his complaint on another provision of the Convention. 38. Undoubtedly, the meaning of the phrase "sufficient connection" in section 3 of the LDIP is general, wide and vague. But even in ambiguous cases, as has been stated above, by following the principle of effectiveness, one will be prevented from choosing an interpretation which is manifestly unreasonable or arbitrary or leads to absurd results. By following this principle in interpreting section 3 in the present case, one will be prevented from losing sight of: (a) the aim of section 3 of the LDIP, as a forum necessitatis, (b) the aim of section 129 § 2 of the LDIP, as an ordinary forum of jurisdiction, (c) the aim of Article 6 § 1 of the Convention, safeguarding the right of access to a court, and (d) the nature of the applicant's complaint before the Swiss courts as an Article 3 complaint. 39. In the private international law of most countries worldwide, including Switzerland (see section 133 § 2 of the LDIP), the place where the tort or the wrong act was committed, that is, the locus commissi delicti, <31> is one of the relevant connecting factors for the choice-of-law rule, in other words for the determination of the relevant applicable law. In the present case, the Federal Supreme Court (see paragraph 3.5 of its judgment) also considered this to be the ground for its jurisdiction under section 3 of the LDIP and assigned to it a "temporal dimension" (see paragraph 213 of the judgment), to the effect that whatever happened after the occurrence of the alleged acts of torture, for example the applicant's acquisition of domicile and habitual residence for himself and his family in Switzerland, or the granting of refugee status in Switzerland, was deemed irrelevant. --- <31>. See A. J. E. Jaffey, "Choice of law in tort: a justice-based approach", Legal Studies, vol. 2, no. 1, 98, pp. 102 et seq.; P. M. North & J. J. Fawcett, Cheshire and North Private International Law, 11th ed., London, 1987, pp. 514-15. 40. However, the material time for a court to decide whether it has jurisdiction should be when the question arises. This approach is supported by the wording of section 3 of the LDIP, which uses the verb "has" in the present tense instead of the verb "had" in the past tense. Besides, there is sufficient Swiss case-law supporting the argument that the decisive time under section 3 of the LDIP is when the action is lodged (see paragraphs 40-44 and 214 of the judgment), though it could also be reasonably argued that the decisive time is the date of trial or even the date of delivery of the court's judgment. 41. But what seems to me manifestly unreasonable is to consider, under section 3 of the LDIP, the locus commissi delicti as a connecting factor for accepting the jurisdiction of a Swiss court as a forum of necessity when the acts of torture have taken place in Switzerland, while the same acts give ordinary jurisdiction to the Swiss courts under section 129 §§ 1 and 2 of the LDIP. And what is even more strange is that this connecting factor, thus the locus commissi delicti, becomes relevant under section 129 §§ 1 and 2 only if the defendant does not have (a) his domicile, or (b) his habitual residence, or (c) his place of business, in Switzerland. As to the point in time these last connecting factors have to be present in order to vest the Swiss court with jurisdiction, it is apparent from these provisions that this is the point at which the action is brought before the Swiss court. It is therefore paradoxical for the Federal Supreme Court to hold, on the one hand, that when the acts of torture have taken place in a foreign country, only the facts related to that period of time are relevant, to the effect that they exclude its jurisdiction, irrespective of any sufficient connection between the applicant and Switzerland at the time that he lodged his action, and on the other hand, that if the acts of torture take place in Switzerland, the issue of whether the defendant has his domicile or habitual residence or place of business in Switzerland is examined with reference to the time that the action is lodged, and that these three connecting factors take priority over the locus commissi delicti, as explained above. 42. My conclusion is that the interpretation and application of section 3 of the LDIP by the Federal Supreme Court was arbitrary and manifestly unreasonable, leading to a denial of justice, and, therefore, to a violation of the right of access to a court, contrary to Article 6 of the Convention. 43. This could easily be the end of my opinion, without examining any other ground of violation of Article 6 § 1. However, I will proceed to examine another issue, which can be raised either alternatively or as providing an additional ground for finding a violation of Article 6 § 1. (b) Whether section 3 of the LDIP was restrictively interpreted and applied by the Federal Supreme Court, and whether, in this connection, there are further grounds indicating that section 3 was interpreted in an arbitrary and manifestly unreasonable manner 44. So far, I have tried to show, with due respect, that section 3 of the LDIP was interpreted by the Federal Supreme Court in an arbitrary and manifestly unreasonable manner due to a fundamental error: the applicability of this provision regarding wrongful acts was limited only to situations where these acts have taken place in Switzerland, while this is expressly excluded by the same section read in conjunction with section 129 § 2 of the LDIP. 45. Of course, by its nature, such an interpretation and application of section 3, which was contra legem, could not but be restrictive, since it limits the applicability of section 3 to something prohibited by the Act, that is, the LDIP. 46. But assuming that this fundamental logical and interpretative pitfall did not occur, because there were no such provisions to prohibit it, would the interpretation of the Federal Supreme Court still be restrictive? This is the next question I shall examine. 47. According to the Court's case-law, a restrictive interpretation of the rights guaranteed in the Convention provisions would not correspond to the aim and purpose of these provisions. <32> It is a basic principle of the Convention system and of public international law that any restrictive interpretation of human-rights provisions contradicts the principle of effectiveness and is not part of international law. <33> It is my view that this principle applies not only to the human-rights provisions contained in the Convention but also to those in any other international or national instrument. As regards limitations to the right of access under Article 6 of the Convention, the present judgment rightly states in paragraph 114: --- <32>. See more on this in Merabishvili v. Georgia, cited above, § 30 of my concurring opinion). The principle of effectiveness requires that a right under the Convention, and of course Article 6 § 1, be given its proper weight and effect according to its object and purpose, and that it be construed widely and any limitations or exceptions to it construed strictly and narrowly. This is all the more true where the exception is implied and not expressed, such as when dealing with Article 6 § 1. See further in Frydlender v. France [GC], no. 30979/96, § 40, ECHR 2000-VII, and Regner v. the Czech Republic, [GC], no. 35289/11, §§ 36-53 of my dissenting opinion, ECHR 2017 (extracts). <33>. Ibid., at §§ 27 and 29. "... those limitations must not restrict or reduce a person's access in such a way or to such an extent that the very essence of the right is impaired..." The same must apply in relation to the LDIP, and in particular to section 3, which should not be interpreted and applied in such a restrictive way that the very essence of the right of access to a court within the meaning of Article 6 of the Convention is impaired. 48. The interpretation given to section 3 by the Federal Supreme Court was nevertheless unreasonably restrictive, because it limited its applicability only to situations where the wrongful acts had taken place in Switzerland; in so doing, it limited the meaning and ambit of the connecting factor provided in section 3, namely "the sufficient connection the case may have with Switzerland", to a specific fact, although this connecting factor is itself too general, wide and vague. 49. The Federal Supreme Court itself also admits that the interpretation it gave to section 3 was a restricted one. <34> It also acknowledges that "the meaning to be attributed to the term 'cause' [in the French version of section 3] is uncertain" in the sense that it does not have a general definition in the laws of civil procedure of the French-speaking cantons..." <35> However, if the meaning of the term "cause" in French or "case" in English is uncertain, this is an additional reason, in my view, for not interpreting it restrictively. As Judges Karakaº , Vuèiniæ and Kûris pointed out in paragraph 7 of their joint dissenting opinion in the Chamber proceedings: --- <34>. See paragraph 3.4 of the Federal Supreme Court's judgment, quoted in paragraph 30 of the present judgment: "Section 3 of the LDIP, which must be interpreted restrictively ..." as well as paragraph 3.5 of the Federal Supreme Court's judgment, also quoted in paragraph 30 of the judgment: "In the case in point, it must be acknowledged that a comparison with the German and Italian versions assists in the interpretation of the French text, supporting the view that the term 'cause' should be assigned the restricted meaning of 'set of facts' ...". See also paragraph 131 of the judgment, which states that the Chamber considered that the Federal Supreme Court's interpretation was restrictive. <35>. See paragraph 3.5 of the Federal Supreme Court's judgment, quoted in paragraph 30 of the present judgment. "... the Federal Supreme Court chose, in its judgment of 22 May 2007, a restrictive interpretation, although there was nothing, either in the law, or the case-law, or the legal writings, forcing it to do so. In our opinion, the Federal [Supreme] Court denied the applicant justice." 50. In paragraph 51 of his written Observations before the Grand Chamber the applicant refers to the following passage from paragraph 3.4 of the Federal Supreme Court's judgment, from which it is clear that that court acknowledged that section 3 of the LDIP, based on its parliamentary history, was not intended to be applied restrictively but, quite the opposite: "In this regard, the Federal Council observed, in an authentic interpretation of that provision that 'there are cases where the connection with Switzerland is so tenuous as not to justify setting in motion the whole machinery of justice in order to settle them. But Article 3 provides for an exception to this principle. The Swiss authorities are bound to declare themselves competent even in cases presenting a highly tenuous connection with our country where it is impossible to bring an action or lodge an appeal abroad' (... see also: Message concerning a law on private international law, Feuille federal 1983 I 290)." <36> --- <36>. See also reference to this point at paragraph 39 of the present judgment, under the heading "The preparatory work with regard to section 3 of the LDIP". 51. In my view, the applicant rightly comments in paragraph 52 of his Observations, after quoting the above passage from the Federal Supreme Court's judgment, as follows: "52. Having thus drawn attention to the legislator's intention, and having even conceded that the provision concerned 'constitutes a safety valve designed to prevent denials of justice in the event of a negative conflict of jurisdiction', the Federal Supreme Court nevertheless went on to depart from this approach in indicating that 'Article 3 LDIP must be interpreted restrictively' (para. 3.4) and denying the existence of a sufficient connection between the applicant and Switzerland." 52. With all due respect, the above stance on the part of the Federal Supreme Court was on the face of it contradictory, and did not offer a reasonable explanation for such a stance; I regret to say that I consider that this was another ground for holding that the interpretation given to section 3 by the Federal Supreme Court was arbitrary and so unreasonable as to be prima facie striking and palpable. 53. Professor Bernard Dutoit <37> criticizes the Federal Supreme Court's judgment for its restrictive interpretation of section 3 of the LDIP, using the following arguments <38> (the numbering, however, is mine), which I consider to be valid: --- <37>. See Bernard Dutoit, Droit International Privé , Commentaire de la loi fédérale du 18 décembre 1987, 5th Edition (revised and expanded), Basle, 2016, p. 18. <38>. The relevant text from Professor Dutoit's book (p. 18) reads as follows: "On se permettra d’émettre quelques doutes sur une telle interprétation du mot 'causa' $\text{а}$ l'art. 3 LDIP. Certes, les versions française d'une part, allemande et italienne de l'autre, diffèrent quant au sens $\text{а}$ donner $\text{а}$ ce mot. Mais ne convenait-il pas de lui donner les sens le plus conforme $\text{а}$ la ratio de cette disposition, qui est d’éviter un déni de justice? Or opter pour le contenu restrictif du mot 'cause', c'est précisément aller $\text{а}$ l'encontre du but recherché par l'art. 3 LDIP, ainsi qu'il apparaît en l’espèce : pourquoi la situation d'un réfugié tunisien, qui a obtenu l'asile politique en Suisse où il vit depuis plus de dix ans avec sa famille, devrait-elle échapper $\text{а}$ l'art. 3 LDIP, alors que l’intéressé ne dispose manifestement d'aucun autre for $\text{а}$ l’étranger pour y faire valoir ses droit ? Si un domicile de plus de dix ans en Suisse ne constitue pas un lien suffisant avec notre pays, quand ce lien existera-t-il ? Quant $\text{а}$ prétendre avec le Tribunal fédéral que 'les faits de la cause ne présentent aucun lien avec la Suisse, si bien que la question de savoir si le lien avec ce pays est suffisant ou non ne se pose pas' (cons. 3-5 in fine), cela constitue clairement une distorsion de l'objectif même visé par l'art. 3 LDIP. Exiger que le complexe de fait (Sachverhalt) et non pas la procédure ait un lien suffisant avec la Suisse, c'est vider l'art. 3 LDIP de sa substance car, en tel cas, il existera presque sûrement un ou même plusieurs fors prévus par la LDIP précisément pour tenir compte de ce lien suffisant des fait avec la Suisse ...". (a) The term "cause" in the French version of section 3 of the LDIP, which has diverging meaning from the German and Italian versions, should be given the meaning most consistent with the purpose of the provision, which is to prevent the denial of justice. (b) Opting for a restrictive interpretation of the above term militates against the purpose of section 3 of the LDIP, as can be seen from the facts of the present case. Why should the situation of a Tunisian refugee such as the applicant, who has been granted political asylum in Switzerland and has lived there with his family for more than ten years, be considered as an irrelevant link for the purposes of section 3 of the LDIP, although the person concerned obviously has no other forum abroad to secure his rights? If a domicile of more than ten years in Switzerland does not constitute a sufficient link with that country, when will this link exist? (c) The Federal Supreme Court's argument that, since the facts of the case have no connection with Switzerland, no question arises as to whether any connection with Switzerland is sufficient, clearly amounts to a distortion of the very objective of section 3 of the LDIP. (d) To require that the set of facts and not the procedure have a sufficient connection with Switzerland is to empty section 3 of the LDIP of its substance. 54. The Federal Supreme Court held that the "case" under section 3 of the LDIP "concerns the set of facts and the legal argumentation - rather than the person of the applicant which must have a sufficient connection with Switzerland". <39> However, it appears from the section of the present judgment under the heading "C. Domestic practice concerning section 3 of the LDIP" <40> that the domestic practice in Switzerland has accepted claimants' Swiss nationality or Swiss residence as a sufficient connection with Switzerland for the purposes of section 3. This is also clearly acknowledged by the Government in their Observations. For example, in paragraph 27 of the Government's Observations it is stated that "[i]n the law of the persons and family law a 'sufficient connection' has been accepted where the plaintiff had Swiss nationality." Paragraph 28 of the same Observations states that "[o]ther judgments all in family law, were based on the place of residence of the person bringing the action in order to justify proceedings before the Swiss courts on the basis of section 3 PILA [i.e. the LDIP]" (emphasis in the original). --- <39>. See paragraph 3.5 of the Federal Supreme Court's judgment, quoted in paragraph 30 of the present judgment. <40>. See paragraphs 40-44 of the present judgment. 55. Besides, a "sufficient connection" cannot exist only if the relevant act occurs in Switzerland, because section 3 applies not only to torts and contracts but also to personal relations, such as matrimonial cases where no question arises of an act that may have taken place. The Court rightly notes in paragraph 209 of the present judgment that "the courts enjoy considerable discretion in defining the connecting links and applying them on case-by-case basis" and "in so doing the domestic courts most frequently take account of the nature of the dispute or the identity of the parties". This admission is extremely significant. The restrictive interpretation given to section 3 of the LDIP by the Federal Supreme Court and the Grand Chamber in the present case is refuted by this very admission. In the present case the nature of the original event is very important, in that the alleged acts are acts of torture falling within the scope of Article 3 of the Convention, one of the most fundamental provisions of the Convention and one which contains an absolute prohibition. As regards the identity of the parties, connecting factors such as nationality, domicile and residence may be relevant. These factors concern the person of an applicant, in other words his status, and are totally irrelevant to the question of where the alleged acts of torture took place. It is clear from the above considerations that the meaning of a "sufficient connection" varies from topic to topic, but there is nothing to exclude the applicant's residence and domicile from being taken into consideration in establishing whether the case has a sufficient connection with Switzerland. As was noted in Marckx v. Belgium (13 June 1979, § 42, Series A no. 31), which also supports what is maintained with regard to the issue of arbitrariness, "[i]t is for the respondent State, and the respondent State alone, to take the measures it considers appropriate to ensure that its domestic law is coherent and consistent". <41> However, this principle was not followed by the Swiss courts as regards the interpretation and application of section 3 of the LDIP, probably because the principle of effectiveness was overlooked. --- <41>. On internal coherence, see further in paragraph 34 above. 56. Paradoxically, the applicant's long residence and domicile with his family in Switzerland, for more about 13 years and 9 months (from August 1993 when he arrived in Switzerland until 22 May 2007, i.e. the date of the Federal Supreme Court's judgment), or in any case for more than ten years (if we consider the relevant date as that on which the appeal was lodged before the Federal Supreme Court, that is, 22 May 2007, or the date the action was lodged before the first-instance court, that is, 8 July 2004), his refugee status in Switzerland, and his naturalisation procedure (which was in the final stages of authorisation), were not taken into consideration by the Federal Supreme Court as sufficient links. But these were strong arguments in favour of the applicant's case, which the Federal Supreme Court should not have overlooked. 57. The above argument - which was also set out by Professor Bernard Dutoit as explained above - was also very well exposed in the above-mentioned joint dissenting opinion of judges Karakaº , Vuèiniæ and Kûris in the Chamber proceedings. They argued that section 3 of the LDIP had been interpreted in a very restrictive manner and that the Federal Supreme Court's judgment interpreting this section and dismissing the applicant's action was not compatible with the right to access to a court guaranteed by Article 6 § 1 of the Convention, and that it also violated the principle of proportionality. In this connection the following observations are made in paragraphs 6-11 of the opinion, which I consider a valid and correct argumentation: "6. The question which concerns us in the present case is whether the Federal [Supreme] Court's decision dismissing the applicant's claim on the basis of section 3 of the Federal Law on Private International Law was compatible with the right of access to a court guaranteed by Article 6 § 1 of the Convention or whether that restriction was disproportionate to the aim pursued. 7. The [Federal] Supreme Court rejected the application of the principle of the forum of necessity on the ground that there was not a sufficient connection, by interpreting the above-cited section 3 in a very restrictive manner. Yet, according to that section, the existence, in itself, of 'a sufficient connection' would enable the forum of necessity to be applied in favour of the applicant. Although it cites the Federal Council's interpretation of that provision (see paragraph 22 of the judgment, point 3.4 of the Federal [Supreme] Court's decision) and refers to the legal writings which argue that the forum of necessity must be recognised, in particular, in situations of political persecution, the Federal Supreme Court chose, in its judgment of 22 May 2007, a restrictive interpretation, although there was nothing, either in the law, or the case-law, or the legal writings, forcing it to do so. In our opinion, the Federal [Supreme] Court denied the applicant justice. 8. The applicant fled to Switzerland in 1992 [correct year 1993] <42> and was granted political asylum on 8 November 1995. He obtained Swiss citizenship through naturalisation following a favourable opinion issued on 6 November 2006 by the Canton of Geneva, endorsed by authorisation from the Federal Migration Office dated 21 May 2007, and his naturalisation was confirmed on 25 May 2007 by the Versoix Municipal Council. --- <42>. See paragraph 17 of the present judgment and paragraph 11 of the Chamber judgment. 9. We wish to draw attention to the date of the Federal [Supreme] Court's judgment, that is, 22 May 2007, which ruled that there was not a sufficient link between the applicant's case and Switzerland! In this regard, we would again point out that the Federal Migration Office authorised the applicant's naturalisation one day prior to the Federal [Supreme] Court's judgment, that is on 21 May 2007, and that the only procedure that occurred subsequent to that date was the confirmation by the Town of Versoix on 25 May 2007. The applicant had been resident in Switzerland for eleven and a half years at the time that the Federal [Supreme] Court delivered its judgment on 22 May 2007, and he obtained Swiss nationality on 25 May 2007, with prior authorisation of which the Federal Supreme Court could not have been unaware, since it was dated 21 May 2007, or one day before that court's decision. 10. The applicant's place of residence, refugee status, the naturalisation procedure with the favourable opinion of 2006 and the authorisation of 21 May 2007, taken together with the presence in Swiss territory of the person suspected of having committed the alleged acts of torture, that is, under the jurisdiction of the State concerned, enabled a sufficiently strong connection to be established in order to apply section 3 of the Federal Law on Private International Law and to examine the applicant's claim on its merits. 11. In the light of the above, the Federal [Supreme] Court's interpretation of this provision in the present case is arbitrary and manifestly unreasonable." 58. In paragraph 3 of his Observations, the applicant refers to a fact that the Chamber failed to note, namely that the naturalisation order extended to his wife and his two children, who had been born in June 1996 and January 1998 respectively. 59. It is interesting to note that the interpretation given by the Federal Supreme Court to section 3 of the LDIP was found by the three judges' joint dissenting opinion, in the light of the facts of the case, to be not only restrictive but also arbitrary and manifestly unreasonable, in that it failed to take into account all of the facts proving the strong link the applicant and his case had with Switzerland. This test of unreasonableness and arbitrariness is different from the first test examined under the previous heading, which is based on a contra legem interpretation. 60. As has been noted above, the Federal Supreme Court admitted that the meaning of the term "cause" in the French text of section 3, translated as "case" in English, is uncertain, and so it preferred to use the meaning the corresponding term had in the German and Italian versions, which indicate that it is "the set of facts and legal argumentation rather than the person of the applicant which must have a sufficient connection with Switzerland". <43> But even if we take the view that the term "cause" in French or the term "case" in English means "set of facts", it should not be limited in respect of wrongful acts only to the occurrence of such acts, but also to all the facts relating to and concerning the case. One of these facts was that - after the applicant's alleged torture in Tunisia - he fled to Switzerland, where he has stayed with his family for many years. Another fact is that he sought refuge in 1993 in Switzerland, where he applied for asylum in the same year and where the Swiss authorities granted him asylum on 8 November 1995. A further fact is that he had applied for naturalisation in order to acquire Swiss nationality, and the procedure was at quite an advanced stage. Indeed, the Federal Migration Office authorised the applicant's naturalisation one day before delivery of the Federal Supreme Court's judgment. Lastly, it was a fact that it was impossible for the applicant to lodge a civil action in Tunisia. <44> --- <43>. See paragraph 3.5 of the Federal Supreme Court's judgment, quoted in paragraph 30 of the present judgment. <44>. See paragraph 22 of the present judgment and paragraph 15 of the Chamber judgment. On this point, the Court of Justice of the Canton of Geneva, in paragraph 4.3 of its judgment of 15 September 2006 in the present case, stated as follows: "In the present case, it is clear that the appellant, being a refugee, cannot return to his country in order to bring an action. He has also demonstrated that it is extremely difficult for him to be represented for that purpose. Moreover, the documents provided show that, as matters currently stand in Tunisia, any attempts by the victims of acts of torture carried out by State agents to file a complaint are systematically obstructed, including by the use of threats and physical violence, and no action is taken pursuant to such complaints. The applicant has, therefore demonstrated that he is unable to bring the present action in Tunisia." The Federal Supreme Court at paragraph 3.3 of its judgment of 22 May 2007 avoided a decision on the second criterion of section 3 of the LDIP, namely that "the proceedings abroad prove impossible", in view of the fact that the third criterion of section 3 was not in its view met; however, in dealing with the facts under section A it seems to accept this impossibility, by stating: "On 22 July 2003, Abdennacer Naït - Liman applied to a Tunisian lawyer to represent him with a view to bringing a civil action for damages against A. K. and the Republic of Tunisia. In a reply dated 28 July 2003, the lawyer concerned indicated that such an action had never succeeded and advised him not to submit such a claim." 61. Although this last fact mainly concerns the second condition for the applicability of section 3 (that is, "and proceedings abroad prove impossible or it cannot reasonably be required that they brought"), it is also a fact which, together with the applicant's long residence and domicile and his refugee status in Switzerland, relates to the applicant's "case" within the meaning of section 3 of the LDIP and has a sufficient connection with Switzerland. 62. Even section 129 § 2 of the LDIP, which uses as a connecting factor the "place in which the act took place", adds to it "or of its outcome", thus showing that the outcome of the wrongful act is also a relevant connecting factor and has to be taken into consideration. The outcome of the applicant's alleged torture could also be his alleged "suffering" as a result of it, for which he filed the civil action in Switzerland, an option unavailable to him in Tunisia, where the alleged torture had occurred. It follows that the alternative connecting factors in section 129 § 2 of LDIP, namely "the place in which the act took place" and "the place of the outcome of the wrongful act" may assist in the interpretation of section 3 of LDIP, in that the place of the outcome of the wrongful act may be the place where an applicant is able to proceed with an action seeking damages for that wrongful act. 63. Non-pecuniary damage is, by its very nature, also related to the place where the victim resides or is domiciled after the acts of torture have occurred. This is because non-pecuniary damage also concerns continuing mental conditions, such as anguish, distress and feelings of helplessness, frustration, mistrust, humiliation, psychological pain, etc., arising from the alleged physical and psychological torture, which will probably accompany the victim of torture throughout his life. 64. Furthermore, as is clear from its judgment, the Federal Supreme Court interpreted the term "case" as covering the set of facts and the legal argumentation. But what was the meaning of legal argumentation? The Federal Supreme Court made no comment on this point. In my view, however, legal argumentation presupposes and/or includes the capacity to argue the case, which the applicant could only exercise in Switzerland. Besides, legal argumentation relates to both the substance and the procedure of the case. The word "case" is so broad, wide and vague that it can mean many other things apart from the facts of the case. It may mean the evidence, the procedure, the remedies, the parties and their status, etc. In the Oxford Dictionary of Law edited by Jonathan Law and Elizabeth A. Martin, <45> under the entry "case", the following explanation or meaning is given: --- <45>. Oxford, 2009. "1. A court action. 2. A legal dispute. 3. The arguments, collectively, put forward by either side in a court action. 4. (action on the case) A form of action abolished by the Judicature Acts 1873-75". <46> --- <46>. Ibid., at p. 81. All the above possible meanings of the term "case" show that the interpretation given by the Federal Supreme Court to this term, limiting it only to the occurrence of the acts of violence, was overly restrictive. 65. Facts relevant to the case may also include those mentioned in paragraphs 19-21 of the judgment under the heading "The Criminal complaint against the Tunisian Minister of the Interior in office at the time of the alleged facts" [i.e. A.K.], which, however, are not taken into account in the Court's reasoning: "19. On 14 February 2001, having learnt that A.K. was being treated in a Swiss hospital, the applicant lodged a criminal complaint against him with the Principal Public Prosecutor for the Republic and the Canton of Geneva..., for severe bodily injury, illegal confinement, insults, causing danger to health, coercion and abuse of authority. The applicant applied to join these proceedings as a civil party seeking damages. 20. On the same date the Principal Public Prosecutor transmitted to the head of the security police, by internal mail, a request to 'attempt to locate and identify the accused individual, who [was] supposedly hospitalised in the Geneva University Hospital, for heart surgery' and 'if possible, to arrest him and bring him before an investigating judge'. On receipt of this request, the police immediately contacted the hospital, which informed them that A.K. had indeed been a patient there, but that he had already left the hospital on 11 February 2001. 21. On 19 February 2001 the Principal Public Prosecutor made an order discontinuing the proceedings on the grounds that A.K. had left Switzerland and that the police had been unable to arrest him..." 66. With regard to the above important facts, the three dissenting judges Karakaº , Vuèiniæ and Kûris stated - appropriately, in my view - as follows in paragraphs 13-14 of their joint separate opinion in the Chamber proceedings: "13. The domestic courts, together with the majority of the Chamber, have thus neglected the Swiss authorities' failure to take account of the criminal complaint lodged by the applicant against the suspect, although the latter was at that time present in Switzerland. 14. From the moment that the individual suspected of having committed the acts of torture complained of had spent time in Switzerland, the State's international obligations came into play and the domestic courts thus had jurisdiction for bringing criminal proceedings, during which functional immunity could not be relied on in respect of torture." 67. In interpreting section 3 of the LDIP, one must not lose sight of the fact that this Act treats domicile or habitual residence as relevant connecting factors, and, of course, as sufficient connections with Switzerland, by using them generally throughout the text. For instance, in section 129 § 2 of the LDIP dealing with wrongful acts, the connecting factor of "the place in which the act took place or of its outcome" is relevant only when "the defendant has neither a domicile nor a place of habitual residence or place of business in Switzerland". Another example is section 2 of the LDIP, which provides: "Unless specially provided otherwise in this Act, the Swiss judicial or administrative authorities of the defendant's domicile shall have jurisdiction." 68. Habitual residence is also important as a connecting factor for the purposes of the LDIP when dealing with the applicable law. This is clear from the provisions of section 133 §§ 1 & 2 of the LDIP <47> which provide that the applicable law is to be the law of the State in which the wrongful act was committed only where the perpetrator and the injured party do not have their habitual residence in the same State. This was also the situation in the present case, in that the two parties in the action before the Swiss courts, the applicant and A.K., had different habitual residences. From this it is clear that the law to be applied by the Swiss courts in the present case ("the applicable law"), provided that they assumed jurisdiction, would be the law of Tunisia. --- <47>. See the text of this section in paragraph 37 of the judgment. According to section 133 § 1 of the LDIP, "[w]here the perpetrator and the injured party have their habitual residence in the same State, the claims submitted in respect of a wrongful act shall be governed by the law of that State", irrespective of whether the wrongful act was committed elsewhere. Again, from this provision one can draw an argument how relevant connecting factor is the habitual residence of the parties. 69. The provision of section 133 § 2 of the LDIP, though dealing with the applicable law, assumes that the Swiss courts have jurisdiction in cases similar to the present one. Otherwise, there would be no point in making a provision for the lex loci delicti commissi ("law of the place where the delict was committed") as the applicable law where there is a conflict of laws, in circumstances similar to those in the present case, if the Swiss courts were not given jurisdiction in such cases. 70. If residence is so important as a connecting factor in the LDIP generally, it would not be logical to ignore or exclude it when examining whether a given case has a sufficient connection in Switzerland for the purposes of section 3. The connecting factor provided for in section 3 is so general, wide and vague as to include any specific factors, such as the applicant's nationality, domicile, residence, etc., depending on the circumstances of the case. These specific factors, however, are not included as independent connecting factors, but as relevant facts supporting the case's connection or link with Switzerland. Section 3 deals with the forum of necessity for any kind of case and not only for wrongful acts. It is to be noted that, like sections 2 and 129 of the LDIP, section 3 deals both with jurisdiction in private international law or in external conflict of laws, and also with territorial jurisdiction (that is, local jurisdiction). This is clear from the use of the term "locality" in the phrase "the Swiss judicial or administrative authorities of the locality". 71. As is rightly observed in paragraph 114 of the Chamber judgment, those States in Europe which have adopted the concept of forum of necessity consider nationality, domicile or habitual residence as a sufficient connection between the facts of the dispute and their jurisdiction, that is, the requested forum State. <48> Although this comparative survey is mentioned in the Chamber judgment, it is nevertheless, ignored at the end by that judgment, when concluding on the interpretation of section 3 of the LDIP. --- <48>. In paragraph 73 of his Observations, the applicant fully agrees with what is stated in the Chamber judgment, namely that "the connections usually regarded as sufficient are nationality, domicile or habitual place of residence", and adds the following in paragraphs 74-75: "74. The applicant could not agree more! He observes that none of the States applying the forum of necessity require the existence of criteria which relate solely to the legal basis of the dispute and are thus independent of the actual person of the applicant. The criteria set out are for most of the countries concerned, defined in general on non-specific terms ('close connections', 'sufficient connection', etc. ...), while in other countries which address the issue in more precise terms the criteria all concern the relationship between a party to the dispute and the forum State and not the legal basis of the dispute: - Austria: nationality, legal or habitual resident; - Belgium: nationality, domicile or habitual residence; - Estonia: residence; - France: a certain attachment; - Germany: nationality or habitual resident; - Poland: temporary or permanent residence; - Portugal: nationality or habitual residence; - Romania: citizenship or residence. In the case of the Netherlands the criteria are more flexible still, 'no particular connection with the Netherlands being required". 75. The applicant shares the view that the criteria of domicile, habitual residence, or indeed of nationality, are amply sufficient to bring the forum of necessity into play in cases where the action cannot be brought before the courts of another State." 72. In paragraphs 84-90 of the present judgment, under the heading "B. The forum of necessity", reference is made to a comparative-law analysis on the issue of the forum of necessity. Despite this, however, no mention is made of what the other member States of the Council of Europe which have adopted the concept consider to be a relevant connecting factor for their jurisdiction. 73. It is important to note in this connection that paragraph 85 of the General Report <49> concerning a study undertaken at the request of the European Commission on Residual Jurisdiction (Review of the Member States' Rules concerning the 'Residual Jurisdiction' of their courts in Civil and Commercial Matters pursuant to the Brussels I and II Regulations), in the chapter dealing with the forum necessitatis, contains the following information: --- <49>. Final Version dated 3 September 2007 (page 66), available on internet: http://ec.europa.eu/civiljustice/news/docs/study_residual_jurisdiction_en.pdf. The applicant also mentions this Report in paragraph 54 of his referral request. The Report was prepared by Professor Arnaud Nuyts. "There is a general consensus that the required connection exists at least when the plaintiff is domiciled or habitually resident in the forum State, or even when he is a citizen of that State". 74. In paragraph 15 of the joint dissenting opinion by the three judges in the Chamber judgment, after a reference to the admission in paragraph 114 of that judgment with regard to what other member States of the Council of Europe regard as sufficient connections with their jurisdiction, it is rightly argued that "section 3 of the Federal Law on Private International Law is part of the consensus within the member States of the Council of Europe providing for a sufficient connection". It went on: "The problem, however, lies in the Federal [Supreme] Court's restrictive interpretation". 75. "Sufficient connection", which is a vague, wide and general term, does not actually refer to any particular connecting factor, but to the degree of connection any relevant factor, fact or link must have with Switzerland. The adjective "sufficient" contains this meaning of the appropriate degree of connection with Switzerland. The term "connection" in section 3 of the LDIP may cover any relevant connecting factor. Thus, a "sufficient connection" may be a constellation covering any relevant connecting factor, including the applicant's status. Under the ordinary grounds of jurisdiction of the Swiss courts (see section 129 §§ 1 and 2 of the LDIP), the relevant connecting factors are the domicile or habitual residence or place of business of the respondent in Switzerland, and only when these are not present does one go to the place in which the wrongful act took place. Thus, it is logical to argue that the forum of necessity under section 3 may cover the applicant's domicile, habitual residence and place of business. 76. The interpretation given by the Federal Supreme Court to section 3 of the LDIP should have been compatible with Article 1 of the Convention, which provides as follows: "The High Contracting Parties shall secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in Section I of this Convention." 77. In Ireland v. the United Kingdom (18 January 1978, § 278, Series A, no. 25), the Court held that Article 1 "demarcates the scope of the Convention ratione personae, materiae and loci". As is clear from the drafting history of this Article, the term "residing" was considered too restrictive and was replaced by the words "within their jurisdiction". 78. In this connection the Committee of Experts noted the following, showing what the drafters of the Convention had considered as a restrictive connecting factor, or not, for the jurisdiction ratione personae, materiae and loci of each High Contracting Party in securing human rights: "3. The Assembly draft had extended the benefits of the Convention to 'all persons residing within the territories of the signatory States'. It seemed to the Committee that the term 'residing' might be considered too restrictive. It was felt that there were good grounds for extending the benefits of the Convention to all persons in the territories of a signatory States, even those who could not be considered as residing there in the legal sense of the word. This word, moreover, has not the same meaning in all national laws. The Committee therefore replaced the term 'residing' by the words 'within their jurisdiction' which are also contained in Article 2 of the Draft Covenant of the United Nations Commission." <50> --- <50>. See Council of Europe, Collected Edition of Travaux Préparatoires of the European Convention on Human Rights, Volume III, Committee of Experts 2 February - 10 March 1950, The Hague, 1976, at p. 260. See also on the drafting history of Article 1 of the Convention, Bankoviæ and Others v. Belgium and Others (dec.) [GC] no. 52207/99, §§ 19-21, ECHR-2001 XII; William A. Schabas, The European Convention on Human Rights - A Commentary, Oxford, 2015, at pp. 84 et seq.; Morten Peschardt Pedersen, "Territorial Jurisdiction in Article 1 of the European Convention on Human Rights", Nordic Journal of International Law, vol. 73, no. 1, 2004, 279, at pp. 281 et seq. 79. The present application was lodged against Switzerland, a High Contracting Party, alleging a violation of Article 6 § 1 of the Convention by denying access to a court. Article 1 of the Convention is rendered relevant by virtue of Article 34 of the Convention and applied every time an application is lodged against one of the High Contracting Parties, as was the application against Switzerland in the present case. In my view, since the applicant was "within [Switzerland's] jurisdiction" for the purposes of Article 1 of the Convention, a positive obligation arose which Switzerland, as a High Contracting State, was required to fulfil, namely to provide the applicant with access to a court as regards his claim for non-pecuniary damages in respect of an alleged violation of his right to be free from torture, secured by Article 3 of the Convention. 80. In my view, it is immaterial that the applicant's civil action in Switzerland was brought against Tunisia, which is not a High Contracting Party, because this is not the issue in the present case. <51> Yet even if this were to be material, and the Swiss court had no obligation under Article 1 of the Convention, again, section of 3 of LDIP should not have been interpreted in a way that was inconsistent with Article 1 of the Convention. --- <51>. It is interesting to note the comments of Pieter van Dijk, Fried van Hoof, Arjen van Rijn and Leo Zwaak (eds.), Theory and Practice of the European Convention on Human Rights, Antwerp - Oxford, 2006, (chapter 1 revised by Leo Zwaak) at p. 14: "... in several cases the Commission and the Court held that although Article 1 sets limits on the scope of the Convention, the concept of 'jurisdiction' under this provision does not imply that the responsibility of the Contracting Parties is restricted to acts committed on their territory. ... As a general rule, the notion of 'jurisdiction' within the meaning of Article 1 of the Convention must be considered as reflecting the position under public international law." In Assanidze v. Georgia ([GC], no. 71503/01, § 141, ECHR 2004-II), the Court pertinently held: "Unlike the American Convention on Human Rights of 22 November 1969 (Article 28), the European Convention does not contain a 'federal clause' limiting the obligations of the federal State for events occurring on the territory of the states forming part of the federation." 81. If the civil action were against a State which was a High Contracting Party, then there would be no doubt that the Swiss court would have had jurisdiction directly under Article 1 of the Convention, without there being any need to refer to section 3 of the LDIP, which in any event has to be interpreted in line with Article 1 of the Convention. However, if section 3 must be interpreted in line with Article 1 of the Convention whenever an application is against one of the other 46 High Contracting Parties, it would be illogical for it to be interpreted differently because the respondent was not a High Contracting Party, as happened in the present case in the applicant's civil action before the Swiss courts. 82. This view is fully supported by the following passage from Lowrens R. Kiestra's book The Impact of the European Convention on Human Rights on Private International Law, where reference is also made to the Court's case-law: <52> --- <52>. See Louwrens R. Kiestra, The Impact of the European Convention on Human Rights on Private International Law, Maastricht, The Netherlands, 2014. "The authorities of the Contracting Parties are obliged to secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms guaranteed in the ECHR, as Article 1 ECHR prescribes. If a litigant of another Contracting Party or a third country brings proceedings before a court of one of the Contracting Parties, the decision of that court to either assert jurisdiction or not, based on the forum's jurisdictional rules, has to be in line with the ECHR. The moment the foreign litigant brings proceedings in a court of one of the Contracting Parties, he or she is within the jurisdiction of that Contracting Party in the sense of Article 1 ECHR. The jurisdictional rules of the forum cannot limit the applicability of the ECHR in this regard. If this were different, the right of access to a court would become meaningless. The Court seemingly confirmed this stance in Markovic and Others v. Italy.... The applicants in Markovic were all citizens of Serbia and Montenegro (not a Contracting Party at the time) who had initiated civil proceedings for damages in Italy against Italy on behalf of relatives who had died in the aforementioned attack. However, the Italians courts held that they had not jurisdiction to hear the case, as - in short - the impugned acts, acts of war were not open to judicial review. In this case a number of interesting issues relating to both Article 1 and Article 6 ECHR were raised. One was whether the applicants came within the jurisdiction of Italy within the meaning of Article 1 ECHR. The Court held on this issue that while the extraterritorial nature of the events which allegedly underlay the applicant's action for damages may have an impact on the applicability of Article 6 ECHR and the outcome of the proceedings, it is beyond dispute that this does not affect the jurisdiction ratione loci and ratione personae of the respondent State. The Court came to the following conclusion, which would appear to leave little doubt: 'If civil proceedings are brought in the domestic courts, the State is required by Article 1 of the Convention to secure in those proceedings respect for the rights protected by Article 6 [ECHR]. The Court considers that, once a person brings a civil action in the courts or tribunals of a State, there indisputably exists, without prejudice to the outcome of the proceedings, a 'jurisdictional link' for the purposes of Article 1 [ECHR]'. This, of course does not mean that courts of Contracting Parties would have to assert jurisdiction in the private international law sense in all cases. As will be further discussed below, Article 6 (1) ECHR, the right of access to a court, requires regulation by the State and is therefore inherently limited. Such limitation may be allowed under Article 6 (1) ECHR. The (courts of the) Contracting Parties cannot simply dismiss the invocation of Article 6 (1) ECHR in this regard by finding that they have no jurisdiction in the private international law sense and by concluding that the ECHR therefore does not apply." <53> --- <53>. Ibid., at pp. 94-95. 83. It is to be noted that the Markovic case, <54> to which the above passage refers, was a Grand Chamber case, so my argument under Article 1, which is supported by the above case, is backed by the greatest possible weight and authority. --- <54>. See Markovic and Others v. Italy [GC], no. 1398/03, § 54, ECHR 2006-XIV. 84. Section 3 of the LDIP would not have been given a restrictive interpretation in respect of acts of torture had account been taken of the provisions of Article 14 § 1 of the 1984 UN Convention against Torture or, otherwise, had a compatible interpretation with this provision been given. This 1984 Convention was ratified by Switzerland on 2 December 1986 and entered into force on 26 June 1987. Article 14 § 1 of the UN Convention against Torture reads: "1. Each State Party shall ensure in its legal system that the victim of an act of torture obtains redress and has an enforceable right to fair and adequate compensation...." 85. As is rightly stated by the Grand Chamber in paragraph 110 of the present judgment, "the rights of victims from acts of torture to obtain compensation is today recognised by Swiss law" and "[m]oreover it is not in dispute between the parties that this right is a civil one". Thus, in paragraph 111 of the judgment it is concluded that "Article 6 § 1 of the Convention is applicable in the present case". In paragraph 38 of the judgment, reference is made to Article 41 of the Swiss Code of Obligations which provides for liability for a wrongful act. However, according to section 133 § 2 of the LDIP, the relevant applicable law in the present case should not be the lex fori, that is, Article 41 of the Swiss Code of Obligations, but the lex loci commissi delicti, that is, the Tunisian law. 86. Equally, section 3 of the LDIP would not have been given a restrictive interpretation as regards acts of torture had the provisions of Article 16 § 1 of the United Nations Convention relating to the Status of Refugees of 28 July 1951 been taken into account or, otherwise, had a compatible interpretation with this provision been given. Article 16 § 1 of this UN Convention reads: "1. A refugee shall have free access to the courts of law on the territory of all Contracting States...." This Convention entered into force on 22 April 1954. It was ratified by Switzerland on 21 January 1955 and entered into force in respect of that State on 21 April 1955. 87. In enacting the LDIP, where the legislature intended to make "the place where the wrongful act was committed" relevant as a connecting factor with regard to jurisdiction and the applicable law for wrongful acts, it expressed itself clearly by saying so in sections 129 § 2 and 133 § 2 respectively of that Act. Since it did not do the same with regard to the forum of necessity in section 3 of the LDIP and instead used a more general connecting factor, namely, that "the case must have a sufficient connection", it may be presumed that it was not its intention to limit the jurisdiction of the Swiss courts under section 3 when the wrongful act had occurred in Switzerland. 88. Lastly, the Swiss legislature decided, as regards wrongful acts, that the "domicile", "habitual residence" and "place of business" of the defendant in Switzerland, and the loci commissi delicti being in Switzerland, were to be the relevant connecting factors vesting the Swiss courts with ordinary jurisdiction under section 129 §§ 1 and 2 of the LDIP. It is apparent that these could not also be the connecting factors for the Swiss courts' jurisdiction under section 3 of the LDIP, dealing with the forum of necessity. But since the "domicile", "habitual residence" or "place of business" of the defendant are considered by the legislature as the relevant connecting factors for the ordinary jurisdiction of the Swiss courts, it is most logical to argue that the claimant's "domicile", "habitual residence" or "place of business" are relevant connecting factors which fall under the wide phrase "a sufficient connection" with Switzerland within the meaning of section 3 of the LDIP. 89. My disagreement with the present judgment's approach lies in the following aspects: (a) The judgment does not examine and take into account the fact that section 3 of the LDIP was interpreted and applied by the Federal Supreme Court in an arbitrary and manifestly unreasonable manner, as I have explained in section I (a) above (see paragraphs 13-43), and that, as a result, it does not conclude that there has been a denial of justice to the applicant, in breach of Article 6 § 1 of the Convention. (b) The judgment does not find that section 3 of the LDIP was restrictively interpreted and applied by the Federal Supreme Court, as I have explained in section I (b) above (see §§ 44 to 88), and that, as a result, it does not conclude that there has been a denial of justice to the applicant, in breach of Article 6 § 1 of the Convention. (c) Unlike the judgment, I find that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention in the present case. Our different conclusions are due to the interpretation and application of section 3 of the LDIP. For the reasons stated above, I believe that section 3 recognises the right of the applicant to bring an action for compensation in respect of acts of torture which took place in Tunisia, because his case had a sufficient connection with Swiss jurisdiction. (d) As regards the merits of the case, the judgment examines the case in relation to two issues: (a) whether the restriction on the applicant's right of access to a court pursued a legitimate aim; (b) whether the restriction was proportionate; it concludes by giving an affirmative answer to these questions and finding that there has been no violation of Article 6 § 1 of the Convention. 90. In my humble view, since the interpretation given to section 3 of the LDIP by the Federal Supreme Court was made contra legem and was so restrictive that it resulted in the applicant being deprived of his right to have access to a court, contrary to Article 6 § 1 of the Convention, the examination of the above two issues, which the Court decided in the affirmative, is rendered unnecessary or, even more precisely, irrelevant. 91. Irrespective of my conclusion that it was irrelevant to examine the two issues on the merits that were raised and decided by the Court, I will, nevertheless, proceed to examine them in order to provide some alternative or further arguments supporting my opinion that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention in the present case. (a) Legitimate aim 92. First, I will start with the issue of whether the restriction on the applicant's right of access to a court pursued a legitimate aim. In this connection, I would make the following observations: (a) It is not possible for a restriction on the applicant's right of access to a court to have pursued a legitimate aim when that restriction was made contra legem or was based on an error in law, as explained above, that is, when the applicability of section 3 of the LDIP as regards wrongful acts was limited by the Federal Supreme Court only to cases when these acts took place in Switzerland, overlooking the contrary express provision of the same section making it applicable only where the LDIP does not provide for any forum in Switzerland, in spite of the fact that such a forum is expressly provided for in section 129 § 2 of the LDIP in respect of wrongful acts committed in Switzerland. (b) In paragraphs 123-128 of the present judgment, five aims are mentioned, and are considered by the majority to be legitimate in terms of the impugned restriction on the applicant's right of access to a court. In my view, however, what the Court considers in paragraphs 123-128 as the legitimate aims pursued by the restriction in the present case are not, by their very nature (with one exception, which in any event does not apply in the present case), legitimate aims within the scope of Article 6 § 1 of the Convention. Besides, they concern assumptions or hypothetical State policies which are unsubstantiated and have no basis in the legislature or the Swiss case-law, including the Federal Supreme Court's judgment in this case. Having said that, I will examine also separately what the Court considers as the legitimate aims of the impugned restriction. 93. In paragraph 123, the Court considers as a legitimate aim the difficulties that would be faced by the Swiss courts in gathering and assessing evidence, given that the alleged acts of torture took place in Tunisia in 1992. However, it omitted to take into account that furnishing evidence for the applicant's case was his own responsibility and task, <55> and not the responsibility of the Swiss courts; were he unable to substantiate the claims made in his action, it could simply be dismissed, as would any other action, not concerning private international law, which was not well substantiated or proven. Besides, with regard to "Article 6 of the Convention, access to justice could not be viewed as subject to the ease with which evidence could be gathered" <56> and "the risk of losing a case can in no way be regarded as a legitimate ground for restricting the right of access to a court". <57> --- <55>. See relevant legal Latin maxims: probandi necessitas incumbit illi qui agit (see Institutes of Justinian 2, 20, 4) meaning the necessity of proving lies upon he who sues; affirmanti, non neganti, incumbit probatio (see Wharton's Law Lexicon, 30), meaning that he who affirms, not he who denies, must bear the burden of proof; affirmantis est probatio (see 9 Cushing's Mass. Reports 535), meaning that he who affirms must prove; actori incumbit (onus) probandi (or probatio) meaning that the burden of proof lies on the plaintiff. <56>. See paragraph 117 of the applicant's written Observations. <57>. See paragraph 119 of the applicant's Observations. 94. In paragraph 124 of the present judgment, the Court considers as another legitimate aim of the impugned restriction the difficulties associated with enforcement of a possible judgment in the applicant's action. However, "[t]he feasibility of enforcing abroad a judgment delivered in Switzerland is not in any way a precondition for recognising the jurisdiction of its courts: the LDIP makes no provision for a restriction of this kind. Moreover, this argument does not figure in the ratio decidendi of the Federal Supreme Court's judgment. Seeking to read into Article 3 LDIP, a posteriori, a condition which it does not contain is thus unacceptable." <58> Furthermore, "[i]t has not be established, and has never been alleged that a Swiss judgment, rendered in the case in issue, on a claim of non-pecuniary injury would be contrary to Tunisian public policy." <59> Besides, the Court is not sure ("it is doubtful") whether a judgment delivered in the circumstances of the case could effectively be enforced in Tunisia. --- <58>. See paragraph 120 of the applicant's Observations. <59>. See paragraph 126 of the applicant's Observations. 95. In paragraph 125 of its judgment, the Court considers "a State's wish to discourage forum shopping, in particular in a context in which the resources allocated to domestic courts are being restricted", as another legitimate aim of the impugned restriction. Of course, discouraging forum-shopping could be a legitimate aim, but this was not the legislature's purpose in enacting section 3 of the LDIP, as has been seen from the drafting history. Besides, even were this a legitimate aim for restricting the interpretation of section 3, it would not be applicable to the circumstances of the applicant, who has been resident for so many years in Switzerland, which assisted him by granting asylum in view of his inability to return to his own country. It is contradictory for Switzerland to grant political asylum to the applicant on the one hand, on the basis of his allegations that he was subjected to torture in Tunisia and, on the other hand, to consider him as attempting to forum-shop when he resorts to the Swiss courts and seeking non-pecuniary damage in respect of those alleged events in Tunisia. After all, as was clearly noted by the applicant: "It should be noted, above all that the applicant is not in any way asking Switzerland to repair the harm but simply that it should make its judicial system available in order that the person directly responsible for the acts of torture endured be required to make reparation for the consequences of his acts." (emphasis in the original text) However, the judicial system of Switzerland was not made available to him, although this country has embraced him by granting asylum and, ultimately, nationality. 96. In paragraph 126 of its judgment, the Court considers as a legitimate aim the fear expressed by the Government "to the effect that accepting an action such as the applicant's where the connection with Switzerland at the relevant time was relatively tenuous would be likely to attract similar complaints from other victims in the same situations with regard to Switzerland, and thus to result in an excessive workload for the domestic courts". However, this argument is based only on an allegation of fear expressed by the Government, which was not substantiated and in any event was not made by the Federal Supreme Court. Besides, as has been explained above, the applicant's case had not only a sufficient but also a real or substantial connection with Switzerland throughout the entire period that the judicial proceedings were pending before the Swiss courts. 97. The same paragraph contains an allegation that "[i]t follows that a reasonable restriction on admissible complaints is likely to ensure the effectiveness of the judicial system". In my humble view, the Federal Supreme Court's restrictive interpretation of section 3, adopted here by the Grand Chamber, was not reasonable, but was manifestly unreasonable and arbitrary and amounted to a denial of justice. So, any unreasonable restriction on similar admissible complaints could not but run counter to the effectiveness of a national judicial system and of the provisions of Article 6 § 1 of the Convention. In this connection, the applicant rightly remarks in paragraph 113 of his Observations: "113. It can thus be seen that the Court, in its decisions over several decades on the civil limb of Article 6 of the Convention, has very extensively expanded litigants' access to the courts. In none of the cases referred to was the argument of the additional burden on the courts invoked, still less did such an argument prevail[s]." (emphasis in the original text) In paragraph 116 of his Observations the applicant appropriately, in my view, also argues: "116. And finally, the argument of an excessive burden of work loses any remaining value and relevance when it is considered that Switzerland already allows the victims of international crimes perpetrated abroad to lodge civil claims in the framework of criminal proceedings." (emphasis in the original text) 98. In paragraph 127 of the judgment, the Court accepts as a subsidiary consideration justifying the impugned restriction the argument "that a State cannot ignore the potential diplomatic difficulties entailed by recognition of civil jurisdiction in the conditions proposed by the applicant". In my view, this consideration, apart from being hypothetical, is not a legal one. It should not therefore be used in assessing the fundamental right of access to a court under Article 6 § 1. In addition, there is nothing in section 3 of the LDIP or any other provision of this Act or in the Federal Supreme Court's judgment which provides a basis for such a consideration. 99. As has been stated above, the right of access to a court is an implied right. Although implied in Article 6 § 1 of the Convention, which provides for an absolute right (subject only to the exceptions when a trial may be conducted in camera), the right of access to a court is nevertheless, according to the Court's case-law, a qualified or limited right, since it can be regulated by the State. There is no reference in Article 6 § 1 of the Convention to any specific legitimate aims, as is the case, for example, in the second paragraph of each of Articles 8-11 of the Convention. Although, in justifying a restriction on the right of access to a court, States are free to rely on an aim not contained in the list of aims provided in these other provisions of the Convention, for such an aim to be legitimate it must be compatible with the rule of law, the general objectives of the Convention <60> and the particular nature of the said right. In my view, however, for the sake of coherence in the Convention such aims should, as far as possible, be, mutatis mutandis, similar to those of Articles 8-11. Adopting aims in the present case which are not legitimate and which in any event militate against the legitimate aims set out in other provisions of the Convention, namely Articles 8-11 § 2, such as "protection of the rights of others" and "prevention of crime", is indisputably outside the scope and the spirit of the Convention. As pertinently observed by the NGO Citizens' Watch at paragraph 19 of their third-party observations before the Grand Chamber in the present case: --- <60>. See, similarly, Ždanoka v. Latvia ([GC], no. 58278/00, § 115 (b), ECHR 2006-IV), regarding implied limitations to Article 3 of Protocol No. 1. "If perpetrators feel safe in the jurisdiction where they enjoy powerful positions or otherwise shielded from domestic court proceedings against them, civil and/or criminal, they can still be brought to account in other jurisdictions. Sometimes, civil proceedings are more effective than criminal proceedings in pursuing the objective or eradicating impunity, as they unequivocally 'set price' of human rights violations and prevent violators from enjoying fruits of their crimes." 100. One must always bear in mind that regulating a right is different from depriving [a person] of or destroying a right, and the regulation of a right should never have such a destructive effect. Article 17 of the Convention clearly provides that nothing in the Convention should be interpreted as implying for any State any act aimed at the destruction of any of the rights set forth in the Convention. Thus, a State cannot, on the pretext of regulating the right of access to a court, take steps to destroy it. <61> --- <61>. According to the wording of Article 17 of the Convention, all the rights and freedoms set forth in the Convention, including Article 6, are eligible for the application of Article 17. See, however, a different view, contending that not all the articles of the Convention are eligible for the application of Article 17, and that Articles 5, 6 and 7 are not eligible articles, since, due to their procedural nature, they cannot serve as instruments for destructive activities (see Paulien Elsbeth de Morree, Rights and Wrongs under the ECHR - The Prohibition of Abuse of Rights in Article 17 of the European Convention on Human Rights, Utrecht, 2016, at pp. 73 et seq., esp. 80). I do not support this view, however, because the wording of the Article 17 is clear in this respect. Besides, Articles 5, 6 and 7, apart from being procedural in nature, also have a substantive nature, and, in any event, their nature has nothing to do with the application of Article 17. (b) Proportionality test 101. Now I will turn to the issue raised by the Court as to whether the restriction was proportionate. 102. When the aim is for a restriction to a right which is not legitimate, every proportionality test between the means employed and the aim pursed is bound to fail in advance or even before it is attempted. To be more precise, no question of proportionality arises in the event of such a restriction, since the principle of proportionality, which is a basic principle of the Convention and of a democratic society, applies only when what are to be weighed up in the balancing exercise are a right and a restriction that is based on an aim which is legitimate rather than illegitimate. As Ioannis Sarmas, a Greek supreme court judge, rightly put it in his book The Fair Balance - Justice as an Equilibrium Setting Exercise, <62> --- <62>. See Ioannis Sarmas, The Fair Balance - Justice as an Equilibrium-Setting Exercise, Athens-Thessaloniki, 2014. "Proportionality requires the decision dealing with conflicting interests to combine in a harmonious whole the appropriateness of the means selected to achieve the objective. In order to be proportional a decision should, not only be adequate to achieve its objective; it should also avoid a burden from being imposed [on] others without legitimate reason." <63> (emphasis added). --- <63>. Ibid., p. 135. 103. Even in a case where the aim is legitimate, if the proportionality test leads to no access to a court at all, without merely regulating this right, it is certain that there must be an error somewhere in the balancing test or in the interpretation and application of the relevant provision of the domestic law, as occurred in the present case. 104. Under the question of proportionality the Court "discerns" and examines "two concepts of international law that are relevant for the present case: the forum of necessity and universal jurisdiction" (see paragraph 176 et seq. of the present judgment). The Court starts by saying that "[a]lthough the applicant submitted before the Grand Chamber that he was not relying on universal jurisdiction, the Grand Chamber considers that, in substance, his arguments come very close to such an approach" (ibid.). It then examines the concept of universal civil jurisdiction in respect of acts of torture, only to conclude "that international law did not oblige the Swiss authorities to open their courts to the applicant pursuant to universal civil jurisdiction for acts of torture" (see paragraph 198 of the judgment). At the end of the judgment (see paragraph 220), the Court, based "on the dynamic nature of this area", "does not rule out the possibility of developments in the future", and "... invites the State Parties to the Convention to take account [... ] of any developments facilitating effective implementation of the right to compensation for acts of torture..." 105. I find it unnecessary to deal with the concept of universal civil jurisdiction, not only for the reasons explained above with regard to the Federal Supreme Court's manifestly unreasonable, arbitrary and restrictive interpretation of section 3 of the LDIP, but also because the applicant had expressly declared <64> that he was not basing his application on the concept of universal civil jurisdiction and, in consequence, his case should not have been examined, in accordance with the principle of non ultra petita <65> (beyond the request). The concept of universal civil jurisdiction for acts of torture is a very serious and important issue and should not have been examined by the Court in a case, such as the present one, where the applicant specifically does not invoke it, merely for the Court to conclude that, at present, there is no such jurisdiction, even if it ultimately expresses encouragement and its wish that such jurisdiction will exist in future. --- <64>. In paragraph 57 of his referral request he stated: "The applicant emphasises once again that it is not the purpose here to argue that Article 6 of the Convention should be interpreted as implying the recognition of a broad universal civil jurisdiction." Also, in paragraph 104 of his Observations he stated: "It must be understood that the applicant has not in any way 'invoked' universal jurisdiction." The same point is also argued at paragraph 6 of his Observations. <65>. See legal Latin maxim ne eat iudex ultra et exra petita partium. 106. The Grand Chamber then examines whether the Swiss authorities were obliged under international law to open their courts to the applicant by virtue of the forum of necessity (see paragraphs 199 et seq. of the present judgment). It concludes in the negative. Based on a study conducted by it, which examined the laws of 40 States, including Switzerland, and from which it transpires that the concept of forum of necessity exists in only 12 European States and has recently been recognised in Canada (see paragraph 200), the Court finds that there exists no international custom rule enshrining the concept of a forum of necessity (see paragraph 201). It further adds that "there is no international treaty obligation obliging the States to provide for a forum of necessity" (see paragraph 202). 107. Having decided that international law did not impose an obligation on the Swiss authorities to open their courts with a view to ruling on the merits of the applicant's compensation claim, on the basis of either universal civil jurisdiction in respect of acts of torture or a forum of necessity, the Grand Chamber concludes that the Swiss authorities enjoyed a wide margin of appreciation in this area and therefore proceeds to ascertain whether that margin of appreciation was overstepped in the present case. 108. With due respect, the Grand Chamber's search for whether there existed a relevant customary international law is irrelevant, for two reasons: (a) firstly, because the applicant did not base his argument on international civil jurisdiction; and (b) secondly, because the doctrine of a forum of necessity is a concept of private international law rather than of public international law, and so any customary international rule has no application to it. 109. From my perspective, it is immaterial whether the forum of necessity as a concept of private international law is available in other countries. The Court should have focused its attention on the fact that the concept of necessity does indeed exist in Swiss private international law, and the interpretation and application of section 3 of the LDIP should not have been prima facie manifestly unreasonable and arbitrary or overly restrictive, to the extent of leading to a denial of the right of access to a court and of justice, in contravention of Article 6 § 1 of the Convention. 110. Public international law should not have been employed in order to decide whether or not the Swiss authorities enjoyed a wide margin of appreciation in an issue concerning private law. It is the provisions of Article 6 § 1 of the Convention as interpreted by the Court's case-law, the provisions of the LDIP and the facts of the present case which should be employed to determine the extent of the margin of appreciation enjoyed by the Swiss authorities in this area. But even were the conclusion to be that the Swiss authorities enjoyed a wide margin of appreciation, they would not be allowed under the Convention to interpret and apply section 3 of the LDIP in an manifestly unreasonable, arbitrary and overly restrictive manner. 111. In paragraph 205 of the judgment, the Court makes it clear that "[i]n order to determine whether the Swiss authorities exceeded their margin of appreciation in the present case, the Court must examine, in turn, section 3 of the LDIP and the relevant decisions of the Swiss courts, particularly the Federal Supreme Court's judgment of 22 May 2007". I agree with this statement, but I would add that all of the relevant provisions of LDIP should have been taken into account in examining this issue, and not section 3 of this Act alone. Furthermore, the Court should have taken into account the provisions of Articles 1, 3, 6 and 13 of the Convention and assessed whether in the present case, in which the applicant had a substantial and long-standing relationship with Switzerland, the Swiss rules of international jurisdiction and the Swiss choice-of-law rules, as interpreted and applied by the Swiss courts, had deprived him of access to a court and to justice. 112 In paragraph 206 of the judgment it is stated that "[w]ith regard to section 3 of the LDIP, the Court notes at the outset that the mere fact of introducing a forum of necessity, designed as it is to widen the jurisdiction of the national courts rather than reduce it, clearly cannot constitute overstepping by the legislature of its margin of appreciation". As a general statement, this is correct, but one must make the following clarifications: (a) The doctrine of "forum of necessity", as its name denotes, is based on "necessity". "Necessity" grants an applicant or plaintiff the right to sue on account of some objective obstacles he or she would encounter elsewhere - that is, in another country. It is an emergency jurisdiction, since a court may be called upon to exercise a jurisdiction that it ordinarily lacks on the ground that there is no other forum in which the suit or action may be instituted or reasonably expected. (b) The genuine or classic meaning of the doctrine of "forum of necessity" is not the one included in the provision of section 3 of the LDIP. Its real meaning is that the court before which the proceedings are brought, thus the forum court, can take or assume jurisdiction even if there is no real and substantial connection, if it is necessary for it to do so in order to avoid a denial of access to a court and to justice. However, this is not what section 3 of the LDIP does, since it requires as a condition for its applicability that the case must have a sufficient connection with Switzerland. The Court of Appeal for Ontario (ONCA) very appropriately drew an explicit connection between "necessity" and "access to justice" in Van Breda v. Village Resorts Limited et al. <66> Justice J. A Sharpe, who delivered the ONCA's unanimous judgment, pertinently stated the following at paragraph 100 of that judgment: --- <66>. Judgment of 2 February 2010. See 2010 ONCA 84; 98 OR (3d) 721. "The forum of necessity doctrine recognises that there will be exceptional cases where, despite the absence of a real and substantial connection, the need to ensure access to justice will justify the assumption of jurisdiction. The forum of necessity doctrine does not redefine real and substantial connection to embrace 'forum of last resort' cases; it operates as an exception to the real and substantial connection test. Where there is no other forum in which the plaintiff can reasonably seek relief, there is a residual discretion to assume jurisdiction. In my view, the overriding concern for access to justice that motivates the assumption of jurisdiction despite inadequate connection with the forum should be accommodated by explicit recognition of the forum of necessity exception rather than by distorting the real and substantial connection test". (c) The legal system of a State may not recognise the doctrine of necessity in its proper meaning as set out by the ONCA, but may instead have wide rules of ordinary international jurisdiction, for example by employing connecting factors such as the nationality, domicile, residence or place of business of the plaintiff or defendant, or any other sufficient connection with the forum. Substantial or sufficient connection with a country is by its nature a connecting factor belonging to ordinary international jurisdiction because there is nothing exceptional in it, since this factor is deeply rooted in or related to the forum. What is considered as a forum of necessity varies from country to country and depends on each country's ordinary rules of international jurisdiction. A State which adopts no forum of necessity may, nevertheless, through its wide rules of international jurisdiction, provide easier or more efficient access to justice than a State with a forum of necessity which is itself strict, particularly when it is interpreted and applied in an overly strict manner. (d) In view of the above, the comparative study conducted by the Court regarding the number of States which have adopted this doctrine of necessity is of no help at all in deciding the issues in question in the present case; in particular, it cannot offer assistance as to whether the States' margin of appreciation on this issue should be a wide one. (e) In any event, even if no State in the world apart from Switzerland were to adopt the concept of a forum of necessity, the principle that domestic law should not be interpreted in an arbitrary or manifestly unreasonable manner by domestic courts should also apply in relation to the interpretation of the statute adopting this concept and this statute should apply to all people equally. By comparison, Article 6 of the Convention does not compel States to institute a system of appeal courts. However, if a State does institute such a system and nevertheless debars certain persons from these remedies without a legitimate reason while making them available to others in respect of the same type of actions, it will be in breach of Article 6, read in conjunction with Article 14. <67> Likewise, the principle forbidding arbitrary or unreasonable interpretation applies in the present case, even though States are similarly under no obligation to adopt a forum of necessity. --- <67>. Case "relating to certain aspects of the Laws on the use of languages in education in Belgium" (merits), no. 1474/62, § 9, Series A no. 6. (f) Irrespective of what has been stated above, the third criterion of section 3 of the LDIP, namely a "sufficient connection" between the case and Switzerland, is a vague, wide and general concept, and is surely less demanding than "real and substantial connection". This third criterion of section 3 of the LDIP ought to have been interpreted by the Federal Supreme Court and the Grand Chamber according to its literal meaning and the nature of the issue in question, and not been restricted to or substituted by another connecting factor, namely "the place where a wrongful act took place". "Sufficient connection" means enough or adequate connection for the forum of necessity to be activated on an exceptional basis. As has been stated above, I consider that the "sufficient connection" test is not attached exclusively to a place or to a person's status or capacity: it covers anything in the facts of the case which, in the court's discretion, may give it exceptional jurisdiction to deal with an action. As stated above, in view of the nature of the forum of necessity under section 3 of the LDIP and its parliamentary history, where doubt exists as to whether an element or link should be considered a sufficient connection with Switzerland so as endow the court with jurisdiction, the presumption should be in favour of jurisdiction. Furthermore, as the Court stated in its judgment (see paragraph 209), in exercising their judicial discretion "on a case-by-case basis" the domestic courts "take account of the nature of the dispute or the identity of the parties". (g) The right of access to a court under Article 6 § 1 of the Convention does not differentiate between legal systems which adopt the doctrine of forum of necessity and legal systems which do not, and, of course, it is not the Court's role to do so. As previously noted, when dealing with the question whether or not the right of access to a court has been violated, the whole of a State's legal system should be taken into account. 113. The present case must be distinguished from Al-Adsani v. the United Kingdom, [GC] no. 35763/97, ECHR 2001-XI, where the torture was allegedly carried out by the Kuwaiti authorities and the Court in that case decided that "[i]n these circumstances the application of the provisions of the [State Immunity] 1978 Act to uphold Kuwait's claim to immunity cannot be said to have amounted to an unjustified restriction on the applicant's access to a court". <68> By contrast, in the present case the Swiss Federal Supreme Court held that it was not necessary to examine the issue of immunity from jurisdiction, in that it was dismissing the appeal on the grounds that there did not exist a sufficient connection between the facts of the case and Switzerland. In consequence, the Grand Chamber also refrained from examining the immunity issue. In conclusion, the two cases, the present one and Al-Adsani, were decided on a different basis. <69> --- <68>. See paragraph 67 of that judgment. <69>. See paragraph 4 of the Federal Supreme Court's judgment, quoted in paragraph 30 of the Grand Chamber's judgment in the present case. 114. Like the three dissenting judges in the Chamber proceedings, I conclude that "the dismissal of the applicant's action without an examination of the merits by the Swiss courts impaired the very essence of the applicant's right of access to court" and that his consequent "inability to seek redress" was "equivalent to a denial of justice" (see paragraph 18 of that opinion). In other words, the fact that the applicant was precluded from bringing his claim before the Swiss courts amounted, in the circumstances of the present case, not only to a denial of procedural access to justice and also to a denial of effective subjective access to justice, but, in the final analysis, to a denial of any substantive access to justice at all.
**115. There has, therefore, been a violation of Article 6 § 1 of the Convention.**
116. There is no point, being in the minority, in dealing with the amounts of non-pecuniary damage and costs that I would consider reasonable in the circumstances of the case, so I will refrain from examining these issues. ---