Постановление ЕСПЧ от 27.04.2004
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 27.04.2004. 50210/99. 27.04.2004. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5021099
«Дело „Дурга (Doerga) против Нидерландов“ (жалоба № 50210/99) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ДУРГА (DOERGA) ПРОТИВ НИДЕРЛАНДОВ» (Жалоба № 50210/99)
(Страсбург, 27 апреля 2004 года)
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
По делу «Дурга против Нидерландов» Европейский суд по правам человека (Вторая секция), заседая Палатой в составе:
Ж.-П. Коста, Председателя Палаты,
а также при участии С. Долле, Секретаря Секции Суда,
заседая 23 сентября 2003 г. и 6 апреля 2004 г. за закрытыми дверями,
вынес 6 апреля 2004 г. следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 50210/99), поданной в Европейскую комиссию по правам человека 16 июня 1999 г. против Королевства Нидерланды голландским подданным Субхасом Ранбиром Дургой (Subhas Ranbier Doerga) (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Интересы заявителя в Европейском суде представлял Р.С.М., адвокат из г. Гааги. Власти Нидерландов первоначально были представлены своим Уполномоченным при Европейском суде по правам человека Р.А.А. Беккер ({R.A.A. Bocker} <*>), Министерство иностранных дел Нидерландов, а на заключительной стадии рассмотрения дела Уполномоченным при Европейском суде по правам человека госпожой Ж. Шуккинг (J. Schukking), Министерство иностранных дел Нидерландов.
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
3. Ссылаясь на статью 8 Конвенции, заявитель жаловался на прослушивание и запись его телефонных разговоров, а также сохранение этих записей.
4. Жалоба была передана на рассмотрение во Вторую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента в рамках этой Секции была создана Палата для рассмотрения данного дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции).
5. 23 сентября 2003 г., получив доводы властей Нидерландов по вопросу приемлемости и по существу жалобы и возражения заявителя на них (подпункт «b» пункта 2 правила 54 Регламента Суда), Европейский суд признал жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу.
6. Стороны не воспользовались возможностью представить дополнительные замечания по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
7. Заявитель родился в 1953 году. Во время подачи настоящей жалобы заявитель отбывал лишение свободы в голландской тюрьме.
8. Примерно 26 января 1995 г. появились подозрения, что заявитель, который в то время отбывал лишение свободы в Марвейской (Marwei) тюрьме в г. Лееувардене (Leeuwarden), был причастен к телефонным звонкам с ложными предупреждениями леуварденской полиции о том, что трое названных заключенных планировали побег из тюрьмы с захватом заложников. В дальнейшем для обеспечения порядка, спокойствия и безопасности в тюрьме телефонные разговоры заявителя прослушивались и записывались на кассету. Записанные телефонные разговоры хранились, чтобы позволить государственным органам установить, в случае повторения ситуации, был ли заявитель причастен к новым ложным предупреждениям по телефону.
9. 3 октября 1995 г. X., бывшая супруга заявителя, получила легкие ранения в результате взрыва бомбы в ее машине. Ее сыну Y. были причинены тяжелые повреждения, делавшие необходимой ампутацию левой ноги ниже колена.
10. В момент взрыва заявитель все еще содержался в тюрьме. Так как он подозревался в организации взрыва, прокурор (landelijk officier van justitie) вынес постановление о предоставлении в распоряжение следователей записанных телефонных разговоров заявителя.
11. 16 мая 1998 г. заявитель был вызван в окружной суд (arrondissementsrechtbank) Харлема (Haarlem) по обвинению, inter alia, в (покушении на) умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, организации взрыва, опасного для жизни и имущества, угрозе убийством и по различным пунктам мошенничества.
12. 22 августа 1996 г. окружной суд Харлема признал заявителя виновным в совершении угрозы убийством и по одному из пунктов мошенничества, оправдав его по остальным пунктам обвинения, и приговорил его к двум годам лишения свободы. И заявитель, и прокурор обжаловали этот приговор в апелляционный суд (gerechtshof) Амстердама.
13. Заседая по делу 20 мая и 21 октября 1997 г., 4 ноября 1997 г. апелляционный суд отменил приговор от 22 августа 1996 г. и признал заявителя виновным в соучастии в покушении на умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, в организации взрыва, опасного для жизни и имущества, угрозе убийством или, в любом случае, причинением тяжкого вреда здоровью. Он также был осужден по нескольким пунктам мошенничества. Заявитель был осужден к девяти годам лишения свободы. При определении наказания заявителю апелляционный суд, inter alia, постановил, что заявитель в течение нескольких месяцев угрожал X. по телефону и, в конце концов, исполнил свои угрозы, организовав из места заключения закладку бомбы в ее машину. Взрыв бомбы причинил повреждения X. и Y., последнему в результате этого была ампутирована нога ниже колена. Суд отметил, что Y. не умер от потери крови только благодаря своевременной и квалифицированной скорой помощи. Кроме того, взрывом повредило соседнюю машину и выбило окна близлежащих домов, а также имелась реальная опасность причинения повреждений (смерти) очевидцам взрыва. Далее суд отметил, что заявитель уже осуждался в прошлом за умышленный выстрел в ногу X.
14. Апелляционный суд при вынесении приговора основывался, inter alia, на показаниях заявителя, его сокамерника, Y., X. и ее соседей, нескольких телефонных разговорах между заявителем и X., записанных последней, а также на один из телефонных разговоров заявителя, прослушанный и записанный до 3 октября 1995 г. администрацией тюрьмы, в которой содержался заявитель, а именно разговор между заявителем и его сестрой, в котором он предупреждал свою сестру, чтобы она не подходила к машине X. и не садилась в нее.
15. Апелляционный суд отклонил довод защиты о том, что телефонные разговоры, прослушанные и записанные администрацией тюрьмы до 3 октября 1995 г. не могли учитываться судом как незаконно полученные доказательства. Отметив причины, по которым администрация тюрьмы решила прослушивать и записывать телефонные разговоры заявителя, суд постановил, что оспоренные меры служили законной цели, а именно поддержанию порядка, спокойствия и безопасности в пенитенциарном учреждении. Кроме того, эти меры соответствовали требованиям соразмерности. Далее суд отметил, что, хотя в соответствии с правилами внутреннего распорядка тюрьмы записанные телефонные разговоры должны были быть незамедлительно стерты, разумное толкование применявшихся правил с позиции преследуемых целей предполагало, что записи разговоров могли быть сохранены, если в них имелось указание на реализующийся план побега. Когда в отношении заявителя были выдвинуты новые обвинения в причастности к совершению другого преступления, информация, полученная законным путем на основании правил внутреннего распорядка тюрьмы, могла быть передана полиции для целей расследования этого преступления. В связи с этим апелляционный суд сослался на закрепленное в статье 160 Уголовно-процессуального кодекса (Wetboek van Strafvordering) общее обязательство сообщать о преступлениях против жизни и особо тяжких преступлениях.
16. Последовавшая за этим решением кассационная жалоба заявителя была отклонена Верховным судом (Hoge Raad) 2 марта 1999 г.
17. По поводу жалобы заявителя на то, что его телефонные разговоры незаконно прослушивались, записывались и хранились администрацией тюрьмы, Верховный суд постановил:
«3.2. Жалоба должна быть рассмотрена в свете следующих правовых норм. Пункт 4 статьи 15 Конституции (Grondwet)... статья 8 Конвенции... статья 92 „а“ применявшихся Тюремных правил (Gevangenismaatregel) [1953 года]... пункт 1 статьи 4 Тюремных правил [1953 года]... циркуляр № 1183/379 заместителя министра юстиции (Staatssecretaris van Justitie) от 1 апреля 1980 г... и правила внутреннего распорядка, принятые начальником марвейской тюрьмы на основании статьи 23 Закона о тюрьмах (Beginselenwet Gevangeniswezen) [1951 года]...»
3.3. В разделе «Законность полученных доказательств»... апелляционный суд отметил, что записывание телефонных разговоров заявителя в Марвейской тюрьме служило законным целям, а именно поддержанию порядка, спокойствия и безопасности в пенитенциарном учреждении, а также соответствовало требованиям соразмерности. Данный вывод не содержит в себе неправильного толкования закона. Прежде всего, апелляционный суд этим выводом признал, что запись телефонных разговоров может быть оправдана целями, изложенными в пункте 2 статьи 8 Конвенции, в частности предупреждением беспорядков. Далее этот вывод свидетельствовал о том, что апелляционный суд изучил также, было ли в демократическом обществе вмешательство в право, гарантированное пунктом 1 статьи 8 Конвенции необходимым для достижения указанной цели. Так как далее апелляционный суд установил, что запись телефонных разговоров преследовала эту цель, и вмешательство было необходимым, эти вопросы имеют фактический характер и легко понятны.
3.4. Кроме того, запись телефонных разговоров была предусмотрена законом, то есть было соблюдено требование, содержащееся в пункте 2 статьи 8 Конвенции. Несомненно, система правовых норм, изложенных в пункте 3.2, соответствовала требованиям доступности и предсказуемости. Эта система включала правовые акты, основные нормы которых были опубликованы в общедоступных источниках или хранились в местах, доступных для заключенных. В них содержится достаточно ясное указание заключенным на то, что их телефонные разговоры могут быть прослушаны и записаны, а также основания для этого.
3.5. Вышесказанное ведет нас к выводу о том, что заключение апелляционного суда относительно законности записи телефонных разговоров может быть поддержано. Но остаются вопросы о выводах апелляционного суда относительно хранения записей, несоблюдения обязанности незамедлительно стереть их, предоставления их следственным органам, прослушивания их последними в целях расследования... [взрыва автомобиля] и последующего использования в качестве доказательства документа с расшифровкой одного из записанных телефонных разговоров (доказательство № 23). Прежде всего, необходимо отметить, что в кассационной жалобе оспаривается только вывод апелляционного суда по поводу использования в качестве доказательства протокола (proces-verbaal) с расшифровкой телефонного разговора между [заявителем] и его сестрой (доказательство № 23).
3.6. В соответствии с правилами внутреннего распорядка, упомянутыми в пункте 3.2, записи телефонных разговоров не подлежат хранению и должны стираться незамедлительно. Путем разумного толкования трудно объяснить данную норму иначе, чем посредством утверждения о том, что записи телефонных разговоров не должны храниться и подлежат стиранию, как только отпадут основания, по которым проводилась запись. В разделе «Законность полученных доказательств»... апелляционный суд признал, что телефонные разговоры, использованные в качестве доказательства, были записаны, inter alia, после появления подозрений, что [заявитель] был причастен к ложным предупреждениям по телефону о предполагаемом захвате заложников, а также что эти записи были сохранены для того, чтобы иметь возможность установить, если возникнет аналогичная ситуация, был ли [заявитель] снова причастен к ложным телефонным сообщениям, нарушающим порядок, спокойствие и безопасность пенитенциарного учреждения. Из этого следует, что, по мнению апелляционного суда, не считая существования каких-либо конкретных указаний на план побега, хранение записей телефонных разговоров осуществлялось на фоне опасности, ввиду которой было принято решение о прослушивании разговоров. Таким образом, апелляционный суд признал, что правила внутреннего распорядка не были нарушены. Без дальнейших объяснений этот вывод вполне понятен.
3.7. Учитывая вышесказанное, передача записей телефонных разговоров прокурору для целей расследования уголовного дела не была незаконной. [Заявитель] подозревался в том, что он из места заключения организовал взрыв автомобиля. Когда прокурору стало известно о существовании этих записей, он мог получить их на законных основаниях, учитывая положения пункта 2 статьи 162 Уголовно-процессуального кодекса и тот факт, что, если бы записи не были переданы ему добровольно, суды могли прибегнуть к их изъятию (inbeslagname).
3.8 Поэтому настоящая жалоба подлежит отклонению».
II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика
18. Пункт 4 статьи 15 Конституции гласит:
«Лицо, лишенное свободы на законных основаниях, может быть ограничено в осуществлении основных прав в той мере, которая предопределена фактом лишения свободы».
19. Статья 92 «а» Тюремных правил 1953 года в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«Начальник может разрешить заключенным разговаривать по телефону с людьми, находящимися вне пенитенциарного учреждения».
20. Пункт 1 статьи 4 Тюремных правил 1953 года гласит:
«Начальник несет ответственность за нормальную работу пенитенциарного учреждения. При осуществлении своих обязанностей он связан ограничениями, наложенными на него соответствующим министром, независимо от того, закреплены они в правилах внутреннего распорядка (huishoudelijk reglement) или в другом источнике».
21. Циркуляр № 1183/379, подписанный заместителем министра юстиции 1 апреля 1980 г., гласит:
«Во всех закрытых учреждениях должны действовать телефонные правила, учитывающие режим пенитенциарного учреждения, численность работающего в нем персонала и имеющееся оборудование; эти правила должны быть направлены мне для одобрения. Эти правила должны включать следующее:»
- способ контроля за содержанием телефонных звонков (должна существовать возможность прослушивать телефонные разговоры через определенное время); в правилах должно уточняться, все ли телефонные звонки прослушиваются по поручению начальника...».
22. Одно из правил внутреннего распорядка, составленных начальником Марвейской тюрьмы на основании статьи 23 Закона о тюрьмах (Beginselenwet Gevangeniswezen) 1951 года, гласит:
«Начальником или от его имени может быть поручено записать телефонный разговор путем выборочной проверки и/или при наличии соответствующих оснований для этого. Отчасти для защиты неприкосновенности частной жизни эти записи могут быть прослушаны только главой службы безопасности или его заместителем. Последние отвечают за то, чтобы эти записи стирались сразу после прослушивания и не хранились».
23. 12 декабря 1994 г. на основании статьи 22 Закона о тюрьмах 1951 г. министр юстиции подписал Внутренние тюремные правила (Huishoudelijk Reglement voor de gevangenissen). Эти Правила вступили в силу 15 января 1995 г.
24. В соответствии со статьей 116 Внутренних тюремных правил заключенные имеют право — по крайней мере, один раз в неделю и с разрешения начальника пенитенциарного учреждения — говорить по телефону с людьми, находящимися вне этого учреждения. В соответствии с пунктом 4 статьи 127 Внутренних тюремных правил начальник может ограничить право заключенного на свидания, корреспонденцию или телефонные разговоры, если это будет признано необходимым для поддержания порядка в пенитенциарном учреждении, для предупреждения или расследования преступлений или для пресечения планов побега. В соответствии с пунктами 5, 6 и 7 статьи 91 Тюремных правил 1953 года в этом случае выносится мотивированное постановление, о котором в течение 24 часов должен быть уведомлен заключенный, который может обжаловать его в контрольный совет (Commissie van Toezicht) пенитенциарного учреждения. Далее это решение может быть обжаловано в апелляционную комиссию центрального совета по применению уголовного права (Beroepscommissie van de Centrale Raad voor Strafrechttoepassing).
25. Хотя во Внутренних тюремных правилах содержатся специальные положения, регулирующие контроль за свиданиями и корреспонденцией заключенных, в них не предусмотрен контроль за телефонными разговорами заключенных с людьми, находящимися вне пенитенциарного учреждения.
26. 1 января 1999 г. Тюремные правила 1953 года (Gevangenismaatregel) были заменены новыми Тюремными правилами (Penitentiaire Maatregel). Новые Тюремные правила специально не предусматривают право заключенных на контакты с внешним миром.
27. В тот же день Закон о тюрьмах 1951 года (Beginselenwet gevangeniswezen) был заменен новым Законом о пенитенциарных учреждениях (Penitentiaire Beginselenwet). Статья 39 Закона о пенитенциарных учреждениях в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«1. Заключенный имеет право, за исключением случаев, предусмотренных в пунктах 2 - 4 настоящей статьи, на один и более телефонных разговоров с людьми, находящимися вне пенитенциарного учреждения, по крайней мере один раз в неделю, во время и в месте, определенных правилами внутреннего распорядка, и с использованием специально предназначенного для этого телефонного аппарата. При отсутствии решения начальника пенитенциарного учреждения об обратном расходы за связь должны быть покрыты заключенным.»
2. Начальник пенитенциарного учреждения может приказать осуществить контроль за телефонным разговором заключенного, если это необходимо для определения личности лица, с которым разговаривает заключенный, или ввиду интереса, упомянутого в пункте 4 статьи 36 настоящего Закона. Этот контроль может состоять в прослушивании или в записывании телефонных разговоров. Соответствующее лицо должно быть заранее осведомлено о характере и основаниях осуществления контроля».
28. Пункт 4 статьи 36 Закона о пенитенциарных учреждениях гласит:
«Начальник пенитенциарного учреждения может отказаться посылать или доставлять некоторые письма или другие предметы, посланные по почте, если это необходимо ввиду одного из следующих интересов:»
a) поддержание порядка или безопасности в учреждении;
b) предупреждение или расследование преступлений;
c) защита потерпевших от преступлений или лиц, связанных с совершенным преступлением тем или иным образом».
29. Пункт 1 статьи 160 Уголовно-процессуального кодекса в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«Лицо, которому стало известно об одном из преступлений, определенных в статьях 92 — 110 Уголовного кодекса, в книге II, разделе VII, если это преступление создало опасности для жизни,... обязано сообщить об этом немедленно следователю».
30. Пункт 2 статьи 162 Уголовно-процессуального кодекса в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«Они [государственные органы и государственные служащие] по запросу прокурора предоставляют ему... всю информацию, которая стала им известна в ходе осуществления должностных обязанностей, относительно преступлений, расследование которых не было им доверено».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
31. Заявитель жаловался, что его телефонные разговоры прослушивались и записывались, а также что эти записи хранились, вместо того чтобы быть немедленно стертыми, что нарушило его права, гарантированные статьей 8 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и... жизни,... и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах... общественного порядка,... в целях предотвращения беспорядков или преступлений... или защиты прав и свобод других лиц».
A. Доводы, представленные в Европейский суд
1. Власти Нидерландов
32. Власти Нидерландов согласились, что имело место вмешательство в права заявителя, гарантированные пунктом 1 статьи 8 Конвенции. Но они утверждали, что это вмешательство было оправданным в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции.
33. Рассматриваемое вмешательство было основано на доступных правовых нормах, в том числе на циркуляре № 1183/397 заместителя министра юстиции и правилах внутреннего распорядка Марвейской тюрьмы. Циркуляр заместителя министра, опубликованный и общедоступный, по общему мнению, предполагает, что разрешается не только прослушивать телефонные разговоры, но и записывать их и хранить записи. Ретроспективная проверка становится возможной только в этом случае. В прецедентном праве апелляционной комиссии Центрального совета по применению уголовного права такая практика признана допустимой в интересах поддержания порядка и безопасности в тюрьмах.
34. Подобно другим пенитенциарным учреждениям Марвейская тюрьма имеет свои собственные правила внутреннего распорядка, основанные на циркуляре. Ссылаясь на выводы Европейского суда по делу «Мэлоун против Соединенного Королевства» (Malone v. United Kingdom) (см. Постановление Европейского суда от 2 августа 1984 г., Series A, № 82, p. 33, § 69), власти Нидерландов утверждали, что соответствующая нормативно-правовая база для прослушивания переговоров может состоять, inter alia, из «установленной административной практики». Что касается доступности соответствующих правовых норм, власти Нидерландов подчеркнули, что заявитель был проинформирован администрацией Марвейской тюрьмы (когда до его сведения доводили правила внутреннего распорядка Марвейской тюрьмы) о возможности прослушивания телефонных разговоров заключенных.
35. Что касается соответствия принципу верховенства права национальных правовых норм о скрытом контроле за телефонными звонками заключенных, власти Нидерландов утверждали, что заключенные имели возможность жаловаться в Надзорную комиссию на любое предполагаемое нарушение в применении правил внутреннего распорядка пенитенциарного учреждения. Кроме того, только начальник пенитенциарного учреждения мог издать приказ на прослушивание телефонных звонков отдельного заключенного, в отношении которого имелись конкретные подозрения в соучастии в совершении преступления. Прослушанные разговоры для гарантии записывались, так как ретроспективная проверка могла быть проведена только на основании записей разговоров.
36. Далее власти Нидерландов утверждали, что обжалованное вмешательство могло быть оправдано необходимостью поддержания порядка и безопасности в пенитенциарном учреждении, в том числе предупреждения совершения преступлений и воспрепятствования попыткам побега. Таким образом, вмешательство преследовало такие предусмотренные пунктом 2 статьи 8 Конвенции законные цели как: защита общественной безопасности, предотвращение преступлений и беспорядков и защита прав и свобод других лиц.
37. Что касается вопроса о том, было ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе», власти Нидерландов, ссылаясь на выводы Европейского суда по делу «Голдер против Соединенного Королевства» (Golder v. United Kingdom) (см. Постановление Европейского суда от 21 февраля 1975 г., Series A, № 18, p. 21, § 45), утверждали, что государственные органы должны иметь определенное пространство для маневра, чтобы помешать осужденным заключенным, содержащимся в пенитенциарном учреждении, участвовать в организации побегов, продолжать систематически угрожать частным лицам или организовывать тяжкие преступления против жизни. В этом отношении осуществление надзора за контактами заключенного с внешним миром является определяющей и существенной чертой заключения после осуждения. Кроме того, от заключенного можно разумно ожидать, что он знает из правил внутреннего распорядка пенитенциарного учреждения, что его телефонные разговоры могут быть прослушаны, как в рамках выборочной проверки, так и по конкретному основанию. Таким образом, заключенный должен иметь несколько иное ожидание неприкосновенности частной жизни.
38. Когда телефонные разговоры заявителя прослушивались и записывались, имелись конкретные подозрения, что ему было известно о планирующемся побеге с захватом заложников. Что касается срока хранения этих записей, по мнению властей Нидерландов, любое разумное толкование правил внутреннего распорядка, учитывая требования поддержания порядка, спокойствия и безопасности в пенитенциарном учреждении, заставляет предположить, что записи могли храниться, пока не исчезнет опасность. В настоящем деле имелись веские основания для подозрений в подготовке плана побега с использованием насилия, и эта опасность еще не была предотвращена. Власти Нидерландов сделали вывод, что рассматриваемое вмешательство не могло быть признано несоразмерным, учитывая, что заявитель мог предположить, что записи телефонных разговоров будут удалены, как только они потеряют свою значимость.
2. Заявитель
39. Заявитель утверждал, что возможность прослушивания телефонных разговоров заключенных и хранения записей телефонных разговоров имела лишь очень узкие правовые рамки. Она была основана не на специальном полномочии, предоставленном законодательством, а на общем ограничении, закрепленном в пункте 4 статьи 15 Конституции, циркуляре, принятом заместителем министра юстиции, и правилах внутреннего распорядка Марвейской тюрьмы.
40. По мнению заявителя, циркуляр и правила внутреннего распорядка наделяли администрацию тюрьмы широкими полномочиями, были сформулированы слишком широко и расплывчато, без четко определенных границ. Заявитель считал, что возможность хранить записи телефонных разговоров неограниченное время не могла считаться соответствующей требованиям статьи 8 Конвенции.
41. Далее заявитель утверждал, что, когда прослушивание и запись телефонных разговоров заключенных оправдываются целью поддержания порядка и безопасности в пенитенциарном учреждении (а соответствующие правовые нормы регулируют этот вопрос нечетко), эти меры не могут служить никаким другим целям. Кроме того, когда отпадает необходимость в обеспечении порядка и безопасности в пенитенциарном учреждении, дальнейшее хранение записей телефонных разговоров не может быть оправдано ничем. По мнению заявителя, прослушивание и запись разговоров заключенных, а также хранение этих записей являются незаконными, если их прослушивание и запись не основаны на необходимости поддержания порядка и безопасности в тюрьме. В настоящем деле таких оснований не было. В этой связи хранение записей телефонных разговоров было незаконным.
42. Заявитель оспорил довод властей Нидерландов о том, что хранение записанных разговоров было необходимым, так как у администрации тюрьмы имелись веские основания для подозрений, что готовился план побега с использованием насилия, и сопутствующая этому опасность еще не была предотвращена. Заявитель утверждал, что этот довод был необоснованным, так как информация о готовящемся побеге была ложной. Хотя заявитель готов был признать, что ввиду подозрения его в ложных предупреждениях его телефонные разговоры могли быть записаны и храниться для обеспечения порядка и безопасности в пенитенциарном учреждении, он не был согласен с тем, что записи могли храниться сколь угодно долго. Если после 26 января 1995 г. не было новых указаний на то, что он был причастен к ложным предупреждениям, хранение записанных разговоров не могло быть признано законным.
B. Мнение Европейского суда
1. Наличие вмешательства
43. Стороны не оспаривали, что прослушивание и запись телефонных разговоров заявителя, а также хранение этих записей администрацией тюрьмы являлось вмешательством в права заявителя, гарантированные пунктом 1 статьи 8 Конвенции.
2. Обоснованность вмешательства
44. Соответственно, Европейский суд должен был рассмотреть, было ли вмешательство в настоящем деле обоснованным в соответствии с пунктом 2 статьи 8, а именно было ли оно «предусмотрено законом».
45. Выражение «предусмотрено законом» предполагает, во-первых, что оспариваемая мера должна иметь определенные правовые основания в национальном законодательстве; во-вторых, оно относится к качеству соответствующего закона, требуя, чтобы он был доступным для заинтересованных лиц, которые к тому же должны иметь возможность предвидеть последствия его применения для них, а также чтобы он отвечал принципу верховенства права (см. Постановление Европейского суда по делу «Копп против Швейцарии» (Kopp v. Switzerland) от 25 марта 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-II, p. 540, § 55; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Аманн против Швейцарии» (Amann v. Switzerland), жалоба № 27798/95, § 50, ECHR 2000-II). В контексте прослушивания переговоров публичными властями из-за отсутствия общественного надзора и опасности злоупотребления полномочиями национальное законодательство должно предоставлять определенную защиту частным лицам от незаконного вмешательства в их права, гарантированные статьей 8 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Халфорд против Соединенного Королевства» (Halford v. United Kingdom) от 25 июня 1997 г., Reports 1997-III, p. 1017, § 49).
46. Европейский суд отметил, что администрации пенитенциарных учреждений были наделены возможностью прослушивания и записи телефонных разговоров заключенных на основании циркуляра № 1183/79 от 1 апреля 1980 г. В циркуляре предполагалось, что более подробные правила контроля содержания таких разговоров должны были быть закреплены в правилах внутреннего распорядка каждого пенитенциарного учреждения отдельно.
47. В соответствии с правилами внутреннего распорядка пенитенциарного учреждения, в котором содержался заявитель, начальник тюрьмы был наделен правом издавать приказы о прослушивании и записи на кассеты телефонных разговоров заключенных. В правилах было четко сказано, что записи телефонных разговоров подлежали немедленному стиранию сразу после прослушивания их главой службы безопасности и его заместителями.
48. В настоящем деле Верховный суд признал, что обязанность стереть записанные разговоры, содержащиеся в вышеупомянутых правилах внутреннего распорядка, должна была толковаться с той точки зрения, что записи разговоров должны быть стерты, как только исчезнет опасность, ввиду которой осуществлялось записывание. Так как толкование и применение национального законодательства возложены, главным образом, на национальные органы, в частности на суды, Европейский суд согласился, что прослушивание телефонных разговоров заявителя, их запись и хранение этих записей были основаны на национальном законодательстве.
49. Тем не менее, фраза «предусмотрено законом» предполагает условия, идущие дальше простого существования правовой основы в национальном законодательстве, и требует, чтобы правовые нормы были «доступными» и «предсказуемыми».
50. Правовая норма «предсказуема», если она сформулирована достаточно точно, чтобы лицо могло (при необходимости с соответствующей рекомендацией) корректировать свое поведение. При рассмотрении дел «Крюслен против Франции» (Kruslin v. France) и «Ювиг против Франции» (Huvig v. France) (см. Постановление Европейского суда от 24 апреля 1990 г., Series A, № 176-A, pp. 22 — 23, § 30, и Постановление Европейского суда от 24 апреля 1990 г., Series A, № 176-B, pp. 54 — 55, § 29) Европейский суд подчеркнул важность этого правила следующим образом:
«[Это предполагает], что в национальном законодательстве должны существовать меры правовой защиты от незаконного вмешательства со стороны публичных властей в права, гарантированные пунктом 1 [статьи 8 Конвенции]. Опасность произвола особенно очевидна там, где полномочия исполнительного органа осуществляются на секретной основе. Несомненно, требования Конвенции, в частности требование предсказуемости, не могут быть одинаковыми в особом контексте прослушивания переговоров для целей полицейского или судебного следствия и в случае, когда целью соответствующего закона является введение ограничений в отношении частных лиц. В частности, требование предсказуемости не может означать, что частное лицо должно иметь возможность предвидеть, когда государственные органы могут прослушивать его переговоры, чтобы оно могло соответственно скорректировать свое поведение. Тем не менее, законодательство должно быть достаточно четко сформулированным, чтобы граждане имели указание на обстоятельства и условия, при которых публичные власти имеют право прибегнуть к тайному и потенциально опасному вмешательству в право на уважение частной жизни и корреспонденции. В Постановлении от 25 марта 1983 г. по делу „Сильвер и другие против Соединенного Королевства“ (Silver and Others v. United Kingdom) (Series A, № 61, pp. 33 — 34, § 88 — 89) Европейский суд признал, что „закон, предоставляющий право, должен определять объем этого права“, хотя в нормы материального права не обязательно инкорпорировать подробные процедуры и условия, подлежащие соблюдению. В этой связи степень точности „закона“ будет зависеть от его предмета регулирования. Так как применение мер секретного прослушивания переговоров скрыто от контроля заинтересованных лиц или общественного надзора, то принцип верховенства права был бы нарушен, если правомочие, предоставляемое исполнительному органу или судье, было выражено в виде неограниченного правомочия. Следовательно, в законе объем любого правомочия, которым наделяются компетентные органы, и способ его реализации должны быть указаны достаточно ясно, чтобы частное лицо имело адекватную защиту от возможных злоупотреблений».
Кроме того, прослушивание и другие формы наблюдения за телефонными разговорами являются серьезным вмешательством в право на частную жизнь и корреспонденцию, и поэтому должны быть основаны на особо точном «законе». Важно, чтобы данный вопрос регулировался четкими, подробными правовыми нормами (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Крюслен против Франции», p. 23, § 33, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ювиг против Франции», p. 55, § 32, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аманн против Швейцарии», § 56).
51. Поэтому Европейский суд должен был изучить «качество» правовых норм, затронутых в настоящем деле.
52. Европейский суд признал, что рассматриваемые правовые нормы не являются ни ясными, ни подробными, так как ни циркуляр № 1183/379, ни правила внутреннего распорядка Марвейской тюрьмы не содержат точного указания на обстоятельства, при которых телефонные разговоры заключенных могут быть прослушаны, записаны, и эти записи могут быть сохранены администрацией пенитенциарного учреждения, или на процедуры, обязательные для соблюдения. Это подтверждается тем фактом, что национальные суды истолковали применимое правило внутреннего распорядка о том, что «записи телефонных разговоров не подлежат хранению и [должны] стираться незамедлительно» (см. выше § 22), с той точки зрения, что записи прослушанных разговоров могут храниться, пока не исчезнет опасность, ввиду которой осуществлялось записывание (см. выше § 17), а в настоящем деле этот период составлял более восьми месяцев (см. выше § 8 - 10 и 14).
53. Хотя Европейский суд согласился, что, учитывая обычные и разумные требования лишения свободы, может быть необходимо контролировать контакты заключенных с внешним миром, в том числе телефонные контакты, он счел, что рассматриваемые правовые нормы не могли считаться достаточно ясными и подробными, чтобы предоставить надлежащую защиту от незаконного вмешательства со стороны публичных властей в право заявителя на уважение его частной жизни и корреспонденции.
54. Следовательно, обжалуемое вмешательство не было «предусмотрено законом», как требуется в пункте 2 статьи 8 Конвенции, и имело место нарушение данной нормы. При данных обстоятельствах не требовалось изучать необходимость вмешательства.
II. Применение статьи 41 Конвенции
55. Статья 41 гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
56. Заявитель отказался от предъявления каких-либо требований о компенсации морального вреда или материального ущерба, заявив о своем намерении подать иск в национальные суды.
B. Судебные расходы и издержки
57. Заявитель потребовал 4500 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек. Эта сумма соответствовала 36 часам работы, по 125 евро за час.
58. Власти Нидерландов, отметив, что заявитель не представил список с перечислением потребованных судебных расходов и издержек, не согласились, что эти судебные расходы были действительно и необходимо понесенными в разумном размере. Власти Нидерландов предложили компенсацию, основанную на уровне оплаты труда, установленном в Нидерландах, и просили Европейский суд учесть тот факт, что часть настоящей жалобы была признана неприемлемой.
59. Европейский суд напомнил, что он не считает себя связанным национальными масштабами и практикой, хотя он может обратиться за помощью к ним. Кроме того, необходимо доказать, что судебные расходы и издержки были действительно и необходимо понесены в разумном размере (см. Постановление Европейского суда по делу «Венема против Нидерландов» (Venema v. Netherlands), жалоба № 35731/97, § 116 — 117, ECHR 2002-X).
60. Европейский суд отметил, что лишь часть жалоб заявителя на нарушения Конвенции была удовлетворена. Сделав справедливую переоценку на основе информации, предоставленной ему, и учитывая вышеуказанные критерии, Европейский суд присудил заявителю 2500 евро плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
61. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю в качестве компенсации судебных расходов и издержек 2500 (две тысячи пятьсот) евро плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы;
b) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном минимальному ссудному проценту Европейского Центрального Банка плюс три процента;
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 27 апреля 2004 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF DOERGA v. THE NETHERLANDS (Application No. 50210/99)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Doerga v. the Netherlands,
The European Court of Human Rights (Second Section), sitting as a Chamber composed of:
and Mrs {S. Dolle}, Section Registrar,
Having deliberated in private on 23 September 2003 and on 6 April 2004,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 50210/99) against the Kingdom of the Netherlands lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Netherlands national, Subhas Ranbier Doerga («the applicant»), on 16 June 1999.
2. The applicant was represented by Mr P.C.M. van Schijndel, a lawyer practising in The Hague. The Netherlands Government («the Government») were initially represented by their Agent, Mr {R.A.A. Bocker} of the Ministry of Foreign Affairs, and in the final stages of the proceedings by their Agent, Mrs J. Schukking of the same Ministry.
3. The applicant complained under Article 8 of the Convention of the tapping and recording of his telephone conversations and the retention of these recordings.
4. The application was allocated to the Second Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
5. By a decision of 23 September 2003, after having obtained the Government's observations on the admissibility and merits and the applicant's response thereto (Rule 54 § 2 (b)), the Court declared the application partly admissible.
6. The parties did not avail themselves of the possibility to file further observations on the merits (Rule 59 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
7. The applicant was born in 1953. At the time of the introduction of his application, the applicant was serving a prison sentence in the Netherlands.
8. On or around 26 January 1995 suspicions arose that the applicant, who at that time was serving a prison sentence in the Marwei penitentiary in Leeuwarden, was involved in giving a false tip-off by telephone to the Leeuwarden police to the effect that three named detainees were planning to escape from prison by taking hostages. Thereafter, and in order to secure order, peace and safety in the penitentiary, the applicant's telephone conversations were tapped and recorded on tape. These taped conversations were kept so as to allow the authorities to establish — if such a situation were to arise again — whether the applicant was involved in giving any further false telephone tip-offs.
9. On 3 October 1995, as a result of the detonation of an explosive device placed in her car, Ms X. — the applicant's former partner — suffered slight injuries. Her son, Mr Y., suffered serious injuries necessitating the amputation of the lower part of his left leg.
10. At the time of the explosion, the applicant was still in prison. As it was suspected that he was involved in the bomb attack, the national public prosecutor (landelijk officier van justitie) ordered that the applicant's recorded telephone conversations be made available to the criminal investigation into the bomb attack.
11. On 16 May 1998, the applicant was summoned to appear before the Haarlem Regional Court (arrondissementsrechtbank) to stand trial on charges of, inter alia, (attempted) pre-meditated grievous bodily harm, causing an explosion endangering property and life, making a threat to kill and various counts of fraud.
12. On 22 August 1996, the Haarlem Regional Court convicted the applicant of making a threat to kill and one count of fraud, acquitted him of the remaining charges and sentenced him to two years' imprisonment. Both the applicant and the public prosecutor filed an appeal with the Amsterdam Court of Appeal (gerechtshof).
13. In its judgment of 4 November 1997, following hearings held on 20 May and 21 October 1997, the Amsterdam Court of Appeal quashed the judgment of 22 August 1996, convicted the applicant of complicity in (attempted) pre-meditated grievous bodily harm, causing an explosion endangering property and life, and making a threat to kill or, in any event, to inflict grievous bodily harm. He was also convicted of several counts of fraud. The applicant was sentenced to nine years' imprisonment. As regards the determination of the applicant's sentence, the Court of Appeal held, inter alia, that the applicant, over a period of several months, had continuously threatened Ms X. by telephone and eventually carried out his threats by organising — from his place of detention — the placing of a bomb under her car. The detonation of this bomb had caused injuries to Ms X. and Mr Y., necessitating the amputation of the lower part of the latter's leg. The court noted that it was only as a result of the administration of rapid and adequate first aid that Mr Y. had not bled to death. In addition, the explosion had caused collateral damage to another car as well as to windows of nearby houses and that there had been a real danger that the explosion could also have (fatally) injured bystanders. The court further noted that the applicant had already been convicted in the past of having deliberately shot Ms X. in the leg.
14. The Court of Appeal based the applicant's conviction on, inter alia, statements given by the applicant, a co-detainee, Mr Y., Ms X. and her neighbours, several telephone conversations between the applicant and Ms X. that had been tape-recorded by the latter, and one of the applicant's telephone conversations that had been tapped and recorded prior to 3 October 1995 by the authorities of the penitentiary where the applicant was detained, namely a conversation between the applicant and his sister in which he warned his sister never to approach or get into Ms X.'s car.
15. The Court of Appeal rejected the defence's argument that the telephone conversations which had been tapped and recorded by the prison authorities before 3 October 1995 should be disregarded as unlawfully obtained evidence. Noting the reasons for which the prison authorities had decided to tap and record the applicant's telephone conversations, the court held that the impugned measures served a lawful purpose, namely the preservation of order, peace and security within the penitentiary. Furthermore, the measures also complied with the requirements of proportionality. It further held that, although the internal penitentiary regulations prescribed the immediate erasure of recorded telephone conversations, a reasonable interpretation of the applicable rules in relation to the aims pursued implied that the recorded conversations could be kept, since there were concrete indications of an on-going escape plan. When fresh suspicion arose that the applicant was involved in another criminal offence, the information lawfully obtained on the basis of internal prison rules could be made available to the police for the purposes of the criminal investigation into that offence. The Court of Appeal referred in this connection to the general obligation contained in Article 160 of the Code of Criminal Procedure (Wetboek van Strafvordering) to report, inter alia, criminal offences involving a danger to life and to the very serious nature of the offence at issue.
16. The applicant's subsequent appeal in cassation was rejected by the Supreme Court (Hoge Raad) on 2 March 1999.
17. As regards the applicant's complaint that his telephone conversations had been unlawfully tapped, recorded and kept by the penitentiary authorities, the Supreme Court held:
«3.2. The complaint has to be considered in the following framework of legal rules. Article 15 § 4 of the Constitution (Grondwet)... Article 8 [of the Convention]... Article 92a of the... applicable [1953] Prison Rules (Gevangenismaatregel)... Article 4 § 1 of the [1953] Prison Rules... [the] circular No. 1183/379 of the Deputy Minister of Justice (Staatssecretaris van Justitie) of 1 April 1980... [and] an internal regulation issued by the Governor of the Marwei penitentiary under Article 23 of the [1951] Prison Act (Beginselenwet Gevangeniswezen)...»
3.3. Under the heading «The lawfulness of the evidence obtained»... the Court of Appeal found that the recording of the applicant's telephone conversations conducted in the Marwei penitentiary served a lawful purpose, namely maintaining order, peace and security in the penitentiary and further complied with the requirements of proportionality. This finding does not reveal any incorrect interpretation of the law. In the first place, this finding recognises that the recording can be justified in view of the aims set out in Article 8 § 2 of [the Convention], in particular the prevention of disorder. In the second place, it recognises that the Court of Appeal has also examined whether in a democratic society the interference at issue with the right set out in Article 8 § 1 of [the Convention] was necessary for attaining the stated aim. In so far as that finding further established that the tape-recording pursued this aim and that the interference was also necessary, these matters are factual and are readily understandable.
3.4. This recording is further foreseen by law as required by Article 8 § 2 of [the Convention]. Indeed, the system of legal rules set out under 3.2 complies with the requirements of accessibility and foreseeability. The system comprises regulations of which the most important features have been published in generally accessible sources or have been deposited in places accessible to detainees. They provide sufficiently clear indication to detainees about the fact that telephone conversations can be tapped and recorded and the reasons for this.
3.5. The above considerations lead to the conclusion that the finding of the Court of Appeal as to the lawfulness of the tape-recording can be upheld. Questions still remain about the finding of the Court of Appeal as regards the keeping of the recordings and the failure to erase them immediately, the... making available to the criminal investigation authorities of these tape-recordings,... their being listened to by the latter for the purposes of the investigation into... [the car bomb attack] and the subsequent use in evidence of a document containing a transcript of one of the recorded telephone conversations (evidence item 23). It must first be noted that the cassation complaint apparently only seeks to challenge the finding of the Court of Appeal as to the use in evidence of the formal record (proces-verbaal) containing the transcript of a telephone conversation between the [applicant] and his sister (evidence item 23).
3.6. The internal regulation set out under 3.2 provides that tape-recordings shall not be kept and will be immediately erased. Against the background of a reasonable interpretation, it is difficult to explain that provision otherwise than to mean that the keeping of tape-recordings must be terminated and the tapes erased as soon as the danger giving rise to the recording has ceased to exist. Under the heading «The lawfulness of the evidence obtained»... the Court of Appeal found that the telephone conversation used in evidence had been recorded, inter alia, after suspicions had arisen that the [applicant] was involved in giving a false telephone tip-off about an intended hostage-taking and that this tape-recording was kept in order to be able to establish — if such a situation were to arise — whether the [applicant] was again involved in giving false telephone tip-offs affecting the order, peace and security of the penitentiary. It follows from this that, according to the Court of Appeal — and quite apart from the existence of any concrete indication about an escape plan (...) — the keeping of and failure to erase the recordings occurred against the background of the danger which gave rise to the decision to tap the conversations. The Court of Appeal thus found that there was no violation of the relevant internal regulation. Without stating further reasons, this finding can be readily understood.
3.7. Taking into account the above considerations, the handing over of the tapes to the national public prosecutor for the purpose of the criminal investigation was not unlawful. Suspicions against the [applicant] had arisen that from his place of detention he was involved in a bomb attack. When this official had become aware of the existence of those tapes, it was not unlawful to hand them over, bearing in mind the provisions of Article 162 § 2 of the Code of Criminal Procedure and the fact that, failing a voluntary surrender [of the tapes], the judicial authorities could have had recourse to seizure (inbeslagname).
3.8 The complaint has therefore no merit.»
II. Relevant domestic law and practice
18. Article 15 § 4 of the Constitution (Grondwet) provides:
«A person who has been lawfully deprived of his liberty may be restricted in the exercise of fundamental rights in so far as the exercise of such rights is not compatible with the deprivation of liberty.»
19. Article 92a of the [1953] Prison Rules (Gevangenismaatregel), in so far as relevant, provides:
«The Governor may permit detainees to speak by telephone to persons outside the penitentiary.»
20. Article 4 § 1 of the [1953] Prison Rules reads:
«The Governor is responsible for the regular running of the penitentiary. In the exercise of his duties he is bound by the restrictions imposed on him by Our Minister, whether laid down in the Internal Regulations (huishoudelijk reglement) or otherwise.»
21. Circular No. 1183/379 of the Deputy Minister of Justice (Staatssecretaris van Justitie) of 1 April 1980 provides:
«Every closed institution must have telephone rules, which must be tailored to the penitentiary's regime and to its staff capacity and facilities and must be submitted to me for approval. These rules should include the following: (...)»
- the way in which the content of the calls is monitored (it must be possible to listen to the calls by way of retrospective check); the rules must specify whether all calls are monitored on the Governor's instructions; (...)»
22. An internal regulation issued by the Governor of the Marwei penitentiary under Article 23 of the [1951] Prison Act (Beginselenwet Gevangeniswezen) provides:
«It is possible that an instruction be given by the Governor or on his behalf, by way of a spot check and/or if there are grounds for doing so, to record your telephone conversation. Partly to protect your privacy, only the head of security or his deputy will listen to such tape recordings. They are responsible for ensuring that the tapes are not retained and that they are erased immediately.»
23. On 12 December 1994 and on the basis of Article 22 of the 1951 Prison Act, the Minister of Justice issued Internal Regulations for Prisons (Huishoudelijk Reglement voor de gevangenissen). These regulations entered into force on 15 January 1995.
24. According to Article 116 of the Internal Regulations for Prisons, detainees have the right — for ten minutes and at least once per week, and at times fixed by the Governor — to speak by telephone to persons outside the penitentiary. In accordance with Article 127 § 4 of the Internal Regulations, the Governor may restrict — where this is found necessary for the maintenance of order in the penitentiary, for the prevention or investigation of crimes, or for thwarting escape plans — a particular detainee's right to have visits, to correspond or to have telephone conversations. Pursuant to Article 91 §§ 5, 6 and 7 of the 1953 Prison Rules, a reasoned decision to this effect must be communicated within twenty-four hours to the detainee, who may challenge it before the penitentiary's Supervisory Board (Commissie van Toezicht). A further appeal lies with the Appeals Board of the Central Council for the Application of Criminal Law (Beroepscommissie van de Centrale Raad voor Strafrechttoepassing).
25. Although the Internal Regulations for Prisons contain specific provisions concerning the monitoring of detainees' visits and correspondence, they make no specific provision for monitoring detainees' telephone conversations with persons on the outside world.
26. On 1 January 1999, the 1953 Prison Rules (Gevangenismaatregel) were replaced by new Prison Rules (Penitentiaire Maatregel). The new Prison Rules make no specific provision for the right of detainees to have contacts with the outside world.
27. On the same day, the 1951 Prison Act (Beginselenwet gevangeniswezen) was replaced by a new Prison Act (Penitentiaire Beginselenwet). Article 39 of the new Prison Act, in so far as relevant, reads:
«1. The detainee has the right, with the exception of the restrictions provided for in paragraphs two to four inclusive, to conduct — at least once per week, at a time and place determined in the internal regulations and by means of a designated telephone, and for ten minutes — one or more telephone conversations with persons outside the penitentiary. Unless the Governor provides otherwise, the costs thereof are to be borne by the detainee.»
2. The Governor may order that telephone conversations of a detainee be monitored where this is necessary to determine the identity of the person with whom a detainee is having a conversation or in the light of an interest referred to in Article 36 § 4 [of the Prison Act]. This monitoring can comprise listening to or recording telephone conversations. The person concerned will be informed beforehand of the nature of and the reason for monitoring.»
28. Article 36 § 4 of the new Prison Act provides:
«The Governor may refuse to send or deliver certain letters or other items sent by mail if this is necessary in the light of one of the following interests:»
a. the maintenance of order or security in the institution;
b. the prevention or investigation of criminal offences;
c. the protection of victims of crimes or persons otherwise involved in crimes.»
29. Article 160 § 1 of the Code of Criminal Procedure, in so far as relevant, reads as follows:
«Any person who has knowledge of one of the offences defined in Articles 92 — 110 of the Criminal Code, in Book II, Title VII of the Criminal Code, in so far as this has caused a danger to life... is obliged to report this matter immediately to an investigating officer.»
30. Article 162 § 2 of the Code of Criminal Procedure, in so far as relevant provides:
«They [public bodies and officials] shall upon request provide the public prosecutor... with all information about criminal offences the investigation of which has not been entrusted to them and which has come to their attention in the course of their duties.»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 8 of the Convention
31. The applicant complained that his telephone conversations had been tapped and recorded, and that these recordings were retained instead of being immediately erased, in violation of his rights under Article 8 of the Convention, which in so far as relevant provides:
«1. Everyone has the right to respect for his private... life... and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of... public safety... for the prevention of disorder or crime... or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. Arguments before the Court
1. The respondent Government
32. The Government conceded that there had been an interference with the applicant's rights under Article 8 § 1 of the Convention. However, they argued that that interference was justified under the second paragraph of this provision.
33. The interference at issue was based on accessible legal rules, including circular No. 1183/397 of the Deputy Minister of Justice and the internal regulations of the Marwei penitentiary. The Deputy Minister's circular, which was public knowledge and accessible to all, was understood by all as meaning that it was permissible not only to listen to telephone calls, but to record them and to keep the tapes. Only in that manner was a retrospective control possible. In the case-law of the Appeals Board of the Central Council for the Application of Criminal Law, this practice was accepted as permissible in the interests of maintaining order and security in prisons.
34. Like other prisons, the Marwei penitentiary drew up its own internal regulations on the basis of the circular. Relying on the Court's findings in the case of Malone v. the United Kingdom (judgment of 2 August 1984, Series A No. 82, p. 33, § 69), the Government argued that the relevant statutory basis for intercepting communications may consist inter alia of a «settled administrative practice». As regards the accessibility of the relevant legal rules, the Government pointed out that the applicant was informed by the Marwei authorities — by being notified of the Marwei internal regulations — of the possibility that detainees' telephone conversations could be tapped.
35. As to the compatibility with the rule of law of the domestic legal rules on covert surveillance of detainees' telephone calls, the Government submitted that detainees had the possibility to complain to the Supervisory Board of any allegedly arbitrary application of a penitentiary's internal regulations. Furthermore, only the Governor could order the tapping of telephone calls of a particular detainee against whom there existed concrete suspicions of involvement in a criminal offence. The calls tapped were recorded as a safeguard, since a retrospective control could only be effective if the conversation had been recorded.
36. The Government further submitted that the interference complained of had been justified in order to safeguard order and security within the penitentiary, which included preventing criminal offences and thwarting escape attempts. The interference thus pursued the legitimate aims of protecting public safety, the prevention of disorder or crime and the protection of the rights and freedoms of others, as set out in Article 8 § 2 of the Convention.
37. As to the question whether the interference was «necessary in a democratic society», the Government argued with reference to the Court's findings in the case of Golder v. the United Kingdom (judgment of 21 February 1975, Series A No. 18, p. 21, § 45) that the authorities must have some room for manoeuvre in order to prevent convicted detainees in a penitentiary from either becoming involved in the plotting of escapes or from continuing to make systematic threats against individuals or from plotting serious life-threatening criminal offences. The exercise of control of a prisoner's contacts with the outside world was essential in this regard and was an intrinsic feature of detention following conviction. Moreover, a prisoner may reasonably be expected to know on the basis of a penitentiary's internal regulations that his telephone calls may be tapped, whether in the course of a spot-check or for a particular reason. A prisoner must accordingly have a different expectation of privacy.
38. When the applicant's telephone conversations were tapped and recorded, there were concrete suspicions that he had knowledge of a violent escape plan involving hostage-taking. As to the duration of the retention of these recordings, the Government were of the opinion that any reasonable reading of the internal regulations, bearing in mind the imperatives of order, peace and security within the penitentiary, would suggest that recordings could be kept until the security risk had been averted. In the instant case, it was strongly suspected that an escape plan involving the use of violence was being prepared and that this danger had not yet been averted. The Government concluded that the interference at issue could not be regarded as disproportionate, given that the applicant could assume that the tapes would be erased as soon as they had lost their immediate relevance.
2. The applicant
39. The applicant submitted that the possibility to tap the telephone conversations of detainees and to retain the tapes of the recorded conversations had only a very narrow legal basis. It was not based on a specific power derived from a statutory provision, but on a general restriction laid down in Article 15 § 4 of the Constitution, a circular issued by the Deputy Minister of Justice and the internal regulations of the Marwei penitentiary.
40. According to the applicant, the arrangements contained in the circular and in the internal regulations conferred on the prison authorities wide powers, and were formulated too broadly and too vaguely without any clearly defined limits. In his opinion, the resulting possibility to retain recorded telephone conversations for an unlimited period of time could not be regarded as compatible with the requirements of Article 8 of the Convention.
41. The applicant further submitted that where the tapping and recording of the telephone conversations of detainees were justified by the aim of maintaining order and security in a penitentiary — however vague the relevant regulations were on this point -, such measures may not serve any other purpose. Furthermore, when the need to ensure order and security in the penitentiary was no longer at issue, the retention of the recordings of tapped conversations could not thereafter be justified on any grounds. In the applicant's opinion, it was unlawful to tap and record conversations of detainees and to retain such recordings when the tapping and recording were not based on the safeguarding of order and security within the prison. No such grounds existed in his case. On that account, the retention of the recordings of his telephone conversations was unlawful.
42. The applicant contested the Government's argument that the retention of the recorded conversations was necessary because the prison authorities had strongly suspected that an escape plan involving violence was being prepared and that the attendant danger had not yet been averted. He submitted that the argument was without foundation since the information about the alleged plan was false. Although the applicant could accept that, for reasons linked to the giving of a false tip-off, his telephone conversations had been recorded and that these recordings had been kept for the sake of order and security in the penitentiary, he did not accept that the recordings could be kept indefinitely. If, after 26 January 1995, there was no further indication that he was involved in giving false tip-offs, the retention of his recorded conversations could not be regarded as lawful.
B. The Court's assessment
1. Existence of an interference
43. It is not in dispute that the tapping and recording of the applicant's telephone conversations and the retention of these recordings by the prison authorities constituted an interference with the applicant's rights under Article 8 § 1 of the Convention.
2. Justification for the interference
44. The Court will accordingly examine whether the interference in the present case was justified under Article 8 § 2, notably whether it was «in accordance with the law».
45. The expression «in accordance with the law» requires, firstly, that the impugned measure should have some basis in domestic law; secondly, it refers to the quality of the law in question, requiring that it should be accessible to the person concerned, who must moreover be able to foresee its consequences for him, and that it is compatible with the rule of law (see Kopp v. Switzerland, judgment of 25 March 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-II, p. 540, § 55, and Amann v. Switzerland [GC], No. 27798/95, § 50, ECHR 2000-II). In the context of interception of communications by public authorities, because of the lack of public scrutiny and the risk of misuse of power, the domestic law must provide some protection to the individual against arbitrary interference with the rights protected by Article 8 of the Convention (see, Halford v. the United Kingdom, judgment of 25 June 1997, Reports 1997-III, p. 1017, § 49).
46. The Court notes that the possibility for the penitentiary authorities to monitor and record prisoners' telephone conversations was provided for in circular No. 1183/379 of 1 April 1980. This circular stipulated that further rules on the manner in which the content of such conversations was to be monitored were to be laid down in a set of internal regulations to be determined in respect of each penitentiary institution.
47. The internal regulations for the penitentiary where the applicant was detained at the material time conferred on the Governor the power to order the interception and recording on tape of prisoners' telephone conversations. Those regulations expressly stated that such tape-recorded conversations were to be erased as soon as the penitentiary's head of security or his deputy had listened to them.
48. In the present case the Supreme Court held that the erasure obligation set out in the above-mentioned internal regulations was to be interpreted as meaning that tape-recorded conversations were to be erased as soon as the danger giving rise to the recording of conversations had ceased to exist. As it is primarily for the national authorities, in particular the courts, to interpret and apply national law, the Court accepts that the interception of the applicant's telephone conversations, their recording on tape and the retention of these tapes had a basis in domestic law.
49. However, the phrase «in accordance with the law» implies conditions which go beyond the existence of a legal basis in domestic law and requires that the legal basis be «accessible» and «foreseeable».
50. A rule is «foreseeable» if it is formulated with sufficient precision to enable the person concerned — if need be with appropriate advice — to regulate his conduct. In the cases of Kruslin v. France and Huvig v. France (judgments of 24 April 1990, Series A No. 176-A and B, pp. 22 — 23, § 30, and pp. 54 — 55, § 29) the Court has underlined the importance of that concept in the following terms:
«It implies that there must be a measure of legal protection in domestic law against arbitrary interferences by public authorities with the rights safeguarded by paragraph 1 [of Article 8]. Especially where a power of the executive is exercised in secret, the risks of arbitrariness are evident. Undoubtedly, the requirements of the Convention, notably in regard to foreseeability, cannot be exactly the same in the special context of interception of communications for the purposes of police investigations or judicial investigations, as they are where the object of the relevant law is to place restrictions on the conduct of individuals. In particular, the requirement of foreseeability cannot mean that an individual should be enabled to foresee when the authorities are likely to intercept his communications so that he can adapt his conduct accordingly. Nevertheless, the law must be sufficiently clear in its terms to give citizens an adequate indication as to the circumstances in which and the conditions on which public authorities are empowered to resort to this secret and potentially dangerous interference with the right to respect for private life and correspondence. In its judgment of 25 March 1983 in the case of Silver and Others, the Court held that „a law which confers a discretion must indicate the scope of that discretion“, although the detailed procedures and conditions to be observed do not necessarily have to be incorporated in rules of substantive law (Series A No. 61, pp. 33 — 34, §§ 88 — 89). The degree of precision required of the „law“ in this connection will depend upon the particular subject-matter. Since the implementation in practice of measures of secret surveillance of communications is not open to scrutiny by the individuals concerned or the public at large, it would be contrary to the rule of law for the legal discretion granted to the executive or to a judge to be expressed in terms of an unfettered power. Consequently, the law must indicate the scope of any such discretion conferred on the competent authorities and the manner of its exercise with sufficient clarity to give the individual adequate protection against arbitrary interference.»
Furthermore, tapping and other forms of interception of telephone conversations constitute a serious interference with private life and correspondence and must accordingly be based on a «law» that is particularly precise. It is essential to have clear, detailed rules on the subject (see, Kruslin v. France and Huvig v. France, cited above, p. 23, § 33, and p. 55, § 32, and Amann v. Switzerland, cited above, § 56).
51. The Court must therefore examine the «quality» of the legal provisions relied on in the instant case.
52. The Court finds that the rules at issue in the present case are lacking both in clarity and detail in that neither circular No. 1183/379 nor the internal regulations of the Marwei penitentiary give any precise indication as to the circumstances in which prisoners' telephone conversations may be monitored, recorded and retained by penitentiary authorities or the procedures to be observed. This is illustrated by the fact that the domestic courts interpreted the applicable internal rule that «the tapes are not retained and [must be] erased immediately» (see paragraph 22 above) in such a manner that recordings of intercepted telephone conversations can be retained for as long as the danger giving rise to the recording exists (see paragraph 17 above), which in the instant case amounted to a period of more than eight months (see paragraphs 8 — 10 and 14 above).
53. Although the Court accepts, having regard to the ordinary and reasonable requirements of imprisonment, that it may be necessary to monitor detainees' contacts with the outside world, including contacts by telephone, it does not find that the rules at issue can be regarded as being sufficiently clear and detailed to afford appropriate protection against arbitrary interference by the authorities with the applicant's right to respect for his private life and correspondence.
54. The interference complained of was not therefore «in accordance with the law» as required by the second paragraph of Article 8 and there has been a violation of this provision. In these circumstances, an examination of the necessity of the interference is not required.
II. Application of Article 41 of the Convention
55. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
56. The applicant declined to make any claims in respect of pecuniary or non-pecuniary damage, stating that he intended instead to pursue such claims before the domestic courts.
B. Costs and expenses
57. The applicant claimed a total of 4,500 euros (EUR) in respect of costs and expenses, which amount corresponded to 36 hours of work at a rate of EUR 125 per hour.
58. The Government, noting that no specification of the costs and expenses claimed had been submitted by the applicant, were not satisfied that they had been actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum. They proposed an award based on the legal aid rates applicable in the Netherlands and asked the Court to take into account the fact that part of the application had been declared inadmissible.
59. The Court reiterates that it does not regard itself bound by domestic scales and practices, although it may derive some assistance from them. It must also be shown that the costs and expenses claimed were actually and necessarily incurred and that they are reasonable as to quantum (see Venema v. the Netherlands, No. 35731/97, § 116 — 117, ECHR 2002-X).
60. The Court notes that the applicant has only partly succeeded in making out his complaints under the Convention. Making an equitable assessment based on the information made available to it, and having regard to the above-mentioned criteria, the Court awards the applicant the sum of EUR 2,500 exclusive of any tax that may be chargeable.
C. Default interest
61. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final according to Article 44 § 2 of the Convention, EUR 2,500 (two thousand five hundred euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
3. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 27 April 2004, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.