---
title: "Постановление ЕСПЧ от 04.02.2005"
number: "46827/99"
issuer: "Европейский суд по правам человека"
issued_on: 2005-02-04
status: действует
canonical: "https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799"
---

## Постановление ЕСПЧ от 04.02.2005

"Дело "Маматкулов (Mamatkulov) и Аскаров (Askarov) против Турции" (жалобы N 46827/99 и 46951/99) [рус., англ.]

> [!IMPORTANT]
> В данном документе упоминаются организации, признанные в соответствии с законодательством Российской Федерации экстремистскими или террористическими. Данные организации ликвидированы или их деятельность запрещена.
> Актуальную информацию - см. Перечень экстремистских, террористических организаций (см. справочную информацию).


<div align="center">

<a id="p100001"></a>[неофициальный перевод] [<*>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100008)

</div>


<a id="p100002"></a>**ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА**

<a id="p100003"></a>**БОЛЬШАЯ ПАЛАТА**

<a id="p100004"></a>**ДЕЛО "МАМАТКУЛОВ (MAMATKULOV)**
**И АСКАРОВ (ASKAROV) ПРОТИВ ТУРЦИИ"**
(Жалобы N 46827/99 и 46951/99)

## Статья 2. Право на жизнь

## <a id="p100005"></a>ПОСТАНОВЛЕНИЕ


<div align="center">

<a id="p100006"></a>(Страсбург, 4 февраля 2005 года)

</div>



<a id="p100007"></a>

---

<div align="center">

<a id="p100008"></a><*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.

</div>


<a id="p100009"></a>По делу "Маматкулов и Аскаров против Турции" Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
<a id="p100010"></a>Л. Вильдхабера, Председателя Палаты,
<a id="p100011"></a>Х.Л. Розакиса,
<a id="p100012"></a>Ж.-П. Косты,
<a id="p100013"></a>Сэра Николаса Братцы,
<a id="p100014"></a>Дж. Бонелло,
<a id="p100015"></a>Л. Кафлиша,
<a id="p100016"></a>Э. Пальм,
<a id="p100017"></a>И. Кабрала Баррето,
<a id="p100018"></a>Р. Тюрмена,
<a id="p100019"></a>Ф. Тюлькенс,
<a id="p100020"></a>Н. Ваич,
<a id="p100021"></a>Дж. Хедигана,
<a id="p100022"></a>М. Пеллонпяя,
<a id="p100023"></a>М. Цацы-Николовской,
<a id="p100024"></a>А.Б. Бака,
<a id="p100025"></a>А. Ковлера,
<a id="p100026"></a>С. Павловского, судей,
<a id="p100027"></a>а также с участием П.Дж. Махони, Секретаря-Канцлера Суда,
<a id="p100028"></a>заседая 17 марта 2004 г., 15 сентября 2004 г. и 15 декабря 2004 г. за закрытыми дверями,
<a id="p100029"></a>вынес 15 декабря 2004 г. следующее Постановление:


### <a id="p100030"></a>ПРОЦЕДУРА


1. <a id="p100031"></a>Дело было инициировано жалобами (N 46827/99 и 46951/99), поданными 11 и 22 марта 1999 г., соответственно, в Европейскую комиссию по правам человека (далее - Европейская комиссия) против Турецкой Республики двумя гражданами Республики Узбекистан Рустамом Султановичем Маматкуловым (Rustam Sultanovich Mamatkulov) и Зайнитдином Абдурасуловичем Аскаровым (Zainiddin Abdurasulovich Askarov) (далее - заявители) в соответствии со [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. <a id="p100032"></a>Интересы заявителей, которым была оказана правовая помощь по предоставлению защитника, представлял И.Ш. Чарсанчакли (I.S. Carsancakli), адвокат коллегии адвокатов г. Стамбула. Власти Турции в Европейском суде были представлены Соуполномоченным Турции при Европейском суде по правам человека М. Езменом ({M. Ozmen}) <*>.

<a id="p100033"></a>

---

<a id="p100034"></a><*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

3. <a id="p100035"></a>Жалобы заявителей касались вопроса их экстрадиции в Республику Узбекистан. Заявители ссылались на [статьи 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-2#p100578), [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) и [6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-6#p100051) Конвенции и правило 39 Регламента.
4. <a id="p100036"></a>Жалобы были направлены на рассмотрение в Первую секцию Европейского суда (пункт 1 правил 52 Регламента). 31 августа 1999 г. жалобы были признаны приемлемыми Палатой Европейского суда, в состав которой входили Э. Пальм, Й. Касадеваль, Гойкур Йорундссон, Р. Тюрмен, К. Бырсан, В. Томассен и Р. Марусте, судьи, а также М. О'Бойл, Секретарь Секции Суда, для рассмотрения по существу.
5. <a id="p100037"></a>В своем Постановлении от 6 февраля 2003 г. (далее - Постановление Палаты) Палата единогласно постановила, что нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции не имело место, что [статья 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-6#p100051) Конвенции не могла быть применена Турцией к процедуре экстрадиции и что не требуется дополнительного рассмотрения дела по статье 6 Конвенции. Она также постановила шестью голосами к одному, что имело место нарушение [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции. В заключение, Палата единогласно постановила, что сам факт установления нарушения является достаточным в свете присуждения справедливой компенсации. Особое мнение судьи Р. Тюрмена прилагается к Постановлению.
6. <a id="p100038"></a>28 апреля 2003 г. власти Турции направили обращение о передаче дела на рассмотрение в Большую палату ([статья 43](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-43#p100213) Конвенции).
7. <a id="p100039"></a>21 мая 2001 г. коллегия Большой палаты приняла Решение удовлетворить это обращение (правило 73 Регламента).
8. <a id="p100040"></a>Состав Большой палаты был сформирован в соответствии с положениями [пунктов 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100146) и [3 статьи 27](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100147) Конвенции, а также правилом 24 Регламента.
9. <a id="p100041"></a>Заявители и власти Турции представили свои доводы. Кроме того были получены комментарии Международной комиссии юристов, а также от правозащитной организаций "Хьюман Райтс Уотч" и Консультационного центра по правам человека в Европе (AIRE Center), которые получили разрешение Председателя Суда на участие в письменной части судебного разбирательства ([пункт 2 статьи 36](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100185) Конвенции и пункт 2 правила 44 Регламента).
10. <a id="p100042"></a>17 марта 2004 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялись открытые слушания по делу (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
<a id="p100043"></a>В Европейский суд явились:
<a id="p100044"></a>a) от властей Турции:
<a id="p100045"></a>М. Езмен, Соуполномоченный Турции при Европейском суде по правам человека,
<a id="p100046"></a>М. Гульшен ({M. Gulsen}),
<a id="p100047"></a>В. Сирмен (V. Sirmen),
<a id="p100048"></a>Х. Сари (H. Sari), советники,
<a id="p100049"></a>b) от заявителей:
<a id="p100050"></a>И.Ш. Чарсанчакли ({I.S. Carsancakli}), представитель,
<a id="p100051"></a>Л. Коркут (L. Korkut), адвокат.
<a id="p100052"></a>Европейский суд заслушал обращения И.Ш. Чарсанчакли, Л. Коркута, М. Езмена и В. Сирмена.


### <a id="p100053"></a>ФАКТЫ



#### <a id="p100054"></a>I. Обстоятельства дела


11. <a id="p100055"></a>Заявители родились в 1959 и 1971 годах, соответственно, и в настоящее время находятся под арестом в Республике Узбекистан. Они являются членами оппозиционной партии Узбекистана "Эрк" (Свобода).


##### <a id="p100056"></a>A. Первый заявитель - Маматкулов


12. <a id="p100057"></a>3 марта 1999 г. Маматкулов прибыл в г. Стамбул из г. Алма-Аты (Казахстан) по туристической визе. В аэропорту имени Ататюрка (Ataturk) полиция Турции арестовала его в соответствии с международным ордером на арест. Он был задержан по подозрению в совершении убийства, причинении вреда при взрыве бомбы в Узбекистане, а также в покушении на Президента Узбекистана посредством террористического акта.
13. <a id="p100058"></a>Республика Узбекистан направила запрос об экстрадиции Маматкулова в соответствии с двухсторонним Соглашением с Турцией.
14. <a id="p100059"></a>5 марта 1999 г. прокурор г. Бакиркой (Bakirkoy) внес ходатайство судье, ведущему дело, о продлении срока содержания под стражей первого заявителя Маматкулова. В тот же день заявитель в сопровождении своего адвоката предстал перед судьей. Срок его задержания составил сорок пять дней в соответствии с Европейской [конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-30-se-sovet-evropy/statya-1) о взаимной правовой помощи по уголовным делам.
15. <a id="p100060"></a>11 марта 1999 г. судья суда по уголовным делам г. Бакиркой заслушал первого заявителя. В тот же день в соответствии с ускоренной процедурой рассмотрения заявлений было вынесено Решение, где судья ссылался на обвинения в отношении Маматкулова и отметил, что данные преступления не носят политического или военного характера и являются обычными уголовно-наказуемыми деяниями. Судья также вынес Решение о продлении срока содержания Маматкулова под стражей вплоть до экстрадиции. Первый заявитель при помощи своего адвоката и переводчика отрицал все предъявленные ему обвинения и заявлял о своей невиновности.
16. <a id="p100061"></a>В письменных заявлениях, поданных 11 марта 1999 г. во время судебного разбирательства, защитник первого заявителя утверждал, что деятельность его клиента была направлена на демократизацию своей страны, а также что в Узбекистане диссиденты подвергаются аресту органами власти и пыткам в тюрьмах. Он добавил, что на момент рассмотрения дела первый заявитель находился в Казахстане и просил государственные органы власти предоставить ему политическое убежище в связи с угрозой его жизни. Защитник отметил, что его подзащитный подвергается уголовному преследованию за преступление, носящее политический характер, и на основании пункта 2 статьи 9 Уголовного кодекса Турции просил суд по уголовным делам отказать Узбекистану в экстрадиции.
17. <a id="p100062"></a>15 марта 1999 г. первый заявитель подал апелляцию в суд ассизов г. Бакиркой на Решение, вынесенное 11 марта 1999 г. в ходе ускоренной процедуры рассмотрения заявлений. Рассмотрев дело, суд ассизов отклонил апелляцию Маматкулова от 19 марта 1999 г.


##### <a id="p100063"></a>B. Второй заявитель - Аскаров


18. <a id="p100064"></a>Второй заявитель въехал в Турцию 13 декабря 1998 г. по фальшивому паспорту. 5 марта 1999 г. полиция Турции, действуя по запросу Республики Узбекистан об экстрадиции, арестовала Аскарова по подозрению в совершении убийства, причинении вреда при взрыве бомбы в Узбекистане, а также в покушении на Президента Узбекистана при проведении террористического акта.
19. <a id="p100065"></a>7 марта 1999 г. прокурор г. Бакиркой внес ходатайство судье, ведущему дело, о продлении срока содержания второго заявителя под стражей. В тот же день заявитель предстал перед судьей, который продлил срок его содержания под стражей.
20. <a id="p100066"></a>В своем письме от 12 марта 1999 г. прокурор г. Фатих (Fatih) обратился в суд по уголовным делам г. Фатих с ходатайством об установлении гражданства второго заявителя и характера предполагаемых преступлений.
21. <a id="p100067"></a>В своем Решении от 12 марта 1999 г. суд по уголовным делам после проведенного слушания с участием заявителя установил его гражданство и характер совершенных им преступлений в соответствии со статьей 9 Уголовного кодекса Турции. Он постановил, что вменяемые заявителю преступления не носят политического либо военного характера и являются обычными уголовно-наказуемыми деяниями. Суд также вынес Решение о продлении срока содержания заявителя под стражей вплоть до экстрадиции.
22. <a id="p100068"></a>11 марта 1999 г. в ходе судебного разбирательства защитник второго заявителя утверждал, что вменяемые его подзащитному преступления носят политический характера, а также что в Узбекистане диссиденты подвергаются аресту органами власти и пыткам в тюрьмах. Он добавил, что на момент рассмотрения дела второй заявитель находился в Турции по поддельному паспорту.
23. <a id="p100069"></a>18 марта 1999 г. второй заявитель подал апелляцию в суд ассизов г. Бакиркой на Решение, вынесенное 15 марта 1999 г. Рассмотрев дело, суд ассизов отклонил апелляцию Аскарова от 26 марта 1999 г.


##### <a id="p100070"></a>C. Экстрадиция заявителей и сопутствующие обстоятельства


24. <a id="p100071"></a>18 марта 1999 г. Председатель Палаты на основании правила 39 Регламента вынес решение рекомендовать властям Турции в интересах сторон и надлежащего отправления правосудия не выдавать заявителей в Узбекистан до 23 марта 1999 г., когда соберется Палата Суда.
25. <a id="p100072"></a>19 марта 1999 г. власти Турции приняли решение об экстрадиции заявителей.
26. <a id="p100073"></a>23 марта 1999 г. Палата решила продлить срок применения обеспечительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда до дальнейшего уведомления.
27. <a id="p100074"></a>27 марта 1999 г. заявители были переданы властям Узбекистана.
28. <a id="p100075"></a>В своем письме от 19 апреля 1999 г. власти Турции проинформировали Европейский суд о том, что им были предоставлены все гарантии властей Узбекистана в отношении заявителей: 9 марта и 10 апреля 1999 г. Посольство Республики Узбекистан в Турецкой Республике направило две ноты Министерства иностранных дел Республики Узбекистан, а также два письма Генерального прокурора Республики Узбекистан, в которой говорится следующее:
<a id="p100076"></a>"Собственность заявителей не будет подлежать конфискации, а заявители не будут подвергаться насилию или приговорены к смертной казни.
<a id="p100077"></a>Республика Узбекистан является участником [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) Организации Объединенных Наций против пыток, принимает и подтверждает свои обязательства по соблюдению положений данной Конвенции как в отношении Турции, так и в отношении международного сообщества в целом".
29. <a id="p100078"></a>11 июня 1999 г. власти Турции передали Европейскому суду дипломатическую Ноту Министерства иностранных дел Узбекистана от 8 июня 1999 г., в которой говорится следующее:
<a id="p100079"></a>"Как следует из материалов предварительного расследования, проведенного государственными органами Узбекистана, Маматкулов и Аскаров с мая 1997 года играли активную роль при планировании и организации террористического акта в отношении руководства и населения Республики Узбекистан и являлись членами преступной организации, возглавляемой С.Х. (C.H.) и Т.И. (T.Y.) - убежденными религиозными экстремистами.
<a id="p100080"></a>Как следует из информации, полученной посредством взаимодействия с иностранными разведывательными службами, Маматкулов и Аскаров совершили преступления в Казахстане и Кыргызстане.
<a id="p100081"></a>В этом обвинительном акте, составленном на основании ранее полученных доказательств, содержится ряд обвинений: организация преступного сообщества, терроризм, террористический акт в отношении президента, захват государственной власти с применением силы или путем свержения конституционного строя, поджег, сбыт подложной документации и призыв к самоубийству.
<a id="p100082"></a>Все следственные действия проводились при участии адвокатов обвиняемых. Обвиняемые по собственной воле сделали заявления в отношении деятельности преступной организации и их участия в ней. Данная информация была подтверждена другими полученными доказательствами.
<a id="p100083"></a>Гарантии, предоставленные Генеральным прокурором Республики Узбекистан в отношении Маматкулова и Аскарова, согласуются с обязательствами Узбекистана в соответствии с [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) ООН против пыток и иного насилия, бесчеловечного либо унижающего человеческое достоинство обращения или наказания от 10 декабря 1984 г.
<a id="p100084"></a>Обвиняемые и их адвокаты исследовали касающиеся расследования и судебного следствия доказательства, предоставленные стороной обвинения, а также им была предоставлена копия обвинительного акта, переданного в Верховный суд Республики Узбекистан.
<a id="p100085"></a>Распоряжения в отношении безопасности обвиняемых в период проведения расследования и судебного разбирательства предусматривали использование средств по обеспечению безопасности (с тюремной камерой, специально оборудованной для данных целей), также были предприняты соответствующие меры по предотвращению нападения на них.
<a id="p100086"></a>Недавно начавшийся судебный процесс над обвиняемыми в Верховном суде Республики Узбекистан был открыт публичными слушаниями, на которых присутствуют члены национальных и иностранных средств массовой информации. Также в слушаниях участвуют члены дипломатических миссий и представители организаций по правам человека.
<a id="p100087"></a>Представители Посольства Турецкой Республики могут также принять в них участие".
30. <a id="p100088"></a>В своем письме от 8 июля 1999 г. власти Турции сообщили Европейскому суду, что Решением от 28 июня 1999 г. Верховный суд Республики Узбекистан признал заявителей виновными в инкриминированных им преступлениях и приговорил их к срокам заключения.
31. <a id="p100089"></a>В письме Европейскому суду от 15 сентября 1999 г. представители заявителей указали, что не могут связаться со своими клиентами, а также что условия в тюрьмах Узбекистана крайне неудовлетворительны и заключенные подвергаются пыткам. Они отметили, inter alia:
<a id="p100090"></a>"/.../
<a id="p100091"></a>Заявители были ущемлены в своем праве на проведение справедливого судебного разбирательства в Республике Узбекистан. Не было соблюдено правило о проведении публичного судебного слушания. Единственным источником нашей информации о ходе судебного разбирательства с участием заявителей являются органы власти Узбекистана.
<a id="p100092"></a>25 июня 1999 г. мы направили запрос в Посольство Республики Узбекистан в г. Анкаре о разрешении на участие в судебном разбирательстве в качестве наблюдателей, принимая во внимание наш статус адвокатов, однако ответ не был получен.
<a id="p100093"></a>Что касается того заявления, что на судебном разбирательстве с участием заявителей присутствовали "члены национальных и иностранных средств массовой информации и представители организаций по правам человека", то единственной неправительственной организацией, представляющей Узбекистан и имеющей право участвовать в судебном процессе, была организация "Хьюман Райтс Уотч" (Human Rights Watch). Несмотря на то, что мы сделали непосредственный запрос в данную организацию, мы не смогли получить какую-либо конкретную информацию о судебном процессе и событиях судебного разбирательства.
<a id="p100094"></a>С момента экстрадиции заявителей мы не можем связаться с ними посредством почтовой или телефонной связи. Нам до сих пор не удалось установить с ними связь. Такое положение дел служит подтверждением наших подозрений относительно того, что в тюрьме заявители содержатся в ненадлежащих условиях.
<a id="p100095"></a>В соответствии с письмом, отправленным судом 9 июля 1999 г., и опубликованной в прессе информацией, Маматкулов был приговорен к двадцати годам лишения свободы. Данный срок является наивысшей мерой наказания в соответствии с Уголовным кодексом Республики Узбекистан. Далее, если принять во внимание условия содержания заключенных в тюрьмах Узбекистана и особенно применение пыток, то возможность отбытия сроков лишения свободы в тюрьмах с соблюдением надлежащих условий содержания ставится под сомнение. Более того, можно предположить, что некоторым заключенным, в частности, обвиняемым в совершении преступлений, касающихся свободы слова, назначаются дополнительные сроки заключения".
32. <a id="p100096"></a>15 октября 2001 года Министерство иностранных дел Республики Узбекистан направило следующую информацию Посольству Турецкой Республики в г. Ташкенте:
<a id="p100097"></a>"28 июня 1999 г. Верховный суд Республики Узбекистан признал Маматкулова Р. и Аскарова З. виновными в совершении ниже перечисленных преступлений и приговорил их к двадцати и одиннадцати годам лишения свободы соответственно:
<a id="p100098"></a>Р. Маматкулов
<a id="p100099"></a>a) 18 лет лишения свободы в соответствии со статьей 28 и 97 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (убийство при отягчающих обстоятельствах, а именно:
<a id="p100100"></a>i) убийство двух и более лиц,
<a id="p100101"></a>ii) убийство лица при исполнении служебных обязанностей либо лиц, состоящих с ним в родственных отношениях,
<a id="p100102"></a>iii) общественно опасным способом,
<a id="p100103"></a>iv) с применением насилия,
<a id="p100104"></a>v) преступление, совершенное из корыстных побуждений,
<a id="p100105"></a>vi) преступление, совершенное по религиозным мотивам,
<a id="p100106"></a>vii) преступление, совершенное в целях сокрытия другого преступления либо облегчения его совершения,
<a id="p100107"></a>viii) преступление, совершенное группой лиц или преступной организацией в целях данной организации,
<a id="p100108"></a>ix) неоднократность);
<a id="p100109"></a>b) 18 лет лишения свободы в соответствии с пунктом "a" и "b" части 3 статьи 155 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (терроризм);
<a id="p100110"></a>c) десять лет лишения свободы в соответствии с пунктом "d" части 2 статьи 156 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (подстрекательство к ненавистническим и враждебным действиям, ведущим к дискриминации на почве расовых и религиозных убеждений);
<a id="p100111"></a>d) 18 лет лишения свободы в соответствии с пунктом "d" части 1 статьи 158 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (покушение на Президента Узбекистана посредством террористического акта);
<a id="p100112"></a>e) 18 лет лишения свободы в соответствии с частью 4 статьи 159 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (попытка подрыва конституционного строя Республики Узбекистан, сговор на захват власти или свержение конституционного строя Республики Узбекистан);
<a id="p100113"></a>f) 15 лет лишения свободы в соответствии со статьей 161 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (попытка уничтожения имущества или причинение вреда здоровью, избиение, совершенное в целях воспрепятствования нормальному функционированию органов государственной власти и подрыва социальной, политической и экономической стабильности);
<a id="p100114"></a>g) 12 лет лишения свободы в соответствии с пунктами "a" и "b" части 4 статьи 168 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (мошенничество, хищение чужой собственности обманным способом или обман, совершенный группой лиц или в ее интересах);
<a id="p100115"></a>h) 10 лет лишения свободы в соответствии с пунктом "b" части 2 статьи 223 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (незаконное умышленное пересечение государственной границы Республики Узбекистан);
<a id="p100116"></a>i) два года общественных работ в соответствии с частью 3 статьи 228 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (изготовление, использование и сбыт подложных документов: печатей, штампов, бланков учреждений);
<a id="p100117"></a>j) 18 лет лишения свободы в соответствии с частью 1 статьи 242 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (создание вооруженной организации или банды в целях совершения преступлений и руководство данной организацией или бандой).
<a id="p100118"></a>Приговаривается к 20 годам лишения свободы в соответствии со статьей 59 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (по совокупности наказаний) отбытия в исправительном учреждении строгого режима.
<a id="p100119"></a>Р. Маматкулов отбывает в настоящее время срок в исправительном учреждении г. Зарафшан (Zarafshan) Навоиской области, находящемся в компетенции Министерства внутренних дел Узбекистана. Состояние здоровья - удовлетворительное, близкие родственники получили разрешение на посещение. В соответствии с Декретом об амнистии 21 августа 2001 г. амнистии не подлежит.
<a id="p100120"></a>З. Аскаров
<a id="p100121"></a>a) 10 лет лишения свободы в соответствии со статьей 28 и 97 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (убийство при отягчающих обстоятельствах, а именно:
<a id="p100122"></a>i) убийство двух и более лиц,
<a id="p100123"></a>ii) убийство лица при исполнении служебных обязанностей либо лиц, состоящих с ним в родственных отношениях,
<a id="p100124"></a>iii) общественно опасным способом,
<a id="p100125"></a>iv) с применением насилия,
<a id="p100126"></a>v) преступление, совершенное из корыстных побуждений,
<a id="p100127"></a>vi) преступление, совершенное по религиозным мотивам,
<a id="p100128"></a>vii) преступление, совершенное в целях сокрытия другого преступления либо облегчения его совершения,
<a id="p100129"></a>viii) преступление, совершенное группой лиц или преступной организацией в целях данной организации,
<a id="p100130"></a>ix) неоднократность);
<a id="p100131"></a>b) 10 лет лишения свободы в соответствии с пунктом "a" и "b" части 2 статьи 155 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (террористический акт, повлекший смерть других лиц);
<a id="p100132"></a>c) 10 лет лишения свободы в соответствии с пунктом "d" части 2 статьи 156 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (подстрекательство к ненавистническим и враждебным действиям, ведущим к дискриминации на почве расовых и религиозных убеждений);
<a id="p100133"></a>d) девять лет лишения свободы в соответствии с пунктом "d" части 1 статьи 158 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (покушение на Президента Узбекистана посредством террористического акта);
<a id="p100134"></a>e) девять лет лишения свободы в соответствии с частью 4 статьи 159 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (попытка подрыва конституционного строя Республики Узбекистан, сговор на захват власти или свержение конституционного строя Республики Узбекистан);
<a id="p100135"></a>f) девять лет лишения свободы в соответствии со статьей 161 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (попытка уничтожения имущества или причинение вреда здоровью, избиение, совершенное в целях воспрепятствования нормальному функционированию органов государственной власти и подрыва социальной, политической и экономической стабильности);
<a id="p100136"></a>g) девять лет лишения свободы в соответствии с пунктом "b" части 3 статьи 173 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (уничтожение либо умышленное повреждение чужого имущества, совершенное группой лиц, либо совершенное в интересах данной группы);
<a id="p100137"></a>h) 10 лет лишения свободы в соответствии с пунктом "b" части 2 статьи 223 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (незаконное и умышленное пересечение государственной границы Республики Узбекистан);
<a id="p100138"></a>i) два года общественных работ в соответствии с частью 3 статьи 228 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (изготовление, использование и сбыт подложных документов: печатей, штампов, бланков учреждений);
<a id="p100139"></a>j) 10 лет лишения свободы в соответствии с частью 1 статьи 242 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (создание вооруженной организации или банды в целях совершения преступлений и руководство данной организацией или бандой).
<a id="p100140"></a>Приговаривается к 11 годам лишения свободы в соответствии со статьей 59 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (по совокупности наказаний) отбытия в исправительном учреждении строгого режима.
<a id="p100141"></a>З. Аскаров отбывает в настоящее время срок в исправительном учреждении г. Сайхали (Sayhali) Кашкадарьинской области, находящимся в компетенции Министерства внутренних дел Республики Узбекистан. Состояние здоровья - удовлетворительное, близкие родственники получили разрешение на посещение. В соответствии с Декретом об амнистии 22 августа 2001 г. амнистии не подлежит".
33. <a id="p100142"></a>В ходе рассмотрения дела 23 октября 2001 г. власти Турции сообщили Европейскому суду, что два официальных представителя Посольства Турецкой Республики в г. Ташкенте посетили заявителей, содержащихся в исправительных учреждениях г. Заравшан и г. Сайхали, находящихся соответственно в 750 и 560 км от г. Ташкента. Согласно показаниям представителей Посольства состояние здоровья заявителей было удовлетворительным и жалоб на условия тюремного содержания от них не поступало.
34. <a id="p100143"></a>3 декабря 2001 г. власти Узбекистана передали властям Турции медицинские карты, написанные врачами исправительных учреждений, в которых содержались заявители. Врачи дали следующие заключения:
<a id="p100144"></a>"... Маматкулов поступил 9 декабря 2000 г. На момент прибытия проблем со здоровьем обнаружено не было. Медицинские обследования от 14 декабря 2000 г. и 2 апреля 2001 г. не выявили каких-либо патологических симптомов.
<a id="p100145"></a>19 ноября 2001 г. осужденный обратился в тюремное медицинское учреждение с жалобой на общее недомогание и приступы кашля... после обследования ему был поставлен диагноз: острый бронхит и прописано лечение...".
<a id="p100146"></a>"... Аскаров поступил 21 июля 2001 г. На момент прибытия проблем со здоровьем обнаружено не было. Медицинские обследования от 25 июля, 30 августа и 23 октября 2001 г. не выявили каких-либо патологических симптомов...".
35. <a id="p100147"></a>16 апреля 2004 г. на основании предоставленного властями Узбекистана списка власти Турции сообщили Европейскому суду, что близкие родственники посещали заявителей в период с января 2002 года по 2004 год.
36. <a id="p100148"></a>До настоящего времени представители заявителей не могли связаться со своими подзащитными.


#### <a id="p100149"></a>II. Применимое национальное законодательство



##### <a id="p100150"></a>A. Уголовное право


37. <a id="p100151"></a>Статья 9 Уголовного кодекса Турецкой Республики предусматривает:
<a id="p100152"></a>"Турецкая Республика не берет на себя обязательство по экстрадиции гражданина иностранного государства за совершение преступлений политического либо смежного с ним характера.
<a id="p100153"></a>В случаях выдачи иностранных граждан по запросу об экстрадиции, суд по уголовным делам, которому подведомственно данное дело, устанавливает гражданство лица и характер совершенного преступления.
<a id="p100154"></a>Запрос об экстрадиции не подлежит удовлетворению в случаях, если суд по уголовным делам установит, что лицо является гражданином Турции либо что преступление носит политический, военный либо смежный с ними характер.
<a id="p100155"></a>Турецкая Республика вправе удовлетворить запрос об экстрадиции в случае, если суд по уголовным делам установит, что лицо, подлежащее экстрадиции, является гражданином иностранного государства и преступление не носит политический или военный характер...".


##### <a id="p100156"></a>B. Экстрадиция


38. <a id="p100157"></a>Процедура экстрадиции между Турецкой Республикой и Республикой Узбекистан урегулирована Соглашением о взаимопомощи по гражданским, коммерческим и уголовным делам между Турецкой Республикой и Республикой Узбекистан, вступившим в силу 18 декабря 1997 г. В соответствии с действующими положениями данного соглашения:
<a id="p100158"></a>"Каждая Договаривающаяся Сторона принимает на себя обязательства по экстрадиции другой Стороне при обстоятельствах и условиях, предусмотренных данным соглашением, лица, обнаруженного на его территории обвиняемого либо признанного виновным в совершении преступления на основании закона другой Стороны".


#### <a id="p100159"></a>III. Применимое международное право и правоприменительная практика



##### <a id="p100160"></a>A. Венская конвенция о праве международных договоров 1969 года


39. <a id="p100161"></a>[Статья 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100513) Венской конвенции 1969 года "Основные правила толкования" гласит:
<a id="p100162"></a>"1. Договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора.
2. <a id="p100163"></a>Для целей толкования договора контекст охватывает, кроме текста, включая преамбулу, и приложения:
<a id="p100164"></a>a) любое соглашение, относящееся к договору, которое было достигнуто между всеми участниками в связи с заключением договора;
<a id="p100165"></a>b) любой документ, составленный одним или несколькими участниками в связи с заключением договора и принятый другими участниками в качестве документа, относящегося к договору.
3. <a id="p100166"></a>Наряду с контекстом учитываются:
<a id="p100167"></a>a) любое последующее соглашение между участниками относительно толкования договора или применения его положений;
<a id="p100168"></a>b) последующая практика применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования;
<a id="p100169"></a>c) любые соответствующие нормы международного права, применяемые в отношениях между участниками.
4. <a id="p100170"></a>Специальное значение придается термину в том случае, если установлено, что участники имели такое намерение".


##### <a id="p100171"></a>B. Всеобщая система защиты прав человека



###### 1. <a id="p100172"></a>Комитет ООН по правам человека


40. <a id="p100173"></a>Правило 86 Регламента Комитета ООН по правам человека предусматривает:
<a id="p100174"></a>"Комитет вправе заранее, до момента передачи заинтересованному государству своего заключения по поступившему обращению, высказать государству свою позицию по поводу возможной необходимости применения временных мер в целях предотвращения возникновения ущерба нематериального характера в отношении лица, совершившего предполагаемое правонарушение. В этом случае, Комитет должен проинформировать заинтересованное государство, что данное мнение в отношении временных мер не означает принятия решения по существу обращения".
41. <a id="p100175"></a>В своем Решении от 26 июля 1994 г. (в деле "Глен Эшби против Тринидада и Тобаго" (Glen Ashby v. Trinidad and Tobago)) Комитет столкнулся с первым делом в отношении отказа государства действовать в соответствии с обеспечительными мерами в форме запроса о приостановлении смертной казни. Он отметил, что при ратификации Дополнительного [протокола](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1#p100265) государство принимает на себя обязательства по взаимодействию с Комитетом при проведении судебного разбирательства в соответствии с Протоколом, а также не отказывается от своих обязательств в соответствии с Дополнительным протоколом и [Пактом](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1) (Доклад Комитета по правам человека, Reports I).
42. <a id="p100176"></a>В своем Решении от 19 октября 2000 г. (в деле "Данте Пиандионг, Хесус Моральос и Арчи Булан против Филиппин (Dante Piandiong, Jesus Morallos and Archie Bulan v. The Philippines)) Комитет постановил:
<a id="p100177"></a>"Ратифицировав Дополнительный [протокол](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1#p100265), государство-участник признает компетенцию Комитета по правам человека получать и рассматривать обращения от физических лиц, заявляющих о нарушении прав, предусмотренных Пактом ([преамбула](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh#p100003) и [статья 1](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1#p100011)). Предполагается, что государство признает действие Протокола, если берет на себя обязательства по добросовестному взаимодействию с Комитетом, такие, как разрешать и уполномочивать его на рассмотрение таких обращений последующее направление своих заключений данному государству и лицу ([пункты 1](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1#p100280) и [4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1#p100285)). Несовместимыми с взятыми на себя обязательствами для государства считаются действия, когда оно предпринимает какие-либо действия, которые приостанавливают либо мешают Комитету рассматривать и исследовать обращения, а также выражать свою позицию.
<a id="p100178"></a>Несмотря на содержащиеся в жалобах обвинения государства в нарушении [Пакта](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1) государство совершает серьезное нарушение своих обязательств в соответствии с Дополнительным [протоколом](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1#p100265), если оно препятствует или мешает рассмотрению Комитетом жалоб, по которым предполагается нарушение Пакта, либо ставит результаты рассмотрения жалоб Комитетом под сомнение, а высказанное мнение считает бесполезным и не требующим внимания...
<a id="p100179"></a>Обеспечительные меры в соответствии с правилом 86 Регламента Комитета, принятого в соответствии со [статьей 39](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-39#p100181) Пакта, являются основополагающими в определении статуса Комитета в соответствии с [Протоколом](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1#p100265). Пренебрежение Регламентом, в частности при применении не подлежащих отмене мер, таких, как приведение в исполнение приговора к смертной казни предполагаемых потерпевших или депортация из страны, подрывает основные принципы защиты прав, закрепленных в [Пакте](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1), посредством механизмов Дополнительного протокола".
<a id="p100180"></a>Комитет подтвердил данный принцип в своем Решении от 15 мая 2003 г. (в деле "Схолам Вайсс против Австрии" (Sholam Weiss v. Austria)).


###### 2. <a id="p100181"></a>Комитет ООН против пыток


43. <a id="p100182"></a>Пункт 9 правила 108 Регламента Комитета ООН против пыток позволяет применять временные меры в ходе судебного разбирательства по иску физических лиц, когда предполагается нарушение [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) ООН по предупреждению пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания. Он гласит:
<a id="p100183"></a>"В ходе рассмотрения вопроса о приемлемости жалобы Комитет или рабочая группа или специальный докладчик, созванные в соответствии с пунктом 3 правила 106, вправе потребовать от заинтересованного государства предпринять меры во избежание причинения невозместимого ущерба лицу или лицам, заявляющих о статусе потерпевших от предполагаемого правонарушения. Данное требование, адресованное заинтересованному государству, не предполагает того, что было принято Решение по вопросу о приемлемости жалобы".
44. <a id="p100184"></a>В деле по иску перуанки, постоянно проживающей в Венесуэле и выданной властями Перу несмотря на тот факт, что в качестве обеспечительной меры было решено приостановить процесс экстрадиции ("Сесилия Розана Нуньес Чипана против Венесуэлы" (Cecilia Rosana {Nunez} Chipana v. Venezuela) от 10 ноября 1998 г.), Комитет ООН против пыток высказал мнение, что государство "действовало вопреки духу [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1)". Он отметил следующее:
<a id="p100185"></a>"... Сторона при ратификации Конвенции и добровольного признания юрисдикции Комитета в соответствии со [статьей 22](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-22#p100113) берет на себя обязательство добросовестно оказывать помощь в выполнении задачи Комитета. Соблюдение исполнения временных мер в случаях, когда Комитет считает их необходимыми и требует их исполнения, является основополагающим в целях защиты данного лица от причинения невозместимого ущерба, который может, более того, свести на нет всю процедуру рассмотрения жалобы Комитетом".
45. <a id="p100186"></a>В другом своем Постановлении, касающемся экстрадиции в Индию гражданина Индии, постоянно проживающего на территории Канады (Решение от 16 мая 2000 "Т.П.С. против Канады" (T.P.S. v. Canada)) несмотря на то, что Канаде было предъявлено требование о приостановлении процесса экстрадиции в качестве обеспечительной меры, Комитет ООН против пыток вновь подтвердил, что несоблюдение требования обеспечительных мер "...может... свести на нет всю процедуру рассмотрения жалобы Комитетом".


##### <a id="p100187"></a>C. Международный суд ООН


46. <a id="p100188"></a>[Статья 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) Устава Международного суда ООН гласит:
<a id="p100189"></a>"1. Суд имеет право указать, если, по его мнению, это требуется обстоятельствами, любые временные меры, которые должны быть приняты для обеспечения прав каждой из сторон.
2. <a id="p100190"></a>Впредь до окончательного решения сообщение о предлагаемых мерах немедленно доводится до сведения сторон и Совета Безопасности".
47. <a id="p100191"></a>Международный суд ООН отметил в ряде дел, что целью обеспечительных мер является обеспечение прав каждой из сторон в споре (смотри, среди прочего, Постановление от 27 июня 1989 г. по делу "Никарагуа против Соединенных Штатов Америки" (Nicaragua v. United States of America). В предписании от 13 сентября 1993 г. по делу о применении [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-o-preduprezhdenii-prestupleniya) по предотвращению и наказанию геноцида (дело "Босния и Герцеговина против Югославии (Bosnia and Herzegovina v. Yugoslavia), Международный суд ООН постановил, что он уполномочен указывать обеспечительные меры:
<a id="p100192"></a>"...имея своей целью обеспечение прав каждой из сторон, впредь до вынесения решения, а также в целях не допустить причинение невозместимого вреда правам, являющимся предметом рассмотрения судебного заседания, и... в обязанности Европейского суда входит обеспечить при помощи данных мер соблюдение прав как заявителя, так и ответчика".
48. <a id="p100193"></a>В своем Постановлении "Ла Гранд" (La Grand) от 27 июня 2001 г. (дело "Германия против США" (Germany v. United States of America)) Международный суд ООН отметил:
<a id="p100194"></a>"102. ... [Статью 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) необходимо рассматривать в контексте [Устава](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-1) Международного суда ООН во избежание затруднений при осуществлении судом своих полномочий, так как иначе соответствующие права сторон судебного разбирательства не соблюдаются. Это следует как из объекта и целей Устава Международного суда ООН, так и из условий статьи 41 с учетом контекста, предусматривающего обязательность применения временных мер, поскольку данное полномочие вытекает из необходимости, когда того требуют обстоятельства, не допускать причинения ущерба несправедливым решением и соблюдать права сторон на основании заключительного постановления суда. Разногласия по поводу того, что применение обеспечительных мер в соответствии со [статьей 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) не носит обязательный характер, противоречили бы объекту и целям данной статьи.
103. <a id="p100195"></a>Еще одним доводом в пользу обязательного характера указаний в соответствии со статьей 41, а также указаний, которым Международный суд ООН придает особое значение, является принцип, признанный Постоянной палатой Международного суда, когда речь идет об "универсальном принципе, признаваемом международными трибуналами и закрепленном во многих конвенциях,... означающим, что стороны, участвующие в судебном разбирательстве, должны воздерживаться от совершения любых действий, способных повлечь неблагоприятные последствия при исполнении вынесенного судом решения, а также, в широком смысле, не допускать каких-либо действий, способных усугубить и расширить круг разногласий в деле" (Распоряжение от 5 декабря 1939 г. в отношении электрической компании Софии и Болгарии (Electricity Company of Sofia and Bulgaria))".
<a id="p100196"></a>Данный подход соответственно был подтвержден в Постановлении Международного суда ООН от 31 марта 2004 г. по делу Авено и других граждан Мексики (дело "Мексика против США" (Mexico v. United States of America)).


##### <a id="p100197"></a>D. Межамериканская система по защите прав человека



###### 1. <a id="p100198"></a>Межамериканская комиссия по правам человека


49. <a id="p100199"></a>Правило 25 Регламента Межамериканской комиссии по правам человека предусматривает:
<a id="p100200"></a>"1. В серьезных и срочных случаях, а также в случае необходимости на основании имеющейся информации Комиссия вправе по собственной инициативе или по запросу одной из сторон требовать от соответствующего государства принять обеспечительные меры в целях предотвращения причинения непоправимого вреда физическим лицам.
2. <a id="p100201"></a>Если Комиссия не находится на очередной сессии, то председатель, или, в случае его отсутствия, заместитель председателя должен проконсультироваться с остальными членами посредством Исполнительного секретариата по вопросу применения положений, указанных в предыдущем [пункте](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100200). При отсутствии возможности проконсультироваться в течение разумного срока времени в связи с обстоятельствами председатель или заместитель председателя принимают решение от имени Комиссии и сообщают о нем ее членам.
3. <a id="p100202"></a>Комиссия вправе запросить информацию у заинтересованных сторон по любому вопросу в отношении применения обеспечительных мер.
4. <a id="p100203"></a>Соблюдение и принятие таких мер государством не означает предрешения сути дела".
50. <a id="p100204"></a>Рамки принимаемых обеспечительных мер определяются, исходя из сделанных Комиссией рекомендаций в отношении каждой индивидуальной жалобы. В своем Решении от 17 сентября 1997 г. по делу "Лоайса Томайо против Перу" (Loayza Tamayo v. Peru) Межамериканский суд по правам человека установил, что "в обязанности государства не входит прикладывать все свои усилия по применению рекомендаций правозащитного органа, такого, как Межамериканская комиссия, которая действительно является одним из основных органов Организации американских государств, чьей функцией является "обеспечение соблюдения и защиты прав человека...".


###### 2. <a id="p100205"></a>Межамериканский суд по правам человека


51. <a id="p100206"></a>[Пункт 2 статьи 63](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-63#p100327) Американской конвенции по правам человека предусматривает:
<a id="p100207"></a>"В особо тяжелых и срочных случаях, а также во избежание причинения лицу невозместимого вреда Суд вправе предпринять такие обеспечительные меры, которые он сочтет необходимыми при рассматриваемых им обстоятельствах. В отношении дела еще не направленного в Суд, он может подать запрос в Комиссию".
52. <a id="p100208"></a>Правило 25 Регламента Межамериканского суда по правам человека предусматривает:
<a id="p100209"></a>"1. На любой стадии рассмотрения особо тяжелых и срочных дел, а также во избежание причинения лицу невозместимого вреда Суд вправе по запросу одной из сторон или по своему собственному желанию назначить применение необходимых по его мнению обеспечительных мер в соответствии с [пунктом 2 статьи 63](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-63#p100327) Конвенции.
2. <a id="p100210"></a>В отношении вопросов, не являющихся предметом судебного рассмотрения, Суд вправе действовать по запросу Комиссии.
3. <a id="p100211"></a>Запрос может быть направлен Председателю, любому из судей Суда или в Секретариат любым способом связи. В любом случае, получатель должен немедленно уведомить о полученном запросе Председателя.
4. <a id="p100212"></a>Если Суд не находится на очередной сессии, то Председатель при согласовании с Постоянной комиссией и, при возможности, с другими судьями обратится к властям соответствующего государства с требованием принять экстренные меры в случае необходимости обеспечить эффективное применение обеспечительных мер, которые могут быть приняты Судом в ходе следующего заседания.
5. <a id="p100213"></a>Суд или Председатель, в случае если Суд не находится на очередной сессии, могут назначить сторонам публичное слушание дела по применению обеспечительных мер.
6. <a id="p100214"></a>В своем ежегодном докладе Генеральной Ассамблее Суд должен уделить внимание применению обеспечительных мер в течение периода времени, указанного в докладе. В том случае, если такие обеспечительные меры не были исполнены должным образом, Суд должен сделать необходимые на его усмотрение рекомендации".
53. <a id="p100215"></a>Межамериканский суд постановил по некоторым делам, что соблюдение обеспечительных мер необходимо для обеспечения эффективного применения вынесенных решений по сути дела (см., среди прочего, следующие прецеденты: Постановление Межамериканского суда по делу "Кумине против Перу" ({Chumina} v. Peru) от 1 августа 1991 г.; Постановления Межамериканского суда по делу "Лоайса Томайо против Перу" (Loayza Tamayo v. Peru) от 11 ноября 1997 г. и 3 февраля 2001 г.; Постановления Межамериканского суда по делу "Джеймс и другие против Тринидада и Тобаго" (James et al. v. Trinidad and Tobago) от 25 мая и 25 сентября 1999 г., 16 августа и 24 ноября 2000 г., 3 сентября 2002 г.; Постановления Межамериканского суда по делу "Гаитяне и граждане Доминиканской Республики гаитянского происхождения против Доминиканской Республики" (Haitians and Dominican nationals of Haitian Origin in the Dominican Republic v. Dominican Republic) от 7 и 18 августа 2000 г. и 26 мая 2001 г.; Постановления Межамериканского суда по делу "Альварес и другие против Колумбии" (Alvarez et al v. Colombia) от 10 августа и 12 ноября 2000 г., 30 мая 2001 г.; Постановление Межамериканского суда по делу "Хилейр, Константин, Бенджамин и другие против Тринидада и Тобаго" (Hilaire, Constantine, Benjamin et al. v. Trinidad and Tobago) от 21 июня 2002 г.).
<a id="p100216"></a>В двух постановлениях, предусматривающих применение обеспечительных мер, Межамериканский суд по правам человека решил, что государства-участники Американской [конвенции](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-1) по правам человека "должны добросовестно соблюдать в полной мере (pacta sunt servanda) все положения Конвенции, включая те, которые относятся к деятельности наблюдающих органов в соответствии с Американской конвенцией (Межамериканский суд и Межамериканская комиссия); а также в свете основополагающих принципов Конвенции, гарантирующих эффективную защиту прав человека ([пункт 1 статьи 1](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-1#p100017), [статьи 2](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-2#p100019) и [51](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-51#p100282) и [пункт 2 статьи 63](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-63#p100327)), государства-участники должны воздержаться от действий, которые могли бы воспрепятствовать restitutio in integrum прав предполагаемых жертв" (см. Постановление Межамериканского суда по делу "Джеймс и другие против Тринидад и Тобаго" (James et al. v. Trinidad and Tobago) от 25 мая и 25 сентября 1999 г.


#### <a id="p100217"></a>IV. Брифинг и Доклад организации "Международная амнистия"


54. <a id="p100218"></a>Относительно ситуации, сложившейся в Узбекистане в настоящее время, организация "Международная амнистия" указала в брифинге Комитету ООН против пыток, опубликованному в октябре 1999 года:
<a id="p100219"></a>"... "Международная амнистия" не изменила свое мнение по поводу того, что Узбекистан не выполнил свои договорные обязательства в полном объеме, несмотря на широкомасштабную проявленную инициативу со стороны государственных органов власти в сфере образования по вопросу прав человека, демократизации, а также проведения законодательных и судебных реформ, направленных на приведение национального законодательства в соответствие с международными стандартами.
<a id="p100220"></a>С декабря 1997 года, когда несколько убийств сотрудников правоохранительных органов в Наманганской области спровоцировали массовые аресты и задержания, организация получила огромное количество докладов о жестоком обращении и применении пыток сотрудниками правоохранительных органов в отношении лиц, подозреваемых в принадлежности к независимой исламской организации или к независимому имаму (исламистские лидеры). Сотни таких так называемых "ваххабитов" были приговорены судом к длительным срокам тюремного заключения, что не соответствовало международным стандартам справедливого судебного процесса. Опасения организации усилились в феврале 1999 года, когда сотни людей - мужчин и женщин - были задержаны в связи со взрывом по предоставленной информации шести бомб в столице Ташкенте. На этот раз по имеющимся данным список арестованных, в отношении которых применялись пытки и жестокое обращение, также включал лиц, подозреваемых в причастности к запрещенным оппозиционным политическим партиям и движениям "Эрк" (Erk) и "Бирлик" (Birlik), в том числе членов их семей и независимых наблюдателей-правозащитников, а также предполагаемых приверженцев запрещенных исламистских оппозиционных партий и движений, таких, как "Хизб-ут-Тахрир" (Hizb-ut-Tahrir) (Партия освобождения). В большинстве этих случаев, если не во всех, которые попали под пристальное внимание "Международной амнистии", задержанным было отказано в их праве на посещение адвокатом, выбранным по их усмотрению, а также родственниками и медицинским персоналом. Ответственные должностные лица, начиная с прокурора и заканчивая судами всех уровней, а также включая парламентского омбудсмана, с завидным постоянством не предпринимали вовремя проведение всестороннего и независимого расследования получивших широкое распространение недоказанных фактов применения пыток и жестокого обращения. В соответствии с информацией независимых и достоверных источников факт самооговора, по имеющимся данным в результате применения пыток, был, как правило, включен в предмет судебного разбирательства и в большинстве дел, рассмотренных "Международной амнистией", послужил основанием для вынесения обвинительного приговора. "Международная амнистия" была возмущена официальными заявлениями властей Узбекистана, включая Президента, в свете убийств, совершенных в Наманганской области, и взрывов в г. Ташкенте, которые, хотя напрямую и не санкционировали применение силы государственными органами в отношении определенной части населения, но, как минимум, подразумевали снятие ответственности за применение таких противозаконных методов, как пытки и жестокое обращение. Например, в апреле 1999 года Президент Каримов, позиционирующий себя в качестве гаранта демократии и прав человека, публично заявил, что он готов пожертвовать жизнями двух сотен людей ради защиты свободы и стабильности Узбекистана... "Международная амнистия" обеспокоена тем, что подобные заявления наряду с нежеланием проводить беспристрастное и объективное расследование случаев предполагаемого применения пыток и жестокого обращения могут создать впечатление не только о приемлемости применения пыток и жестокого обращения правоохранительными органами государственной власти, но даже их необходимости, и в случае применения - безнаказанности.
<a id="p100221"></a>Данное сообщение не претендует на всестороннее исследование применения пыток и жестоко обращения в Узбекистане. Напротив, в нем обращается внимание на те статьи [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1), применение которых в настоящее время являются наиболее актуальными и вызывают опасения "Международной амнистии".
<a id="p100222"></a>Несоблюдение требования относительно признания всех действий по применению пыток и жестокого обращения в качестве преступлений в соответствии уголовным законом ([статья 4](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-4#p100021))
<a id="p100223"></a>Узбекистан не выполнил обязательства в соответствии со статьей 4 Конвенции (по предупреждению пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания) обеспечить признание всех действий по применению пыток и жестокого обращения преступлениями в соответствии с уголовным законом, предусматривающим соответствующие их тяжести наказания.
<a id="p100224"></a>И Конституция, и уголовный закон хотя и запрещают применение пыток и предусматривают соответствующее наказание, но не содержат понятия пытки в соответствии со [статьей 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1#p100011) Конвенции...

### <a id="p100225"></a>Статья 235Уголовного кодекса Узбекистана предусматривает наказание за принуждение к даче показаний. Хотя в диспозиции непосредственно указаны запрещенные методы принуждения (побои, причинение тяжких и средней тяжести телесных повреждений, пытки), а также, в частности, указаны субъекты преступления (следователи и дознаватели, прокуроры), статья дает более узкое понятие "пытки" по сравнению со [статьей 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1#p100011) Конвенции. Максимальное наказание в соответствии с данной статьей составляет от пяти до восьми лет лишения свободы.

<a id="p100226"></a>Другие статьи, включая статью 110 Уголовного кодекса Узбекистана, предусматривают наказание за различного рода нападения, но они не предусматривают таких специальных субъектов преступления, как государственные служащие... По сообщениям узбекской прессы, сотрудники правоохранительных органов подвергались судебному преследованию за применение незаконных способов задержания и проведения допросов подозреваемых лиц. Однако, по данным "Международной амнистии", в рассматриваемый период времени ни один сотрудник правоохранительных органов не был привлечен к ответственности за действия по применению пыток к жертвам нарушений прав человека, чьи дела рассматривала организация, хотя они и попадали под действие вышеуказанных статей Уголовного кодекса...
<a id="p100227"></a>Неоднократно "Международная амнистия" получала сведения от достоверных источников о том, что подозреваемым в совершении преступления было отказано в допуске выбранного ими адвоката. Зачастую адвокаты получают допуск у правоохранительных органов уже после того, как подозреваемые содержались под стражей в течение нескольких дней, когда именно в этот период риск применения к ним пыток и жестокого обращения крайне высок. Во многих случаях представители правоохранительных органов предоставляли доступ адвоката уже после того, как подозреваемые подписывали чистосердечное признание. При наличии допуска количество свиданий адвокатов со своими клиентами ограничено, так как существуют трудности для получения адвокатом неограниченного доступа свиданий, предусмотренных законом. Адвокатам редко разрешается присутствовать на всех стадиях расследования...

### <a id="p100228"></a>Статья 17Уголовно-процессуального кодекса непосредственно запрещает применение пыток и обязывает судей, прокуроров, следователей и дознавателей соблюдать честь и достоинство лица на всех стадиях проведения соответствующих действий. Тем не менее, "Международная амнистия" получила бесчисленное множество сообщений из различных источников - бывших заключенных, родственников заключенных, адвокатов, наблюдателей за правами человека, международных организаций по защите прав человека, дипломатов и копий судебных документов, свидетельствующих о продолжающихся нарушениях правоохранительными органами юридических обязательств не подвергать лиц пыткам или жестокому, бесчеловечному либо унижающему человеческое достоинство обращению.

<a id="p100229"></a>/.../
<a id="p100230"></a>Условия тюремного содержания
<a id="p100231"></a>По имеющимся данным условия предварительного заключения неудовлетворительные вплоть до случаев жестокого, бесчеловечного либо унижающего человеческое достоинство обращения. В 1997 году власти Узбекистана признали, что условия содержания не вполне соответствуют установленным ООН Минимальным стандартным правилам обращения с заключенными. Камеры содержания всегда переполнены, на одну кровать приходится по два человека, которые спят по очереди. Антисанитария, нехватка еды и медикаментов обусловливают риск заболеваний, таких как туберкулез. Бывшие заключенные описывают камеры заключения как подземные "норы" с пространством в один метр около двери, где можно стоять в полный рост. Остальная часть камеры по их словам составляет всего полтора метра в высоту, что позволяет заключенному находиться в согнутом положении либо сидеть. Также камеры переполнены паразитами. Что касается условий содержания в камерах смертников, то они с трудом поддаются независимой оценке, так как государственные власти Узбекистана отказывают в посещении независимым наблюдателям".
55. <a id="p100232"></a>В своем ежегодном Докладе от 28 мая 2002 г. отметила в отношении Республики Узбекистан следующее:
<a id="p100233"></a>"Доклады о жестоком обращении и применении пыток сотрудниками правоохранительных органов в отношении приверженцев запрещенных оппозиционных исламистских партий и движений, таких, как "Хизб-ут-Тахрир" (Hizb-ut-Tahrir), не прекращают поступать. Сотни преданных мусульман и десятки членов и приверженцев запрещенных оппозиционных политических партий и движений "Эрк" (Erk) и "Бирлик" (Birlik) отбыли длительные сроки тюремного заключения. В результате несправедливого судебного разбирательства их обвинили в причастности к незаконной партии, распространение незаконной религиозной литературы и антигосударственной деятельности. Также не прекращали поступать сообщения в отношении того, что заключенные мусульмане выборочно подвергались особой жестокости, бесчеловечному либо унижающему человеческое достоинство обращению в местах лишения свободы, в частности в исправительно-трудовых лагерях. Несколько заключенных, среди которых был и знаменитый правозащитник, умерли в тюрьме предположительно в результате применения пыток. По нашим данным, в результате несправедливых судебных процессов были вынесены по крайней мере 22 смертных приговора, как минимум четыре из которых были приведены в исполнение.
<a id="p100234"></a>/.../
<a id="p100235"></a>В ноябре Мухаммед Сали, высланный лидер оппозиционной Демократической партии "Эрк" (Erk), был задержан полицией Чехии в аэропорте г. Праги, Чешская Республика. Он был взят под стражу на время рассмотрения запроса Узбекистана о его экстрадиции. В декабре он был отпущен и вернулся в Норвегию, где получил статус беженца в 1999 году, уже после того как Городской суд Праги вынес решение об отказе в экстрадиции в Узбекистан.
<a id="p100236"></a>В сентябре Президент Каримов публично заявил, что ежегодно около 100 смертных приговоров приводится в исполнение. В октябре количество составов преступлений, за которые предусматривается наказание в виде смертной казни, было снижено до четырех.
<a id="p100237"></a>Предполагаемое применение пыток и жестокого обращения
<a id="p100238"></a>/.../
<a id="p100239"></a>Продолжают поступать сообщения в отношении того, что заключенные, являющиеся верующими мусульманами, подвергались особо жестокому, бесчеловечному и унижающему человеческое достоинство обращению в местах заключения, особенно в лагерях особого режима...
<a id="p100240"></a>В июне (2001 года) 73 жителя горной деревни таджикской национальности были признаны виновными в пособничестве группировке "ИМУ" во время вооруженного нападения в Узбекистане в августе 2000 года и приговорены к тюремному заключению на сроки от трех до восемнадцати лет в ходе четырех отдельных судебных процессов. Данные решения были вынесены, несмотря на более ранние заверения Правительства Комитету ООН по правам человека, в которых утверждалось, что меры по эвакуации деревенских жителей были предприняты в целях улучшения условий жизни, а также что уголовные дела в отношении таких жителей, которых насильно заставили сменить место жительства, возбуждаться не будут. В конце мая в г. Ташкенте были одновременно проведены судебные разбирательства в отношении нескольких лиц без предварительного на то уведомления и проходили в отдельных зданиях суда под охраной вооруженной полиции. По имеющимся данным, родственники, пытавшиеся попасть на судебное разбирательство, подвергались запугиванию, а также предпринимались попытки заставить их покинуть город.
<a id="p100241"></a>Только один международный наблюдатель, представляющий неправительственную правозащитную организацию, получил доступ на участие в одном из судебных разбирательств. Иные представители, включая иностранных дипломатов, представителей местных организаций по правам человека и средства массовой информации, допущены на судебное разбирательство не были.
<a id="p100242"></a>По данным наблюдателя, представляющего неправительственную правозащитную организацию, обвинение не представило каких-либо обоснованных доказательств вины подсудимых. Все обвиняемые находились до суда в одиночном заключении и им не было обеспечено право на присутствие адвоката по их усмотрению. Как следует из сообщения, в суде обвиняемые отказались от чистосердечных признаний и признались в том, что к ним применялись пытки в целях принудить их к даче чистосердечных признаний по сфабрикованным обвинениям. Они признались, что их заставляли заучивать наизусть и заранее приготовленные чистосердечные признания и цитировать их для записи на пленку. Некоторые подсудимые демонстрировали суду отметины на теле, которые по их заявлению, были причинены в результате пыток. Однако суд не принял данные признания к рассмотрению...".


### <a id="p100243"></a>ПРАВО



#### <a id="p100244"></a>I. Предполагаемое нарушение статей 2 и 3 Конвенции


56. <a id="p100245"></a>Заявители жаловались на то, что их экстрадиция в Республику Узбекистан нарушает [статьи 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-2#p100578) и [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции, которые гласят:


### <a id="p100246"></a>Статья 2. Право на жизнь

<a id="p100247"></a>"1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.
2. <a id="p100248"></a>Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
<a id="p100249"></a>a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
<a id="p100250"></a>b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
<a id="p100251"></a>c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа".
<a id="p100252"></a>[Статья 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026). Запрещение пыток
<a id="p100253"></a>"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
<a id="p100254"></a>В свете обстоятельств по делу Европейский суд сначала рассмотрит данную часть жалобы в свете статьи 3 Конвенции.


##### <a id="p100255"></a>A. Постановление Палаты


57. <a id="p100256"></a>Палата пришла к выводу, что хотя сделать убедительные выводы в отношении фактов не представлялось возможным, но основным доводом являлось то, что заявители были лишены возможности провести дополнительное расследование с целью получения доказательств в обоснование своих утверждений в соответствии со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции. Палата признала, что на ее рассмотрение не было предъявлено достаточных доказательств, на основании которых можно сделать о нарушении данной статьи (см. § 74 и 75 Постановления Палаты).


##### <a id="p100257"></a>B. Доводы сторон



###### 1. <a id="p100258"></a>Заявители


58. <a id="p100259"></a>Адвокаты, представляющие интересы заявителей, отметили, что на момент экстрадиции последних существовали серьезные подозрения относительно того, что в случае их возвращения в Узбекистан они подвергнутся указанному в [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции обращению. В связи с этим они жаловались на плохие условия и применение пыток в тюрьмах Узбекистана.
59. <a id="p100260"></a>В обоснование своих заявлений они ссылались на доклады правозащитных "органов международного расследования", в которых осуждалась административная практика применения пыток и других форм жестокого обращения к политическим заключенным, а также существующий в Узбекистане режим проведения политики репрессий в отношении диссидентов.
60. <a id="p100261"></a>Они отметили, что заявители отрицали все обвинения в ходе судебного процесса об экстрадиции в Турции, а также привели существенные доказательства в свою защиту. Соответственно, тот факт, что заявители, которым было отказано в праве на оказание юридической помощи адвокатом по их выбору, полностью признали те же обвинения перед государственными властями Узбекистана, говорит о применении к ним пыток и жестокого обращения в целях получения признания в отношении преступлений, которые они не совершали.


###### 2. <a id="p100262"></a>Власти Турции


61. <a id="p100263"></a>Власти Турции утверждали, что при решении вопроса об экстрадиции [статья 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции должна применяться только в случаях, когда точно установлено, что незаконное обращение или наказание применялись в данном государстве, где данное лицо давало существенные для дела показания, и что существовали серьезные основания, дающие полагать действительность применения к нему пыток или жестокого обращения.
62. <a id="p100264"></a>Власти Турции указали, что заявители подлежали экстрадиции после того, как были получены гарантии от властей Узбекистана. Данные гарантии включали в себя обязательства не применять смертную казнь, а также не допустить применения пыток или жестокого обращения или полную конфискацию их имущества. Власти Узбекистана гарантировали, что Республика Узбекистан, которая является участницей [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) ООН против пыток, примет и вновь подтвердит свои обязательства по соблюдению требований данной Конвенцией в отношении Турции и международного сообщества в целом. Более того, доклады правозащитных организаций не содержат какой-либо информации, подтверждающей заявления о применении указанного в [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции обращения.
63. <a id="p100265"></a>Власти Турции отметили, что заявители, обвиненные в совершении террористических актов, были приговорены Верховным судом Узбекистана к 20 и 11 годам лишения свободы, соответственно, а также что на данном судебном разбирательстве присутствовали около 80 лиц, включая должностных лиц из Турции, других посольств, а также представители правозащитной организации "Хельсинки Уотч" (Helsinki Watch). Они также добавили, что в тюрьме Узбекистана заявителей посещали двое официальных лиц Посольства Турции, которым они сообщили, что не подвергались пыткам или жестокому обращению как до, так и после судебного разбирательства.
64. <a id="p100266"></a>Власти Турции привели доводы в отношении того, что конструкция [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции не подразумевает неограниченную ответственность государства, производящего выдачу лица. Ответственность государства должна заканчиваться с момента признания виновным лица, подлежащего экстрадиции, и начала течения срока заключения. Недопустимо трактовать статью 3 Конвенции в том смысле, что при задержании подозреваемого в соответствии с условиями соглашения об экстрадиции государство, осуществляющее выдачу, станет подвергать его такому обращению или наказанию, которое он получил бы после обвинения и осуждения в принимающем государстве. Такое решение нарушало бы права, предусмотренные международными договорами, и вступало бы в противоречие с нормами международного судебного процесса, так как повлекло бы вмешательство во внутренние дела государства, не являющегося стороной [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1). Также существует риск, что оно нанесло бы серьезный вред Договаривающемуся государству через ограничение его возможностей в борьбе против терроризма и организованной преступности.


###### 3. <a id="p100267"></a>Третьи стороны


65. <a id="p100268"></a>Международные организации "Хьюман Райтс Уотч" и Консультационный центр по правам человека в Европе "ЭЙР" (AIRE Center) указывали на репрессии независимых мусульман в Узбекистане в настоящее время; в частности они отметили, что близкие родственники лиц, которых обвиняли наряду с заявителями, подвергались пыткам, а политические заключенные умирали в результате жестокого обращения с ними в тюрьмах Узбекистана. Более того, в свете царящей в Узбекистане политической ситуации и отсутствия эффективного судебного надзора сил безопасности, заверения, полученные от властей Узбекистана, не представляют собой достаточных гарантий для заявителей.





###### 1. <a id="p100270"></a>Применимые принципы


66. <a id="p100271"></a>Договаривающееся государство вправе на основании общепринятого международного права и договорных обязательств, включая [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1), контролировать въезд, проживание и высылку иностранцев. Конвенция и Протоколы к ней не предусматривают право на предоставление политического убежища (см. Постановление Европейского суда по делу "Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства" (Vilvarajah and Others v. the United Kingdom), от 30 октября 1991 г., Series A, N 215, p. 34, § 102).
67. <a id="p100272"></a>Европейским судом в качестве прецедента давно установлено, что экстрадиция Договаривающимся государством может затрагивать [статью 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции и, следовательно, повлечь ответственность такого государства в соответствии с [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1), когда есть веские основания полагать, что данное лицо может, в случае его экстрадиции, столкнуться с реальной опасностью подвергаться противозаконному в соответствии со статьей 3 Конвенцией обращению в принимающем государстве. Установление такой ответственности, несомненно, потребует оценки условий содержания принимающей стороны, что противоречит установленным [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции стандартам. Тем не менее, речь не идет о признании или установлении ответственности в отношении принимающего государства на основании международного права или Европейской [конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) или иного. В связи с тем, что любая ответственность устанавливается или может быть установлена на основании Конвенции, то такая ответственность может быть установлена выдающим Договаривающимся государством на основании той причины, что вследствие совершения определенных действий лицо подверглось жестокому обращению (см. Постановление Европейского суда по делу "Серинг против Соединенного Королевства" (Soering v. the United Kingdom) от 7 июля 1989 г., Series A, N 161, p. 35, [§ 89](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100037) - [91](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100039)).
68. <a id="p100273"></a>Едва ли можно считать соответствующим с "общим наследием политических традиций, идеалов, свободы и положений закона", на которые ссылается [преамбула](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100006) Конвенции, если бы Договаривающиеся государства производили выдачу лица другому государству, заранее зная о том, что существуют веские основания полагать, что данное лицо будет подвергаться пыткам или бесчеловечному и унижающему человеческое достоинство обращению и наказанию (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Серинг против Соединенного Королевства", p. 35, [§ 88](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100035)).
69. <a id="p100274"></a>При определении наличия веских оснований, дающих основание предполагать реальный риск жестокого обращения, что противоречит [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции, Европейский суд оценивает данный вопрос в свете и на основании всех представленных перед ним доказательств и фактов по делу, либо, при необходимости, на основании данных, полученных proprio motu. Так как характер ответственности Договаривающегося государства в соответствии со статьей 3 Конвенции в делах подобного рода зависит от того действия, посредством которого лицо подверглось риску жестокого обращения, то наличие самого риска должно в первую очередь оцениваться с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны Договаривающейся Стороне в момент осуществления экстрадиции; однако Европейскому суду не воспрещается принимать во внимание информацию, поступившую вследствие экстрадиции. Это может иметь значение при подтверждении или опровержении оценки обоснованности и законности опасений заявителя, представленной Договаривающимся государством (см. Постановление Европейского суда по делу "Крус Варас и другие против Швеции" (Cruz Varas and Others v. Sweden) от 20 марта 1991 г., Series A, N 201, pp. 29 - 30, § 75 - 76; а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства", p. 36, § 107).
<a id="p100275"></a>Однако если заявитель не был выдан или депортирован во время рассмотрения дела Европейским судом, то таким моментом будет считаться период судебного разбирательства (см. Постановление Европейского суда по делу "Чахал против Соединенного Королевства" (Chahal v. the United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., Reports 1996-V, [§ 85](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1786291#p100056) - [86](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1786291#p100057)).
<a id="p100276"></a>Подобная ситуация может возникнуть, когда экстрадиция или депортация была отложена в результате указаний Европейского суда о применении обеспечительных мер на основании правила 39 Регламента Суда. В большинстве случаев такое указание значит, что Европейский суд еще не имеет всех необходимых доказательств для установления существования незаконного в соответствии со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции обращения в стране, в пользу которой осуществляется экстрадиция.
70. <a id="p100277"></a>Более того, достаточно даже невысокого уровня жестокости при таком обращении, чтобы оно попадало под действие статьи 3 Конвенции. Понятие такого минимального уровня, исходя из природы вещей, является оценочным; его определение зависит от всех обстоятельств дела, таких, как характер и сопровождающие такое обращение или наказание обстоятельства, способ и метод исполнения, продолжительность, а также физические и психологические последствия (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства", p. 36, § 107).
<a id="p100278"></a>Заявления о наличии жестокого обращения должны быть основаны на доказательствах (см., mutatis mutahdis, Постановление Европейского суда по делу "Клаас против Германии" (Klaas v. Germany) от 22 сентября 1993 г., Series A, N 269, pp. 17 - 18, § 30).


###### 2. <a id="p100279"></a>Применение указанных принципов в настоящем деле


71. <a id="p100280"></a>Для рассмотрения дела в свете [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции необходимо установить, что на момент экстрадиции существовал реальный риск того, что заявители подверглись бы в Узбекистане незаконному в соответствии со статьей 3 Конвенции обращению.
72. <a id="p100281"></a>Европейский суд принял во внимание доводы представителей заявителей в отношении информации, содержащейся в докладах международных правозащитных организаций, в которых осуждается административная практика применения пыток и иных форм жестокого обращения с политическими заключенными, а также режим репрессивной политики Узбекистана в отношении таких заключенных. Он отметил, что организация "Международная амнистия" установила в своем Докладе 2001 года: "По имеющимся данным жестокое обращение и пытки в отношении предполагаемых последователей запрещенных исламистских политических партий и движений все еще применяется правоохранительными органами..." (см. выше [§ 55](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100232)).
73. <a id="p100282"></a>Однако хотя данные выводы и касаются общей ситуации в Узбекистане, они не служат доказательствами в отношении отдельных заявлений, сделанных заявителями по настоящему делу, и нуждаются в дополнительном обосновании.
74. <a id="p100283"></a>27 марта 1999 г. заявители были выданы в Узбекистан несмотря на указание Европейского суда о введении обеспечительных мер в соответствии с правилом 39 Регламента Суда (см. выше [§ 24](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100071) - [27](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100074)). Таким образом, это именно та дата, которую необходимо принимать во внимание при оценке существования действительного риска подвергнуться противозаконному в соответствии со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции обращению в Узбекистане.
75. <a id="p100284"></a>При применении правила 39 Регламента Суда Европейский суд отметил, что на основании имеющейся информации не представляется возможным вынести окончательное решение о наличии действительного риска. Если бы Турция применила указанные на основании правила 39 Регламента Суда обеспечительные меры, то таким моментом стала бы дата рассмотрения дела в свете представленных доказательств (см. выше [§ 69](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100274) и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Чахал против Соединенного Королевства", [§ 85](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1786291#p100056) - [86](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1786291#p100057)). Неисполнение Турцией указаний Европейского суда лишило его возможности следовать своей стандартной процедуре. Тем не менее, Европейский суд не может предполагать исход дела в том случае, если бы выдача не была произведена в соответствии с указаниями. По этой причине Европейский суд вынужден оценивать ответственность Турции в соответствии со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции с учетом ситуации, сложившейся к 27 марта 1999 г.
76. <a id="p100285"></a>Европейский суд отметил, что власти Турции утверждали, что заявители были выданы после того, как были получены заверения от Правительства Узбекистана. В документе указывалось, что гарантии того, что "собственность заявителей не будет подлежать общей конфискации, а также что заявители не будут подвергаться пыткам и в отношении них не будет выноситься смертный приговор", были получены от Генерального прокурора Республики Узбекистан, заявившего: "Республика Узбекистан является участницей [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) ООН против пыток и принимает и вновь подтверждает свои обязательства соответствовать требованиям положений данной Конвенции как в отношении Турции, так и в отношении международного сообщества в целом". Власти Турции также представили медицинский отчет врачей исправительных учреждений Узбекистана, в которых содержались Аскаров и Маматкулов (см. выше [§ 28](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100075) и [34](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100143)).
77. <a id="p100286"></a>В свете представленных Европейскому суду материалов ему не представляется возможным сделать вывод о наличии на указанный момент времени веских оснований полагать, что заявитель подвергнется незаконному в соответствии со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции обращению. Неисполнение Турцией указаний Европейского суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, что повлекло невозможность для Европейского суда оценить наличие действительного риска или его отсутствие соответствующим обстоятельствам дела образом по его усмотрению, должно быть рассмотрено ниже в свете [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции.
<a id="p100287"></a>Таким образом, нарушений статьи 3 Конвенции не установлено.
78. <a id="p100288"></a>Рассмотрев часть жалобы заявителей, поданную в свете [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции (см. выше [§ 71](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100280) - [77](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100286)), Европейский суд пришел к выводу, что нет необходимости рассматривать часть жалобы на предполагаемое нарушение [статьи 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-2#p100578) Конвенции.




79. <a id="p100290"></a>Заявители жаловались на несправедливость процедуры экстрадиции в Турции и уголовного разбирательства в Узбекистане. Они ссылались на [пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100053) Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:
<a id="p100291"></a>"Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство... независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона".


##### <a id="p100292"></a>А. Постановление Палаты


80. <a id="p100293"></a>Палата пришла к выводу, что [пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100053) Конвенции не применим в отношении процедуры экстрадиции в Турции (см. § 80 - 81 Постановления Палаты). Что касается уголовного разбирательства в Узбекистане, то Палата решила, что на основании предоставленных на ее рассмотрение доказательств нельзя сделать вывод, что заявителям было отказано в справедливом разбирательстве, и что отдельного вопроса по данной части жалобы в свете [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100053) Конвенции не возникает (см. § 87 Постановления Палаты).


##### <a id="p100294"></a>В. Процедура экстрадиции в Турции


81. <a id="p100295"></a>Заявители предполагали, что им было отказано в справедливом разбирательстве судом по уголовным делам, вынесшим решение по запросу об их экстрадиции, а именно в том, что им было отказано в доступе к материалам дела и предъявлении своих доводов в отношении вменяемых им преступлений.
82. <a id="p100296"></a>Европейский суд напомнил, что по смыслу [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100053) Конвенции судебные решения, принятые в отношении въезда, нахождения и депортации иностранцев, не затрагивают гражданские права и обязанности заявителя или предъявления ему уголовного обвинения (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Маауйя против Франции" (Maaouia v. France), жалоба N 39652/98, [§ 40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3380496#p100106), ECHR 2000-X; [Постановление](https://bukva.ai/docs/reshenie-6596401) Европейского суда по делу "Пенафиель Сальгадо против Испании" (Penafiel Salgado v. Spain) от 16 апреля 2002 г., жалоба N 65964/01; Постановление Европейского суда по делу "Сардинас Альбо против Италии" (Sardinas Albo v. Italy) от 8 января 2004 г., жалоба N 56271/00).
83. <a id="p100297"></a>Соответственно, [пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100053) Конвенции не применим в настоящем деле.




84. <a id="p100299"></a>Заявители утверждали, что у них нет шансов на справедливое судебное разбирательство в стране, а также существует риск того, что они могут быть приговорены к смертной казни с последующим исполнением приговора. В связи с этим они привели такой довод, что судебные органы Узбекистана находятся в зависимости от исполнительной власти.
85. <a id="p100300"></a>Представители заявителей утверждали, что заявители содержались под стражей без права переписки и общения непосредственно с родственниками или защитником вплоть до начала судебного разбирательства и что им было отказано в праве на защиту адвокатом, выбранным по их усмотрению. Они заявили, что письменные показания, на которых и было основано обвинение, были даны под пыткой.
86. <a id="p100301"></a>Власти Турции заявили, что экстрадиция заявителей не могла повлечь их ответственность на основании [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100053) Конвенции.
87. <a id="p100302"></a>Обе участвующие международные организации - "Хьюман Райтс Уотч" и Консультационный центр по правам человека в Европе "ЭЙР" - отметили, что заявители содержались под стражей без права переписываться и общаться непосредственно с родственниками или защитником вплоть до начала судебного разбирательства, а также, что так как им были назначены адвокаты прокурором, надзирающим за ходом следствия, то они не смогли реализовать свое право на участие адвоката по их выбору.
88. <a id="p100303"></a>Европейский суд отметил, что в упоминавшемся выше Постановлении по делу "Серинг против Соединенного Королевства" (p. 45, [§ 113](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100101)) он установил:
<a id="p100304"></a>"Право на справедливое судебное разбирательство в соответствии со [статьей 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-6#p100051) Конвенции занимает важное место в демократическом обществе. Европейский суд не исключает возможность того, что судебное решение об экстрадиции повлечет рассмотрения дела в соответствии со статьей 6 Конвенции при обстоятельствах, когда эмигрант подвергался вопиющему нарушению своего права на справедливое судебное разбирательство или существует риск такого нарушения...".
89. <a id="p100305"></a>Европейский суд отметил, что в настоящем деле заявители были выданы в Узбекистан 27 марта 1999 г. 28 июня Верховный суд Республики Узбекистан признал Маматкулова и Аскарова виновными в различных преступлениях и приговорил их к 20 и 11 годам лишения свободы, соответственно (см. выше [§ 32](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100096)).
90. <a id="p100306"></a>Европейский суд счел, что так же, как и риск запрещенного [статьей 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-2#p100578) и (или) [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции обращения, риск вопиющего нарушения права на справедливое разбирательство в принимающем государстве должен быть в первую очередь оценен с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны Договаривающемуся государству, осуществляющему экстрадицию данного лица. Когда процедура экстрадиции приостановлена в связи с указанием Европейского суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, риск вопиющего нарушения права на справедливое разбирательство также должен быть оценен в свете имеющейся у Европейского суда информации при рассмотрении дела (см., mutatis mutandis, выше [§ 75](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100284) - [77](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100286)).
91. <a id="p100307"></a>27 марта 1999 г. заявители были выданы в Узбекистан. Хотя в свете имеющейся информации возможно на тот момент и были причины сомневаться в том, что заявители реализуют право на справедливое судебное разбирательство в принимающем государстве, нет достаточных доказательств того, что какие-либо процессуальные нарушения могут повлечь вопиющее нарушение права на справедливое разбирательство по смыслу [§ 113](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100101) упоминавшегося выше Постановления по делу "Серинг против Соединенного Королевства". Невыполнение Турцией указаний Европейского суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, не позволившее Европейскому суду получить дополнительную информацию для оценки того, существовал ли действительный риск вопиющего нарушения права на справедливое судебное разбирательство, будет рассмотрено ниже в отношении [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции.
<a id="p100308"></a>Соответственно, нарушение [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100053) Конвенции места не имело.




92. <a id="p100310"></a>Представители заявителей утверждали, что экстрадиция Маматкулова и Аскарова в нарушение указаний Европейского суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, Турция не выполнила своих обязательств в соответствии со [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции.


<a id="p100312"></a>"Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права".
<a id="p100313"></a>Правило 39 Регламента Суда гласит:
<a id="p100314"></a>"1. По обращению стороны в деле или любого другого заинтересованного лица либо по своей инициативе Палата или, в соответствующих случаях, ее Председатель вправе указать сторонам на обеспечительные меры, которые, по мнению Палаты, следует предпринять в интересах сторон или надлежащего порядка проведения производства по делу в Палате.
2. <a id="p100315"></a>Уведомление о таких мерах направляется Комитету министров.
3. <a id="p100316"></a>Палата вправе запросить у сторон информацию по любому вопросу, связанному с выполнением любой указанной обеспечительной меры".


##### <a id="p100317"></a>A. Постановление Палаты


93. <a id="p100318"></a>В своем Постановлении от 6 февраля 2003 г. Палата постановила следующее:
<a id="p100319"></a>"110. ...любое государство-участник [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1), в отношении которого были введены обеспечительные меры в целях предотвращения причинения жертве предполагаемого нарушения невозместимого вреда, обязано соблюдать такие меры и воздерживаться от совершения действия или бездействия, подрывающего авторитет и эффективность вступившего в силу судебного решения.
111. <a id="p100320"></a>Соответственно, несоблюдение Турцией указанных в соответствии с правилом 39 Регламента Суда обеспечительных мер является нарушением взятых на себя обязательств в соответствии со [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции".


##### <a id="p100321"></a>B. Доводы сторон



###### 1. <a id="p100322"></a>Заявители


94. <a id="p100323"></a>Представители заявителей утверждали, что, несмотря на все ходатайства властям, они не могли контактировать со своими клиентами, что привело к их экстрадиции. Следовательно, заявителям было отказано в возможности проведения последующего расследования в целях получения доказательств их заявлений о наличии нарушений [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции. Таким образом, экстрадиция заявителей явилась преградой для их эффективной защиты в Европейском суде.


###### 2. <a id="p100324"></a>Власти Турции


95. <a id="p100325"></a>Власти Турции утверждали, что дополнительного вопроса по соблюдению [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции не возникает, так как жалобы на нарушение данного положения были аналогичны заявленным в соответствии со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции, которые, по мнению властей Турции, были необоснованными.
96. <a id="p100326"></a>В отношении применения обеспечительных мер, указанных Европейским судом в данном деле в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, власти Турции ссылались на упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Крус Варас и другие против Швеции" в качестве подтверждения того, что Договаривающееся государство не обязано выполнять такие указания.
97. <a id="p100327"></a>По мнению властей Турции, даже из самой терминологии письма об указании применения обеспечительных мер в настоящем деле ясно, что применение данных мер не является обязанностью. Международные суды действуют в рамках полномочий, предоставленных им на основании международных договоров. Если договор не предоставляет им право вводить обязательные к исполнению обеспечительные меры, то такого полномочия у них нет.


###### 3. <a id="p100328"></a>Третьи стороны


98. <a id="p100329"></a>Международная комиссия юристов отметила, что в свете общих принципов международного права, права международных договоров и международного прецедентного права, в соответствии с правилом 39 Регламента Суда обеспечительные меры являются обязательными к исполнению таким государством.




99. <a id="p100331"></a>Тот факт, что власти Турции не выполнили свои обязательства по соблюдению мер, предписанных Европейским судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, поднимает вопрос о том, нарушило ли государство-ответчик в соответствии со [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Европейской конвенции свое обязательство не препятствовать осуществлению прав заявителей на подачу индивидуального заявления.


###### 1. <a id="p100332"></a>Общие положения


<a id="p100333"></a>a) Реализация права на обращение с индивидуальной жалобой
100. <a id="p100334"></a>Европейский суд ранее установил, что положения, касающиеся прав на обращение с индивидуальной жалобой ([статья 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171), ранее [статья 25](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-25#p100123) Конвенции до вступления в силу [Протокола](https://bukva.ai/docs/protokol-11-se-sovet-evropy/statya-1) N 11 к Конвенции) являются основными гарантиями эффективности конвенционной системы защиты прав человека. Интерпретируя такое ключевое положение, Европейский суд должен учитывать особый характер [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) как договора о коллективном обеспечении прав человека и основных свобод. В отличие от международных договоров в их классическом понимании Конвенция представляет собой нечто большее, чем просто взаимные обязательства между Договаривающимися государствами. К тому же она создает целую систему взаимных, двусторонних положений, объективных обязательств, которые, как говорится в [преамбуле](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100006), приносят пользу в результате "коллективного осуществления" (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Лоизиду против Турции" (Loizidou v. Turkey) (предварительные возражения) от 23 марта 1995 г., Series A, N 310, [§ 70](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1531889-1995#p100212)).
101. <a id="p100335"></a>Объект и цели [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1), рассматриваемые в качестве инструмента защиты частных лиц, требуют, чтобы ее положения интерпретировались и применялись таким образом, чтобы закрепленные ею гарантии, будучи частью системы судебного рассмотрения индивидуальных жалоб, были практичными и эффективными. К тому же любое толкование гарантированных прав и свобод должно согласоваться с "общим духом Конвенции - инструментом обеспечения и содействия развитию идеалов и ценностей демократического общества" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Серинг против Соединенного Королевства" [§ 87](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100034); и, mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Класс и другие против Германии" (Klass and Others v. Germany) от 6 сентября 1978 г., Series A, N 28, p. 18, § 34).
102. <a id="p100336"></a>Обязательство не препятствовать эффективному осуществлению лицом права на обращение с жалобой устраняет любое вмешательство в право лица на эффективную подачу и рассмотрение его заявления в Европейском суде. Данный вопрос был рассмотрен Европейским судом в предыдущих постановлениях. Чрезвычайно важным для эффективного функционирования системы подачи индивидуальных заявлений на основании [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции является возможность заявителя или потенциального заявителя иметь свободный доступ к Европейскому суду, не подвергаясь какому-либо давлению отказаться или изменить содержание своих исковых заявлений со стороны органов власти. Как отмечал Европейский суд в своих предыдущих постановлениях, понятие "давления" включает не только прямое принуждение и открытое устрашение в отношении заявителей и потенциальных заявителей, членов их семьи или законных представителей, но также и иные ненадлежащие косвенные действия или контакты, направленные на то, чтобы разубедить заявителя или воспрепятствовать реализации им гарантированного Европейской [конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) средства защиты (см. Постановление Европейского суда по делу "Петра против Румынии" (Petra v. Romania) от 23 сентября 1998 г., Reports 1998-VII § 43; Постановление Европейского суда по делу "Курт против Турции" (Kurt v. Turkey) от 25 мая 1998 г. Reports 1998-III, p. 1192, [§ 159](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2427694#p100145); Постановление Европейского суда по делу "Аксой против Турции" (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, p. 2288, [§ 105](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1531889#p100140); Постановление Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции" (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., Reports 1996-IV, p. 1219, [§ 105](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2002492#p100121)). Учитывая цели на сегодняшний день, Европейский суд пришел к выводу, что предусмотренные [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) in fine Конвенции обязательства требуют от Договаривающихся государств воздержаться не только от оказания давления на заявителей, но также и от любого действия либо бездействия, посредством которого может быть устранен спорный вопрос жалобы, которое создаст препятствие для Европейского суда или лишит всякого смысла рассмотрение дела в обычном порядке.
<a id="p100337"></a>b) Указание о применении обеспечительных мер в соответствии с конвенционной системой
103. <a id="p100338"></a>Правило 39 Регламента Суда предоставляет Палате полномочие, а в отдельных случаях ее Председателю, указывать на необходимость применения обеспечительных мер. Основания, на которых может быть применено правило 39, не предусмотрены Регламентом Суда, но определяется на основании прецедентного права, созданного Европейским судом. Основываясь на практике Европейской комиссии по правам человека, существовавшей до вступления в 1998 году в силу [Протокола](https://bukva.ai/docs/protokol-11-se-sovet-evropy/statya-1) N 11 к Конвенции, Европейский суд применяет правило 39 Регламента только в ограниченных случаях.
104. <a id="p100339"></a>Обеспечительные меры применялись лишь в некоторых сферах. Несмотря на большое количество получаемых запросов на применение обеспечительных мер, на практике Европейский суд применяет правило 39 Регламента только при наличии неизбежного риска причинения невозместимого вреда. Хотя [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) не содержит специальной нормы в отношении сферы применения правила 39 Регламента, запросы о применении таких мер обычно касаются права на жизнь ([статья 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-2#p100578)), запрета применения пыток ([статья 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026)), а также, в некоторых случаях, права на уважение частной и семейной жизни ([статья 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-8#p100065)) или других гарантированных Конвенцией прав. Огромное количество дел, когда применялись временные меры, касаются депортации и процедуры экстрадиции.
105. <a id="p100340"></a>В большинстве дел обеспечительные меры предписываются к исполнению властям государства-ответчика, хотя Европейский суд вправе адресовать такие меры заявителям (см., Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации" ({Ilascu} and Others v. Moldova and Russia), жалоба N 48787/99, [§ 11](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5392400/statya-1#p101942), ECHR 2004-VII). Случаи, когда государство не выполняет указания о применении обеспечительных мер, довольно редки.
106. <a id="p100341"></a>Правило 36 Регламента Европейской комиссии по правам человека, вступившей в силу 13 декабря 1974 г., предусматривало:
<a id="p100342"></a>"Комиссия или председатель во время ее сессии вправе указывать сторонам на необходимость применения обеспечительных мер по своему усмотрению в интересах сторон или в целях надлежащего рассмотрения дела в ходе судебного разбирательства Европейской комиссией".
<a id="p100343"></a>Даже еще до того, как положения в отношении применения обеспечительных мер вступили в силу, Европейская комиссия могла запросить власти государства-ответчика прекратить действия, которые бы препятствовали рассмотрению жалобы Европейской комиссией и лишали бы такую жалобу какого-либо смысла. Европейская комиссия приняла такую практику еще на начальном этапе своего существования, в частности по делам об экстрадиции и депортации, а государства коллективно ее подтвердили (см. Доклад Европейской комиссии по делу "Греция против Соединенного Королевства" (Greece v. United Kingdom) от 26 сентября 1958 г., жалоба N 176/56; Доклад Европейской комиссии по делу "Х. против Федеративной Республики Германии" (X v. the Federal Republic of Germany) от 19 декабря 1969 г., жалоба N 2396/65, Yearbook 13; Доклад Европейской комиссии по делу "Дания, Норвегия, Швеция и Нидерланды против Греции" (Denmark, Norway, Sweden and the Netherlands v. Greece) от 5 ноября 1969 г., жалобы N 3321/67, 3322/67, 3323/67 и N 3344/67, Yearbook 12; Доклад Европейской комиссии по делу "Дания, Норвегия и Нидерланды против Греции" (Denmark, Norway and Sweden v. Greece) от 4 октября 1976 г., жалоба N 4448/70, Decisions and Reports (DR) 6; Решение Европейской комиссии по делу "E.R. против Федеративной Республики Германии" (E.R. v. the Federal Republic of Germany) от 13 декабря 1971 г., жалоба N 5207/71, Collection of Decisions 39).
<a id="p100344"></a>В деле "Брюкманн против Федеративной Республики Германии" ({Bruckmann} v. Federal Republic of Germany) (см. Доклад Европейской комиссии от 14 июля 1976 г., жалоба N 6242/73) государство-ответчик даже по своей собственной инициативе приостановил внутригосударственные мероприятия на период рассмотрения жалобы Европейской комиссией.
107. <a id="p100345"></a>Правило 36 Регламента старого Европейского суда, вступившее в силу 1 января 1983 г., предусматривает:
<a id="p100346"></a>"1. До формирования Палаты Председатель Суда вправе по запросу стороны, Европейской комиссии, заявителя, иного заинтересованного лица или proprio motu предписать одной из сторон, а в надлежащих случаях и заявителю принять рекомендуемые им обеспечительные меры. После формирования Палаты или во время перерывов сессий Палаты Председатель Палаты обладает теми же полномочиями.
<a id="p100347"></a>...".
<a id="p100348"></a>Наиболее показательным делом в отношении указания о применении обеспечительных мер старого Европейского суда является упоминавшееся выше [дело](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888) "Серинг против Соединенного Королевства", в котором Европейский суд на основании правила 36 Регламента указал властям Соединенного Королевства на то, что нежелательно выдавать заявителя в Соединенные Штаты Америки на период рассмотрения в Страсбурге. Чтобы выполнить требования [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) и предписание Европейского суда, власти Соединенного Королевства были вынуждены нарушить свои обязательства перед Соединенными Штатами Америки (§ 31 и [111](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100090)). Таким образом, конфликт между обязательствами государства-участника Конвенции и его обязательствами, вытекающими из договора об экстрадиции, в данном деле был решен в указанном [Постановлении](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888), ставшем прецедентом.


###### 2. <a id="p100349"></a>Препятствовала ли экстрадиция заявителей эффективной реализации права на обращение с жалобой


108. <a id="p100350"></a>В делах подобных настоящему, где презюмируется риск причинения невозместимого вреда, выражающегося в ущемлении права заявителя на реализацию одного из основополагающих прав в соответствии с [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1), временные меры направлены на обеспечение статус-кво во время рассмотрения Европейским судом вопроса обоснованности применения мер. По существу, обеспечительные меры, будучи направленными на подтверждение наличия факта, являющегося предметом жалобы, восходят к сущности конвенционной жалобы. В случае если затронуты права заявителя, то он или она желает, чтобы посредством такого обращения о применении мер провозглашенные в [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) права в будущем не подвергались нарушениям, не имеющим материальной оценки. Следовательно, если заявитель обращается с заявлением о применении обеспечительных мер, Европейский суд удовлетворяет его заявление с тем, чтобы способствовать "эффективной реализации" права человека на обращение с индивидуальной жалобой в соответствии со [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции в целях сохранения предмета жалобы, который может быть подвержен риску причинения невозместимого вреда посредством действий или бездействий государства-ответчика.
<a id="p100351"></a>В настоящем деле степень защиты, обеспеченной Европейским судом в отношении прав, гарантированных [статьями 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-2#p100578) и [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции, был гораздо ниже в связи с экстрадицией заявителей в Узбекистан.
<a id="p100352"></a>К тому же, Европейский суд счел, что само понятие эффективной реализации права на обращение с индивидуальной жалобой подразумевает, что во время судебного разбирательства в Страсбурге у Европейского суда должна оставаться возможность рассматривать заявление в ходе нормального судебного разбирательства. В настоящем деле заявители были высланы и, таким образом, по причине отсутствия связи со своими адвокатами им было отказано в возможности сделать дополнительные запросы для получения доказательств в поддержку жалобы о нарушении [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции. Как следствие этого, Европейский суд был лишен возможности должным образом оценить, подвергались ли заявители действительному риску жестокого обращения, и, если так, обеспечить соответственно "практичное и эффективное" применение конвенционных гарантий, как того требуют объект и цели [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) (см. выше [§ 101](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100335)).
109. <a id="p100353"></a>Ранее Европейский суд рассматривал, вправе ли конвенционные органы без четкого на то указания в Конвенции выводить из [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) (бывшей [статьи 25](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-25#p100123)), в совокупности или отдельно от правила 39 (бывшее правило 36) Регламента Суда или иного источника, полномочие применять обеспечительные меры, обязательные к исполнению (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Крус Варас и другие против Швеции", и Решение Европейского суда по делу "Чонка и другие против Бельгии" ({Conka} and Others v. Belgium) от 13 марта 2001 г., жалоба N 51564/99). В этих делах Европейский суд пришел к выводу, что данное полномочие не может вытекать ни из смысла [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) in fine Конвенции, ни из какого-либо другого источника (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Крус Варас и другие против Швеции", pp. 36 - 37, § 102 - 103).
110. <a id="p100354"></a>Рассматривая настоящее дело, Европейский суд учитывал основные принципы международного права, а также различные взгляды по этому вопросу других международных органов, имевшие место уже после рассмотрения упоминавшегося выше дела "Крус Варас и другие против Швеции".
111. <a id="p100355"></a>В связи с этим Европейский суд напомнил, что [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) необходимо толковать в свете принципов, установленных Венской [конвенцией](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) "О праве международных договоров" от 23 мая 1969 г., которая в [подпункте "с" пункта 3 статьи 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100195) гласит, что необходимо принимать во внимание "любые соответствующие нормы международного права, применяемые в отношениях между участниками". Европейский суд должен установить ответственность государств в соответствии с принципами международного права, применяющихся в данной сфере, при этом принимая во внимание особую юридическую природу [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) в качестве инструмента защиты прав человека (см. Постановление Европейского суда по делу "Голдер против Соединенного Королевства" (Golder v. the United Kingdom) от 21 февраля 1975 г., Series A, N 18, [§ 29](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-445170#p100039)). Таким образом, Конвенция должна толковаться насколько это возможно неотрывно от иных принципов международного права, частью которых она является (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства" (Al-Adsani v. the United Kingdom), жалоба N 35763/97, [§ 60](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3125396#p100170), ECHR 2001-XI).
112. <a id="p100356"></a>Различные правила применяются к обеспечительным, промежуточным или превентивным мерам в зависимости от того, в соответствии с процессуальным порядком какого органа подается заявление - в органы ООН, в Межамериканский суд и комиссию или в соответствии с судебной процедурой урегулирования Международного суда. В некоторых из таких учреждений соответствующие положения о таких мерах содержатся непосредственно в международных договорах, а также в других положениях регламентов (см. выше [§ 40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100173), [43](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100182), [46](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100188), [49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100199), [51](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100206) и [52](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100208)).
113. <a id="p100357"></a>В ряде последних решений и указаний международные суды и органы особое внимание уделяли важности и целям обеспечительных мер, а также отмечали, что соблюдение таких мер является необходимым условием для обеспечения эффективного применения по существу вынесенных решений. При рассмотрении международных споров целью применения обеспечительных мер является соблюдение прав сторон, на основании чего, таким образом, у органа, рассматривающего дело, возникает полномочие их применить во избежание тех последствий, которые может повлечь противоречивый судебный процесс.
114. <a id="p100358"></a>Таким образом, в соответствии с практикой Комитета ООН по правам человека несоблюдение обеспечительных мер является нарушением таким государством его законных обязательств на основании Международного [пакта](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1) о гражданских и политических правах и Дополнительного [протокола](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1#p100265) к нему, а также его обязательства сотрудничать с Комитетом при индивидуальном обращении граждан (см. выше [§ 41](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100175) и [42](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100176)).
115. <a id="p100359"></a>Комитет ООН против пыток рассматривал вопрос несоблюдения государством обеспечительных мер в ряде дел. Он постановил, что соблюдение обеспечительных мер, применение которых Комитет сочтет обоснованным, является основополагающим в целях защиты лица от причинения ему невозместимого вреда, который может свести на нет весь процесс рассмотрения дела Комитетом (см. выше [§ 44](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100184) и [45](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100186)).
116. <a id="p100360"></a>В различных указаниях, касающихся применения обеспечительных мер, Межамериканский суд по правам человека отметил, что с точки зрения основополагающих целей Американской [конвенции](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-1) по правам человека, а именно гарантирование эффективной защиты прав человека, "государства-участники воздерживаются от действий, которые могут подорвать restitutio in integrum прав предполагаемых потерпевших" (см. Постановления Межамериканского суда по делу "Джеймс и другие против Тринидада и Тобаго" (James et al. v. Trinidad and Tobago) от 25 мая и 25 сентября 1999 г.).
117. <a id="p100361"></a>В своем Постановлении от 27 июня 2001 г. по делу "Ла Гранд" (LaGrand) ("Германия против Объединенных Штатов Америки") Международный суд ООН установил: "Объект и цели [Устава](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-1) состоят в том, чтобы Суд смог осуществить предусмотренные им функции, и, в частности, свою основную функцию судебного урегулирования международных споров путем вынесения обязательных для исполнения решений в соответствии со [статьей 59](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-59#p100198) Устава. Целью [статьи 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) является не допустить воспрепятствования осуществлению Судом своих функций, так как иначе соответствующие права сторон не будут защищены. Как следует из объекта и целей [Устава](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-1), а также из положений статьи 41 в контексте таковых, полномочие на указание необходимости применения временных мер подразумевает обязательность к исполнению таких мер, поскольку данное полномочие основано на необходимости, когда того требуют обстоятельства, в целях обеспечения прав и предотвращения причинения им вреда как это определено во вступившем в силу судебном решении. Признание того, что указанные в соответствии со [статьей 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) обеспечительные меры носят необязательный характер, будет противоречить объекту и целям данной статьи".
<a id="p100362"></a>Более того, в указанном Постановлении Международный суд ООН положил конец спорам об узко лингвистическом толковании слов "полномочие указывать" ("pouvoir d'indiquer" в тексте на французском языке) в [пункте 1 статьи 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100149) и "рекомендуемые" ("indication" в тексте на французском языке) в [пункте 2](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100150). Ссылаясь на [статью 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100513) Венской конвенции "О праве международных договоров", которая предусматривает, что договоры должны толковаться с учетом их объекта и целей, Суд постановил, что временные меры носят обязательный характер. Данный подход был впоследствии подтвержден Постановлением Суда от 31 марта 2004 г. по делу "Авена и другие граждане Мексики" (Avena and Other Mexican Nationals) (см. Постановление Международного суда ООН по делу "Мексика против Объединенных Штатов Америки" (Mexico v. United States of America), см. выше [§ 48](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100193)).
118. <a id="p100363"></a>Европейский суд обратил внимание на то, что в упоминавшемся выше Постановлении по делу "Крус Варас и другие против Швеции" он рассматривал вопрос о том, обладает ли Европейская комиссия по правам человека полномочием в соответствии с бывшей [статьей 25](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-25#p100123) Конвенции (теперь [статья 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171)) назначать обеспечительные меры, обязательные к исполнению. Он отметил, что статья применяется только при рассмотрении дела Европейской комиссией, и предписал не нарушать право граждан на подачу и индивидуальной жалобы в Европейскую комиссию. Он также добавил, что статья 25 предоставляет заявителю право на обращение с жалобой в процессуальном смысле, которое отличается от предусмотренного [разделом 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100019) Конвенции и Протоколам к ней правом на жалобу в материальном смысле. Таким образом. Европейский суд ограничился рассмотрением вопроса полномочия Европейской комиссии применять обеспечительные меры, а не вопросом собственных полномочий. Он рассматривал такое применение мер в свете характера самой процедуры и роли Европейской комиссии и пришел к следующему выводу: "Если государство намерено оказывать воздействие на исход рассматриваемого Европейской комиссией дела, то любое нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции - будет рассматриваться как отягчающее обстоятельство при невыполнении указаний" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Крус Варас и другие против Швеции", § 103).
119. <a id="p100364"></a>В связи с этим Европейский суд обратил внимание, что в отличие от Европейского суда и Комитета министров, Европейская комиссия не уполномочена выносить решение в отношении нарушений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) Договаривающимся государством. Задача Европейкой комиссии с учетом ее статуса состояла в предварительном рассмотрении, и ее точка зрения по поводу наличия или отсутствия нарушения Конвенции не носила обязательный характер.
120. <a id="p100365"></a>В упоминавшемся выше Решении по делу "Чонка и другие против Бельгии" Европейский суд ссылался на аргумент, указанный выше в [§ 109](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100353), и добавил: "государственные органы власти Бельгии выдали заявителей в тот же день... без обоснований решения не исполнять предписание, предусмотренное правилом 39 Регламента Суда. Принимая во внимание длительную практику соблюдения указанных обеспечительных мер, которые применяются только в исключительных обстоятельствах, такое поведение едва ли согласуется с "добросовестным сотрудничеством с Европейским судом в случаях, когда это считается обоснованным и выполнимым".
121. <a id="p100366"></a>Несмотря на то, что Европейский суд формально не обязан придерживаться своих предыдущих решений, однако в интересах принципов правовой определенности и предсказуемости не должен отступать без весомой на то причины от своих собственных прецедентов (см., среди прочего, mutatis mutandis, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Чепмен против Соединенного Королевства" (Chapman v. the United Kingdom), жалоба N 27238/95, [§ 70](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2515494#p100221), ECHR 2001-I, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Кристин Гудвин против Соединенного Королевства" (Christine Goodwin v. the United Kingdom), жалоба N 28957/95, [§ 74](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2895795#p100182), ECHR 2002-VI). Однако очень важным моментом является то, что [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) толкуется и применяется таким образом, чтобы способствовать эффективной и практичной реализации прав, а не их абстрактности и иллюзорности. Она является живым инструментарием и должна трактоваться в свете условий современности (см., среди прочего, Постановление Европейского суда по делу "Тайрер против Соединенного Королевства" (Tyrer v. the United Kingdom) от 25 апреля 1978 г., Series A, N 26, pp. 15 - 16, [§ 31](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-585672#p100156); и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Кристин Гудвин против Соединенного Королевства", [§ 75](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2895795#p100183)).
122. <a id="p100367"></a>Более того, Европейский суд обратил пристальное внимание, что несмотря на то, что предусмотренное [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) право на подачу индивидуальной жалобы первоначально было задумано как альтернативная часть системы по защите прав, но с течением времени приобрело огромное значение и на сегодняшний день является ключевой составляющей всего процесса по защите прав и свобод, заявленных в Конвенции. В соответствии с действующей до 1 ноября 1998 г. системой Европейская комиссия была уполномочена лишь рассматривать индивидуальные жалобы в том случае, если Договаривающееся государство выносило формальную декларацию о признании полномочий Европейской комиссии, которая действовала в течение четко определенного периода времени. Действующая в настоящее время система защиты в этом отношении была изменена на основании [Протокола](https://bukva.ai/docs/protokol-11-se-sovet-evropy/statya-1) N 11 к Конвенции, и право на подачу индивидуальной жалобы больше уже не зависит от выносимой Договаривающимся государством декларации. Таким образом, физические лица теперь пользуются на международном уровне действительным правом подачи индивидуальной жалобы в целях защиты прав и свобод, которыми их непосредственно наделяет [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1).
123. <a id="p100368"></a>В данном контексте Европейский суд отметил, что в свете основных принципов международного права, права международных договоров и судебной практики толкование вопроса о применении обеспечительных мер не может осуществляться отдельно от судебной процедуры, в отношении которой они применяются, или решения, в целях защиты от которого они применяются. Европейский суд вновь отметил, что [пункт 1 статьи 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100188) Венской конвенции "О праве международных договоров" предусматривает, что договор должен толковаться добросовестно в свете объекта и целей договора (см. выше [§ 39](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100161)), а также в соответствии с принципом эффективности.
124. <a id="p100369"></a>Европейский суд отметил, что Международный суд ООН, Межамериканский суд по правам человека, Комитет ООН по правам человека и Комитет ООН против пыток хотя и действуют на основании иных положений международных договоров, нежели Европейский суд, подтвердили в выводах по своим решениям, что обеспечение заявленных прав сторон в случае возникновения риска причинения невозместимого вреда представляет собой основополагающую задачу применения обеспечительных мер в международном праве. Действительно, независимо от того, о какой правовой системе идет речь, можно сказать, что основным требованием при отправлении правосудия должным образом является воздержание от совершения действий, причиняющих невозместимый вред во время рассмотрения дела (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888) Европейского суда по делу "Серинг против Соединенного Королевства").
<a id="p100370"></a>Ранее он обращал внимание на важность применения средств правовой защиты с отлагательным действием при вынесении решения в отношении обязательств государства с учетом права на применение эффективных средств правовой защиты при процедуре депортации или экстрадиции. Понятие эффективного средства правовой защиты в соответствии со [статьей 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-13#p100084) Конвенции обязательно требует, чтобы применение такого средства правовой защиты могло предотвратить исполнение мер, противоречащих [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) и имеющих необратимые последствия. Следовательно, до того момента, как государственные органы власти проведут проверку на соответствие таких мер Конвенции, их применение будет противоречить статье 13 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Чонка против Бельгии" ({Conka} v. Belgium), жалоба N 51564/99, § 79, ECHR 2002-I). Трудно найти какие-либо доводы в отношении того, почему бы данный принцип эффективного средства правой защиты личных прав человека не смог бы применяться в качестве обязательного конвенционного требования в международном праве при рассмотрении дел Европейским судом, тогда как он применяется в судебном разбирательстве в национальных правовых системах.
125. <a id="p100371"></a>Аналогичным образом, в соответствии с конвенционной системой обеспечительные меры, которые уже неоднократно применялись на практике (см. выше [§ 104](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100339)), играют важную роль в предотвращении случаев причинения невозместимого вреда, которые могут послужить препятствием для рассмотрения дела Европейским судом должным образом, а также при необходимости обеспечить эффективную и доступную реализацию заявителем предусмотренных [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) прав. Соответственно, в данных обстоятельствах неисполнение государством-ответчиком обеспечительных мер будет подрывать эффективность реализации права на подачу индивидуальной жалобы, гарантированного [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции и взятым на себя государством формальным обязательством в соответствии со [статьей 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100016) Конвенции защищать права и свободы, предусмотренные ею.
<a id="p100372"></a>Указание Европейского суда о применении обеспечительных мер, как в настоящем деле, разрешает ему не только проводить эффективное рассмотрение жалобы, но также удостовериться в том, что предоставляемая [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) защита заявителю является эффективной; такое указание следовательно также предоставляет Комитету министров право надзора за исполнением вступившего в силу решения. Таким образом, такие меры предоставляют государству возможность снять с себя полномочия по исполнению вступившего в силу постановления Европейского суда, которое носит обязательный характер в силу [статьи 46](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-46#p100230) Конвенции.
126. <a id="p100373"></a>Следовательно, правовые последствия применения обеспечительных мер к Договаривающемуся государству, а в данном случае к властям Турции, должны рассматриваться в свете обязательств, взятых на себя Договаривающимся государством в соответствии со [статьями 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100016), [34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) и 46 Конвенции.
127. <a id="p100374"></a>Факты по делу, приведенные выше, ясно показывают, что экстрадиция заявителей в Узбекистан лишила Европейский суд возможности провести должное рассмотрение их жалоб в соответствии с устоявшейся практикой в подобных делах и в конечном счете обеспечить их защиту в случае необходимости от возможных указываемых ими нарушений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1). В результате, заявителям было отказано в эффективной реализации их права на подачу индивидуальной жалобы, гарантированного [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Европейской конвенции, а экстрадиция заявителей вообще свела все усилия на нет.


###### 3. <a id="p100375"></a>Вывод


128. <a id="p100376"></a>Европейский суд вновь подтвердил, что в силу статьи 34 Конвенции Договаривающееся государство принимает на себя обязательство воздерживаться от любого действия или бездействия, которые могут препятствовать эффективной реализации права на подачу индивидуальной жалобы. Невыполнение Договаривающимся государством требования о применении обеспечительных мер должно рассматриваться как воспрепятствование эффективному рассмотрению Европейским судом жалобы заявителя и эффективной реализации прав лица, и, соответственно, как нарушение [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции.
129. <a id="p100377"></a>Принимая во внимание представленные ему материалы дела, Европейский суд пришел к выводу, что, не выполнив требования о применении обеспечительных мер в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, Турция тем самым нарушила принятые на себя обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции.




130. <a id="p100379"></a>[Статья 41](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-41#p100207) Конвенции гласит:
<a id="p100380"></a>"Если Суд объявляет, что имело место нарушение [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".


##### <a id="p100381"></a>A. Ущерб


131. <a id="p100382"></a>В Большой палате представители заявителей вновь, как и в Палате, заявили требование о компенсации материального ущерба и морального вреда в размере 1000000 французских франков, что составляет 304898 евро каждому из клиентов.
132. <a id="p100383"></a>В своем Постановлении Палата установила следующее (см. § 115 Постановления Палаты):
<a id="p100384"></a>"Так как заявители не конкретизировали характер своих заявленных материальных требований, Европейский суд отказывает в удовлетворении данного требования. Что касается заявленных требований нематериального характера, Европейский суд счел, что сам факт установления нарушения [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции представляет собой достаточную справедливую компенсацию по смыслу [статьи 41](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-41#p100207) Конвенции".
133. <a id="p100385"></a>Власти Турции утверждали, что вывод Палаты может быть подтвержден только в том случае, если Большая палата признает факт нарушения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) и что заявленные суммы завышены.
134. <a id="p100386"></a>Как и Палата, Европейский суд не счел доказанным наличие заявленного материального ущерба.
<a id="p100387"></a>Вместе с тем, исходя из обстоятельств дела, Европейский суд пришел к выводу, что нельзя отрицать факт причинения заявителям морального вреда в результате нарушения Турцией [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции, который не может быть компенсирован лишь самим фактом установления того, что государство-ответчик не выполнило свои обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции.
<a id="p100388"></a>Следовательно, исходя из принципа справедливости в соответствии со [статьей 41](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-41#p100207) Конвенции, Европейский суд присудил по 5000 евро каждому заявителю в качестве компенсации морального вреда.


##### <a id="p100389"></a>B. Судебные расходы и издержки


135. <a id="p100390"></a>Представители заявителей представили те же требования, что и в Палате, и оставили вопрос о компенсации расходов в ходе судебного разбирательства в Большой палате на усмотрение Европейского суда.
136. <a id="p100391"></a>Власти Турции сочли, что заявленные расходы и издержки не были должным образом подтверждены.
137. <a id="p100392"></a>В ходе рассмотрения дела Палатой она присудила заявителям 10000 евро, из которых 905 евро были предоставлены заявителям Советом Европы в качестве правовой помощи.
138. <a id="p100393"></a>Европейский суд присудил заявителям 15000 для покрытия всех судебных расходов, из которой 2613,17 евро были предоставлены Советом Европы в качестве правовой помощи.




139. <a id="p100395"></a>Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

<div align="center">

<a id="p100396"></a>**НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД:**

</div>


1) <a id="p100397"></a>постановил четырнадцатью голосами против трех, что не имело место нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции;
2) <a id="p100398"></a>единогласно постановил, что отдельного рассмотрения вопроса о соблюдении [статьи 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-2#p100578) Конвенции не требуется;
3) <a id="p100399"></a>единогласно постановил, что [пункт 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100053) Конвенции не применим к процедуре экстрадиции, имевшей место в Турции;
4) <a id="p100400"></a>постановил тринадцатью голосами против четырех, что не имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с проведением уголовного разбирательства в Узбекистане;
5) <a id="p100401"></a>постановил четырнадцатью голосами против трех, что Турция не выполнила взятые на себя обязательства в соответствии со [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции;
6) <a id="p100402"></a>постановил четырнадцатью голосами против трех, что:
<a id="p100403"></a>a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев выплатить заявителям следующие суммы плюс суммы налогов, которые могут быть начислены на эти суммы:
<a id="p100404"></a>i) 5000 (пять тысяч) евро каждому заявителю в качестве компенсации морального вреда, подлежащих переводу в национальную валюту государства проживания заявителей по курсу на день выплаты;
<a id="p100405"></a>ii) 15000 (пятнадцать тысяч) евро в отношении судебных расходов и издержек за вычетом 2,613.17 евро, предоставленного заявителям Советом Европы в качестве правовой помощи, подлежащих переводу в турецкие лиры по курсу на день выплаты;
<a id="p100406"></a>b) что простые проценты по предельным годовым ставкам по займам Европейского центрального банка плюс три процента подлежат выплате по истечении вышеупомянутых трех месяцев и до момента выплаты;
7) <a id="p100407"></a>единогласно отклонил остальные требования заявителей о справедливой компенсации.

<a id="p100408"></a>Совершено на [английском](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-6#p100499) и французском языках и оглашено во Дворце прав человека в г. Страсбурге 4 февраля 2005 г.

<div align="right">

<a id="p100409"></a>Председатель Суда<br>
Люциус ВИЛЬДХАБЕР

<a id="p100410"></a>Секретарь-Канцлер Суда<br>
Пол МАХОНИ

</div>






<a id="p100411"></a>В соответствии с [пунктом 2 статьи 45](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100229) Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему [Постановлению](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005) прилагаются следующие особые мнения:
<a id="p100412"></a>a) частично совпадающее с [мнением](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-3#p100418) большинства мнение судьи И. Кабрала Баррето;
<a id="p100413"></a>b) частично особое [мнение](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-3#p100438) судьи Х.Л. Розакиса;
<a id="p100414"></a>c) совместное частично особое [мнение](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-3#p100440) судей Сэра Николаса Братцы, Дж. Бонелло и Дж. Хедигана;
<a id="p100415"></a>d) совместное частично особое мнение судей Л. Кафлиша, Р. Тюрмена и А. Ковлера.

<div align="right">

<a id="p100416"></a>Л.В.

<a id="p100417"></a>**П.ДЖ.М.**

</div>





<a id="p100419"></a>Я согласен с мнением большинства, что Турция не выполнила свои обязательства в соответствии со [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции в настоящем [деле](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005).
<a id="p100420"></a>Несоблюдение Турцией требований о приостановлении выдачи заявителей в Узбекистан до того, как Европейский суд рассмотрит дело, привело к невозможности эффективного рассмотрения жалобы.
<a id="p100421"></a>Соответственно, заявитель не смог эффективно реализовать свое право на подачу индивидуальной жалобы (см. [§ 127](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100374) Постановления).
<a id="p100422"></a>Однако мне трудно согласиться с мнением большинства, что: "Невыполнение Договаривающимся государством требования о применении обеспечительных мер должно рассматриваться как воспрепятствование эффективному рассмотрению Европейским судом жалобы заявителя и эффективной реализации прав лица, и, соответственно, как нарушение [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции" (см. [§ 128](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100376) Постановления).
<a id="p100423"></a>Этот общий вывод представляет собой отклонение от принципов, установленных в Постановлении Европейского суда по делу "Крус Варас и другие против Швеции" несколько лет назад, а также применение которых было вновь подтверждено в Постановлении Европейского суда по делу "Чонка против Бельгии".
<a id="p100424"></a>Если я правильно понял доводы большинства судей, то сам факт неисполнения властями Турции указания о применении обеспечительных мер per se влечет нарушение [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции.
<a id="p100425"></a>Именно с таким "механическим" подходом к рассмотрению нарушения статьи 34 Конвенции я и не могу согласиться.
<a id="p100426"></a>По моему мнению, тот факт, что государства всегда отказывались придать обеспечительным мерам обязательный характер, не позволял Европейскому суду все же так сделать и наложить на государства обязательства, которые они отказывались признавать.
<a id="p100427"></a>Однако Высокие Договаривающиеся государства взяли на себя обязательство не воспрепятствовать осуществлению лицом права на подачу индивидуальной жалобы.
<a id="p100428"></a>Таким образом, если неисполнение государством указания о применении обеспечительных мер стало препятствием для осуществления права на подачу жалобы, то можно сделать вывод, что имело место нарушения взятых на себя в соответствии со [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции обязательств.
<a id="p100429"></a>Необходимо, однако, делать различные выводы, если, несмотря на такое неисполнение указания, у заявителя все же была возможность эффективно реализовать свое право на подачу жалобы, а у Европейского суда была возможность рассмотреть дело должным образом.
<a id="p100430"></a>По моему мнению, положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) и Регламента Суда имеют именно такое действие и требуют своего освещения в [Постановлении](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005).
<a id="p100431"></a>Я видел много ситуаций, когда, несмотря на отказ властей государства выполнять указание Европейского суда, заявитель мог эффективно осуществить свое право на подачу индивидуальной жалобы, а Европейский суд мог провести должное рассмотрение жалобы заявителя в удовлетворительных условиях.
<a id="p100432"></a>В частности, я вспоминаю дела о задержаниях, когда лицо содержалось в ужасных условиях в нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции, которые могли бы оправдать применение обеспечительных мер в целях разрешения данной ситуации.
<a id="p100433"></a>В подобных делах процессуальный аспект не имеет значения.
<a id="p100434"></a>Несмотря на то, что отказ властей Турции от выполнения указания Европейского суда может повлечь нарушение статьи 3 Конвенции, в том числе при отягчающих обстоятельствах, но дополнительного рассмотрения по [статье 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции не требуется, так как заявитель реализовал свое право на подачу жалобы, а Европейский суд должным образом рассмотрел жалобу.
<a id="p100435"></a>Другого рода дела, которые приходят на ум, это когда происходит экстрадиция лица в страну, где применяется смертная казнь, несмотря на указание Европейского суда о приостановлении экстрадиции на время рассмотрения жалобы Европейским судом.
<a id="p100436"></a>Однако тот факт, что заявителя представлял адвокат, ведущий деятельность на территории государства, обеспечивавшего контакт между ними, некоторым образом способствовал подаче жалобы.
<a id="p100437"></a>Хотя я и сожалею о том, что государства-члены Совета Европы не предоставили Европейскому суду полномочие назначать применение обеспечительных мер, я вынужден сделать вывод, что будет иметь место нарушение [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции только в том случае, если неисполнение обеспечительных мер Договаривающимся государством станет препятствием для осуществления права заявителя на подачу индивидуальной жалобы и, тем самым, сделает невозможным эффективное рассмотрение такой жалобы Европейским судом.




<a id="p100439"></a>Несмотря на то, что я разделяю мнение большинства судей Европейского суда, что при данных обстоятельствах дела имело место нарушение [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) и отсутствует нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции, я не могу согласиться с выводом о том, что не имело места нарушение [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-6#p100051) Конвенции по причинам, подробно изложенным в частично особом мнении судей Сэра Николаса Братцы, Дж. Бонелло и Дж. Хедигана, к которому я полностью присоединяюсь.




1. <a id="p100441"></a>Несмотря на то, что мы разделяем выводы и доводы большинства судей Европейского суда в отношении того, что, выдав заявителей в Узбекистан, Турция тем самым не выполнила свои обязательства в соответствии со [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции, мы не можем согласиться с их выводами о том, что экстрадиция заявителей не привела к нарушению [статей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) и [6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-6#p100051) Конвенции. С нашей точки зрения, при обстоятельствах настоящего [дела](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005) имело место нарушение прав заявителей, гарантируемых обеими статьями.

## Статья 3

##### <a id="p100269"></a>C. Мнение Европейского суда
#### <a id="p100289"></a>II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
##### <a id="p100298"></a>C. Уголовное разбирательство в Узбекистане
#### <a id="p100309"></a>III. Предполагаемое нарушение статьи 34 Конвенции
### <a id="p100311"></a>Статья 34Конвенции гласит:
##### <a id="p100330"></a>C. Мнение Европейского суда
#### <a id="p100378"></a>IV. Применение статьи 41 Конвенции
##### <a id="p100394"></a>C. Процентная ставка при просрочке платежей
## <a id="p100418"></a>ЧАСТИЧНО СОВПАДАЮЩЕЕ С МНЕНИЕМ БОЛЬШИНСТВА МНЕНИЕ СУДЬИ И. КАБРАЛА БАРРЕТО
## <a id="p100438"></a>ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Х.Л. РОЗАКИСА
## <a id="p100440"></a>ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ СЭРА НИКОЛАСА БРАТЦЫ, ДЖ. БОНЕЛЛО И ДЖ. ХЕДИГАНА

### <a id="p100442"></a>Статья 3


2. <a id="p100443"></a>Основные принципы применения [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции к делам об экстрадиции или выдворении физического лица сконцентрированы в [§ 66](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100271) и [70](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100277) Постановления. К этому мы бы только хотели добавить, что запрет статьи 3 Конвенции на применение пыток является абсолютным, даже в делах о высылке и экстрадиции, и что деятельность данного лица, хотя и нежелательная или общественно опасная, за исключением террористической, не может иметь материальной оценки при расчете компенсации в случае, если имел место действительный риск обращения, запрещенного [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Чахал против Соединенного Королевства" (Chahal v. the United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., Reports 1996-V, [§ 79](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1786291#p100048) - [80](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1786291#p100049)). Даже если такой риск и существовал, то это не означает, что отказ от экстрадиции будет затрагивать права в соответствии с международными договорами или противоречить нормам международного судебного процесса или неизбежно повлечет оценку условий содержания в запрашивающем государстве, не являющемся стороной [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1), на соответствие установленным [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции стандартам (см. Постановление Европейского суда по делу "Серинг против Соединенного Королевства" (Soering v. the United Kingdom) от 7 июля 1989 г., Series A, N 161, [§ 83](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100027) и [88](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100035) - [91](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100039)).
3. <a id="p100444"></a>Как отмечается в [Постановлении](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005), наличие риска для лица при возвращении быть подвергнутым обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции в принимающем государстве, должно быть первоначально оценено с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны Договаривающемуся государству, ответственному за передачу лица в момент такой экстрадиции или высылки. Европейскому суду не запрещается принимать во внимание информацию, которая стала доступна после передачи лица; такая информация имеет потенциальное значение при подтверждении или опровержении той оценки ситуации, данной Договаривающимся государством, или же обоснованности опасений заявителя или иного. Однако, как видно из Постановления Европейского суда по делу "Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства" (Vilvarajah and Others v. the United Kingdom) (от 30 октября 1991 г., Series A, N 215, p. 37, § 112), такое доказательство как фактической обращение с заявителем после его передачи принимающему государству не является определяющим, основополагающим же вопросом является было ли возможным предвидеть на момент выдачи, что лицо будет подвергнуто жестокому обращению, запрещенному в соответствии со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции.
4. <a id="p100445"></a>Двое заявителей были задержаны в Турции 3 и 5 марта 1999 г., соответственно. 18 марта 1999 г. Председатель Палаты на основании правила 39 Регламента Суда предписал властям Турции, что желательно в интересах сторон и должного отправления правосудия не выдавать заявителей в Узбекистан до тех пор, пока 23 марта 1999 г. состоялось судебное заседание Палаты в целях рассмотрения заявления о применении обеспечительных мер. 19 марта 1999 г. власти Турции приняли решение об экстрадиции заявителей. 23 марта 1999 г. Палата приняла решение о продлении действия обеспечительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента вплоть до дальнейших указаний. 27 марта 1999 г. заявители были выданы в Узбекистан. Соответственно, необходимо решить вопрос о наличии или отсутствии на последнюю указанную дату весомых оснований полагать, что заявители будут подвергаться риску жестокого обращения, запрещенного [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции.
5. <a id="p100446"></a>При применении правила 39 Палата Европейского суда получила необходимую информацию о наличии как минимум дела prima facie о существовании такого риска. Нам кажется, что такая точка зрения имеет под собой серьезные основания. Как отмечалось в [Постановлении](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005), в настоящее время общая ситуация с правами человека в Узбекистане критичная, доклады международных правозащитных организаций вскрывают административную практику применения пыток и иных форм жестокого обращения с политическими заключенными в этой стране. В частности, в сообщении, опубликованном в октябре 1999 года организацией "Международная амнистия" Комитету ООН против пыток, говорилось о невыполнении Узбекистаном взятых на себя обязательств в соответствии с [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) ООН против пыток. В сообщении также говорилось, inter alia, о растущем с 1997 года количестве сообщений о жестоком обращении и применении пыток правоохранительными органами к лицам, подозреваемым в принадлежности к исламистским организациям, и особенно отмечались сообщения об арестах, жестоком обращении и применении пыток к подозреваемым в принадлежности к запрещенным политическим оппозиционным партиям и движениям (особенно "Эрк" и "Бирлик") на фоне взрывов в столице Ташкенте в феврале 1999 года. В сообщении также приводились цитаты из независимых и надежных докладов, в которых сообщалось, что чистосердечное признание, полученное посредством пыток, становилось доказательством в судебном разбирательстве и во многих делах, рассмотренных организацией "Международная амнистия", и служило основанием для вынесения обвинительных приговоров. В сообщении также приводились ссылки на публичные заявления должностных лиц Узбекистана, включая самого Президента Узбекистана, заявление которого если и не напрямую санкционировало применение силы государственными лицами, то, по крайней мере, способствовало применению пыток и жестокого обращения.
6. <a id="p100447"></a>Хотя и соглашаясь с тем, что выводы различных докладов правозащитных организаций точно описывают общую ситуацию в Узбекистане, большинство судей Европейского суда считают, что эти выводы не поддерживают отдельные заявления заявителей в настоящем деле и требуются дополнительные доказательства (см. [§ 73](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100282) Постановления). С их точки зрения, Европейскому суду не были представлены достаточные доказательства в пользу таких заявлений, на основании которых Европейский суд смог бы прийти к выводу, что на день экстрадиции заявителей имели место весомые основания полагать, что они подвергнутся риску запрещенного [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции обращения (см. [§ 77](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100286) Постановления).
7. <a id="p100448"></a>Мы не можем согласиться, что неоспоримые выводы, касающиеся общей ситуации в Узбекистане, не поддерживают отдельные предположения заявителей о наличии действительной угрозы жестокого обращения в случае возвращения в эту страну. Мы считаем, что, напротив, выводы представляют собой серьезное обоснование предполагать, что существовала угроза такого обращения с заявителями. Оба заявителя не только являлись членами организации "Эрк", но и оба были арестованы в марте 1999 года (сразу после сообщения о террористических взрывах в г. Ташкенте) по подозрению в убийстве, причинении вреда здоровью посредством взрывов и приготовление к террористическому акту с последующим покушением на Президента Узбекистана.
8. <a id="p100449"></a>Нам не понятно, какие еще дополнительные разумные доказательства можно требовать от заявителей, особенно в таком случае, как настоящий, когда имело место несоблюдение Турцией предписания о применении обеспечительных мер, назначенных Европейским судом, в связи с которым у Европейского суда не было возможности провести полное и эффективное рассмотрение жалобы в соответствии со своей стандартной процедурой. В этой ситуации мы считаем, что Европейский суд не должен торопиться отклонять часть жалобы по [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции в связи с отсутствием обоснованных доказательств, которые служат основанием для применения правила 39 Регламента Суда.
9. <a id="p100450"></a>Сделав вывод, что вопрос превышения пределов возможно допустимого риска причинения вреда не был представлен должным образом, большинство судей Европейского суда остановились на рассмотрении трех обстоятельств дела - заверения Правительства Узбекистана; заявление Генерального прокурора Республики Узбекистан, подтвердившего такие заверения, по поводу того, что Узбекистан являлся стороной [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) ООН против пыток и в соответствии с которой брал на себя обязательства по соблюдению требований Конвенции, а также вновь подтвердил их; медицинское заключение врачей исправительных учреждений Узбекистана, в которых содержались оба заявителя.
10. <a id="p100451"></a>Мы считаем, что данные факторы не являются достаточными и исчерпывающими, как отдельно взятые так, и все вместе, чтобы опровергнуть опасения по поводу того, как будут обращаться с заявителям после их возвращения. Что касается заверений, то на нас произвел впечатление тот факт, что единственное заверение, полученное до выдачи заявителей (а именно 9 марта 1999 г.), не было доведено до сведения Европейского суда как до 19 апреля 1999 г., так и после применения правила 39 Регламента Суда, а также экстрадиции с нарушением действующих обеспечительных мер, введенных Европейским судом. Более того, добросовестно сделанное заявление в отношении того, что лицо не будет подвергаться жестокому обращению, само по себе не является достаточной гарантией, так как возникают сомнения в его эффективной реализации (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Чахал против Соединенного Королевства", [§ 105](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1786291#p100087)). Для того чтобы заверения, полученные от принимающего государства, являлись достаточной гарантией, необходимо иметь в виду общую ситуацию в данном государстве в настоящее время. Свидетельские показания в отношении медицинского лечения политических заключенных в Узбекистане на момент выдачи заявителей, с нашей точки зрения, дают основания серьезно сомневаться в эффективности заверений о предоставлении заявителям соответствующих гарантий безопасности.
11. <a id="p100452"></a>Аналогично можно рассматривать позицию большинства в отношении того факта, что Узбекистан является стороной [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-pytok-i-drugih-zhestokih/statya-1) ООН против пыток. В связи с этим мы отмечаем, в частности, вывод организации "Международная амнистия" о том, что Узбекистан не выполнил свои договорные обязательства в соответствии с Конвенцией и что, несмотря на данные обязательства, на момент ареста заявителей и их выдачи имели место заявления о повсеместном применении пыток и жестокого обращения к членам оппозиционных партий и движений.
12. <a id="p100453"></a>Что касается медицинских заключений врачей исправительных учреждений г. Зарафшана и г. Сайхали, нам хотелось бы обратить внимание на тот факт, что эти очень короткие и общие заключения были сделаны в результате медицинских обследований, предположительно проведенных в декабре 2000 года и в апреле 2001 года (в случае с первым заявителем) и в июле - октябре 2001 года (в случае со вторым заявителем), то есть по крайней мере через 21 месяц после экстрадиции заявителей и около 18 месяцев после судебного процесса и осуждения. Учитывая, что после экстрадиции могли иметь место любые события, мы не можем рассматривать данные заключения в качестве весомых доказательств, которые не содержат информации об оказанном заявителям медицинском обслуживании в данный период, и в частности, в период вплоть до судебного процесса. Конечно, на основании показаний о нормальном физическом состоянии заявителей после данных событий нельзя, с нашей точки зрения, говорить о необоснованности опасений заявителей на момент экстрадиции.
13. <a id="p100454"></a>Принимая во внимание эти причины, мы считаем, что были основания предполагать наличие действительной опасности жестокого обращения с заявителями, и что при экстрадиции заявителей, несмотря на существующую опасность, имело место нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции.

## Статья 6

### <a id="p100455"></a>Статья 6


14. <a id="p100456"></a>Хотя Европейский суд пришел к выводу, что на настоящий момент выдача или экстрадиция лица не нарушает [статью 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-6#p100051) Конвенции, в некоторых делах постановил, что такая возможность не может быть исключена, если право лица на справедливое судебное разбирательство ограничено или существует опасность такого ограничения в принимающем государстве (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Серинг против Соединенного Королевства", [§ 113](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100101); Постановление Европейского суда по делу "Дрозд и Янусек против Франции и Испании" (Drozd and Janousek v. France and Spain) от 26 июня 1992 г., Series A, N 240, § 110; Решение Европейского суда по делу "Эйнхорн против Франции" (Einhorn v. France) от 16 октября 2001 г., жалоба N 71555/01, § 32; Решение Европейского суда по делу "Разаги против Швеции" (Razaghi v. Sweden) от 11 марта 2003 г., жалоба N 64599/01; Решение Европейского суда по делу "Томич против Соединенного Королевства" (Tomic v. the United Kingdom) от 14 октября 2003 г., жалоба N 17837/03). То, что представляет собой "грубое" нарушение принципов правосудия, не было в полной мере разъяснено в практике Европейского суда, но использование прилагательного точно подразумевает применение строгого критерия несправедливости и не распространяется на простые правонарушения или отсутствие гарантий при проведении судебного разбирательства, таких, которые могли бы повлечь нарушение [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-6#p100051) Конвенции самим Договаривающимся государством. Как отметил Европейский суд, [статья 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100016) Конвенции не может толковаться в качестве обоснования общего принципа в том смысле, что Договаривающееся государство может не выдавать лицо до тех пор, пока не убедится в том, что условия содержания в принимающем государстве полностью соответствуют гарантированным [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Серинг против Соединенного Королевства", [§ 86](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100031)). Мы считаем, что слово "грубое" подразумевает нарушение принципа справедливого правосудия, гарантированного [статьей 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-6#p100051) Конвенции, которое является настолько существенным, что сводит на нет или наносит непоправимый вред самой сущности - праву, гарантированному данной статьей.
15. <a id="p100457"></a>Как и в случае с риском запрещенного [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции обращения в принимающем государстве, в целях статьи 6 Конвенции, в первую очередь, необходимо оценить возможность грубого нарушения права на справедливое судебное разбирательство со ссылкой на факты, которые были известны или должны были быть известны государству-ответчику на момент экстрадиции.
16. <a id="p100458"></a>Большинство судей Европейского суда подтверждают, что в свете имеющейся информации могли "быть причины для сомнений на момент" реализации заявителями права на справедливое судебное разбирательство в Узбекистане (см. [§ 91](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100307) Постановления). Однако они пришли к выводу, что не достаточно доказательств для установления факта возможных правонарушений во время судебного процесса, которые можно квалифицировать как грубое нарушение принципов правосудия в рамках [Постановления](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888) Европейского суда по делу "Серинг против Соединенного Королевства".
17. <a id="p100459"></a>Мы же, наоборот, считаем, что в настоящий момент, принимая во внимание имеющиеся материалы по делу, существовали достаточные основания, чтобы не только сомневаться в предоставлении заявителям права на справедливое судебное разбирательство, но также чтобы прийти к выводу, что действительно существует опасность грубого нарушения такого права. В сообщении организации "Международная амнистия", с нашей точки зрения, содержатся достоверные основания полагать, что полученные с применением пыток чистосердечные признания использовались не в первый раз, служили основанием для вынесения обвинительных приговоров, а также что подозреваемым зачастую было отказано в доступе адвоката по их выбору и адвокаты получали разрешение от правоохранительных органов на посещение своих подзащитных только после нескольких дней содержания подозреваемых под стражей, когда риск применения пыток очень высок. К тому же, во многих случаях сотрудники правоохранительных органов предоставляли право на посещение подзащитных адвокатами после того, как подозреваемые уже подписали чистосердечное признание, а свидания адвокатов со своими подзащитными были редкими и адвокатам редко разрешалось присутствовать на всех стадиях расследования.
18. <a id="p100460"></a>Несмотря на то, что возможность нарушения права на справедливое судебное разбирательство в данном [деле](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005) двух заявителей была приуменьшена, информация, ставшая известной после экстрадиции, может служить лишь подтверждением, с нашей точки зрения, обоснованности таких опасений. Вначале мы отметили, что хотя власти Турции и получили заверения в отношении материальных прав заявителей и их медицинского наблюдения в Узбекистане, они не потребовали каких-либо заверений, а органы власти Узбекистана не предоставили таковых в отношении соблюдения права заявителей на справедливое судебное разбирательство. В частности, несмотря на серьезные обвинения заявителей, не были предприняты какие-либо попытки обеспечить их связь с законными представителями или гарантировать, что при возвращении в Узбекистан им будет обеспечен доступ к правовой помощи независимых адвокатов по их выбору. Фактически, в соответствии с неопровержимыми показаниями их законных представителей, с момента экстрадиции они не могли связаться со своими подзащитными - почтой или по телефону - до и после судебного процесса. Власти Узбекистана подтвердили, что факты чистосердечного признания, которые, в общем, и легли в основу обвинения, были сделаны подозреваемыми по собственной воле и что судебное разбирательство было открытым и на нем присутствовали, inter alia, "представители правозащитных организаций". Однако данные заверения необходимо рассматривать в свете других материалов дела, представленных Европейскому суду, особенно стоит отметить показания третьих сторон, участвовавших в рассмотрении дела - международной правозащитной организации "Хьюман Райтс Уотч", - которая являлась единственной организацией, которая фактически была допущена к участию в деле по обвинению заявителей. В соответствии с данной информацией заявителям было отказано в праве на участие представителя по их выбору и адвокат был назначен прокурором; заявители оставались в полной изоляции вплоть до судебного процесса по их делу в июне 1999 года; судебное заседание было закрыто для публики, членов семей заявителей и адвокатов, нанятых со стороны защиты; а факты чистосердечного признания, подписанные в ходе досудебного расследования дела органами полиции во время нахождения заявителей под стражей без доступа их адвокатов, были использованы в качестве обвинения.
19. <a id="p100461"></a>С нашей точки зрения, представленные Европейскому суду доказательства по настоящему [делу](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005) являются достаточными для того, чтобы установить наличие на момент экстрадиции существования действительного риска нарушения права заявителей на справедливое судебное разбирательство. При данных обстоятельствах выдача заявителей также противоречила [статье 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-6#p100051) Конвенции.







1. <a id="p100464"></a>[Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005), по некоторым положениям которого у нас имеется особое мнение, не дает однозначного ответа в отношении обязательного характера применения обеспечительных мер, указанных Европейским судом. Хотя, без всякого сомнения, это является центральным вопросом, не существует прямого указания о юридическом действии обеспечительных мер, "назначенных" в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Тем не менее, на основании [§ 128](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100376) Постановления можно сделать вывод, что большинство судей хотят придать данным мерам обязательный характер. В [Постановлении](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005) обоснуется обязательный характер обеспечительных мер, исходя из [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции. § 128 Постановления предусматривает, что невыполнение Договаривающимся государством обеспечительных мер должно рассматриваться как воспрепятствование эффективному рассмотрению жалобы заявителей Европейским судом и воспрепятствование эффективному осуществлению прав лица, что является нарушением статьи 34 Конвенции (право на подачу индивидуальной жалобы).
2. <a id="p100465"></a>Мы придерживаемся точки зрения, что [статья 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции не может служить основанием для принятия решения, что обеспечительные меры, указываемые Европейским судом, имеют обязательный характер для Договаривающихся Сторон [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1). Но даже если их и признать таковыми - что мы еще пока не готовы сделать - то их несоблюдение может в некоторых случаях привести к нарушению статьи 34 Конвенции, но в каждом конкретном случае будет необходимо определять, препятствовало ли такое несоблюдение временных мер рассмотрению жалобы заявителя и эффективной реализации заявителем своего права на подачу жалобы. Конечно, есть дела, когда у Европейского суда есть возможность рассмотреть жалобу заявителя, несмотря на несоблюдение таких мер; а также существуют случаи, когда Европейский суд применяет правило 39 Регламента Суда по отношению к заявителю (например, в делах о голодной забастовке), а не властям государства-ответчика.
3. <a id="p100466"></a>В настоящем [деле](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005) Европейский суд не располагал возможностью рассмотреть жалобу заявителей в соответствии со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-3#p100026) Конвенции. Государство-ответчик получило официальные гарантии от властей Узбекистана, что заявители не будут приговорены к смертной казни, что они не будут подвергаться пыткам и что их собственность не будет подлежать конфискации. После того как заявители были осуждены и подверглись лишению свободы, Европейскому суду были представлены медицинские заключения, где указывалось, что они не подвергались жестокому обращению и находились в удовлетворительном физическом и психическом состоянии. Более того, представители Посольства Турецкой Республики в г. Ташкенте нанесли визит заявителям в тюрьму и представили Европейскому суду соответствующий доклад. В соответствии с их докладом состояние здоровья заявителей было удовлетворительным; они не подвергались какому-либо жестокому обращению до или после суда, а члены их семей имеют возможность регулярно их навещать.
4. <a id="p100467"></a>Принимая во внимание эту предварительную информацию, мы должны обратиться именно к тому положению, мотивирующему наше особое мнение: вывод Европейского суда, что несоблюдение обеспечительных мер, "назначенных" Европейским судом, сводится к нарушению [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции. Мы будем рассматривать данный вопрос с учетом следующего: i) практики Европейского суда; ii) практики Международного суда; iii) Европейской [конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) о защите прав человека и основных свобод в свете принципов толкования договоров и iv) настоящими правилами международного права.




5. <a id="p100469"></a>Позиция Европейского суда по данному вопросу сконцентрирована в Постановлении по делу "Круз Варас и другие против Швеции". В данном [деле](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005) заявители отмечали, что хотя Европейская конвенция и не содержала специальных положений о применении обеспечительных мер, назначаемых Европейской комиссией по правам человека (содержание правила 36 Регламента Европейской комиссии аналогично правилу 39 Регламента Европейского суда), необходимо придать обеспечительным мерам обязательный характер в целях обеспечения прав заявителя индивидуальной жалобы в соответствии с [пунктом 1 статьи 25](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-25#p100124) [сейчас пункт 1 [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171)] Конвенции в полном объеме. Европейский суд заявил в ответ, что "за отсутствием положения в Европейской [конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) о назначении обеспечительных мер указание о таком назначении в соответствии с правилом 36 не может рассматриваться как императивное обязательство Договаривающегося государства" ([§ 98](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100329)), и что "это будет являться дополнительной смысловой нагрузкой для конструкции [статьи 25](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-25#p100123) [сейчас [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171)] Конвенции, из которой можно сделать вывод, что слова "обязуются не препятствовать эффективному осуществлению прав" подразумевают обязательство соблюдать указания Европейской комиссии в соответствии с правилом 36 [сейчас правилом 39]" ([§ 99](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100331)), а также что "полномочие назначить обязательные к соблюдению обеспечительные меры не подразумевается ни статьей 25 in fine Конвенции, ни каким-либо другим источником" ([§ 102](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100336)). Европейский суд также добавил, что, несмотря на это, на практике существовало "почти полное соблюдение таких указаний" ([§ 100](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100334); см. также по данному вопросу [§ 7](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-6#p100473) и [18](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-6#p100488)). Такую "вторичную практику" можно рассматривать как согласие Договаривающихся государств в отношении толкования положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) [со ссылкой на [Решение](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888) Европейского суда по делу "Серинг против Соединенного Королевства" и на [пункт 3 статьи 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100192) Венской конвенции "О праве международных договоров" от 23 мая 1969 г.], [[но она не создает новых прав и обязанностей, не предусмотренных Конвенцией с момента ее действия]] [со ссылкой на Постановление Европейского суда по делу "Джонстон и другие против Соединенного Королевства" (Johnston and Others v. United Kingdom) от 18 декабря 1986 г., Series A, N 112, § 53]" (курсив авторский) [<*>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-6#p100471). Европейский суд пришел к выводу, "что практика соблюдения указаний в соответствии с правилом 36 не может быть основана на предположении, что данные указания повлекут императивные обязательства... Это является больше вопросом добросовестного сотрудничества с Европейской комиссией по делам, когда это считается разумным и обоснованным", иными словами, является вопросом целесообразности и вежливости.

<a id="p100470"></a>

---

<a id="p100471"></a><*> В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.

6. <a id="p100472"></a>Прецедент, описанный выше, недавно был подтвержден Европейским судом в связи [[с применением его собственных обеспечительных мер]] - которые не были выполнены государством-ответчиком - в деле "Чонка против Бельгии" (Решение Европейского суда от 13 марта 2001 г., жалоба N 51564/99). Мнение большинства по настоящему [делу](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005), что в деле "Крус Варас и другие против Швеции" Европейский суд рассматривал вопрос полномочий Европейской комиссии назначать обеспечительные меры, а не своих, не является достаточно убедительным в свете дела "Чонка против Бельгии", где Европейский суд вновь подтвердил принципы, указнные в деле "Крус Варас и другие против Швеции", но уже с учетом собственных полномочий. Мы считаем, что с момента вынесенного Решения по делу "Чонка против Бельгии" не произошло каких-либо изменений, которые послужили бы основанием для пересмотра Европейским судом своего прецедента, где был сделан диаметрально противоположный вывод. Как указано в настоящем деле, "в интересах принципов правовой определенности и предсказуемости [Европейский суд] не должен отступать без весомой на то причины от своих собственных прецедентов" ([§ 121](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100366)).
7. <a id="p100473"></a>Вышеуказанный прецедент означает, по сути, что хотя Европейский суд и вправе толковать положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1), он не вправе - посредством толкования или введения процессуальных правил, или и того и другого - вносить [[новые правила]] в Конвенцию, даже если существует распространенная практика в искомом направлении, так как эта практика не унифицирована (см. позицию Бельгии по делу "Чонка против Бельгии" или Турции в настоящем [деле](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005)), наряду с соответствующим opinion juris. Только Договаривающиеся государства совместно вправе вносить изменения в [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) путем ее дополнения. Здесь необходимо прокомментировать, что если обязательный характер обеспечительных мер мог бы быть выведен из необходимости обеспечить эффективную реализацию права на подачу индивидуальной жалобы, предусмотренного [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции, то какая ситуация сложилась бы в межгосударственных делах? Будет ли применение данных мер в таких делах, как и раньше, носить факультативный характер? Или они будут рассматриваться как императивные, чтобы по аналогии обеспечить действие [статьи 33](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-33#p100168) (межгосударственные жалобы) Конвенции?




8. <a id="p100475"></a>Постановление Европейского суда основано на последнем Постановлении Международного суда ООН по делу "Ла Гранд" (от 27 июня 2001, ICJ Reports 2001, § 48 и 117). Такой подход кажется не совсем правильным, так как существует принципиальная разница в позиции Международного суда ООН и имеющейся ситуацией Европейского суда.
9. <a id="p100476"></a>В деле "Ла Гранд" Международный суд ООН подверг толкованию положение [[договора о собственном учреждении]], то есть [статью 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) Устава. Договаривающиеся государства молчаливо согласились без каких-либо вопросов с данной статьей и приняли на себя обязательства. Следовательно, вопрос заключался исключительно в толковании договора, а именно, должен ли глагол "назначать", использованный в статье 41 Устава, использоваться в том значении, что меры, предусмотренные в соответствии с данным положением, имеют обязательный характер для данных государств. После того как долгие годы стороны избегали достижения компромисса по данному вопросу, Международный суд ООН в деле "Ла Гранд" сделал утвердительный вывод, основываясь на принципах толкования в соответствии с Венской [конвенцией](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) "О праве международных договоров" 1969 года и, в частности, учитывая [[объект и цели]] [статьи 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) Устава, который был и является обязательным для Договаривающихся государств. В связи со статьей 41 Устава рассматриваемые "объект и цели" призваны "обеспечивать соответствующие права сторон" и предоставляют полномочие Международному суду ООН выносить обязательные к исполнению решения в соответствии со [статьей 59](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-59#p100198) Устава; и, очевидно, есть смысл сделать вывод, что такой результат зависит от обязательного характера обеспечительных мер. Иными словами, здесь существует [[тесная связь]] между управомочивающим положением договора и требующими достижения целями.
10. <a id="p100477"></a>Как ожидается, Договаривающиеся государства, применяющие иные механизмы разрешения международных споров, которые (механизмы) содержат положения о применении временных мер с использованием схожих со [статьей 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) Устава Гаагского суда терминов, будут действовать в согласовании с последним новым прецедентом. Они действительно вправе так сделать, так как все что им придется сделать это рассмотреть [[положение о применении обеспечительных мер, закрепленных в самом механизме учредительного документа]], который они уполномочены толковать.
11. <a id="p100478"></a>В отличие от этого, Европейская [конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) о защите прав человека и основных свобод не содержит такого положения; а также ни [пункт "d" статьи 26](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100141) Конвенции, предоставляющий Европейскому суду полномочие вводить действия положения Регламента, ни [статья 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции, устанавливающая право на подачу индивидуальной жалобы, не имеют необходимой связи с рассматриваемым вопросом для восполнения пробела в Конвенции посредством придания обеспечительным мерам обязательного характера ex nihilo, тем самым накладывая на Высокие Договаривающиеся Стороны обязательства без их согласия. Необходимо проводить разграничения между толкованием договора и его изменением, между осуществлением судебных полномочий и правотворчеством в области международного права.
12. <a id="p100479"></a>Если что Большая палата Европейского суда и сделала по [делу](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005) "Маматкулов и Аскаров против Турции", и Палата до нее, так это осуществила свои законодательные полномочия, так как [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) в том виде, в каком она существует на данный момент, не содержит предписаний, что Договаривающиеся государства должны признавать обязательную силу назначаемых Европейским судом обеспечительных мер. Вот почему, с нашей точки зрения, Европейский суд не может следовать по пути Гаагского суда, и вот и почему нет причин отклоняться от действующей практики.




13. <a id="p100481"></a>Как отмечалось, действующая практика Европейского суда не предусматривает возможность или причину толковать правило как придающее обязательную силу обеспечительным мерам, предусмотренным [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1); также такая возможность или причина не вступили в силу и после вынесенного Гаагским судом окончательного решения. Остается только рассмотреть, однако, согласуются ли принципы толкования, содержащиеся в [статьях 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100513) и [32](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-32#p100197) Венской конвенции "О праве международных договоров", с выводами Европейского суда по настоящему [делу](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005). В связи с этим можно рассмотреть следующие правила толкования в соответствии с Венской [конвенцией](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) "О праве международных договоров" 1969 года: текст договора; целенаправленное толкование, соответствующая практика Договаривающихся государств; подготовительная работа; и действующие принципы международного права.
14. <a id="p100482"></a>Как уже отмечалось, [[текст]] Европейской [конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) не содержит указаний о применении обеспечительных мер и их обязательного характера. Единственным основанием применения таких мер может служить [пункт "d" статьи 26](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100141) Конвенции, предоставляющий право принимать на пленарных заседаниях Регламент Суда. Европейский суд именно так и сделал, поместив правило 39 в свой Регламент. Очевидно, так можно было бы сделать, если бы данное правило не противоречило [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) в связи с введением новых обязательств для государств, не предусмотренных самой Конвенцией. Также очевидно, что Договаривающиеся государства при учреждении Конвенции не намеревались каким-либо образом устанавливать обязательство по соблюдению назначаемых Европейским судом обеспечительных мер по своему личному усмотрению при применении Регламента Суда; также они не предполагали делать это и в будущем, что следует из отсутствия каких-либо упоминаний о временных мерах и их обязательного характера применения в Дополнительных протоколах, а также отклоненного предложения о внесении в Протокол дополнительного положения, предусматривающего обязательный характер обеспечительных мер (см. ниже [§ 18](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-6#p100488)).
15. <a id="p100483"></a>Метод целенаправленного толкования ("объект и цель" договора), применяемый Европейским судом в соответствии с доктриной "живого инструмента", является основным в данном [Постановлении](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005), однако мы не видим для этого причин. Даже в деле "Крус Варас и другие против Швеции" данный метод не применялся так эксплицитно; более того, учитывая характер обеспечительных мер, принципиально ничего не изменилось с момента вынесения Постановления и настоящим моментом: ранее, как и сейчас, существовали причины для придания временным мерам обязательного характера, однако для этого требуется наличие соответствующего положения в [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) - основном инструментарии Европейского суда. Более того, выводы по делу "Крус Варас и другие против Швеции" в отношении [[лично]] принятых мер Европейским судом, нашли свое подтверждение в Решении по делу "Чонка против Бельгии" за три месяца до вынесения Международным судом ООН решения по делу "Ла Гранд".
16. <a id="p100484"></a>Как утверждалось, право на подачу индивидуальной жалобы в соответствии со [статьей 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции не может быть реализовано без полномочия Европейского суда назначать обеспечительные меры, и, соответственно, в объекте и целях данной статьи необходимо придать таким мерам обязательный характер. Фактически было сказано, что как внутри государства, так и на международном уровне, право на подачу жалобы вообще не является эффективным без возможности применения обязательных к исполнению обеспечительных мер. Так может быть на внутригосударственном уровне, где применяется принцип обязательной судебной юрисдикции. Конечно же, на международном уровне этот принцип не действует. Во-первых, Договаривающиеся государства имеют полное право признать или отказаться от обязательной юрисдикции международного суда и, если они ее все же признают, ограничить его полномочия, например не признавать правило в отношении обязательного характера обеспечительных мер. Этот вопрос не выходит за рамки арбитражной процедуры, установленной Вашингтонской (Международный банк) конвенции от 18 марта 1965 г. о разрешении инвестиционных споров ([статья 47](https://bukva.ai/docs/konventsiya-ob-uregulirovanii-investitsionnyh/statya-47#p100186)). Во-вторых, нельзя забывать, что на протяжении многих лет такие международные трибуналы как Постоянная палата Международного Суда (1920 - 1939 годы) и ее преемник - Международный суд ООН, существующий дольше остальных (1946 - 2001 годы), ограничивались назначением обеспечительных мер без указания на их обязательный характер. В-третьих, [статья 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции требует от Договаривающихся государств "[[не препятствовать эффективной реализации права]] [на подачу индивидуальной жалобы] любым способом" (курсив авторский) [<*>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-6#p100486). Обеспечительные меры, не обладающие обязательным характером, никак не могут воспрепятствовать реализации права на подачу индивидуальной жалобы; иначе расширительное толкование статьи 34 Конвенции может быть сведено к тому, что Европейский суд перейдет [[от толкования к законотворчеству]]. Именно эта точка зрения подтверждается и другими способами урегулирования разногласий: никогда юрисдикция и право на подачу индивидуальной жалобы не связывались с применением и обязательным характером обеспечительных мер. Таким образом, в деле "Ла Гранд" Гаагский суд воздержался от применения [статьи 35](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-35#p100115) Устава - примерному эквиваленту [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод - при определении характера обеспечительных мер. При толковании [статьи 1](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-1#p100002) Устава Гаагский суд пришел к выводу, что это положение не могло бы быть реализовано, если бы назначенные меры являлись необязательными. Если бы [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) 1950 года содержала положение, аналогичное [статье 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) Устава Гаагского суда, то, скорее всего, на основании того положения мы бы пришли к выводу, что "назначить" обеспечительные меры, исходя из метода целенаправленного толкования, должно означать "предписать" или "поручить" такие меры. В случае с Межамериканским судом по правам человека, в перечень законодательных инструментов которого - не в Регламент Суда! - входит положение, аналогичное [статье 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) Устава Международного суда ООН, это даже не является предметом рассмотрения, так как [пункт 2 статьи 63](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-63#p100327) Американской конвенции по правам человека 1969 года предоставляет Межамериканскому суду право назначать [[обеспечительные]] меры. В настоящем деле возникает такая проблема, что нет разумной правовой основы для вынесения аналогичного решения. [Статья 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) Конвенции не может служить основанием для внесения в текст [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) понятия обязательных обеспечительных мер.

<a id="p100485"></a>

---

<a id="p100486"></a><*> В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.

17. <a id="p100487"></a>Дополнительные средства толкования Конвенции содержатся в [статье 32](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-32#p100197) Венской конвенции "О праве международных договоров". Как видно из Постановления Европейского суда по делу "Крус Варас и другие против Швеции", предложения о включении в Конвенцию 1950 года положения, аналогичного [статье 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) Устава Международного суда ООН, были отклонены (§ 95) - это также является обстоятельством, которое не говорит в пользу внесения в текст [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) понятия обязательных обеспечительных мер.
18. <a id="p100488"></a>Следующий момент, который необходимо рассмотреть, также обсуждался в деле "Крус Варас и другие против Швеции" - последующая практика применения договора государствами как одного из правил толкования в соответствии с Венской [конвенцией](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) "О праве международных договоров". [Подпункт "b" пункта 3 статьи 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100194) данной Конвенции предусматривает "последующую практику применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования". Такая практика рассматривалась и в деле "Крус Варас и другие против Швеции". После описания вышеизложенных неудачных попыток конвенционных органов принять рекомендации по данному вопросу на ранней стадии (§ 96) Европейский суд пришел к выводу, что в основном - но не всегда - соблюдение обеспечительных мер осуществлялось в связи с желанием государств поддерживать сотрудничество. Другими словами, нет доказательств того, что практика в понимании Венской [конвенции](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) "О праве международных договоров" относится к "последующей практике применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования". Это противоречие подтверждается также тем, что в начале 1994 года во время внеочередного заседания Комитета экспертов по совершенствованию процедур защиты прав человека (DH-PR) поступили предложения по осуществлению реформы от Европейской комиссии по правам человека от 31 января 1994 г. (документы DH-PR(94)2 и DH-PR(94)4)). Европейская комиссия и Европейский суд считали, что новый Европейский суд должен обладать правом назначения общеобязательных обеспечительных мер, предусмотренных непосредственно [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1). Предложение Европейского суда было аналогичным [пункту 2 статьи 63](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-63#p100327) Межамериканской конвенции по правам человека 1969 года. Европейская комиссия склонялась к внесению предусмотренных Регламентом Комиссии обеспечительных мер и Регламента Суда в текст Конвенции. Делегация из Швеции также внесла предложение о внесении в Конвенцию статьи в отношении обеспечительных мер в том смысле, что "Европейский суд вправе... назначить любые необходимые обеспечительные меры" (документ DH-PR(93)20 от 22 ноября 1993 г.)
19. <a id="p100489"></a>Все три предложения, если бы были приняты, дали бы возможность оспорить (как и в случае со [статьей 41](https://bukva.ai/docs/statut-mezhdunarodnogo-suda/statya-41#p100148) Устава Международного суда ООН) обязательный характер обеспечительных мер. Все три предложения, однако, были отклонены экспертами государств. Позже Комитет по миграции, беженцам и демографии дал рекомендации придать обеспечительным мерам, предусмотренным правилом 36 Регламента Суда, обязательный характер только в отношении Договаривающихся государств (проект Доклада AS/PR(1997)2 от 19 февраля 1997 г.). Комитет министров Совета Европы отклонил предложение о внесении обеспечительных мер в текст [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1). Это может только значить, что распространенное применение такой практики основано на вежливости, сотрудничестве и эффективности, а не на соглашении в вопросе толкования. Также Комитет министров не счел допустимым рекомендовать внесение положений о применении временных мер в проект Протокола N 14 к Конвенции. И снова так было сделано, потому что не существовало соглашения о придании таким мерам обязательного характера и вовсе не потому, что Комитет министров считал излишним, если бы обеспечительные меры имели бы обязательный характер.
20. <a id="p100490"></a>В настоящем [деле](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100005) Европейский суд сам сделал вывод о факультативном характере применения обеспечительных мер. Это явствует как из формулировки правила 39 Регламента Суда, где используются слова "назначать" и "должно быть принято", так и из текста письма от 18 марта 1999 г., адресованного Турции - государству-ответчику, где говорится:
<a id="p100491"></a>"Председатель Палаты Первой секции Суда принял решение о вынесении указания властям Турции на основании правила 39 Регламента Суда, что в интересах сторон и надлежащего отправления правосудия, желательно не выдавать заявителя в Республику Узбекистан до начала заседания соответствующей Палаты, которое состоится 23 марта 1999 г.".
21. <a id="p100492"></a>И что же, в итоге, с "настоящими правилами международного права, применяемыми во взаимоотношениях между сторонами", рассматриваемыми Палатой на основании [подпункта "c" пункта 3 статьи 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100195) Венской конвенции "О праве международных договоров"? Действительно, многие учредительные договоры международных судов и трибуналов предоставляют полномочие "назначать" обеспечительные меры - термин, который используется в большинстве из них. Значение, которое Международный суд ООН придал этому термину в деле "Ла Гранд", несомненно, окажет значительное влияние на толкование таких договоров; но оно не может повлиять на наш Европейский суд, так как его учредительный документ - [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) - вообще не содержит правомочие "назначать" обеспечительные меры.




22. <a id="p100494"></a>Остается вопрос о том, вправе ли Европейский суд на основании [[общего принципа международного права или общего принципа признанного развитыми государствами права]]: i) назначать обеспечительные меры, и ii) [[требовать исполнения]] обеспечительных мер. Если бы это было возможно, то при обосновании применения обеспечительных мер, Европейский суд мог бы ссылаться на такое правило или такой принцип даже при отсутствии управомочивающего положения в договоре. Принимая во внимание [[основные принципы признанного развитыми государствами права]], на внутригосударственном уровне правило о применении обязательных обеспечительных мер может широко применяться на основании принципа обязательной юрисдикции. В отличие от этого, как указывалось выше ([§ 15](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-6#p100483)), на международном уровне данный принцип не имеет широкого применения, вот почему он не может применяться так же, как и на внутригосударственном. Другими словами, принцип не может быть перенесен для использования международными судами.
23. <a id="p100495"></a>Однако должна существовать [[обычная норма международного права]], на основании которого международные суды и трибуналы имели бы возможность даже при отсутствии положения в договоре применять положения Регламента. Такое правило может предоставить право формулировать обеспечительные меры, однако оно не должно содержать права [[предписывать]] такие меры.




24. <a id="p100497"></a>Как следует из вышесказанного, обязательный характер обеспечительных мер, "назначаемых" Европейским судом, не может быть выведен ни из общих принципов международного права, ни из [статьи 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-34#p100171) (право на подачу индивидуальной жалобы) или [пункта "d" статьи 26](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1#p100141) (принимать Регламент Суда) Конвенции в свете Венской [конвенции](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) "О праве международных договоров" от 23 мая 1969 г. Такие же выводы следуют и из практики самого Европейского суда, включая его первоначальную точку зрения в настоящем деле (см. [§ 24](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100071) Постановления).
25. <a id="p100498"></a>Таким образом, мы приходим к выводу, что рассматриваемый вопрос является больше [[законодательным]], нежели [[судебным]]. Ни учредительный документ Европейского суда, ни международное право не позволяют сделать вывод, что Договаривающиеся государства должны соблюдать обеспечительные меры. Европейский суд не может прийти к другим выводам и, тем самым, наложить новые обязательства на Договаривающиеся государства. Сделать вывод о том, что Европейский суд обладает полномочием de lege lata назначать обеспечительные меры, является ultra vires. Такое полномочие может оказаться полезным; но только Договаривающиеся государства вправе решать вопрос о предоставлении такого права.





<a id="p100499"></a>**EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS**

<a id="p100500"></a>CASE OF MAMATKULOV AND ASKAROV v. TURKEY
(Applications Nos. 46827/99 and 46951/99)

<a id="p100501"></a>**JUDGMENT <*>**

<a id="p100502"></a>(Strasbourg, 4.II.2005)


<a id="p100503"></a>

---

<a id="p100504"></a><*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.

<a id="p100505"></a>In the case of Mamatkulov and Askarov v. Turkey,
<a id="p100506"></a>The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
<a id="p100507"></a>Mr L. Wildhaber, President,
<a id="p100508"></a>Mr C.L. Rozakis,
<a id="p100509"></a>Mr J.-P. Costa,
<a id="p100510"></a>Sir Nicolas Bratza,
<a id="p100511"></a>Mr G. Bonello,
<a id="p100512"></a>Mr L. Caflisch,
<a id="p100513"></a>Mrs E. Palm,
<a id="p100514"></a>Mr I. Cabral Barreto,
<a id="p100515"></a>Mr {R. Turmen},
<a id="p100516"></a>Mrs F. Tulkens,
<a id="p100517"></a>Mrs {N. Vajic},
<a id="p100518"></a>Mr J. Hedigan
<a id="p100519"></a>Mr {M. Pellonpaa},
<a id="p100520"></a>Mrs M. Tsatsa-Nikolovska,
<a id="p100521"></a>Mr A.B. Baka,
<a id="p100522"></a>Mr A. Kovler,
<a id="p100523"></a>Mr S. Pavlovschi, judges,
<a id="p100524"></a>and Mr P.J. Mahoney, Registrar,
<a id="p100525"></a>Having deliberated in private on 17 March, 15 September and 15 December 2004,
<a id="p100526"></a>Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:




1. <a id="p100528"></a>The case originated in two applications (Nos. 46827/99 and 46951/99) against the Republic of Turkey lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by two Uzbek nationals, Mr Rustam Sultanovich Mamatkulov and Mr Zainiddin Abdurasulovich Askarov ("the applicants"), on 11 and 22 March 1999 respectively.
2. <a id="p100529"></a>The applicants, who had been granted legal aid, were represented by Mr {I.S. Carsancakli}, a member of the Istanbul Bar. The Turkish Government ("the Government") were represented by Mr {M. Ozmen}, Co-Agent.
3. <a id="p100530"></a>The applications concern the applicants' extradition to the Republic of Uzbekistan. The applicants relied on Articles 2, 3 and 6 of the Convention and Rule 39 of the Rules of Court.
4. <a id="p100531"></a>The applications were allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1). On 31 August 1999 they were declared admissible by a Chamber of that Section, composed of the following judges: Mrs E. Palm, Mr J. Casadevall, Mr Gaukur {Jorundsson}, Mr {R. Turmen}, Mr {C. Birsan}, Mrs W. Thomassen and Mr R. Maruste, and also of Mr M. O'Boyle, Section Registrar.
5. <a id="p100532"></a>In its judgment of 6 February 2003 ("the Chamber judgment"), the Chamber held unanimously that there had been no violation of Article 3, that Article 6 was not applicable to the extradition proceedings in Turkey and that no separate issue arose concerning the applicants' complaint under Article 6 of the Convention. It also held by six votes to one that there had been a violation of Article 34 of the Convention. Lastly, it held unanimously that the finding of a violation constituted in itself sufficient just satisfaction for the non-pecuniary damage sustained by the applicants. A partly dissenting opinion by Mr {Turmen} was annexed to the judgment.
6. <a id="p100533"></a>On 28 April 2003 the Government made a request for the case to be referred to the Grand Chamber (Article 43 of the Convention).
7. <a id="p100534"></a>On 21 May 2003 a panel of the Grand Chamber decided to accept the request for a referral (Rule 73).
8. <a id="p100535"></a>The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court.
9. <a id="p100536"></a>The applicants and the Government each filed a memorial. Observations were also received from the International Commission of Jurists and the human-rights organisations, Human Rights Watch and the AIRE Centre, which had been given leave by the President to intervene in the written procedure (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 2).
10. <a id="p100537"></a>A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 17 March 2004 (Rule 59 § 3).
<a id="p100538"></a>There appeared before the Court:
<a id="p100539"></a>(a) for the Government
<a id="p100540"></a>Mr {M. Ozmen}, Co-Agent,
<a id="p100541"></a>Ms {M. Gulsen},
<a id="p100542"></a>Ms V. Sirmen,
<a id="p100543"></a>Ms H. Sari, Advisers;
<a id="p100544"></a>(b) for the applicants
<a id="p100545"></a>Mr {I.S. Carsancakli}, Counsel,
<a id="p100546"></a>Mr L. Korkut, Adviser.
<a id="p100547"></a>The Court heard addresses by Mr {Carsancakli}, Mr Korkut, Mr {Ozmen} and Ms {Sirmen}.







11. <a id="p100550"></a>The applicants were born in 1959 and 1971 and are currently in custody in the Republic of Uzbekistan. They are members of Erk (Freedom), an opposition party in Uzbekistan.


##### <a id="p100551"></a>A. The first applicant, Mr Mamatkulov


12. <a id="p100552"></a>On 3 March 1999 the first applicant arrived in Istanbul from Alma-Ata (Kazakhstan), on a tourist visa. He was arrested by Turkish police at {Ataturk} Airport (Istanbul) under an international arrest warrant and taken into police custody on suspicion of homicide, causing injuries by the explosion of a bomb in Uzbekistan and an attempted terrorist attack on the President of Uzbekistan.
13. <a id="p100553"></a>The Republic of Uzbekistan requested his extradition under a bilateral treaty with Turkey.
14. <a id="p100554"></a>On 5 March 1999 the {Bakirkoy} Public Prosecutor made an application to the investigating judge for the first applicant to be remanded in custody. The first applicant, who was assisted by his lawyer, was brought before the judge on the same day and remanded in custody for forty-five days, in accordance with the European Convention on Mutual Assistance in Criminal Matters.
15. <a id="p100555"></a>On 11 March 1999 the first applicant was interviewed by the judge of the {Bakirkoy} Criminal Court. In an order made on the same day under the expedited-applications procedure, the judge referred to the charges against the first applicant and noted that the offences concerned were not political or military in nature but ordinary criminal offences. The judge also made an order remanding him in custody pending his extradition. The first applicant, who was assisted by his lawyer and an interpreter, denied the charges and protested his innocence.
16. <a id="p100556"></a>In written pleadings that were lodged at a hearing on 11 March 1999, the first applicant's representative argued that his client was working for the democratisation of his country and that political dissidents in Uzbekistan were arrested by the authorities and subjected to torture in prison. He added that the first applicant had been in Kazakhstan at the material time and had asked the Turkish authorities for political asylum as his life was at risk. He argued that his client was being prosecuted for an offence of a political nature and, relying on Article 9 § 2 of the Turkish Criminal Code, asked the Criminal Court to refuse Uzbekistan's request for extradition.
17. <a id="p100557"></a>On 15 March 1999 the first applicant appealed to the {Bakirkoy} Assize Court against the order made under the expedited-applications procedure on 11 March 1999. Having examined the case file, the Assize Court dismissed the first applicant's appeal on 19 March 1999.


##### <a id="p100558"></a>B. The second applicant, Mr Askarov


18. <a id="p100559"></a>The second applicant entered Turkey on 13 December 1998 on a false passport. On 5 March 1999, acting on a request for his extradition by the Republic of Uzbekistan, the Turkish police arrested him and took him into police custody. He was suspected of homicide, causing injuries to others by the explosion of a bomb in Uzbekistan and an attempted terrorist attack on the President of Uzbekistan.
19. <a id="p100560"></a>On 7 March 1999 the {Bakirkoy} Public Prosecutor made an application to the investigating judge for the second applicant to be remanded in custody. On the same day the second applicant was brought before the judge, who remanded him in custody.
20. <a id="p100561"></a>In a letter of 12 March 1999 the Fatih Public Prosecutor applied to the Fatih Criminal Court for a determination of the second applicant's nationality and of the nature of the alleged offence.
21. <a id="p100562"></a>In a decision of 15 March 1999, after hearing the applicant, the Criminal Court determined his nationality and the nature of the offence pursuant to Article 9 of the Turkish Criminal Code. It held that the offences with which he had been charged were not political or military in nature but "ordinary criminal" offences. It also made an order remanding the applicant in custody pending his extradition.
22. <a id="p100563"></a>At a hearing on 11 March 1999 the second applicant's representative submitted that the offence with which his client had been charged was political in nature and that political dissidents in Uzbekistan were arrested by the authorities and subjected to torture in prison. He added that the second applicant had been in Turkey at the material time on a false passport.
23. <a id="p100564"></a>On 18 March 1999 the second applicant appealed to the Istanbul Assize Court against the judgment of 15 March 1999. Having examined the case file, the Assize Court dismissed the appeal on 26 March 1999.




24. <a id="p100566"></a>On 18 March 1999 the President of the relevant Chamber of the Court decided to indicate to the Government, on the basis of Rule 39 of the Rules of Court, that it was desirable in the interest of the parties and of the smooth progress of the proceedings before the Court, not to extradite the applicants to Uzbekistan prior to the meeting of the competent Chamber, which was to take place on 23 March 1999.
25. <a id="p100567"></a>On 19 March 1999 the Turkish Government issued a decree ordering the applicants' extradition.
26. <a id="p100568"></a>On 23 March 1999 the Chamber decided to extend the interim measure indicated pursuant to Rule 39 until further notice.
27. <a id="p100569"></a>On 27 March 1999 the applicants were handed over to the Uzbek authorities.
28. <a id="p100570"></a>In a letter of 19 April 1999 the Government informed the Court that it had received the following assurances about the two applicants from the Uzbek authorities: on 9 March and 10 April 1999 the Uzbek Embassy in Ankara had transmitted two notes from the Ministry of Foreign Affairs to which were appended two letters from the Public Prosecutor of the Republic of Uzbekistan, stating:
<a id="p100571"></a>"The applicants' property will not be liable to general confiscation, and the applicants will not be subjected to acts of torture or sentenced to capital punishment.
<a id="p100572"></a>The Republic of Uzbekistan is a party to the United Nations Convention against Torture and accepts and reaffirms its obligation to comply with the requirements of the provisions of that Convention as regards both Turkey and the international community as a whole."
29. <a id="p100573"></a>On 11 June 1999 the Government transmitted to the Court a diplomatic note dated 8 June 1999 from the Uzbek Ministry of Foreign Affairs setting out the following points:
<a id="p100574"></a>"It appears from investigations conducted by the Uzbek judicial authorities that Mr Mamatkulov and Mr Askarov have played an active role in planning and organising terrorist acts against the leaders of the Republic of Uzbekistan and its people since May 1997, as members of a criminal organisation led by C.H. and T.Y., who are notorious religious extremists.
<a id="p100575"></a>It appears from information obtained through cooperation with the intelligence services of foreign countries that Mr Mamatkulov and Mr Askarov have committed offences in Kazakhstan and Kyrgyzstan.
<a id="p100576"></a>Their indictment, which was drawn up on the basis of previously obtained evidence, includes a number of charges: setting up a criminal organisation, terrorism, a terrorist attack on the President, seizing power by the use of force or by the overthrow of the constitutional order, arson, uttering forged documents and voluntary homicide.
<a id="p100577"></a>All the investigations have been conducted with the participation of their lawyers. The defendants have made statements of their own free will on the activities of the criminal organisation and their role within it. That information has been corroborated by the other evidence that has been obtained.
<a id="p100578"></a>The assurances given by the Public Prosecutor of the Republic of Uzbekistan concerning Mamatkulov and Askarov comply with Uzbekistan's obligations under the United Nation's Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment of 10 December 1984.
<a id="p100579"></a>The defendants and their lawyers have examined the prosecution evidence relating to the investigation and the proceedings and a copy of the indictment transmitted to the Supreme Court has been served on them.
<a id="p100580"></a>Arrangements for the accused's security during the investigation and trial have been made through the use of secure premises (with cells specially equipped for that purpose) and appropriate measures have been taken to prevent them being attacked.
<a id="p100581"></a>The defendants' trial in the Supreme Court has recently begun with hearings in public. The hearings are attended by members of the local and foreign press. Members of diplomatic missions and representatives of human-rights organisations also attend the hearings.
<a id="p100582"></a>Officials from the Embassy of the Republic of Turkey may also attend."
30. <a id="p100583"></a>In a letter of 8 July 1999, the Government informed the Court that by a judgment of 28 June 1999 the Supreme Court of the Republic of Uzbekistan had found the applicants guilty of the offences charged and had sentenced them to terms of imprisonment.
31. <a id="p100584"></a>In a letter to the Court dated 15 September 1999, the applicants' representatives said that they had not been able to contact their clients, that conditions in Uzbek prisons were bad and prisoners subjected to torture. They noted, inter alia:
<a id="p100585"></a>"...
<a id="p100586"></a>The applicants did not have a fair trial in the Republic of Uzbekistan. The rule requiring trials to be held in public was not complied with. Our only information about the applicants' trial comes from the Uzbek authorities.
<a id="p100587"></a>We wrote to the Uzbek Embassy in Ankara on 25 June 1999 requesting permission to attend the trial as observers in our capacity as lawyers, but have received no reply.
<a id="p100588"></a>As to the assertion that the applicants' trial was followed by "members of the local and foreign press and representatives of human-rights organisations", the only non-governmental organisation present in Uzbekistan that was able to follow the trial was Human Rights Watch. Although we have made express requests to that organisation, we have not been able to obtain any detailed information about the hearings and events at the trial.
<a id="p100589"></a>Since the applicants' extradition, we have been unable to contact them by either letter or telephone. We still have no means of contacting them. This state of affairs serves to confirm our suspicions that the applicants are not being held in proper prison conditions.
<a id="p100590"></a>According to the letter sent by the Court on 9 July 1999 and information published in the press, Mr Mamatkulov has been sentenced to twenty years' imprisonment. That is the heaviest sentence that can be handed down under the Uzbek Criminal Code. Furthermore, if account is taken of the conditions of detention in Uzbek prisons, and in particular of the use of torture, it is very difficult for prisoners to serve their sentences in the prisons in proper conditions. Moreover, it is generally believed that certain prisoners, in particular those convicted of offences pertaining to freedom of expression, are given additional sentences."
32. <a id="p100591"></a>On 15 October 2001 the Uzbek Ministry of Foreign Affairs sent the following information to the Turkish Embassy in Tashkent:
<a id="p100592"></a>"On 28 June 1999 the Supreme Court of the Republic of Uzbekistan found R. Mamatkulov and Z. Askarov guilty of the offences listed below and sentenced them to twenty years' and eleven years' imprisonment respectively:
<a id="p100593"></a>R. Mamatkulov
<a id="p100594"></a>(a) Eighteen years' imprisonment pursuant to Articles 28 and 97 of the Criminal Code (homicide with aggravating circumstances, namely:
<a id="p100595"></a>(i) murder of two or more people,
<a id="p100596"></a>(ii) murder of a person on official duty or of a close relative of such a person,
<a id="p100597"></a>(iii) use of means endangering the lives of others,
<a id="p100598"></a>(iv) use of cruel means,
<a id="p100599"></a>(v) offence committed in the defendant's own interests,
<a id="p100600"></a>(vi) offence committed on the basis of religious beliefs,
<a id="p100601"></a>(vii) offence committed with the aim of concealing another offence or of facilitating its commission,
<a id="p100602"></a>(viii) offence committed by a group of people or a criminal organisation in the interests of that organisation,
<a id="p100603"></a>(ix) repeat offence);
<a id="p100604"></a>(b) Eighteen years' imprisonment pursuant to Article 155 § 3 (a) and (b) of the Criminal Code (terrorist offence);
<a id="p100605"></a>(c) Ten years' imprisonment pursuant to Article 156 § 2 (d) of the Criminal Code (incitement to hatred and hostility giving rise to discrimination on grounds of race and religion);
<a id="p100606"></a>(d) Eighteen years' imprisonment pursuant to Article 158 § 1 of the Criminal Code (attempted terrorist attack on the President of the Republic of Uzbekistan);
<a id="p100607"></a>(e) Eighteen years' imprisonment pursuant to Article 159 § 4 of the Criminal Code (attempt to undermine the constitutional regime of the Republic of Uzbekistan, conspiracy to take power or overthrow the constitutional regime of the Republic of Uzbekistan);
<a id="p100608"></a>(f) Fifteen years' imprisonment pursuant to Article 161 of the Criminal Code (attempt to destroy property or to damage health, massacres committed with the intention of harming the activities of State bodies and undermining social, political and economic stability);
<a id="p100609"></a>(g) Twelve years' imprisonment pursuant to Article 168 § 4 (a) and (b) of the Criminal Code (fraud, obtaining the property of others by fraud or deception by or in the interests of a group of individuals);
<a id="p100610"></a>(h) Ten years' imprisonment pursuant to Article 223 § 2 (b) (entering or leaving Uzbek territory illegally and with premeditation);
<a id="p100611"></a>(i) Two years' community service pursuant to Article 228 § 3 (manufacture, use and sale of false documents: seal, stamp, headed notepaper);
<a id="p100612"></a>(j) Eighteen years' imprisonment pursuant to Article 242 § 1 (forming an armed organisation or gang to commit offences and holding a position of authority or special position within such organisation or gang).
<a id="p100613"></a>Is sentenced to twenty years' imprisonment pursuant to Article 59 of the Criminal Code (aggregation of sentences for several offences) to be served in strict-regime penal institutions.
<a id="p100614"></a>R. Mamatkulov is currently serving his sentence in Zarafshan Prison, which is under the authority of the Office for Internal Affairs of the Province of Navoi. He is in good health and is entitled to receive visits from close relatives. He did not receive an amnesty under the Amnesty Decree of 22 August 2001.
<a id="p100615"></a>Z. Abdurasulovich Askarov
<a id="p100616"></a>(a) Ten years' imprisonment pursuant to Articles 28 and 97 of the Criminal Code (homicide with aggravating circumstances, namely:
<a id="p100617"></a>(i) murder of two or more people,
<a id="p100618"></a>(ii) murder of a person on official duty or of a close relative of such a person,
<a id="p100619"></a>(iii) use of means endangering the lives of others,
<a id="p100620"></a>(iv) use of cruel means,
<a id="p100621"></a>(v) offence committed in the defendant's own interests,
<a id="p100622"></a>(vi) offence committed on the basis of religious beliefs,
<a id="p100623"></a>(vii) offence committed with the aim of concealing another offence or of facilitating its commission,
<a id="p100624"></a>(viii) offence committed by a group of people or a criminal organisation in the interests of that organisation,
<a id="p100625"></a>(ix) repeat offence);
<a id="p100626"></a>(b) Ten years' imprisonment pursuant to Article 155 § 2 (a) and (b) of the Criminal Code (terrorist offence, causing another's death);
<a id="p100627"></a>(c) Ten years' imprisonment pursuant to Article 156 § 2 (d) of the Criminal Code (incitement to hatred and hostility giving rise to discrimination on grounds of race and religion);
<a id="p100628"></a>(d) Nine years' imprisonment pursuant to Article 158 § 1 of the Criminal Code (attempted terrorist attack on the President of the Republic of Uzbekistan);
<a id="p100629"></a>(e) Nine years' imprisonment pursuant to Article 159 § 4 of the Criminal Code (attempt to undermine the constitutional regime of the Republic of Uzbekistan, conspiracy to take power or overthrow the constitutional regime of the Republic of Uzbekistan);
<a id="p100630"></a>(f) Nine years' imprisonment pursuant to Article 161 of the Criminal Code (attempt to destroy property or to damage peoples' health, massacres committed with the intention of harming the activities of State bodies and undermining social, political and economic stability);
<a id="p100631"></a>(g) Nine years' imprisonment pursuant to Article 173 § 3 (b) (destruction of or intentional damage to property belonging to others by or in the interests of a group of individuals);
<a id="p100632"></a>(h) Ten years' imprisonment pursuant to Article 223 § 2 (b) (entering or leaving Uzbek territory illegally and with premeditation);
<a id="p100633"></a>(i) Two years' community service pursuant to Article 228 § 3 (manufacture, use and sale of false documents: seal, stamp, headed notepaper);
<a id="p100634"></a>(j) Ten years' imprisonment pursuant to Article 242 § 1 (forming an armed organisation or gang to commit offences and holding a position of authority or special position within such organisation or gang).
<a id="p100635"></a>Is sentenced to eleven years' imprisonment pursuant to Article 59 of the Criminal Code (aggregation of sentences for several offences) to be served in strict regime penal institutions.
<a id="p100636"></a>Z. Askarov is currently serving his sentence in {Sayhali} Prison, which is under the authority of the Office for Internal Affairs of the Province of Kashkadarya. He is in good health and is entitled to receive visits from close relatives. He did not receive an amnesty under the Amnesty Decree of 22 August 2001."
33. <a id="p100637"></a>At the hearing on 23 October 2001 the Government informed the Court that on 19 October 2001 two officials from the Turkish Embassy in Tashkent had visited the applicants in Zarafshan Prison and {Sayhali} Prison, which are respectively 750 and 560 kilometres from Tashkent. According to the Embassy officials, the applicants were in good health and had not complained about their prison conditions.
34. <a id="p100638"></a>On 3 December 2001 the Uzbek authorities communicated to the Government medical certificates that had been drawn up by military doctors in the prisons in which the applicants were being held. The doctors made the following findings:
<a id="p100639"></a>"... Mr Mamatkulov was imprisoned on 9 December 2000. He did not present any health problems on arrival. Examinations on 14 December 2000 and 2 April 2001 did not reveal any pathological symptoms.
<a id="p100640"></a>On 19 November 2001 the prisoner attended the prison medical centre complaining of general weakness and a bout of coughing. ... on examination he was diagnosed as suffering from acute bronchitis and was prescribed medication..."
<a id="p100641"></a>"... Mr Abdurasulovich Askarov was imprisoned on 21 July 2001. He did not complain of any health problems on arrival. Examinations conducted on 25 July, 30 August and 23 October 2001 did not reveal any pathological symptoms..."
35. <a id="p100642"></a>On the basis of lists that had been communicated by the Uzbek authorities, the Government informed the Court on 16 April 2004 that the applicants had received a number of visits from close relatives between January 2002 and 2004.
36. <a id="p100643"></a>To date, the applicants' representatives have been unable to contact the applicants.





##### <a id="p100645"></a>A. Criminal law


37. <a id="p100646"></a>Article 9 of the Criminal Code provides:
<a id="p100647"></a>"The Turkish State shall not accede to a request for the extradition of an alien by a foreign country for offences that are political in nature or related thereto.
<a id="p100648"></a>When called upon to deal with a request by a foreign State for the extradition of an alien, the criminal court with jurisdiction for the place in which the person concerned is located shall determine that person's nationality and the nature of the offence.
<a id="p100649"></a>No request for extradition may be granted if the criminal court finds that the person concerned is a Turkish national or that the offence is political or military in nature or related to such an offence.
<a id="p100650"></a>If the criminal court finds that the person whose extradition is requested is an alien and that the offence is an ordinary criminal offence the request for extradition may be granted by the Government..."


##### <a id="p100651"></a>B. Extradition


38. <a id="p100652"></a>Extradition between Turkey and Uzbekistan is governed by the "Agreement for Mutual Assistance in Civil, Commercial and Criminal Matters between the Republic of Turkey and the Republic of Uzbekistan", which entered into force on 18 December 1997. Under the relevant provision of that agreement: "Each Contracting Party undertakes to extradite to the other, in the circumstances and subject to the conditions set out in this agreement, anyone found in its territory who has been charged with or found guilty of an offence committed within the jurisdiction of the other Party".





##### <a id="p100654"></a>A. The Vienna Convention of 1969 on the Law of Treaties


39. <a id="p100655"></a>Article 31 of the Vienna Convention of 1969, which is headed "General rule of interpretation", provides:
<a id="p100656"></a>"1. A treaty shall be interpreted in good faith in accordance with the ordinary meaning to be given to the terms of the treaty in their context and in the light of its object and purpose.
2. <a id="p100657"></a>The context for the purpose of the interpretation of a treaty shall comprise, in addition to the text, including its preamble and annexes:
<a id="p100658"></a>(a) any agreement relating to the treaty which was made between all the parties in connection with the conclusion of the treaty;
<a id="p100659"></a>(b) any instrument which was made by one or more parties in connection with the conclusion of the treaty and accepted by the other parties as an instrument related to the treaty.
3. <a id="p100660"></a>There shall be taken into account, together with the context:
<a id="p100661"></a>(a) any subsequent agreement between the parties regarding the interpretation of the treaty or the application of its provisions;
<a id="p100662"></a>(b) any subsequent practice in the application of the treaty which establishes the agreement of the parties regarding its interpretation;
<a id="p100663"></a>(c) any relevant rules of international law applicable in the relations between the parties.
4. <a id="p100664"></a>A special meaning shall be given to a term if it is established that the parties so intended."


##### <a id="p100665"></a>B. Universal systems of human-rights protection



###### 1. <a id="p100666"></a>United Nations Human Rights Committee


40. <a id="p100667"></a>Rule 86 of the Rules of Procedure of the United Nations Human Rights Committee provides:
<a id="p100668"></a>"The Committee may, prior to forwarding its views on the communication to the State party concerned, inform that State of its views as to whether interim measures may be desirable to avoid irreparable damage to the victim of the alleged violation. In doing so, the Committee shall inform the State party concerned that such expression of its views on interim measures does not imply a determination on the merits of the communication."
41. <a id="p100669"></a>In its decision of 26 July 1994 (in the case of Glen Ashby v. Trinidad and Tobago), the Committee dealt with the first case of a refusal by a State to comply with interim measures in the form of a request that it stay execution of the death penalty. It pointed out that by ratifying the Optional Protocol, the State Party had undertaken to cooperate with the Committee in proceedings under the Protocol, and that it had not discharged its obligations under the Optional Protocol and the Covenant (Report of the Human Rights Committee, Volume I).
42. <a id="p100670"></a>In its decision of 19 October 2000 (in the case of Dante Piandiong, Jesus Morallos and Archie Bulan v. The Philippines), the Committee said:
<a id="p100671"></a>"By adhering to the Optional Protocol, a State party to the Covenant recognizes the competence of the Human Rights Committee to receive and consider communications from individuals claiming to be victims of violations of any of the rights set forth in the Covenant (Preamble and Article 1). Implicit in a State's adherence to the Protocol is an undertaking to cooperate with the Committee in good faith so as to permit and enable it to consider such communications, and after examination to forward its views to the State party and to the individual (Article 5 (1), (4)). It is incompatible with these obligations for a State party to take any action that would prevent or frustrate the Committee in its consideration and examination of the communication, and in the expression of its Views.
<a id="p100672"></a>Quite apart, then, from any violation of the Covenant charged to a State party in a communication, a State party commits grave breaches of its obligations under the Optional Protocol if it acts to prevent or frustrate consideration by the Committee of a communication alleging a violation of the Covenant, or to render examination by the Committee moot and the expression of its Views nugatory and futile. ...
<a id="p100673"></a>Interim measures pursuant to rule 86 of the Committee's rules adopted in conformity with article 39 of the Covenant, are essential to the Committee's role under the Protocol. Flouting of the Rule, especially by irreversible measures such as the execution of the alleged victim or his/her deportation from the country, undermines the protection of Covenant rights through the Optional Protocol."
<a id="p100674"></a>The Committee reiterated this principle in its decision of 15 May 2003 (in the case of Sholam Weiss v. Austria).


###### 2. <a id="p100675"></a>United Nations Committee against Torture


43. <a id="p100676"></a>Rule 108 § 9 of the Rules of Procedure of the Committee against Torture enables provisional measures to be adopted in proceedings brought by individuals alleging a violation of the Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment. It reads as follows:
<a id="p100677"></a>"In the course of the consideration of the question of the admissibility of a communication, the Committee or the working group or a special rapporteur designated under rule 106, paragraph 3, may request the State party to take steps to avoid possible irreparable damage to the person or persons who claim to be victim(s) of the alleged violation. Such a request addressed to the State party does not imply that any decision has been reached on the question of the admissibility of the communication."
44. <a id="p100678"></a>In the case of a Peruvian citizen resident in Venezuela who was extradited to Peru despite the fact that a stay of her extradition had been called for as a provisional measure (Cecilia Rosana {Nunez} Chipana v. Venezuela, 10 November 1998), the Committee against Torture expressed the view that the State had failed to "comply with the spirit of the Convention". It noted the following:
<a id="p100679"></a>"... the State party, in ratifying the Convention and voluntarily accepting the Committee's competence under article 22, undertook to cooperate with it in good faith in applying the procedure. Compliance with the provisional measures called for by the Committee in cases it considers reasonable is essential in order to protect the person in question from irreparable harm, which could, moreover, nullify the end result of the proceedings before the Committee."
45. <a id="p100680"></a>In another decision that concerned the extradition to India of an Indian national resident in Canada (T.P.S. v. Canada, decision of 16 May 2000) despite the fact that Canada had been requested to stay the extradition as a provisional measure, the Committee against Torture reiterated that failure to comply with the requested provisional measures "... could... nullify the end result of the proceedings before the Committee".




46. <a id="p100682"></a>Article 41 of the Statute of the International Court of Justice provides:
<a id="p100683"></a>"1. The Court shall have the power to indicate, if it considers that circumstances so require, any provisional measures which ought to be taken to preserve the respective rights of either party.
2. <a id="p100684"></a>Pending the final decision, notice of the measures suggested shall forthwith be given to the parties and to the Security Council."
47. <a id="p100685"></a>The International Court of Justice has pointed out in a number of cases that the purpose of provisional measures is to preserve the respective rights of the parties to the dispute (see, among other authorities, the judgment of 27 June 1986 in the case of Nicaragua v. United States of America). In an order of 13 September 1993 in the case concerning the Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Yugoslavia), the International Court of Justice said that the power of the Court to indicate provisional measures:
<a id="p100686"></a>"... has as its object to preserve the respective rights of the parties pending the decision of the Court, and presupposes that irreparable prejudice should not be caused to rights which are the subject of dispute in judicial proceedings; and... the Court must be concerned to preserve by such measures the rights which may subsequently be adjudged by the Court to belong either to the Applicant or to the Respondent."
48. <a id="p100687"></a>In its judgment of 27 June 2001 in the LaGrand case (Germany v. United States of America), it noted:
<a id="p100688"></a>"102. ... The context in which Article 41 has to be seen within the Statute is to prevent the Court from being hampered in the exercise of its functions because the respective rights of the parties to a dispute before the Court are not preserved. It follows from the object and purpose of the Statute, as well as from the terms of Article 41 when read in their context, that the power to indicate provisional measures entails that such measures should be binding, inasmuch as the power in question is based on the necessity, when the circumstances call for it, to safeguard, and to avoid prejudice to, the rights of the parties as determined by the final judgment of the Court. The contention that provisional measures indicated under Article 41 might not be binding would be contrary to the object and purpose of that Article.
103. <a id="p100689"></a>A related reason which points to the binding character of orders made under Article 41 and to which the Court attaches importance, is the existence of a principle which has already been recognized by the Permanent Court of International Justice when it spoke of 'the principle universally accepted by international tribunals and likewise laid down in many conventions... to the effect that the parties to a case must abstain from any measure capable of exercising a prejudicial effect in regard to the execution of the decision to be given, and, in general, not allow any step of any kind to be taken which might aggravate or extend the dispute' (Electricity Company of Sofia and Bulgaria, Order of 5 December 1939...)."
<a id="p100690"></a>This approach was subsequently confirmed in the Court's judgment of 31 March 2004 in the case of Avena and Other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America).





###### 1. <a id="p100692"></a>The Inter-American Commission on Human Rights


49. <a id="p100693"></a>Rule 25 of the Rules of Procedure of the Inter-American Commission on Human Rights provides:
1. <a id="p100694"></a>In serious and urgent cases, and whenever necessary according to the information available, the Commission may, on its own initiative or at the request of a party, request that the State concerned adopt precautionary measures to prevent irreparable harm to persons.
2. <a id="p100695"></a>If the Commission is not in session, the President, or, in his or her absence, one of the Vice-Presidents, shall consult with the other members, through the Executive Secretariat, on the application of the provision in the previous paragraph. If it is not possible to consult within a reasonable period of time under the circumstances, the President or, where appropriate, one of the Vice-Presidents shall take the decision on behalf of the Commission and shall so inform its members.
3. <a id="p100696"></a>The Commission may request information from the interested parties on any matter related to the adoption and observance of the precautionary measures.
4. <a id="p100697"></a>The granting of such measures and their adoption by the State shall not constitute a prejudgment on the merits of a case."
50. <a id="p100698"></a>The scope of the precautionary measures is determined by reference to the scope of the recommendations made by the Commission in respect of the individual petition. In its judgment of 17 September 1997 in the case of Loayza Tamayo v. Peru, the Inter-American Court of Human Rights ruled that the State "has the obligation to make every effort to apply the recommendations of a protection organ such as the Inter-American Commission, which is, indeed, one of the principal organs of the Organization of American States, whose function is "to promote the observance and defense of human rights"...".


###### 2. <a id="p100699"></a>The Inter-American Court of Human Rights


51. <a id="p100700"></a>Article 63(2) of the American Convention on Human Rights states:
<a id="p100701"></a>"In cases of extreme gravity and urgency, and when necessary to avoid irreparable damage to persons, the Court shall adopt such provisional measures as it deems pertinent in matters it has under consideration. With respect to a case not yet submitted to the Court, it may act at the request of the Commission."
52. <a id="p100702"></a>Rule 25 of the Rules of Procedure of the Inter-American Court of Human Rights provides:
<a id="p100703"></a>"1. At any stage of the proceedings involving cases of extreme gravity and urgency, and when necessary to avoid irreparable damage to persons, the Court may, at the request of a party or on its own motion, order such provisional measures as it deems pertinent, pursuant to Article 63(2) of the Convention.
2. <a id="p100704"></a>With respect to matters not yet submitted to it, the Court may act at the request of the Commission.
3. <a id="p100705"></a>The request may be made to the President, to any judge of the Court, or to the Secretariat, by any means of communication. In every case, the recipient of the request shall immediately bring it to the President's attention.
4. <a id="p100706"></a>If the Court is not sitting, the President, in consultation with the Permanent Commission and, if possible, with the other judges, shall call upon the government concerned to adopt such urgent measures as may be necessary to ensure the effectiveness of any provisional measures that may be ordered by the Court at its next session.
5. <a id="p100707"></a>The Court, or its President if the Court is not sitting, may convoke the parties to a public hearing on provisional measures.
6. <a id="p100708"></a>In its Annual Report to the General Assembly, the Court shall include a statement concerning the provisional measures ordered during the period covered by the report. If those measures have not been duly implemented, the Court shall make such recommendations as it deems appropriate."
53. <a id="p100709"></a>The Inter-American Court has stated on several occasions that compliance with provisional measures is necessary to ensure the effectiveness of its decisions on the merits (see, among other authorities, the following orders: 1 August 1991, {Chumina} v. Peru; 2 July and 13 September 1996, 11 November 1997 and 3 February 2001, Loayza Tamayo v. Peru; 25 May and 25 September 1999, 16 August and 24 November 2000, and 3 September 2002, James et al. v. Trinidad and Tobago; 7 and 18 August 2000, and 26 May 2001, Haitians and Dominican nationals of Haitian Origin in the Dominican Republic v. Dominican Republic; 10 August and 12 November 2000, and 30 May 2001, Alvarez et al v. Colombia; judgment of 21 June 2002, Hilaire, Constantine, Benjamin et al. v. Trinidad and Tobago).
<a id="p100710"></a>In two orders requiring provisional measures, the Inter-American Court of Human Rights ruled that the States Parties to the American Convention on Human Rights "must fully comply in good faith (pacta sunt servanda) with all of the provisions of the Convention, including those relative to the operation of the two supervisory organs of the American Convention [the Court and the Commission]; and, that in view of the Convention's fundamental objective of guaranteeing the effective protection of human rights (Articles 1(1), 2, 51 and 63(2)), States Parties must refrain from taking actions that may frustrate the restitutio in integrum of the rights of the alleged victims" (see the Orders of 25 May and 25 September 1999 in the case of James et al. v. Trinidad and Tobago).




54. <a id="p100712"></a>As regards the situation in Uzbekistan at the material time, Amnesty International stated in a briefing for the United Nations Committee against Torture that was made public in October 1999:
<a id="p100713"></a>"... Amnesty International remains concerned that Uzbekistan has failed to implement its treaty obligations fully despite numerous, wide-ranging and officially endorsed national initiatives in the fields of human rights education and democratization and judicial and legislative reforms aimed at bringing national legislation into line with international standards.
<a id="p100714"></a>Since December 1997, when several murders of law enforcement officials in the Namangan region sparked a wave of mass detentions and arrests, the organization has received a growing number of reports of ill-treatment and torture by law enforcement officials of people perceived to be members of independent Islamic congregations or followers of independent imams (Islamic leaders). Hundreds of these so-called "Wahhabists" were sentenced to long terms of imprisonment in trials that fell far short of international fair trial standards. The organization's concern was heightened in February 1999 when hundreds of people, men and women, were detained following a reported six bomb explosions in the capital Tashkent. This time the list of those reported to have been arrested, ill-treated and tortured included suspected supporters of the banned political opposition parties and movements Erk and Birlik, including family members and independent human rights monitors, as well as alleged supporters of banned Islamic opposition parties and movements, such as Hizb-ut-Tahrir. In the majority of these cases, if not all, that have come to the attention of Amnesty International, those detained were denied prompt access to a lawyer of their choice, to their families and to medical assistance. The responsible authorities, from procurators to courts at all levels and the parliamentary ombudsman, persistently failed to launch timely, full and independent investigations into widespread allegations of torture and ill-treatment. According to independent and credible sources, self-incriminating evidence reportedly extracted by torture was routinely included in trial proceedings and served in many of the cases reviewed by Amnesty International as the basis for a guilty verdict. Amnesty International was disturbed by public statements by Uzbek officials, including the President of Uzbekistan, in the wake of both the Namangan murders and the Tashkent bombings, which, if not directly sanctioning the use of violence by state agents against certain sections of the population, could be perceived at the very least to condone the use of unlawful methods such as torture and ill-treatment. In April 1999, for example, President Karimov, portrayed as the guarantor of democracy and human rights, stated publicly that he was prepared to tear off the heads of two hundred people in order to protect Uzbekistan's freedom and stability... Amnesty International is concerned that such statements together with the authorities' persistent failure to initiate impartial and thorough investigations into allegations of torture and ill-treatment, may create an impression that torture and ill-treatment by law enforcement officials is acceptable, and even necessary conduct, and that they can engage in such conduct with impunity.
<a id="p100715"></a>This briefing does not attempt to be a comprehensive study of torture and ill-treatment in Uzbekistan. Instead it concentrates on those articles of the Convention which are most relevant to Amnesty International's current and most pressing concerns.
<a id="p100716"></a>Failure to ensure that all acts of torture are offences under the criminal law (Article 4)
<a id="p100717"></a>Uzbekistan fails to fully meet the requirements under Article 4 of the Convention [against Torture and other Cruel, Inhuman and Degrading Treatment or Punishment] to ensure that all acts of torture are offences under its criminal law and that such offences are punishable by appropriate penalties which take into account their grave nature.
<a id="p100718"></a>Neither the constitution nor the criminal code, although respectively prohibiting and punishing acts of torture, contain a definition of torture as set out in Article 1 of the Convention. ...
<a id="p100719"></a>Article 235 of the [Uzbek] Criminal Code criminalizes obtaining a confession by coercion. Although explicit in its description of prohibited methods of coercion (beatings, inflicting grievous or less grievous bodily harm, torture) and specific in naming the perpetrators (investigating and interrogating officers, procurators) the article is still far more narrow in its definition of torture than Article 1 of the Convention. The maximum penalty prescribed under this article is five to eight years' imprisonment.
<a id="p100720"></a>Other articles, including Article 110 of the Uzbek Criminal Code, punish various assaults but do not relate specifically to agents of the state... The Uzbek press has reported that law enforcement officers have been prosecuted for using unlawful methods in detaining and interrogating suspects. However, to Amnesty International's knowledge, in the period under review, none of the law enforcement officials identified as perpetrators of acts of torture by victims of human rights violations whose cases the organization has taken up has been charged under the above articles of the criminal code...
<a id="p100721"></a>Time and again Amnesty International has received credible reports that suspects were denied access to a lawyer of their choice. Often the lawyers are only given access by law enforcement officials after the suspect has been held in custody for several days, which is when the risk of torture or ill-treatment is the greatest. In many cases law enforcement officials will only grant access to the lawyer after the suspect has signed a confession. Meetings between lawyers and clients, when they are granted, are generally infrequent, because unlimited access to a client as prescribed by the law is difficult for lawyers to obtain. Defence lawyers are rarely allowed to be present at all stages of the investigation...
<a id="p100722"></a>Article 17 of the Code of Criminal Procedure explicitly prohibits the use of torture and obliges judges, procurators, investigators and interrogators to respect a person's honour and dignity at every stage of legal proceedings. Nevertheless, Amnesty International has received countless reports from different sources - former prisoners, relatives of prisoners, defence lawyers, human rights monitors, international human rights organizations, diplomats, copies of court documents - that law enforcement officials continue to routinely violate legal obligations not to subject any person to torture or cruel, inhuman or degrading treatment.
<a id="p100723"></a>...
<a id="p100724"></a>Prison conditions
<a id="p100725"></a>Conditions under which detainees are held pre-trial are reportedly so poor as to amount to cruel, inhuman and degrading treatment. In 1997 the Uzbek authorities admitted that conditions of detention fall far short of the UN basic minimum standards for the treatment of prisoners. Overcrowding is the norm, with at least two inmates to a bunk bed, sleeping in turns. Inadequate sanitation, shortages of food and basic medication exacerbate the risk of disease, such as tuberculosis. Former prisoners have described punishment cells as underground "holes", one square metre with standing room only near the door. The rest of the cell is said to be only 1.5 metres in height, allowing the prisoner only to crouch or sit. Cells are also said to be overrun with vermin. As with the conditions on death row, these allegations are difficult to verify independently given the Uzbek authorities' refusal to allow access to independent monitors."
55. <a id="p100726"></a>In its Annual Report of 28 May 2002, Amnesty International noted with respect to the Republic of Uzbekistan:
<a id="p100727"></a>"Reports of ill-treatment and torture by law enforcement officials of alleged supporters of banned Islamist opposition parties and movements, such as Hizb-ut-Tahrir, continued unabated. Thousands of devout Muslims and dozens of members or supporters of the banned secular political opposition parties and movements Erk and Birlik were serving long prison sentences, convicted after unfair trials of membership of an illegal party, distribution of illegal religious literature and anti-state activities. Reports continued to be received that devout Muslim prisoners were singled out for particularly cruel, inhuman and degrading treatment in places of detention, particularly prison camps. Several prisoners, among them a prominent human rights defender, died in custody, allegedly as a result of torture. There were at least 22 death sentences, reportedly imposed after unfair trials, and at least four executions were carried out.
<a id="p100728"></a>...
<a id="p100729"></a>In November Muhammad Salih, the exiled leader of the banned opposition Erk Democratic Party, was detained by Czech police at Prague airport, Czech Republic. He was remanded in custody while an extradition request from Uzbekistan was being examined. In December he was released and returned to Norway, where he had received refugee status in 1999, after Prague City Court ruled against extradition to Uzbekistan.
<a id="p100730"></a>In September President Karimov publicly stated that around 100 people were executed each year. In October the number of offences punishable by death was reduced to four.
<a id="p100731"></a>Allegations of torture and ill-treatment
<a id="p100732"></a>...
<a id="p100733"></a>Reports continued to be received that devout Muslim prisoners were singled out for particularly cruel, inhuman and degrading treatment in places of detention, especially in strict regime prison camps...
<a id="p100734"></a>In June [2001], 73 ethnic Tajik mountain villagers were found guilty of collaborating with the IMU during their incursion into Uzbekistan in August 2000 and sentenced to between three and 18 years' imprisonment in four separate closed trials. This was despite earlier government assurances to the UN Human Rights Committee that the action to evacuate the villagers was taken in order to improve the living conditions of the people concerned and that no criminal cases would be opened against these forcibly displaced villagers. The group trials, which opened simultaneously and without prior notice at the end of May in Tashkent, were held in separate court buildings cordoned off by armed police. Relatives trying to gain access to the court proceedings were reportedly intimidated and attempts were made to force them to leave the city.
<a id="p100735"></a>Only one foreign observer, representing the non-governmental organization Human Rights Watch, obtained access to one of the trials. All others, including foreign diplomats, local human rights monitors and the media, were barred.
<a id="p100736"></a>According to the Human Rights Watch observer, the prosecution failed to provide any substantive evidence to prove the defendants' guilt. All the defendants had allegedly been held incommunicado until their trial and had not been granted the right to be represented by a lawyer of their own choice. In court the defendants reportedly withdrew their confessions and alleged that they had been tortured in order to force them to confess to fabricated charges. They alleged that they had been forced to memorize and recite prepared confessions on film. Some of the men showed the court marks on their bodies allegedly caused by torture. The court, however, failed to take any of these allegations into consideration. ..."







56. <a id="p100739"></a>The applicants alleged that their extradition to the Republic of Uzbekistan had breached Articles 2 and 3 of the Convention, which provide:
<a id="p100740"></a>Article 2
<a id="p100741"></a>"1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.
2. <a id="p100742"></a>Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
<a id="p100743"></a>(a) in defence of any person from unlawful violence;
<a id="p100744"></a>(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
<a id="p100745"></a>(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection."
<a id="p100746"></a>Article 3
<a id="p100747"></a>"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
<a id="p100748"></a>In view of the facts of the case, the Court will first examine this complaint under Article 3.


##### <a id="p100749"></a>A. The Chamber judgment


57. <a id="p100750"></a>The Chamber found that the reason it had not been possible for any conclusive findings of fact to be made was that the applicants had been denied an opportunity to have additional inquiries made in order to obtain evidence in support of their allegations under Article 3 of the Convention. It considered that there was insufficient evidence before it to conclude that there had been a violation of that provision (see paragraphs 74 and 77 of the Chamber judgment).


##### <a id="p100751"></a>B. Arguments of the parties



###### 1. <a id="p100752"></a>The applicants


58. <a id="p100753"></a>The lawyers representing the applicants said that at the time of the latter's extradition there were substantial grounds for believing that their return to Uzbekistan would result in their being subjected to treatment proscribed by Article 3. In that connection, they denounced the poor conditions and use of torture in Uzbek prisons.
59. <a id="p100754"></a>In support of their allegations, they referred to reports by "international investigative bodies" in the human-rights field denouncing both an administrative practice of torture and other forms of ill-treatment of political dissidents, and the Uzbek regime's repressive policy towards dissidents.
60. <a id="p100755"></a>They said that the applicants had denied the charges in the extradition proceedings in Turkey and adduced relevant evidence in their defence. Accordingly, the fact that the applicants, who were denied the right to legal assistance from a lawyer of their choosing, had fully admitted the same charges to the Uzbek authorities, showed that they had been forced through torture and ill-treatment to "confess" to crimes they had not committed.


###### 2. <a id="p100756"></a>The Government


61. <a id="p100757"></a>The Government maintained that in extradition proceedings Article 3 should only apply in cases in which it was certain that the prohibited treatment or punishment would be inflicted in the requesting State and in which the person concerned had produced strong evidence that substantial grounds existed for believing that he or she faced torture or ill-treatment.
62. <a id="p100758"></a>The Government observed that the applicants had been extradited after assurances had been obtained from the Uzbek authorities. Those assurances included an undertaking not to impose the death penalty and to ensure that the applicants would not be subjected to torture or ill-treatment or be liable to confiscation of their property generally. The Uzbek authorities had given an assurance that the Republic of Uzbekistan, which was a party to the United Nation's Convention against Torture, accepted and reaffirmed its obligation to comply with the requirements of that Convention both as regards Turkey and the international community as a whole. Furthermore, the reports of the human-rights organisations did not contain any information to support the allegations of treatment contrary to Article 3.
63. <a id="p100759"></a>The Government noted that the applicants, who had been charged with acts of terrorism, had been sentenced by the Uzbekistan Supreme Court to twenty and eleven years' imprisonment respectively and that their trial had been attended by some eighty people, including officials from the Turkish and other Embassies and representatives of Helsinki Watch. They added that the applicants had been visited in prison in Uzbekistan by two officials from the Turkish Embassy whom they had informed that they had not been subjected to ill-treatment either before or after their trial.
64. <a id="p100760"></a>The Government argued that Article 3 was not to be construed in a way that would engage the extraditing State's responsibility indefinitely. The State's responsibility should end once the extradited person had been found guilty and had started to serve his or her sentence. It would be straining the language of Article 3 intolerably to hold that by surrendering a suspect in accordance with the terms of an extradition agreement, the extraditing State had subjected him to the treatment or punishment he received after his conviction and sentence in the receiving State. Such a decision would interfere with rights under international treaties and conflict with the norms of international judicial process, as it would entail adjudication on the internal affairs of foreign States that were not Parties to the Convention. There was a risk that it would cause serious harm to the Contracting State by restricting its ability to cooperate in the fight against international terrorism and organised crime.


###### 3. <a id="p100761"></a>Third-party interveners


65. <a id="p100762"></a>Human Rights Watch and the AIRE Centre referred to the repression of independent Muslims in Uzbekistan at the material time; in particular, they said that close relatives of the applicants' co-accused had been subjected to torture and political prisoners had died as a result of ill-treatment received in Uzbek prisons. Furthermore, in view of the political situation obtaining in Uzbekistan and the lack of effective judicial supervision of the security forces, the assurances that had been obtained from the Uzbek Government did not constitute a sufficient guarantee for the applicants.





###### 1. <a id="p100764"></a>The relevant principles


66. <a id="p100765"></a>The Contracting States have the right, as a matter of well-established international law and subject to their treaty obligations, including the Convention, to control the entry, residence and expulsion of aliens. The right to political asylum is not contained in either the Convention or its Protocols (see Vilvarajah and Others v. the United Kingdom, judgment of 30 October 1991, Series A No. 215, p. 34, § 102).
67. <a id="p100766"></a>It is the settled case-law of the Court that extradition by a Contracting State may give rise to an issue under Article 3, and hence engage the responsibility of that State under the Convention, where substantial grounds have been shown for believing that the person in question would, if extradited, face a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 in the receiving country. The establishment of such responsibility inevitably involves an assessment of conditions in the requesting country against the standards of Article 3 of the Convention. Nonetheless, there is no question of adjudicating on or establishing the responsibility of the receiving country, whether under general international law, under the Convention or otherwise. In so far as any liability under the Convention is or may be incurred, it is liability incurred by the extraditing Contracting State by reason of its having taken action which has as a direct consequence the exposure of an individual to proscribed ill-treatment (see Soering v. the United Kingdom, judgment of 7 July 1989, Series A No. 161, p. 35, §§ 89 - 91).
68. <a id="p100767"></a>It would hardly be compatible with the "common heritage of political traditions, ideals, freedom and the rule of law" to which the Preamble refers, were a Contracting State knowingly to surrender a person to another State where there were substantial grounds for believing that he would be in danger of being subjected to torture or inhuman or degrading treatment or punishment (Soering, cited above, p. 35, § 88).
69. <a id="p100768"></a>In determining whether substantial grounds have been shown for believing that a real risk of treatment contrary to Article 3 exists, the Court will assess the issue in the light of all the material placed before it or, if necessary, material obtained proprio motu. Since the nature of the Contracting States' responsibility under Article 3 in cases of this kind lies in the act of exposing an individual to the risk of ill-treatment, the existence of the risk must be assessed primarily with reference to those facts which were known or ought to have been known to the Contracting State at the time of the extradition; the Court is not precluded, however, from having regard to information which comes to light subsequent to the extradition. This may be of value in confirming or refuting the appreciation that has been made by the Contracting Party of the well-foundedness or otherwise of an applicant's fears (see Cruz Varas and Others v. Sweden, judgment of 20 March 1991, Series A No. 201, pp. 29 - 30, §§ 75 - 76; and Vilvarajah and Others cited above, p. 36, § 107).
<a id="p100769"></a>However, if the applicant has not been extradited or deported when the Court examines the case, the relevant time will be that of the proceedings before the Court (see Chahal v. the United Kingdom, judgment of 15 November 1996, Reports 1996-V, §§ 85 - 86).
<a id="p100770"></a>This situation typically arises when deportation or extradition is delayed as a result of an indication by the Court of an interim measure under Rule 39 of the Rules of Court. Such an indication means more often than not that the Court does not yet have before it all the relevant evidence it requires to determine whether there is a real risk of treatment proscribed by Article 3 in the country of destination.
70. <a id="p100771"></a>Furthermore, ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is, in the nature of things, relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the nature and context of the treatment or punishment, the manner and method of its execution, its duration and its physical or mental effects (see Vilvarajah and Others, cited above, p. 36, § 107).
<a id="p100772"></a>Allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence (see, mutatis mutandis, Klaas v. Germany, judgment of 22 September 1993, Series A No. 269, pp. 17 - 18, § 30).


###### 2. <a id="p100773"></a>Application of the above principles to the present case


71. <a id="p100774"></a>For an issue to be raised under Article 3, it must be established that at the time of their extradition there existed a real risk that the applicants would be subjected in Uzbekistan to treatment proscribed by Article 3.
72. <a id="p100775"></a>The Court has noted the applicants' representatives' observations on the information in the reports of international human-rights organisations denouncing an administrative practice of torture and other forms of ill-treatment of political dissidents, and the Uzbek regime's repressive policy towards such dissidents. It notes that Amnesty International stated in its report for 2001: "Reports of ill-treatment and torture by law enforcement officials of alleged supporters of banned Islamist opposition parties and movements... continued..." (see paragraph 55 above).
73. <a id="p100776"></a>However, although these findings describe the general situation in Uzbekistan, they do not support the specific allegations made by the applicants in the instant case and require corroboration by other evidence.
74. <a id="p100777"></a>The applicants were extradited to Uzbekistan on 27 March 1999, despite the interim measure that had been indicated by the Court under Rule 39 (see paragraphs 24 - 27 above). It is, therefore, that date that must be taken into consideration when assessing whether there was a real risk of their being subjected in Uzbekistan to treatment proscribed by Article 3.
75. <a id="p100778"></a>By applying Rule 39, the Court indicated that it was not able on the basis of the information then available to make a final decision on the existence of a real risk. Had Turkey complied with the measure indicated under Rule 39, the relevant date would have been the date of the Court's consideration of the case in the light of the evidence that had been adduced (see paragraph 69 above and Chahal cited above, § 85 - 86). Turkey's failure to comply with the indication given by the Court has prevented the Court from following its normal procedure. Nevertheless, the Court cannot speculate as to what the outcome of the case would have been had the extradition been deferred as it had requested. For this reason, it will have to assess Turkey's responsibility under Article 3 by reference to the situation that obtained on 27 March 1999.
76. <a id="p100779"></a>The Court notes that the Government have contended that the applicants were extradited after an assurance had been obtained from the Uzbek Government. The terms of the document indicate that the assurance that "[t]he applicants' property will not be liable to general confiscation, and the applicants will not be subjected to acts of torture or sentenced to capital punishment" was given by the Public Prosecutor of the Republic of Uzbekistan, who added: "The Republic of Uzbekistan is a party to the United Nations Convention against Torture and accepts and reaffirms its obligation to comply with the requirements of the provisions of that Convention as regards both Turkey and the international community as a whole". The Government also produced medical reports from the doctors of the Uzbek prisons in which Mr Mamatkulov and Mr Askarov are being held (see paragraphs 28 and 34 above).
77. <a id="p100780"></a>In the light of the material before it, the Court is not able to conclude that substantial grounds existed at the aforementioned date for believing that the applicants faced a real risk of treatment proscribed by Article 3. Turkey's failure to comply with the indication given under Rule 39, which prevented the Court from assessing whether a real risk existed in the manner it considered appropriate in the circumstances of the case, must be examined below under Article 34.
<a id="p100781"></a>Consequently, no violation of Article 3 of the Convention can be found.
78. <a id="p100782"></a>Having considered the applicants' allegations under Article 3 (see paragraphs 71 - 77 above), the Court finds that it is not necessary to examine them separately under Article 2.




79. <a id="p100784"></a>The applicants complained of the unfairness of the extradition proceedings in Turkey and the criminal proceedings in Uzbekistan. They relied on Article 6 § 1 of the Convention, the relevant part of which provides:
<a id="p100785"></a>"1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by an independent and impartial tribunal established by law."


##### <a id="p100786"></a>A. The Chamber judgment


80. <a id="p100787"></a>The Chamber found that Article 6 § 1 was not applicable to the extradition proceedings in Turkey (see paragraphs 80 - 81 of the Chamber judgment). As to the criminal proceedings in Uzbekistan, it found that the evidence produced to it did not establish that the applicants had been denied a fair trial and that no separate question arose under Article 6 § 1 on this point (see paragraph 87 of the Chamber judgment).


##### <a id="p100788"></a>B. The extradition proceedings in Turkey


81. <a id="p100789"></a>The applicants alleged that they had not had a fair hearing in the criminal court that had ruled on the request for their extradition, in that they had been unable to gain access to all the material in the case file or to put forward their arguments concerning the characterisation of the offences they were alleged to have committed.
82. <a id="p100790"></a>The Court reiterates that decisions regarding the entry, stay and deportation of aliens do not concern the determination of an applicant's civil rights or obligations or of a criminal charge against him, within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention (see Maaouia v. France [GC], No. 39652/98, § 40, ECHR 2000-X; Penafiel Salgado v. Spain (dec.), No. 65964/01, 16 April 2002; Sardinas Albo v. Italy (dec.), No. 56271/00, 8 January 2004).
83. <a id="p100791"></a>Consequently, Article 6 § 1 is not applicable in the instant case.




84. <a id="p100793"></a>The applicants submitted that they had no prospect of receiving a fair trial in their country of origin and faced a real risk of being sentenced to death and executed. They argued in that connection that the Uzbek judicial authorities were not independent of the executive.
85. <a id="p100794"></a>The applicants' representatives alleged that the applicants had been held incommunicado until the start of their trial and had not been permitted representation by a lawyer of their choosing. They said that the depositions on which the finding of guilt had been based had been extracted under torture.
86. <a id="p100795"></a>The Government said that the applicants' extradition could not engage the State's responsibility under Article 6 § 1 of the Convention.
87. <a id="p100796"></a>Two of the intervening parties, Human Rights Watch and the AIRE Centre, said that the applicants had been held incommunicado until their trial started and that, as they had been assigned lawyers by the prosecutor in charge of the investigation, they had not been able to obtain representation by a lawyer of their choosing.
88. <a id="p100797"></a>The Court noted that in its aforementioned Soering judgment (p. 45, § 113), it said:
<a id="p100798"></a>"The right to a fair trial in criminal proceedings, as embodied in Article 6 holds a prominent place in a democratic society. The Court does not exclude that an issue might exceptionally be raised under Article 6 by an extradition decision in circumstances where the fugitive has suffered or risks suffering a flagrant denial of a fair trial..."
89. <a id="p100799"></a>The Court notes that in the instant case the applicants were handed over to the Uzbek authorities on 27 March 1999. On 28 June 1999 the Supreme Court of the Republic of Uzbekistan found Mr Mamatkulov and Mr Askarov guilty of various offences and sentenced them to twenty and eleven years' imprisonment respectively (see paragraph 32 above).
90. <a id="p100800"></a>The Court considers that, like the risk of treatment proscribed by Article 2 and/or Article 3, the risk of a flagrant denial of justice in the country of destination must primarily be assessed by reference to the facts which the Contracting State knew or should have known when it extradited the persons concerned. When extradition is deferred following an indication by the Court under Rule 39, the risk of a flagrant denial of justice must also be assessed in the light of the information available to the Court when it considers the case (see, mutatis mutandis, paragraphs 75 - 77 above).
91. <a id="p100801"></a>The applicants were extradited to Uzbekistan on 27 March 1999. Although, in the light of the information available, there may have been reasons for doubting at the time that they would receive a fair trial in the State of destination, there is not sufficient evidence to show that any possible irregularities in the trial were liable to constitute a flagrant denial of justice within the meaning of paragraph 113 of the aforementioned Soering judgment. Turkey's failure to comply with the indication given by the Court under Rule 39 of the Rules of Court, which prevented the Court from obtaining additional information to assist it in its assessment of whether there was a real risk of a flagrant denial of justice, will be examined below with respect to Article 34.
<a id="p100802"></a>Consequently, no violation of Article 6 § 1 can be found.




92. <a id="p100804"></a>The applicants' representatives maintained that, by extraditing Mr Mamatkulov and Mr Askarov despite the measure indicated by the Court under Rule 39 of the Rules of Court, Turkey had failed to comply with its obligations under Article 34 of the Convention.
<a id="p100805"></a>Article 34 of the Convention provides:
<a id="p100806"></a>"The Court may receive applications from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right."
<a id="p100807"></a>Rule 39 of the Rules of Court provides:
<a id="p100808"></a>"1. The Chamber or, where appropriate, its President may, at the request of a party or of any other person concerned, or of its own motion, indicate to the parties any interim measure which it considers should be adopted in the interests of the parties or of the proper conduct of the proceedings before it.
2. <a id="p100809"></a>Notice of these measures shall be given to the Committee of Ministers.
3. <a id="p100810"></a>The Chamber may request information from the parties on any matter connected with the implementation of any interim measure it has indicated."


##### <a id="p100811"></a>A. The Chamber judgment


93. <a id="p100812"></a>In its judgment of 6 February 2003 the Chamber found as follows:
<a id="p100813"></a>"110. ... any State Party to the Convention to which interim measures have been indicated in order to avoid irreparable harm being caused to the victim of an alleged violation must comply with those measures and refrain from any act or omission that will undermine the authority and effectiveness of the final judgment.
111. <a id="p100814"></a>Consequently, by failing to comply with the interim measures indicated by the Court under Rule 39 of the Rules of Court, Turkey is in breach of its obligations under Article 34 of the Convention."


##### <a id="p100815"></a>B. The parties' submissions



###### 1. <a id="p100816"></a>The applicants


94. <a id="p100817"></a>The applicants' representatives said that, despite requests to the authorities, they had been unable to contact their clients following the latter's extradition. The applicants had consequently been deprived of the possibility of having further inquiries made in order to obtain evidence in support of their allegations under Article 3. The applicants' extradition had thus proved a real obstacle to the effective presentation of their application to the Court.


###### 2. <a id="p100818"></a>The Government


95. <a id="p100819"></a>The Government submitted that no separate issue arose under Article 34 of the Convention, as the complaint under that provision was the same as that the applicants had raised under Article 3 of the Convention, which the Government said was unfounded.
96. <a id="p100820"></a>As regards the effects of the interim measures the Court had indicated in the instant case under Rule 39, the Government referred to the aforementioned Cruz Varas and Others judgment as authority for the proposition that the Contracting States had no legal obligation to comply with such indications.
97. <a id="p100821"></a>In the Government's submission, it was clear from the very terms of the letter indicating the interim measure in the instant case that the measure was not intended to be binding. International courts operated within the scope of the powers conferred upon them by international treaties. If the treaty did not grant them power to order binding interim measures, then no such power existed.


###### 3. <a id="p100822"></a>Third-party intervener


98. <a id="p100823"></a>The International Commission of Jurists submitted that in the light of the general principles of international law, the law of treaties and international case-law, interim measures indicated under Rule 39 of the Rules of Court were binding on the State concerned.




99. <a id="p100825"></a>The fact that the respondent Government failed to comply with the measures indicated by the Court under Rule 39 of the Rules of Court raises the issue of whether the respondent State is in breach of its undertaking under Article 34 of the Convention not to hinder the applicants in the exercise of their right of individual application.


###### 1. <a id="p100826"></a>General considerations


<a id="p100827"></a>(a) Exercise of the right of individual application
100. <a id="p100828"></a>The Court has previously stated that the provision concerning the right of individual application (Article 34, formerly Article 25 of the Convention before Protocol No. 11 came into force) is one of the fundamental guarantees of the effectiveness of the Convention system of human-rights protection. In interpreting such a key provision, the Court must have regard to the special character of the Convention as a treaty for the collective enforcement of human rights and fundamental freedoms. Unlike international treaties of the classic kind, the Convention comprises more than mere reciprocal engagements between Contracting States. It creates, over and above a network of mutual, bilateral undertakings, objective obligations which, in the words of the Preamble, benefit from a "collective enforcement" (see, mutatis mutandis, Loizidou v. Turkey (preliminary objections), 23 March 1995, Series A No. 310, § 70).
101. <a id="p100829"></a>The object and purpose of the Convention as an instrument for the protection of individual human beings require that its provisions be interpreted and applied so as to make its safeguards practical and effective, as part of the system of individual applications. In addition, any interpretation of the rights and freedoms guaranteed has to be consistent with "the general spirit of the Convention, an instrument designed to maintain and promote the ideals and values of a democratic society" (see Soering cited above, § 87; and, mutatis mutandis, Klass and Others v. Germany, judgment of 6 September 1978, Series A No. 28, p. 18, § 34).
102. <a id="p100830"></a>The undertaking not to hinder the effective exercise of the right of individual application precludes any interference with the individual's right to present and pursue his complaint before the Court effectively. That issue has been considered by the Court in previous decisions. It is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual application instituted under Article 34 that applicants or potential applicants should be able to communicate freely with the Court without being subjected to any form of pressure from the authorities to withdraw or modify their complaints. As the Court has noted in previous decisions, "pressure" includes not only direct coercion and flagrant acts of intimidation against actual or potential applicants, members of their family or their legal representatives, but also other improper indirect acts or contacts designed to dissuade or discourage applicants from pursuing a Convention remedy (see, among other authorities, Petra v. Romania, judgment of 23 September 1998, Reports 1998-VII, § 43; Kurt v. Turkey, judgment of 25 May 1998, Reports 1998-III, p. 1192, § 159; Aksoy v. Turkey, judgment of 18 December 1996, Reports 1996-VI, p. 2288, § 105; and Akdivar and Others v. Turkey, judgment of 16 September 1996, Reports 1996-IV, p. 1219, § 105). For present purposes, the Court concludes that the obligation set out in Article 34, in fine, requires the Contracting States to refrain not only from exerting pressure on applicants, but also from any act or omission which, by destroying or removing the subject matter of an application, would make it pointless or otherwise prevent the Court from considering it under its normal procedure.
<a id="p100831"></a>(b) Indication of interim measures under the Convention system
103. <a id="p100832"></a>Rule 39 of the Rules of Court empowers a Chamber or, where appropriate, its President, to indicate interim measures. The grounds on which Rule 39 may be applied are not set out in the Rules of Court but have been determined by the Court through its case-law. As was the practice of the European Commission of Human Rights prior to the entry into force of Protocol No. 11 to the Convention in 1998, the Court applies Rule 39 only in restricted circumstances.
104. <a id="p100833"></a>Interim measures have been indicated only in limited spheres. Although it does receive a number of requests for interim measures, in practice the Court applies Rule 39 only if there is an imminent risk of irreparable damage. While there is no specific provision in the Convention concerning the domains in which Rule 39 will apply, requests for its application usually concern the right to life (Article 2), the right not to be subjected to torture or inhuman treatment (Article 3) and, exceptionally, the right to respect for private and family life (Article 8) or other rights guaranteed by the Convention. The vast majority of cases in which interim measures have been indicated concern deportation and extradition proceedings.
105. <a id="p100834"></a>In most cases, measures are indicated to the respondent Government, although there is nothing to stop the Court from indicating measures to applicants (see, among other authorities, {Ilascu} and Others v. Moldova and Russia [GC], No. 48787/99, § 11, to be published in ECHR 2004). Cases of States failing to comply with indicated measures remain very rare.
106. <a id="p100835"></a>Rule 36 of the Rules of Procedure of the European Commission of Human Rights, which came into force on 13 December 1974, provided:
<a id="p100836"></a>"The Commission, or when it is not in session, the President may indicate to the parties any interim measure the adoption of which seems desirable in the interest of the parties or the proper conduct of the proceedings before it."
<a id="p100837"></a>Even before the provisions regulating the question of interim measures came into force, the Commission had not hesitated to ask respondent Governments for a stay of execution of measures liable to make the application pending before it devoid of purpose. The Commission adopted that practice very early on, particularly in extradition and deportation cases, and the States concerned proved very cooperative (see, among other instances: Greece v. The United Kingdom, No. 176/56; X. v. Federal Republic of Germany, No. 2396/65; Denmark, Norway, Sweden and the Netherlands v. Greece, Nos. 3321/67, 3322/67, 3323/67 and 3344/67; Denmark, Norway and the Netherlands v. Greece, No. 4448/70; and E. R. v. Federal Republic of Germany, No. 5207/71).
<a id="p100838"></a>In the case of {Bruckmann} v. Federal Republic of Germany (application No. 6242/73), the respondent State even stayed the execution of a domestic measure of its own motion while the case was pending before the Commission.
107. <a id="p100839"></a>Rule 36 of the Rules of the former Court, which came into force on 1 January 1983, provided:
<a id="p100840"></a>"1. Before the constitution of a Chamber, the President of the Court may, at the request of a Party, of the Commission, of the applicant or of any other person concerned, or proprio motu, indicate to any Party and, where appropriate, the applicant, any interim measure which it is advisable for them to adopt. The Chamber when constituted or, if the Chamber is not in session, its President shall have the same power.
<a id="p100841"></a>..."
<a id="p100842"></a>The most noteworthy case concerning the indication of interim measures by the former Court is the aforementioned case of Soering, in which the Court indicated to the British Government under Rule 36 of its Rules that it would be undesirable to extradite the applicant to the United States while the proceedings were pending in Strasbourg. In order to abide by the Convention and the Court's decision, the British Government were forced to default on their undertaking to the United States (§§ 31 and 111). Thus, the judgment resolved the conflict in this case between a State Party's Convention obligations and its obligations under an extradition treaty with a third-party State by giving precedence to the former.


###### 2. <a id="p100843"></a>Did the applicants' extradition hinder the effective exercise of the right of application?


108. <a id="p100844"></a>In cases such as the present one where there is plausibly asserted to be a risk of irreparable damage to the enjoyment by the applicant of one of the core rights under the Convention, the object of an interim measure is to maintain the status quo pending the Court's determination of the justification for the measure. As such, being intended to ensure the continued existence of the matter that is the subject of the application, the interim measure goes to the substance of the Convention complaint. As far as the applicant is concerned, the result that he or she wishes to achieve through the application is the preservation of the asserted Convention right before irreparable damage is done to it. Consequently, the interim measure is sought by the applicant, and granted by the Court, in order to facilitate the "effective exercise" of the right of individual petition under Article 34 of the Convention in the sense of preserving the subject-matter of the application when that is judged to be at risk of irreparable damage through the acts or omissions of the respondent State.
<a id="p100845"></a>In the present case, because of the extradition of the applicants to Uzbekistan, the level of protection which the Court was able to afford the rights which they were asserting under Articles 2 and 3 of the Convention was irreversibly reduced.
<a id="p100846"></a>In addition, the Court considers that it is implicit in the notion of the effective exercise of the right of application that for the duration of the proceedings in Strasbourg the Court should remain able to examine the application under its normal procedure. In the present case, the applicants were extradited and thus, by reason of their having lost contact with their lawyers, denied an opportunity to have further inquiries made in order for evidence in support of their allegations under Article 3 of the Convention to be obtained. As a consequence, the Court was prevented from properly assessing whether the applicants were exposed to a real risk of ill-treatment and, if so, from ensuring in this respect a "practical and effective" implementation of the Convention's safeguards, as required by its object and purpose (see paragraph 101 above).
109. <a id="p100847"></a>The Court has previously considered whether, in the absence of an express clause in the Convention, its organs could derive from Article 34 (former Article 25), taken alone or together with Rule 39 (former Rule 36), or from any other source, the power to order interim measures that were binding (Cruz Varas and Others cited above; and {Conka} and Others v. Belgium (dec.), No. 51564/99, 13 March 2001). In those cases it concluded that such a power could not be inferred from either Article 34, in fine, or from other sources (Cruz Varas and Others cited above, pp. 36 - 37, §§ 102 - 103).
110. <a id="p100848"></a>In examining the present case, the Court will also have regard to general principles of international law and the view expressed on this subject by other international bodies since the aforementioned Cruz Varas and Others judgment.
111. <a id="p100849"></a>The Court reiterates in that connection that the Convention must be interpreted in the light of the rules set out in the Vienna Convention of 23 May 1969 on the Law of Treaties, Article 31 § 3 (c) of which states that account must be taken of "any relevant rules of international law applicable in the relations between the parties". The Court must determine the responsibility of the States in accordance with the principles of international law governing this sphere, while taking into account the special nature of the Convention as an instrument of human-rights protection (Golder v. the United Kingdom, judgment of 21 February 1975, Series A No. 18, § 29). Thus, the Convention must be interpreted so far as possible consistently with the other principles of international law of which it forms a part (Al-Adsani v. the United Kingdom [GC], No. 35763/97, § 60, ECHR 2001-XI).
112. <a id="p100850"></a>Different rules apply to interim, provisional or precautionary measures, depending on whether the complaint is made under the individual-petition procedures of the United Nations organs, or the Inter-American Court and Commission, or under the procedure for the judicial settlement of disputes of the International Court of Justice. In some instances provision is made for such measures in the treaty itself and in others in the rules of procedure (see paragraphs 40, 43, 46, 49, 51 and 52 above).
113. <a id="p100851"></a>In a number of recent decisions and orders, international courts and institutions have stressed the importance and purpose of interim measures and pointed out that compliance with such measures was necessary to ensure the effectiveness of their decisions on the merits. In proceedings concerning international disputes, the purpose of interim measures is to preserve the parties' rights, thus enabling the body hearing the dispute to give effect to the consequences which a finding of responsibility following adversarial process will entail.
114. <a id="p100852"></a>Thus, under the jurisprudence of the Human Rights Committee of the United Nations, a failure to comply with interim measures constitutes a breach by the State concerned of its legal obligations under the International Covenant on Civil and Political Rights and the Optional Protocol thereto, and of its duty to cooperate with the Committee under the individual-communications procedure (see paragraphs 41 and 42 above).
115. <a id="p100853"></a>The United Nations Committee against Torture has considered the issue of a State Party's failure to comply with interim measures on a number of occasions. It has ruled that compliance with interim measures which the Committee considered reasonable was essential in order to protect the person in question from irreparable harm, which could nullify the end result of the proceedings before the Committee (see paragraphs 44 and 45 above).
116. <a id="p100854"></a>In various orders concerning provisional measures, the Inter-American Court of Human Rights has stated that in view of the fundamental objective of the American Convention on Human Rights, namely guaranteeing the effective protection of human rights, "States Parties [had to] refrain from taking actions that may frustrate the restitutio in integrum of the rights of the alleged victims" (see the orders of 25 May and 25 September 1999 in the case of James et al. v. Trinidad and Tobago).
117. <a id="p100855"></a>In its judgment of 27 June 2001 in the case of LaGrand (Germany v. United States of America), the International Court of Justice said: "The object and purpose of the Statute is to enable the Court to fulfil the functions provided for therein, and in particular, the basic function of judicial settlement of international disputes by binding decisions in accordance with Article 59 of the Statute. The [purpose of] Article 41... is to prevent the Court from being hampered in the exercise of its functions because the respective rights of the parties to a dispute before the Court are not preserved. It follows from the object and purpose of the Statute, as well as from the terms of Article 41 when read in their context, that the power to indicate provisional measures entails that such measures should be binding, inasmuch as the power in question is based on the necessity, when the circumstances call for it, to safeguard, and to avoid prejudice to, the rights of the parties as determined by the final judgment of the Court. The contention that provisional measures indicated under Article 41 might not be binding would be contrary to the object and purpose of that Article".
<a id="p100856"></a>Furthermore, in that judgment, the International Court of Justice brought to an end the debate over the strictly linguistic interpretation of the words "power to indicate" ("pouvoir d'indiquer" in the French text) in the first paragraph of Article 41 and "suggested" ("indication" in the French text) in the second paragraph. Referring to Article 31 of the Vienna Convention on the Law of Treaties, which provides that treaties shall be interpreted in the light of their object and purpose, it held that provisional measures were legally binding. This approach was subsequently confirmed in the Court's judgment of 31 March 2004 in the case of Avena and Other Mexican Nationals (Mexico v. United States of America) (see paragraph 48 above).
118. <a id="p100857"></a>The Court observes that in the aforementioned case of Cruz Varas and Others it determined the question whether the European Commission of Human Rights had power under former Article 25 § 1 of the Convention (now Article 34) to order interim measures that are binding. It noted that that Article applied only to proceedings brought before the Commission and imposed an obligation not to interfere with the right of the individual to present his or her complaint to the Commission and to pursue it. It added that Article 25 conferred upon an applicant a right of a procedural nature distinguishable from the substantive rights set out in Section I of the Convention or the Protocols to the Convention. The Court thus confined itself to examining the Commission's power to order interim measures, not its own. It considered the indication that had been given in the light of the nature of the proceedings before the Commission and of the Commission's role and concluded: "Where the State has had its attention drawn in this way to the dangers of prejudicing the outcome of the issue then pending before the Commission any subsequent breach of Article 3... would have to be seen as aggravated by the failure to comply with the indication" (Cruz Varas and Others cited above, § 103).
119. <a id="p100858"></a>The Court emphasises in that connection that, unlike the Court and the Committee of Ministers, the Commission had no power to issue a binding decision that a Contracting State had violated the Convention. The Commission's task with regard to the merits was of a preliminary nature and its opinion on whether or not there had been a violation of the Convention was not binding.
120. <a id="p100859"></a>In its aforementioned {Conka} and Others decision, the Court referred to the argument set out in paragraph 109 above and added: "The Belgian authorities expelled the applicants the same day..., without giving any reasons for their decision to ignore the measures that had been indicated under Rule 39 of the Rules of Court. In view of the settled practice of complying with such indications, which are given only in exceptional circumstances, such a manner of proceeding is difficult to reconcile with "good faith co-operation with the Court in cases where this is considered reasonable and practicable".
121. <a id="p100860"></a>While the Court is not formally bound to follow its previous judgments, in the interests of legal certainty and foreseeability it should not depart, without good reason, from its own precedents (see, among other authorities, mutatis mutandis, Chapman v. the United Kingdom [GC], No. 27238/95, § 70, ECHR 2001-I; and Christine Goodwin v. the United Kingdom [GC], No. 28957/95, § 74, ECHR 2002-VI). However, it is of crucial importance that the Convention is interpreted and applied in a manner which renders its rights practical and effective, not theoretical and illusory. It is a living instrument which must be interpreted in the light of present-day conditions (see, among other authorities, Tyrer v. the United Kingdom, judgment of 25 April 1978, Series A No. 26, pp. 15 - 16, § 31; and Christine Goodwin, cited above, § 75).
122. <a id="p100861"></a>Furthermore, the Court would stress that although the Convention right to individual application was originally intended as an optional part of the system of protection, it has over the years become of high importance and is now a key component of the machinery for protecting the rights and freedoms set forth in the Convention. Under the system in force until 1 November 1998 the Commission only had jurisdiction to hear individual applications if the Contracting Party issued a formal declaration recognising its competence, which it could do for a fixed period. The system of protection as it now operates has, in that regard, been modified by Protocol No. 11, and the right of individual application is no longer dependent on a declaration by the Contracting States. Thus, individuals now enjoy at the international level a real right of action to assert the rights and freedoms to which they are directly entitled under the Convention.
123. <a id="p100862"></a>In this context, the Court notes that in the light of the general principles of international law, the law of treaties and international case-law, the interpretation of the scope of interim measures cannot be dissociated from the proceedings to which they relate or the decision on the merits they seek to protect. The Court reiterates in that connection that Article 31 § 1 of the Vienna Convention on the Law of Treaties provides that treaties must be interpreted in good faith in the light of their object and purpose (see paragraph 39 above), and also in accordance with the principle of effectiveness.
124. <a id="p100863"></a>The Court observes that the International Court of Justice, the Inter-American Court of Human Rights, the Human Rights Committee and the Committee against Torture of the United Nations, although operating under different treaty provisions to those of the Court, have confirmed in their reasoning in recent decisions that the preservation of the asserted rights of the parties in the face of the risk of irreparable damage represents an essential objective of interim measures in international law. Indeed it can be said that, whatever the legal system in question, the proper administration of justice requires that no irreparable action be taken while proceedings are pending (see, mutatis mutandis, Soering cited above).
<a id="p100864"></a>It has previously stressed the importance of having remedies with suspensive effect when ruling on the obligations of the State with regard to the right to an effective remedy in deportation or extradition proceedings. The notion of an effective remedy under Article 13 requires a remedy capable of preventing the execution of measures that are contrary to the Convention and whose effects are potentially irreversible. Consequently, it is inconsistent with Article 13 for such measures to be executed before the national authorities have examined whether they are compatible with the Convention ({Conka} v. Belgium, No. 51564/99, § 79, ECHR 2002-I). It is hard to see why this principle of the effectiveness of remedies for the protection of an individual's human rights should not be an inherent Convention requirement in international proceedings before the Court, whereas it applies to proceedings in the domestic legal system.
125. <a id="p100865"></a>Likewise, under the Convention system, interim measures, as they have consistently been applied in practice (see paragraph 104 above), play a vital role in avoiding irreversible situations that would prevent the Court from properly examining the application and, where appropriate, securing to the applicant the practical and effective benefit of the Convention rights asserted. Accordingly, in these conditions a failure by a respondent State to comply with interim measures will undermine the effectiveness of the right of individual application guaranteed by Article 34 and the State's formal undertaking in Article 1 to protect the rights and freedoms set forth in the Convention.
<a id="p100866"></a>Indications of interim measures given by the Court, as in the present case, permit it not only to carry out an effective examination of the application but also to ensure that the protection afforded to the applicant by the Convention is effective; such indications also subsequently allow the Committee of Ministers to supervise execution of the final judgment. Such measures thus enable the State concerned to discharge its obligation to comply with the final judgment of the Court, which is legally binding by virtue of Article 46 of the Convention.
126. <a id="p100867"></a>Consequently, the effects of the indication of an interim measure to a Contracting State - in this instance the respondent State - must be examined in the light of the obligations which are imposed on the Contracting States by Articles 1, 34 and 46 of the Convention.
127. <a id="p100868"></a>The facts of the case, as set out above, clearly show that the Court was prevented by the applicants' extradition to Uzbekistan from conducting a proper examination of their complaints in accordance with its settled practice in similar cases and ultimately from protecting them, if need be, against potential violations of the Convention as alleged. As a result, the applicants were hindered in the effective exercise of their right of individual application guaranteed by Article 34 of the Convention, which the applicants' extradition rendered nugatory.


###### 3. <a id="p100869"></a>Conclusion


128. <a id="p100870"></a>The Court reiterates that by virtue of Article 34 of the Convention Contracting States undertake to refrain from any act or omission that may hinder the effective exercise of an individual applicant's right of application. A failure by a Contracting State to comply with interim measures is to be regarded as preventing the Court from effectively examining the applicant's complaint and as hindering the effective exercise of his or her right and, accordingly, as a violation of Article 34 of the Convention.
129. <a id="p100871"></a>Having regard to the material before it, the Court concludes that, by failing to comply with the interim measures indicated under Rule 39 of the Rules of Court, Turkey is in breach of its obligations under Article 34 of the Convention.




130. <a id="p100873"></a>Article 41 of the Convention provides:
<a id="p100874"></a>"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."


##### <a id="p100875"></a>A. Damage


131. <a id="p100876"></a>In the Grand Chamber, the applicants' representatives repeated the claims they had made in the Chamber for pecuniary damage and non-pecuniary damage in the sum of 1,000,000 French francs, that is 304,898 euros (EUR), for each of their clients.
132. <a id="p100877"></a>The Chamber found as follows (see paragraph 115 of the Chamber judgment):
<a id="p100878"></a>"As the applicants have not specified the nature of their alleged pecuniary damage, the Court has no alternative but to dismiss that claim. As regards the alleged non-pecuniary damage, the Court holds that its finding concerning Article 34 constitutes in itself sufficient just satisfaction for the purposes of Article 41."
133. <a id="p100879"></a>The Government said that they could accept the Chamber's findings in the event of the Grand Chamber finding a violation of the Convention. In the alternative, they submitted that the amounts claimed were exorbitant.
134. <a id="p100880"></a>Like the Chamber, the Court does not consider that the alleged pecuniary damage has been proved.
<a id="p100881"></a>Conversely, it finds in the circumstances of the case that the applicants undeniably suffered non-pecuniary damage as a result of Turkey's breach of Article 34 which cannot be repaired solely by a finding that the respondent State has failed to comply with its obligations under Article 34.
<a id="p100882"></a>Consequently, ruling on an equitable basis in accordance with Article 41 of the Convention, the Court awards each applicant EUR 5,000 for non-pecuniary damage.


##### <a id="p100883"></a>B. Costs and expenses


135. <a id="p100884"></a>The applicants' representatives repeated the claims they had made in the Chamber and left the question of their fees for the proceedings in the Grand Chamber to the Court's discretion.
136. <a id="p100885"></a>The Government considered that the claim for costs and expenses had not been properly proved.
137. <a id="p100886"></a>For the proceedings up until the Chamber judgment, the Chamber awarded the applicants EUR 10,000, less EUR 905 that had been paid by the Council of Europe in legal aid.
138. <a id="p100887"></a>The Court awards the applicants EUR 15,000 to cover all the costs incurred in the Court, less EUR 2,613.17 received from the Council of Europe in legal aid.




139. <a id="p100889"></a>The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.




1. <a id="p100891"></a>Holds by fourteen votes to three that there has been no violation of Article 3 of the Convention;
2. <a id="p100892"></a>Holds unanimously that no separate examination of the complaint under Article 2 of the Convention is necessary;
3. <a id="p100893"></a>Holds unanimously that Article 6 § 1 does not apply to the extradition proceedings in Turkey;
4. <a id="p100894"></a>Holds by thirteen votes to four that there has been no violation of Article 6 § 1 as regards the criminal proceedings in Uzbekistan;
5. <a id="p100895"></a>Holds by fourteen votes to three that Turkey has failed to comply with its obligations under Article 34 of the Convention;
6. <a id="p100896"></a>Holds by fourteen votes to three
<a id="p100897"></a>(a) that the respondent State is to pay, within three months, the following sums plus any tax that may be chargeable:
<a id="p100898"></a>(i) EUR 5,000 (five thousand euros) to each of the applicants for non-pecuniary damage, to be converted into the national currency of each applicant's country of residence;
<a id="p100899"></a>(ii) EUR 15,000 (fifteen thousand euros) in respect of costs and expenses, less EUR 2,613.17 (two thousand six hundred and thirteen euros and seventeen cents) received from the Council of Europe in legal aid, to be converted into Turkish liras at the rate applicable at the date of settlement;
<a id="p100900"></a>(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
7. <a id="p100901"></a>Dismisses unanimously the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.

<a id="p100902"></a>Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 4 February 2005.

<div align="right">

<a id="p100903"></a>Luzius WILDHABER<br>
President

<a id="p100904"></a>Paul MAHONEY<br>
Registrar

</div>






<a id="p100905"></a>In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:
<a id="p100906"></a>(a) concurring opinion of Mr Cabral Barreto;
<a id="p100907"></a>(b) partly dissenting opinion of Mr Rozakis;
<a id="p100908"></a>(c) joint partly dissenting opinion of Sir Nicolas Bratza, Mr Bonello and Mr Hedigan;
<a id="p100909"></a>(d) joint partly dissenting opinion of Mr Caflisch, Mr {Turmen} and Mr Kovler;

<div align="right">

<a id="p100910"></a>L.W.

<a id="p100911"></a>**P.J.M.**

</div>





<div align="center">

<a id="p100913"></a>(Translation)

</div>


<a id="p100914"></a>I concur with the majority's view that Turkey has failed to comply with its obligations under Article 34 of the Convention in the instant case.
<a id="p100915"></a>Turkey's failure to comply with the request for it not to extradite the applicants to Uzbekistan before the Court had examined the case made an effective examination of the application impossible.
<a id="p100916"></a>Accordingly, the applicants have been hindered in the effective exercise of their right of individual application (see paragraph 127 of the judgment).
<a id="p100917"></a>However I find it difficult to agree with the majority's conclusion that: "A failure by a Contracting State to comply with interim measures is to be regarded as preventing the Court from effectively examining the applicant's complaint and as hindering the effective exercise of his or her right and, accordingly, as a violation of Article 34 of the Convention." (see paragraph 128 judgment).
<a id="p100918"></a>This general conclusion constitutes a departure from the principles that were established in the Cruz Varas and Others v. Sweden judgment some years ago and effectively reaffirmed in the {Conka} v. Belgium decision.
<a id="p100919"></a>If I have correctly understood the reasoning of the majority, the mere fact that a Government have failed to comply with a request to take interim measures per se entails a violation of Article 34 of the Convention.
<a id="p100920"></a>It is this "mechanical" finding of a violation Article 34 of the Convention which I am unable to agree with.
<a id="p100921"></a>To my mind, the fact that the States have always refused to accord binding force to interim measures prevents the Court from doing so and imposing on the States obligations which they have declined to accept.
<a id="p100922"></a>The States Parties to the Convention have, however, undertaken not to hinder the exercise of the right of individual application.
<a id="p100923"></a>Thus, if a refusal to comply with a request for interim measures has hindered the exercise of the right of application, the conclusion must be that there has been a violation of the obligations arising under Article 34 of the Convention.
<a id="p100924"></a>The conclusion has to be different however if, despite such a refusal, it has been possible for the applicant to exercise his right of application effectively and the Court to examine the case properly.
<a id="p100925"></a>That, in my opinion, is the effect of the provisions of the Convention and the Rules of Court and warranted highlighting in the judgment.
<a id="p100926"></a>I see situations in which, despite a government's failure to comply with a request by the Court, the applicant has been able to exercise his right of individual application effectively and the Court to conduct a proper examination of the application in satisfactory conditions.
<a id="p100927"></a>I have in mind, in particular, detention cases in which a person is suffering from an illness in conditions which may come within Article 3 of the Convention and are so bad as to justify interim measures being taken to bring the situation to an end.
<a id="p100928"></a>In such cases, the procedural aspects do not come into play.
<a id="p100929"></a>While the government's failure to comply with the Court's request may entail a finding of a violation, even an aggravated violation, of Article 3, it will not give rise to a violation of Article 34 as the applicant has exercised his right of application and the Court duly examined the complaint.
<a id="p100930"></a>Another type of case that also comes to mind is where a person is extradited to a country which has the death penalty despite a request from the Court not to extradite before the application has been examined.
<a id="p100931"></a>However, the fact that the applicant was represented by a lawyer who worked in the requesting State had permitted useful contact between the applicant and his lawyer and, in a way, helped the applicant to present his complaint in better conditions.
<a id="p100932"></a>While regretting that the member States of the Council of Europe have not given the Court the power to impose binding interim measures, I am forced to conclude that there will be a violation of Article 34 of the Convention only if the Contracting State's failure to comply with interim measures prevents the applicant from exercising his right of application and thereby makes an effective examination of his complaint by the Court impossible.




<a id="p100934"></a>While I share the opinion of the majority of the Court that in the circumstances of the case there has been a violation of Article 34 and no violation of Article 3 of the Convention, I am unable to follow them in their finding that there has been no violation of Article 6, for the reasons elaborated by Judges Bratza, Bonello and Hedigan in their joint partly dissenting opinion, to which I fully subscribe.




1. <a id="p100936"></a>While we share the conclusion and reasoning of the majority of the Court that, in extraditing the applicants to Uzbekistan, Turkey failed to comply with its obligations under Article 34 of the Convention, we are unable to agree with their conclusion that the extradition of the applicants did not also give rise to a violation of Articles 3 and 6 of the Convention. In our view, there was in the circumstances of the present case a violation of the applicants' rights under both Articles.




2. <a id="p100938"></a>The general principles governing the application of Article 3 of the Convention to cases of extradition or expulsion of an individual are summarised in paragraphs 66 to 70 of the judgment. We would only add to that summary that the prohibition in Article 3 against ill-treatment is an absolute prohibition even in the case of expulsion and extradition and that the activities of the individual in question, however undesirable or dangerous and whether or not terrorist-related, cannot be a material consideration where a real risk of treatment contrary to Article 3 has been shown (see the Chahal v. the United Kingdom judgment of 15 November 1996, Reports 1996-V, §§ 79 - 80). Nor, where such a risk has been shown, is it any answer that a refusal to extradite would interfere with rights under international treaties or conflict with the norms of international judicial process or would inevitably involve an assessment of conditions in the requesting country which is not a Party to the Convention against the standards of Article 3 of the Convention (see the Court's Soering v. the United Kingdom judgment of 7 July 1989, Series A No. 161, §§ 83 and 88 - 91).
3. <a id="p100939"></a>As is noted in the judgment, the existence of the risk that the individual concerned will if returned be subjected to treatment proscribed by Article 3 in the receiving country must be assessed primarily with reference to those facts which were known or ought to have been known to the Contracting State responsible for returning the person at the time of the extradition or expulsion in question. The Court is not precluded from having regard to information which comes to light subsequent to the return of the person, such information being of potential value in confirming or refuting the appreciation made by the Contracting State or the well-foundedness or otherwise of an applicant's fears. However, as is apparent from the Court's Vilvarajah judgment (Vilvarajah and Others v. the United Kingdom, judgment of 30 October 1991, Series A No. 215, p. 37, § 112), evidence as to the actual treatment received by the applicant on his return to the receiving country is not conclusive, the essential question being whether it was foreseeable at the time of the expulsion that the person would be subjected to ill-treatment reaching the threshold of Article 3.
4. <a id="p100940"></a>The two applicants were detained in Turkey on 3 and 5 March 1999 respectively. On 18 March, the President of the Chamber applied Rule 39 of the Rules of Court, indicating to the Turkish Government that it was desirable in the interests of the parties and the proper conduct of the proceedings before the Court that the applicants should not be extradited to Uzbekistan until the Chamber had had an opportunity to examine the application at its meeting on 23 March 1999. On 19 March the Turkish Government issued a decree ordering the applicants' extradition. On 23 March the Chamber decided to extend until further notice the interim measure indicated under Rule 39. On 27 March the applicants were handed over to the Uzbek authorities. The question to be determined is accordingly whether at the latter date there existed substantial grounds for believing that the applicants faced a real risk of treatment proscribed by Article 3.
5. <a id="p100941"></a>By applying Rule 39 the Chamber of the Court was necessarily satisfied that there existed at least a prima facie case for the existence of such a risk. There appears to us to have been a strong basis for such a view. As noted in the judgment, the general human rights situation in Uzbekistan at the relevant time was very poor, the contemporary reports of international human rights organisations denouncing an administrative practice of torture and other forms of ill-treatment of political dissidents in that country. In particular, Amnesty International's briefing for the United Nations Committee against Torture, which was made public in October 1999, found a failure on the part of Uzbekistan fully to implement its obligations under the Convention against Torture. The briefing recorded, inter alia, a growing number of reports of ill-treatment and torture by law enforcement officials of persons perceived to be members of Islamic congregations since 1997 and noted especially reports of the arrest, ill-treatment and torture of suspected supporters of the banned political opposition parties and movements (specifically Erk and Birlik) in the wake of bomb explosions in the capital, Tashkent, in February 1999. The briefing further cited independent and credible reports that self-incriminating evidence reportedly extracted by torture was routinely included in trial proceedings and served in many of the cases reviewed by Amnesty International as the basis for the finding of guilt. The briefing also referred to public statements by Uzbek officials, including the President of Uzbekistan himself, which, if not directly sanctioning the use of violence by State agents, could be perceived at the very least as condoning the use of torture and ill-treatment.
6. <a id="p100942"></a>While accepting that the findings of the various reports of human-rights organisations accurately described the general situation in Uzbekistan, the majority of the Court consider that those findings did not support the specific allegations made by the applicants in the instant case and required corroboration by other evidence (judgment, § 73). It is their view that insufficient corroborative evidence has been adduced to enable the Court to conclude that substantial grounds existed at the date of the applicants' extradition to believe that they faced a real risk of treatment proscribed by Article 3 (judgment, § 77).
7. <a id="p100943"></a>We cannot agree that the undisputed findings concerning the general situation in Uzbekistan afford no support for the specific allegations of the applicants that they ran a real risk of ill-treatment if returned to that country. We consider that, on the contrary, the findings provide strong grounds for believing that the applicants were at particular risk of such treatment. Not only were both applicants members of Erk but both were arrested in March 1999 (shortly after the reported terrorist bomb attacks in Tashkent) on suspicion of homicide, causing injuries by explosions and an attempted terrorist attack on the President of Uzbekistan himself.
8. <a id="p100944"></a>It is unclear to us what further corroborative evidence could reasonably be expected of the applicants, particularly in a case such as the present, where it was Turkey's failure to comply with the interim measures indicated by the Court which has prevented the Court from carrying out a full and effective examination of the application in accordance with its normal procedures. In such a situation, we consider that the Court should be slow to reject a complaint under Article 3 in the absence of compelling evidence to dispel the fears which formed the basis of the application of Rule 39.
9. <a id="p100945"></a>In concluding that the required level of risk had not been sufficiently shown, the majority of the Court place reliance on three particular features of the case - the assurances given by the Uzbek Government; the statement by the Public Prosecutor of the Republic, which accompanied those assurances, to the effect that Uzbekistan was a Party to the United Nations Convention against Torture and accepted and reaffirmed its obligation to comply with the requirements of that Convention; and the medical reports from the doctors of the Uzbek prison in which the two applicants were being held.
10. <a id="p100946"></a>We do not consider any of these factors to be compelling or to be sufficient, either individually or collectively, to allay the serious concerns about the treatment which was liable to await the applicants on their return. As to the assurances, we find it striking that the only assurance which was received prior to the applicants' surrender (namely, that of 9 March 1999) was not even communicated to the Court until 19 April 1999, well after the application of Rule 39 and after the extradition had been effected in disregard of the Court's interim measures. Moreover, an assurance, even one given in good faith, that an individual will not be subjected to ill-treatment is not of itself a sufficient safeguard where doubts exist as to its effective implementation (see, for example, the Chahal v. the United Kingdom judgment, cited above, § 105). The weight to be attached to assurances emanating from a receiving State must in every case depend on the situation prevailing in that State at the material time. The evidence as to the treatment of political dissidents in Uzbekistan at the time of the applicants' surrender is such, in our view, as to give rise to serious doubts as to the effectiveness of the assurances in providing the applicants with an adequate guarantee of safety.
11. <a id="p100947"></a>The same applies to the majority's reliance on the fact that Uzbekistan was a Party to the Convention against Torture. In this regard we note, in particular, the finding of Amnesty International that Uzbekistan had failed to implement its treaty obligations under that Convention and that, despite those obligations, widespread allegations of ill-treatment and torture of members of opposition parties and movements continued to be made at the date of the applicants' arrest and surrender.
12. <a id="p100948"></a>As to the medical reports from the doctors at Zarafshan and {Sayhali} Prisons, we would draw attention to the fact that these very brief and unspecific reports followed medical examinations apparently carried out in December 2000 and April 2001 (in the case of the first applicant) and between July and October 2001 (in the case of the second applicant), that is at least 21 months after the extradition of the applicants and some 18 months after their trial and conviction. Insofar as any regard may be had to events occurring after the extradition had taken place, we can attach very little weight to these reports which cast no light on the treatment received by the applicants in the intervening period and, more particularly, in the period leading up to their trial. Certainly, evidence as to the applicants' physical integrity so long after the events in question cannot in our view be relied on as refuting the well-foundedness of the applicants' fears at the time of their extradition.
13. <a id="p100949"></a>For these reasons we consider that substantial grounds have been shown for believing that the applicants faced a real risk of ill-treatment and that, in returning the applicants despite this risk, Article 3 of the Convention has been violated.




14. <a id="p100951"></a>While the Court has not to date found that the expulsion or extradition of an individual violated, or would if carried out violate, Article 6 of the Convention, it has on frequent occasions held that such a possibility cannot be excluded where the person being expelled has suffered or risks suffering a flagrant denial of a fair trial in the receiving country (see for example Soering v. the United Kingdom, cited above, at paragraph 113; Drozd and Janousek v. France and Spain, judgment of 26 June 1992, Series A No. 240, § 110; Einhorn v. France (dec.), No. 71555/01, 16 October 2001, § 32; Razaghi v. Sweden (dec.), No. 64599/01, 11 March 2003; Tomic v. the United Kingdom (dec.), No. 17837/03, 14 October 2003). What constitutes a "flagrant" denial of justice has not been fully explained in the Court's jurisprudence but the use of the adjective is clearly intended to impose a stringent test of unfairness going beyond mere irregularities or lack of safeguards in the trial procedures such as might result in a breach of Article 6 if occurring within the Contracting State itself. As the Court has emphasised, Article 1 cannot be read as justifying a general principle to the effect that a Contracting State may not surrender an individual unless satisfied that the conditions awaiting him in the country of destination are in full accord with each of the safeguards of the Convention (see the Soering judgment, cited above, § 86). In our view, what the word "flagrant" is intended to convey is a breach of the principles of fair trial guaranteed by Article 6 which is so fundamental as to amount to a nullification, or destruction of the very essence, of the right guaranteed by that Article.
15. <a id="p100952"></a>As in the case of the risk of treatment proscribed by Article 3 of the Convention, the risk of a flagrant denial of justice in the receiving State for the purposes of Article 6 must be assessed primarily by reference to the facts which were known or should have been known by the respondent State at the time of the extradition.
16. <a id="p100953"></a>The majority of the Court acknowledge that, in the light of the information available, there "may have been reasons for doubting at the time" that the applicants would receive a fair trial in Uzbekistan (judgment, § 91). However, they conclude that there is insufficient evidence to show that any possible irregularities in the trial were liable to constitute a flagrant denial of justice within the meaning of the Court's Soering judgment.
17. <a id="p100954"></a>We consider, on the contrary, that on the material available at the relevant time there were substantial grounds not only for doubting that the applicants would receive a fair trial but for concluding that they ran a real risk of suffering a flagrant denial of justice. The Amnesty International briefing document afforded, in our view, credible grounds for believing that self-incriminating evidence extracted by torture was routinely used to secure guilty verdicts and that suspects were very frequently denied access to a lawyer of their choice, lawyers often being given access to their client by law enforcement officials after the suspect had been held in custody for several days, when the risk of torture was at its greatest. In addition, it was found that in many cases law enforcement officials would only grant access to a lawyer after the suspect had signed a confession and that meetings between lawyers and clients, once granted, were generally infrequent, defence lawyers rarely being allowed to be present at all stages of the investigation.
18. <a id="p100955"></a>So far from the fears of an unfair trial being allayed in the case of the two applicants, the information coming to light after their extradition serves only to confirm in our view the well-foundedness of those fears. We note at the outset that, while the Turkish Government received assurances concerning the property rights and treatment of the applicants in Uzbekistan, no assurances appear to have been sought by the Turkish Government or obtained from the Uzbek authorities as to the fairness of the criminal proceedings to which the applicants were to be subjected. More particularly, despite the gravity of the charges faced by the applicants, no attempt appears to have been made to safeguard the applicant's continued contact with their legal representatives or to ensure that, once returned to Uzbekistan, they would have access to legal advice and assistance from independent lawyers of their own choosing. In fact, according to the undisputed evidence of their legal representatives, once the extradition had taken place, they were unable to have any contact with either applicant, by letter or by telephone, prior to their trial or thereafter. The Uzbek authorities have asserted that the self-incriminating statements on which their convictions were principally based were made of the applicants' own free will, that their trial was held in public and that the trial was attended by, among others, "representatives of human-rights organisations". However, these assertions must be viewed in the light of the other material before the Court, notably the evidence of the Third-party interveners - Human Rights Watch - which was the only human rights organisation in fact permitted to be represented at the applicants' trial. According to that evidence, the applicants were denied the right to be represented by counsel of their own choice, defending counsel being appointed by the public prosecutor; the applicants were held incommunicado until the commencement of their trial in June 1999; the trial was closed to the general public, to all family members of the applicants and to attorneys hired on behalf of the defence; and the self-incriminating statements used to convict the applicants included those signed during the pre-trial police investigation, while the applicants were in custody and without access to their own lawyers.
19. <a id="p100956"></a>In our view, the evidence before the Court in the present case is sufficient to establish the existence at the date of extradition of a real risk that the applicants would suffer a flagrant denial of justice. In these circumstances, the surrender of the applicants was also in violation of Article 6 of the Convention.

<a id="p100957"></a>**JOINT PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGES**
**CAFLISCH, {TURMEN} AND KOVLER**




1. <a id="p100959"></a>The judgment from which we partly dissent is ambiguous about the binding effect of interim measures indicated by the Court. Although, without any doubt, this is an essential issue, there is no direct reference to the legal consequences of interim measures "indicated" under Rule 39 of the Court's Rules of Procedure. Nevertheless, it can be deduced from paragraph 128 of the judgment that the majority wishes to attribute binding effect to such measures. The judgment bases the mandatory nature of interim measures essentially on Article 34 of the Convention. Paragraph 128 of the judgment states that failures by a Contracting State to comply with interim measures are to be regarded as preventing the Court from effectively examining the applicant's complaint, as impeding the effective exercise of his or her right and, accordingly, as a violation of Article 34 of the Convention (right of individual application).
2. <a id="p100960"></a>We are of the view that Article 34 of the Convention cannot serve as a basis for holding that the Court's provisional measures are binding upon the States Parties to the Convention. But even if one were to admit - which we are not prepared to do - that non-compliance may occasionally amount to a violation of Article 34, one would have to determine in each case whether such non-compliance indeed prevents the Court from examining the applicant's complaint and hinders the effective exercise of the individual's right of application. There certainly are cases where the Court has all the elements to examine the applicant's complaint despite non-compliance; and there are also cases where the Court applies Rule 39 to the applicant (for instance, in cases of hunger strike) and not to the government.
3. <a id="p100961"></a>In the present case, the Court did dispose of the necessary elements to examine the Article 3 complaint of the applicants. The respondent State received official guarantees from the Uzbek authorities that the applicants would not be sentenced to death, that they would not be subjected to torture and that their property would not be confiscated. The medical reports submitted to the Court, after the applicants were sentenced and imprisoned, indicate that they had not been ill-treated and were in good health, both physically and psychologically. Furthermore, two members of the Turkish Embassy in Tashkent visited the applicants in prison and reported their observations to the Court. According to their reports, the applicants were in good health; they had not been subjected to any kind of ill-treatment in detention either before or after trial and their families can visit them regularly.
4. <a id="p100962"></a>Following these initial observations, we shall turn to the specific issue motivating our dissent: the Court's conclusion that failure to abide by provisional measures "indicated" by the Court amounts to a violation of Article 34 of the Convention. We shall deal with this issue by examining successively: (i) the Court's case-law; (ii) the case-law of the International Court of Justice (ICJ); (iii) the European Convention on Human Rights in the light of the canons of treaty interpretation; and (iv) the relevant rules of general international law.




5. <a id="p100964"></a>The Court's position in the matter is summed up in Cruz Varas and Others v. Sweden (judgment of 20 March 1991, Series A No. 201). In that case, the applicants had argued that while the Convention contained no specific rules on interim measures indicated by the European Commission on Human Rights (whose Rule of Procedure 36 contained a text similar to Rule of Procedure 39 of the present Court), it was necessary to attribute binding force to such measures in order fully to secure the right to present individual applications guaranteed by Article 25 (1) [now 34 (1)] of the Convention. The Court responded that "in the absence of a provision in the Convention for interim measures an indication given under Rule 36 cannot be considered to give rise to a binding obligation on Contracting Parties" (§ 98), that "[i]t would strain the language of Article 25 [now 34] to infer from the words "undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right" an obligation to comply with a Commission indication under Rule 36 [now 39]" (§ 99), and that "the power to order binding interim measures cannot be inferred from either Article 25 in fine, or from other sources" (§ 102). This was so, added the Court, even though there had been, in practice, "almost total compliance with such indications" (§ 100; see also, on this point, §§ 7 and 18). This "subsequent practice" "could be taken as establishing the agreement of Contracting States regarding the interpretation of a Convention provision [reference is being made here to the Court's Soering judgment and to Article 31 (3) (b) of the Vienna Convention on the Law of Treaties of 23 May 1969] [[but not to create new rights and obligations which were not included in the Convention at the outset]] [reference to the Johnston and Others judgment of 18 December 1986, Series A No. 112, § 53]" (emphasis added) <*>. "[T]he practice of complying with Rule 36 indications", concluded the Court, "cannot have been based on a belief that these indications gave rise to a binding obligation... It was rather a matter of good-faith cooperation with the Commission in cases where this was considered reasonable and practicable" (ibid.), i.e. a matter of expediency and comity.

<a id="p100965"></a>

---

<a id="p100966"></a><*> В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.

6. <a id="p100967"></a>The precedent described above was recently confirmed by the Court, in connexion with [[its own provisional measures]] - which had not been heeded by the defendant State - in {Conka} v. Belgium (decision of 13 March 2001, No. 51564/99). The majority's view in the present case - that in Cruz Varas the Court had examined the [[Commission's]] power to order interim measures and not its own - is not very persuasive in the light of the {Conka} decision, where the Court reiterated the principles set out in Cruz Varas with regard to its own jurisdiction. We do not think that there has been any change since {Conka} which would justify the Court on a re-examination of its case-law reaching a diametrically opposite conclusion. As stated in the present judgment, "in the interests of legal certainty and the foreseeability, [the Court] should not depart, without good reason, from its own precedents" (§ 121)
7. <a id="p100968"></a>The above-described case-law means, in essence, that while the Court is entitled to interpret the provisions of the Convention, it may not - by way of interpretation or through the enactment of rules of procedure, or both - write [[new rules]] into the Convention, not even if there is a fairly widespread practice in the desired sense, as long as that practice is not uniform (see Belgium's attitude in {Conka} or that of Turkey in the present instance), accompanied by a corresponding opinio juris. Only the States Parties as a whole may amend the Convention by supplementing it. A comment to be added here is that if the binding character of interim measures could be derived from the necessity of giving full effect to the right of individual application enshrined in Article 34 of the Convention, what would the situation in inter-State cases be? Would measures indicated in such cases continue to be optional? Or would they be considered binding, by analogy, to give the fullest effect possible to Article 33 (inter-State cases) of the Convention?




8. <a id="p100970"></a>The Court's judgment relies on the recent decision of the ICJ in LaGrand (judgment of 27 June 2001, ICJ Reports 2001, §§ 48 and 117). This reliance seems misguided, as there is an essential difference between the position in which the International Court found itself and this Court's situation.
9. <a id="p100971"></a>In the LaGrand case the ICJ was called upon to interpret a provision of [[its own constitutive treaty]], that is, Article 41 of its Statute. The States Parties to that Statute had unquestionably acquiesced in that Article and were bound by it. Consequently the issue was one of pure treaty interpretation, namely, whether the verb "indicated" used in Article 41 must be taken to mean that measures formulated under that provision are [[binding]] on the States parties to the dispute. After years of avoiding to come to grips with this issue, the International Court, in LaGrand, reached an affirmative conclusion, basing itself on the rules of interpretation found in the 1969 Vienna Convention on the Law of Treaties and, in particular, on the [[object and purpose]] of Article 41 of the Statute, which was and is a treaty provision binding on all States Parties. In connection with Article 41, the "object and purpose" in question are "to preserve the respective rights of either party" and to enable the Court to render binding decisions in accordance with Article 59 of its Statute; and it certainly made sense to hold that this result depended on the binding character of the interim measures. There is here, in other words, a [[close relation]] between the enabling treaty provision and the purpose to be reached.
10. <a id="p100972"></a>It is to be expected that the States Parties to other international dispute settlement mechanisms which contain provisions on interim measures using language similar to that of Article 41 of the Statute of the Hague Court will fall in line with the latter's new case-law. They are certainly entitled to do so since all that they will be doing is to examine [[a provision on interim measures enshrined in the mechanism's constitutive instrument]] which they are authorised to interpret.
11. <a id="p100973"></a>By contrast, [[no such provision]] can be found in the European Convention on Human Rights; and neither Article 26(d) of that Convention, empowering the Court to enact Rules of Procedure, nor Article 34, instituting the right of individual application, is sufficiently connected to the issue under consideration to fill a "gap" in the Convention by instituting [[binding]] interim measures ex nihilo, thereby imposing on the States Parties to the Convention an obligation without their consent. To put it differently, there is a wide difference between the mere [[interpretation]] of a treaty and its [[amendment]], between the exercise of judicial functions and international law-making.
12. <a id="p100974"></a>What the Court's Grand Chamber has done, and the Chamber before it, in their Mamatkulov and Askarov judgments is to exercise a [[legislative function]], for the Convention as it stands nowhere prescribes that the States Parties to it must recognise the binding force of provisional measures indicated by this Court. This is why, in our view, the Court cannot go down the path shown by the Hague Court and why there is no reason to depart from the existing case-law.




13. <a id="p100976"></a>It has been shown that the existing case-law of the European Court offers no possibility or reason for reading a rule asserting the binding force of interim measures into the Convention; nor has such a reason or possibility come to the fore after the Hague Court's recent rulings. It remains to be seen, however, whether, independently of these two factors, the canons of interpretation contained in Articles 31 and 32 of the Vienna Convention on the Law of Treaties support the conclusions drawn by the Court in the present judgment. In this connexion, the following rules on interpretation of the 1969 Vienna Convention may be considered: the text of the treaty; teleological interpretation; the subsequent practice of the Contracting Parties; the preparatory work; and relevant rules of international law.
14. <a id="p100977"></a>As pointed out already, the [[text]] of the Convention is silent on interim measures and their binding force. The only basis for such measures can be found in Article 26(d) of the Convention authorising the plenary Court to enact Rules of Procedure. The Court has done exactly that and has inserted Rule 39 in its Rules of Procedure. It is obvious that it was allowed to do that, given that the Rule in question did not contravene the Convention by imposing on States Parties obligations not provided for by it. It is also obvious that the Parties, when drawing up the Convention, had no intention whatever to assert a duty to conform to interim measures indicated by the Court on the sole strength of the Rules of Procedure it would enact; nor did they have any intention of doing so later on, as is shown by the absence of any mention of provisional measures and of their binding nature in the Additional Protocols and by the non-acceptance of proposals to introduce in a Protocol a provision on the binding character of interim measures (see below, § 18).
15. <a id="p100978"></a>The [[teleological]] method of interpretation ("object and purpose" of the treaty), applied by the Court under the "living instrument" doctrine, is heavily relied on in the judgment, but we see little reason to do so. In Cruz Varas that method had not even been expressly invoked; moreover, regarding the character of provisional measures, nothing much has changed between the time at which that judgment was made and now: binding interim measures were as desirable then as they are today, yet they cannot be justified without an enabling provision in the Convention, the Court's constitutive instrument. Furthermore, Cruz Varas was confirmed, regarding measures issued by the [[Court itself]], in the {Conka} case, only three months before the LaGrand judgment of the ICJ.
16. <a id="p100979"></a>It has been contended that the right of individual application established in Article 34 of the Convention makes little sense without a power conferred on the Court to issue [[binding]] provisional measures and that, accordingly, to meet the object and purpose of that Article, it is indispensable to accept the mandatory character of such measures. It has in fact been said that, domestically as well as internationally, a right of application without the possibility of attracting binding interim measures is not an effective right at all. This may be so on the domestic level, where the principle of [[compulsory jurisdiction]] of the courts prevails. It is certainly not on the international level. First, States are entirely free to [[accept or to refuse compulsory jurisdiction]] of international courts and, if they do accept it, to limit its scope, for instance by not including rules on the binding character of provisional measures. This is the case in the framework of the arbitration procedure instituted by the Washington (World Bank) Convention of 18 March 1965 on the Settlement of Investment Disputes (Article 47). Second, one should not forget that for many years international tribunals such as the Permanent Court of International Justice (1920 - 1939) and its successor, the ICJ, for most of its existence (1946 to 2001), confined themselves to indicating provisional measures without specifying their binding character. Third, Article 34 of the Convention requires States "[[not to hinder]] in any way [[the effective exercise]] of [the right to make individual applications]" (emphasis added). By not providing for interim measures and, a fortiori, by not vesting them with binding force, the right of individual application is "hindered" in no way; and to say the contrary would stretch the interpretation of Article 34 to a point at which the Court [[ceases to interpret]] and [[assumes legislative functions]]. That this is so is shown by other instruments of dispute settlement: nowhere else have jurisdiction and the right of application been linked to the issuance and the binding force of interim measures. Thus, in the LaGrand case, the Hague Court refrained from relying on Article 35 of its Statute - the approximate equivalent of Article 34 of the European Convention on Human Rights - to determine the nature of its interim measures. It interpreted Article 41 of its Statute, finding that [[that]] provision would not meet its aim if the measures indicated were optional. If the [[Convention of]] 1950 contained a provision comparable to Article 41 of the Statute of the Hague Court, we would likely have concluded, on the basis of [[that]] provision, that to "indicate" interim measures must, as a matter of teleological interpretation, mean to "order" or "prescribe" such measures. In the case of the Inter-American Court of Human Rights, whose [[constituent instrument]] - not Rules of Procedure! - contains a provision similar to Article 41 of the ICJ Statute, this is not even an issue since Article 63 (2) of the 1969 American Convention on Human Rights enables the Court to [[order]] interim measures. The problem in the present case is that there is no reasonable legal basis for drawing a similar conclusion. Article 34 of the Convention cannot serve as such, which makes it impossible to read the notion of [[binding]] interim measures into the text of the Convention.
17. <a id="p100980"></a>The [[preparatory work]] of the Convention may be referred to by virtue of Article 32 of the Vienna Convention of Treaties. The European Court's judgment in Cruz Varas shows that, despite proposals to include in the 1950 Convention a provision similar to Article 41 of the Statute of ICJ, this was not done (§ 95) - a circumstance which is certainly not favourable to reading a power to issue binding provisional measures into the Convention.
18. <a id="p100981"></a>Another element to be examined, also discussed in Cruz Varas, is the [[subsequent practice]] of the Contracting Parties mentioned as an element of interpretation in the Vienna Convention on the Law of Treaties. Article 31 (3) (b) of that Convention refers to "any subsequent practice in the application of the treaty which establishes the [[agreement]] of the Parties regarding its interpretation". This practice was equally considered in Cruz Varas. After describing early unsuccessful attempts of Convention organs at adopting recommendations in the matter (§ 96), the Court found that the prevailing - but not complete - compliance with provisional measures was inspired by the desire of States Parties to cooperate. There was, in other words, no evidence that that practice, as is required by the Vienna Convention, "established the agreement of the Parties regarding its interpretation". That the contrary is true is first shown by the fact that, at its extraordinary meeting in early 1994, the Committee of Experts for the Improvement of Procedures for the Protection of Human Rights (DH-PR) received reform proposals from the European Commission of Human Rights on 31 January 1994 (docs. DH-PR(94)2 and DH-PR(94)4). Both the Commission and the Court considered that the new Court should have the power to issue interim measures with legally binding effect which should be provided for in the Convention. The Court's proposal was similar to Article 63(2) of the 1969 American Convention on Human Rights. The Commission's preference was for the interim-measure rules of the Commission's (Rule 36) and the Court's (Rule 36) Rules of Procedure to be included in the text of the Convention. The Swiss delegation also submitted a proposal with a view to including an Article in the Convention on provisional measures to the effect that "the Court may... prescribe any necessary interim measures" (doc. DH-PR(93)20, 22 November 1993).
19. <a id="p100982"></a>All three proposals, if accepted, would have made it possible to argue (as with Article 41 of the ICJ's Statute) that the Court's interim measures must be regarded as mandatory. All three proposals were, however, rejected by the government experts. Later on, the Committee on Migration, Refugees and Demography suggested that interim measures indicated pursuant to Rule 36 of the Court's Rules of Procedure be made obligatory for member States (Draft Report, AS/PR(1997)2 revised, 19 February 1997). The Committee of Ministers declined to include a provision on interim measures in the Convention. This can only mean that the widespread acceptance of the practice in question rests on courtesy, cooperation and convenience, but not on an agreed interpretation. Nor has the Committee of Ministers seen fit to suggest the introduction of a provision on binding provisional measures in Draft Protocol No. 14. Again this must have been so because there was no agreement on making such measures compulsory and not because the Committee thought it superfluous to do anything on the assumption that provisional measures were binding.
20. <a id="p100983"></a>In the present case, [[the Court itself]] considered its interim measures to be optional. This is evident from the wording of Rule 39, which uses the words "indicate" and "should be adopted", as well as from the text of the letter of 18 March 1999 addressed to Turkey, the respondent State, which reads:
<a id="p100984"></a>"La {Presidente} de la {Premiere} section a {decide} aujourd'hui d'indiquer {a} votre Gouvernement, en application de l'article 39 du {Reglement} de la Cour, qu'il {etait} souhaitable, dans {l'interet} des parties et du bon {deroulement} de la {procedure} devant la Cour, de ne pas extrader le {requerant} vers la {Republique ouzbeke} avant la {reunion} de la chambre {competente}, qui se tiendra le 23 mars 1999." <*>

<a id="p100985"></a>

---

<a id="p100986"></a><*> [Translation:] "The President of the First Section has decided to indicate to your government, on the basis of Rule 39 of the Rules of Court, that it is desirable, in the interest of the parties and of the smooth progress of the proceedings before the Court, not to extradite the applicant to the Republic of Uzbekistan prior to the meeting of the competent chamber, which will take place on 23 March 1999."

21. <a id="p100987"></a>What, finally, about the "[[relevant rules of international law applicable in the relations between the Parties]]", invoked by the Chamber on the basis of Article (31) (3) (c) of the Vienna Convention on the Law of Treaties? It is true that many treaties constitutive of international courts and tribunals do authorise the "indication" of provisional measures, that being the term used in most of them. The meaning attributed to it by the ICJ in the recent LaGrand case will undoubtedly have a considerable impact on the interpretation of these treaties; but it cannot have such an impact [[on the present Court]] as long as the latter's constitutive instrument - the European Convention - contains no authorisation to "indicate" interim measures at all.




22. <a id="p100989"></a>There remains the question of whether the Court may, on the basis of a [[rule of general international law]] or a [[general principle of law recognised by civilised nations]]: (i) indicate provisional measures; and (ii) [[order]] such measures. If such were the case, the Court could justify the enactment of mandatory interim measures by such a rule or principle even in the absence of any enabling treaty provision. Regarding [[general principles of law recognised by civilised nations]], there may well be a widespread rule on obligatory interim measures on the domestic level, based on the rule of compulsory jurisdiction applicable on that level. By contrast, as pointed out earlier (§ 16), that rule does not prevail on the international level, which is why it cannot be applied as such on that level. In other words, the principle cannot be transposed to the business of international courts.
23. <a id="p100990"></a>There must, however, be a [[customary rule]] allowing international courts and tribunals, even in the absence of a treaty provision, to enact Rules of Procedure, a rule which may include the power to [[formulate]] interim measures. But that rule cannot be taken to include the power to [[prescribe]] such measures.




24. <a id="p100992"></a>It follows from all the above that the compulsory nature of provisional measures "indicated" by this Court cannot be derived from the rules of general international law, nor from Articles 34 (right of individual application) or 26 § d (right of the Court to enact rules of procedure) of the Convention, as interpreted in the light of the Vienna Convention on the Law of Treaties of 23 May 1969. The same conclusion results from the practice of the European Court of Human Rights itself, including its initial attitude in the present instance (see judgment, § 24).
25. <a id="p100993"></a>Our basic conclusion is, therefore, that the matter examined here is one of [[legislation]] rather than of [[judicial action]]. As neither the constitutive instrument of this Court nor general international law allows for holding that interim measures must be complied with by States, the Court cannot decide the contrary and, thereby, impose a new obligation on States Parties. To conclude that this Court is empowered, de lege lata, to issue binding provisional measures is ultra vires. Such a power may appear desirable; but it is up to the Contracting Parties to supply it.



<a id="p100994"></a>

---