Постановление ЕСПЧ от 24.04.2018
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 24.04.2018. 4587/09. 24.04.2018. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-458709
«Дело „Лозовые (Lozovyye) против Российской Федерации“ (жалоба № 4587/09) [рус., англ.]»
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ЛОЗОВЫЕ (LOZOVYYE) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 4587/09)
<1> Перевод с английского языка Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 24 июля 2018 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Лозовые против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Хелены Ядерблом, Председателя Палаты,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 14 ноября 2017 г.,
вынес в последнюю дату следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 4587/09, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) двумя гражданами Российской Федерации: Андреем Михайловичем Лозовым и Тамарой Васильевной Лозовой (далее — заявители), — 10 ноября 2008 г.
2. Власти Российской Федерации первоначально были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным, а затем его преемником на этой должности М.Л. Гальпериным.
3. Заявители жаловались на то, что внутригосударственные власти не уведомили их о смерти сына.
4. 8 июня 2010 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. Стороны подали письменные объяснения по вопросу приемлемости и по существу жалобы.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявителями являются граждане Российской Федерации 1952 и 1954 годов рождения соответственно, проживающие в г. Беломорске Республики Карелия.
A. Смерть сына заявителей и уголовное производство по обвинению в его убийстве
6. 1 декабря 2005 г. в г. Санкт-Петербурге был убит сын заявителей, М. Лозовой. Против О. было возбуждено уголовное дело по обвинению в его убийстве.
7. 18 января 2006 г. следователь прокуратуры Приморского района г. Санкт-Петербурга Л. обратилась к начальнику отдела внутренних дел по Приморскому району с просьбой установить личность родственников погибшего М. Лозового, установить их место жительства и вызвать их в прокуратуру с целью предоставления им статуса потерпевших по уголовному делу.
8. Через неделю сына заявителей похоронили под его полным именем в г. Санкт-Петербурге. В записях в журнале регистрации кладбища указывалось, что тело не было востребовано.
9. 30 января 2006 г. следователь, придя к выводу о невозможности установления родственников умершего, признала потерпевшим по уголовному делу представителя муниципальных властей. На следующий день сотрудники милиции сообщили следователю, что принятые ими оперативные меры по установлению личностей родственников М. Лозового не принесли никакого результата.
10. 2 февраля 2006 г. заявители связались с Л. и сообщили ей о своем намерении приехать в г. Санкт-Петербург для участия в уголовном процессе.
11. Несмотря на уведомление заявителей, через пять дней Л. направила уголовное дело в Приморский районный суд (далее — районный суд) для рассмотрения.
12. Через некоторое время заявителям было предложено принять участие в уголовном процессе в качестве потерпевших.
13. 14 февраля 2006 г. заявителям было разрешено эксгумировать останки сына. Через два дня его похоронили в г. Беломорске.
14. 6 февраля 2006 г. районный суд признал О. виновным в убийстве и приговорил его к 10 годам лишения свободы.
15. В ту же дату, отвечая на жалобы заявителей о том, что власти не уведомили их о смерти сына, районный суд вынес частное определение в отношении следователя Л. Определение, адресованное прокурору Приморского района, в соответствующих частях гласило следующее:
«Кроме того, [вывод о том], что следователь Л. не приняла достаточных мер, чтобы найти родственников погибшего, и что меры, принятые [ею], носили формальный характер, подтверждается не только тем фактом, что решение о присвоении статуса потерпевшего [представителю муниципального органа], было принято до того, как информация была получена от сотрудников милиции, но также тем фактом, что материалы уголовного дела содержат достаточную информацию о [сыне заявителей], на основании которой было возможно установить место жительства его родственников (имелись показания О. от 1 декабря 2005 г., где он предоставил информацию о месте жительства [сына заявителей]; показания О. от 8 декабря 2005 г., где он заявил, что уголовное дело в отношении [сына заявителей] находилось на рассмотрении в суде; показания свидетельницы А., где она утверждала, что мать [убитого] иногда звонила на телефон квартиры [убитого]; справка о судимости [убитого], из которой следовало, что Приморская районная прокуратура г. Санкт-Петербурга применила меру пресечения в виде подписки о невыезде в отношении [сына заявителей] по уголовному делу № 137755; материалы указанного уголовного дела, содержащие копию паспорта [сына заявителей], и так далее).»
Отсюда следует, что права потерпевших, предусмотренные действующим законодательством, были существенно нарушены в ходе предварительного следствия.
Руководствуясь частью четвертой статьи 29 Уголовно-процессуального кодекса, [суд] установил:
- нарушения уголовно-процессуального законодательства, совершенные в ходе предварительного следствия по уголовному делу, должны быть доведены до сведения прокурора Приморского района г. Санкт-Петербурга;
- Приморский районный суд г. Санкт-Петербурга должен быть проинформирован о мерах, принятых не позднее месяца после получения настоящего определения».
B. Разбирательство о возмещении вреда
16. В 2007 году заявители обратились в Генеральную прокуратуру и Министерство финансов Российской Федерации с иском о возмещении материального ущерба и морального вреда. Ссылаясь на частное определение Приморского районного суда от 6 июня 2006 г., заявители утверждали, что в результате несвоевременного уведомления следователем о смерти их сына им был причинен материальный ущерб, поскольку они были вынуждены оплатить эксгумацию и транспортировку останков сына из г. Санкт-Петербурга в г. Беломорск. Кроме того, им был причинен моральный вред, поскольку они не знали о местонахождении их сына в течение длительного времени и были вынуждены начать искать его. Они были не в состоянии надлежащим образом «попрощаться» со своим сыном и обеспечить ему достойное погребение, были вынуждены пройти через двухнедельную бюрократическую процедуру, чтобы получить разрешение на эксгумацию останков их сына, а позднее, после эксгумации, были вынуждены опознавать его изуродованные останки.
17. 5 февраля 2008 г. Тверской районный суд г. Москвы отклонил иск заявителей, постановив, что следователь не совершал никаких противоправных действий и что ни один внутригосударственный суд не принял окончательное решение, устанавливающее иное.
18. 20 февраля 2008 г. Московский городской суд оставил без изменения решение Тверского районного суда г. Москвы.
II. Соответствующее законодательство Российской Федерации
A. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации
19. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (далее — УПК РФ), действовавший в период, относящийся к обстоятельствам дела, не возлагал на внутригосударственные власти прямое обязательство уведомлять родственников лица, умершего в результате преступного деяния. Однако, как следует из других положений УПК РФ, идентификация родственников необходима в большинстве случаев насильственной смерти, поскольку родственники выполняют процессуальную роль потерпевшего вместо умершего.
20. Статья 5 УПК РФ относит к числу близких родственников супруга, супругу, родителей, детей, усыновителей, усыновленных, родных братьев и сестер, дедушек, бабушек, внуков.
21. Согласно части первой статьи 42 УПК РФ потерпевшим является лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред. Наделение статусом потерпевшего производится по постановлению следователя, прокурора либо по определению суда.
22. Часть восьмая статьи 42 УПК РФ устанавливает, что по уголовным делам о преступлениях, последствием которых явилась смерть лица, права потерпевшего переходят к одному из его близких родственников.
23. Что касается процессуальных полномочий суда первой инстанции по уголовному делу, часть четвертая статьи 29 УПК РФ предусматривает, что, если при судебном рассмотрении уголовного дела будут выявлены обстоятельства, способствовавшие совершению преступления, нарушения прав и свобод граждан, то суд вправе вынести частное определение, в котором обращается внимание соответствующих организаций и должностных лиц на данные обстоятельства и факты нарушений закона, требующие принятия необходимых мер.
B. Закон «О погребении и похоронном деле»
24. Федеральный закон от 12 января 1996 г. № 8-ФЗ «О погребении и похоронном деле» регламентировал организацию похорон в Российской Федерации в период, относившийся к обстоятельствам дела.
25. Пункт 1 статьи 12 данного закона устанавливал, что при отсутствии супруга, близких родственников, иных родственников либо законного представителя умершего или при невозможности осуществить ими погребение погребение умершего осуществляется специализированной службой по вопросам похоронного дела в течение трех суток с момента установления причины смерти.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
26. Заявители жаловались в соответствии со статьями 6 и 13 Конвенции на то, что власти не уведомили их надлежащим образом о смерти их сына, в результате чего они оказались в ситуации, когда они долгое время не знали о его местонахождении и были лишены возможности надлежащим образом похоронить его.
27. Европейский Суд, имея право давать собственную правовую квалификацию фактам дела (см. Постановление Большой Палаты по делу «Буид против Бельгии» (Bouyid v. Belgium), жалоба № 23380/09 <1>, § 55, ECHR 2015), считает необходимым рассмотреть доводы заявителей с точки зрения статьи 8 Конвенции, которая в соответствующих частях предусматривает следующее:
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 2 (примеч. редактора).
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
A. Доводы сторон
28. Власти Российской Федерации утверждали, что органы власти действовали старательно и приложили разумные усилия, чтобы найти родственников М. Лозового. Как только выяснилось, что поиски оказались безуспешными, они организовали его похороны. Заявители со своей стороны не поддерживали регулярных контактов с сыном и начали его поиски лишь через два месяца после его смерти.
29. Заявители настаивали на своей жалобе. Ссылаясь на частное определение Приморского районного суда (см. § 15 настоящего Постановления), они утверждали, что власти располагали достаточной информацией для установления того, что М. Лозовой являлся их сыном, и что, таким образом, они могли сообщить им о его смерти.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
30. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
(a) Применимость статьи 8 Конвенции
31. Власти Российской Федерации не оспаривали применимость статьи 8 Конвенции
32. Европейский Суд напоминает, что право на доступ к информации, касающейся частной и/или семейной жизни порождает вопрос в соответствии со статьей 8 Конвенции (см. среди прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Роч против Соединенного Королевства» (Roche v. United Kingdom), жалоба № 32555/96, §§ 155 - 156, ECHR 2005-X, Постановление Европейского Суда по делу «Гуэрра и другие против Италии» (Guerra and Others v. Italy) от 19 февраля 1998 г., §§ 57 — 60, Reports of Judgments and Decisions 1998-I, Постановление Европейского Суда по делу «Гэскин против Соединенного Королевства» (Gaskin v. United Kingdom) от 7 июля 1989 г., § 37, Series A, № 160).
33. Европейский Суд далее отмечает, что различные аспекты погребальных церемоний попадают в сферу как «частной жизни», так и «семейной жизни» по смыслу статьи 8 Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Масхадова и другие против Российской Федерации» (Maskhadova and Others v. Russia) от 6 июня 2013 г., жалоба № 18071/05 <1>, § 212, Постановление Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации» (Sabanchiyeva and Others v. Russia), жалоба № 38450/05 <2>, § 123, ECHR 2013 (извлечения), и Постановление Европейского Суда по делу «Адри-Вионне против Швейцарии» (Hadri-Vionnet v. Switzerland) от 14 февраля 2008 г., жалоба № 55525/00, § 52).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 4 (примеч. редактора).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2014. № 1 (примеч. редактора).
34. Заявители по настоящему делу утверждали, что они не были надлежащим образом уведомлены о смерти своего сына и, таким образом, были лишены возможности принять участие в его похоронах. С учетом прецедентной практики по правам заявителей на информацию, касающуюся личной и семейной жизни, в совокупности с прецедентной практикой по применению статьи 8 Конвенции в отношении возможности присутствовать на похоронах умершего члена семьи, Европейский Суд считает, что на права заявителей на уважение их личной и семейной жизни повлияло отсутствие уведомления их властями или даже принятия мер по их уведомлению о смерти, прежде чем их сын был похоронен.
35. Соответственно, Европейский Суд заключает, что статья 8 Конвенции применима в настоящем деле.
(b) Соблюдение статьи 8 Конвенции
36. Европейский Суд напоминает, что, хотя цель статьи 8 Конвенции заключается прежде всего в защите лица от произвольного вмешательства со стороны публичных властей, она не просто вынуждает государство воздерживаться от такого вмешательства. В дополнение к этому изначально негативному обязательству может возникать позитивное обязательство, присущее эффективному соблюдению права на уважение личной и семейной жизни (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Беда против Швейцарии» ( Bédat v. Switzerland) от 14 февраля 2008 г., жалоба № 56925/08 <1>, § 73, ECHR 2016). При выборе способов исполнения своих позитивных обязательств государства пользуются широкой свободой усмотрения (см. Постановление Европейского Суда по делу «A, B и C против Польши» (A, B and C v. Poland), жалоба № 25579/05, § 249, ECHR 2010-XI).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 6 (примеч. редактора).
37. Суть жалобы заявителей заключается не в том, что государство действовало определенным образом, а в том, что оно бездействовало (см. Постановление Европейского Суда по делу «Эйри против Ирландии» (Airey v. Ireland) от 9 октября 1979 г., § 32, Series A, № 32). В частности, заявители утверждали, что неспособность властей уведомить их о смерти сына нарушила их права, гарантированные статьей 8 Конвенции, включая право на надлежащее захоронение своего сына. Европейский Суд считает целесообразным подходить к настоящему делу с точки зрения позитивного обязательства властей государства-ответчика по статье 8 Конвенции.
38. Следовательно, Европейский Суд отмечает, что в ситуациях, аналогичных той, которая рассматривается в настоящем деле, когда государственные органы, но не другие члены семьи знают о смерти, соответствующие органы обязаны, по крайней мере, принять разумные меры для обеспечения того, чтобы об этом были проинформированы оставшиеся в живых члены семьи.
39. Для установления того, были ли соблюдены требования статьи 8 Конвенции в настоящем деле, Европейский Суд рассмотрит, во-первых, существовала ли в законодательстве Российской Федерации надлежащая правовая основа, способная надлежащим образом регулировать ситуации, схожие с той, о которой идет речь, и, во-вторых, предприняли ли власти разумные практические действия по установлению местонахождения заявителей и их уведомлению о смерти сына.
40. В отношении правовой базы и практики Европейский Суд отмечает, что в соответствии с законодательством Российской Федерации на внутригосударственные органы власти не возлагалось прямого обязательства уведомлять родственников лица, умершего в результате преступного деяния. Действительно, часть восьмая статьи 42 УПК РФ (см. § 22 настоящего Постановления) налагает на органы власти определенное обязательство по розыску родственников умершего по уголовному делу, поскольку они наделяются статусом потерпевших. Кроме того, в пункте 1 статьи 12 Закона «О погребении и похоронном деле» предусматривается, что погребение покойного должно быть произведено в течение трех дней с момента установления причины смерти при отсутствии супруга, родственника или законного представителя, способного принять необходимые меры для организации похорон (см. § 25 настоящего Постановления).
41. С другой стороны, установив в частном определении от 6 июня 2006 г., что следователь Л. нарушила процессуальное законодательство, Приморский районный суд не сослался на какое-либо конкретное положение УПК РФ или какого-либо иного законодательного акта (см. § 15 настоящего Постановления). Власти Российской Федерации в своих комментариях также не упомянули ни одного конкретного положения внутригосударственного законодательства или практики.
42. Тем не менее, по мнению Европейского Суда, это отсутствие ясности в отношении внутригосударственной правовой основы и практики само по себе не является достаточным для того, чтобы признать нарушение властями Российской Федерации их позитивных обязательств по статье 8 Конвенции в настоящем деле.
43. В связи с этим Европейский Суд далее рассмотрит вопрос о том, предприняли ли власти Российской Федерации разумные практические усилия при данных обстоятельствах.
44. Из частного определения от 6 июня 2006 г. (см. § 15 настоящего Постановления) следует, что власти могли использовать несколько способов для установления того, что заявители являлись родителями М. Лозового. Районный суд перечислил ряд документов и доказательств, которые могли бы оперативно снабдить власти информацией, необходимой для нахождения заявителей (звонки, знакомые М. Лозового, его официальные документы, приобщенные к уголовному делу и т.д.). Власти Российской Федерации не представили каких-либо объяснений того, почему следователь или сотрудники милиции не воспользовались этими возможностями.
45. Европейский Суд отмечает, что решения о захоронении сына заявителей и присвоении им статуса потерпевшего по уголовному делу представителю муниципальных властей были приняты до официального завершения поиска его родственников (см. §§ 8 и 9 настоящего Постановления).
46. При таких обстоятельствах и с учетом личной информации о М. Лозовом, которая имелась в распоряжении внутригосударственных властей после его смерти, Европейский Суд приходит к выводу, что власти не действовали с разумной старательностью и, следовательно, не исполнили свое позитивное обязательство по настоящему делу.
47. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
48. Заявители также жаловались в соответствии с пунктом 1 статьи 6 и статьей 13 Конвенции на результат гражданского разбирательства о компенсации. Европейский Суд рассмотрит эти жалобы на основании только пункта 1 статьи 6 Конвенции.
49. Европейский Суд изучил эти жалобы и полагает, что с учетом предоставленных ему материалов, и насколько эти доводы относятся к его юрисдикции, они не соответствуют критериям приемлемости, установленным в статьях 34 и 35 Конвенции, и не содержат признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней.
50. Следовательно, жалоба в этой части подлежит отклонению в силу пункта 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
51. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
52. Заявители требовали выплаты 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда. Кроме того, они требовали возмещения материального ущерба в размере 37 049 рублей, ссылаясь на расходы, связанные с эксгумацией и перевозкой тела их сына.
53. Власти Российской Федерации утверждали, что требование заявителей в отношении морального вреда является чрезмерным и необоснованным. В отношении требований о выплате материального ущерба они утверждали, что эта сумма может быть присуждена по «гуманитарным соображениям».
54. Европейский Суд полагает, что заявителям был причинен моральный вред, и присуждает им 10 000 евро совместно по данному основанию. Что касается требования о возмещении материального ущерба, Европейский Суд признает требование в полном объеме и присуждает заявителям 539 евро.
B. Судебные расходы и издержки
55. Заявители также требовали выплаты 25 687 рублей в качестве судебных расходов и издержек, понесенных во внутригосударственных судах и в Европейском Суде.
56. Власти Российской Федерации оспорили требования заявителей.
57. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле, принимая во внимание представленные ему документы и вышеприведенные критерии, Европейский Суд считает необходимым удовлетворить требования заявителей в полном объеме и присудить им 374 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве дела во внутригосударственных судах.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
58. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
объявил жалобу в части права на получение информации приемлемой для рассмотрения по существу, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, действующему на день выплаты:
(i) 539 евро (пятьсот тридцать девять евро) в качестве компенсации материального ущерба, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму;
(ii) 10 000 евро (десять тысяч евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму, в качестве компенсации морального вреда;
(iii) 374 евро (триста семьдесят четыре евро), а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителей, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 24 апреля 2018 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Lozovyye v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 14 November 2017 and 3 April 2018,
Delivers the following judgment, which was adopted on the latter date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 4587/09) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by two Russian nationals, Mr Andrey Mikhaylovich Lozovoy and Ms Tamara Vasilyevna Lozovaya («the applicants») on 10 November 2008.
2. The Russian Government («the Government») were represented initially by Mr G. Matyushkin, the Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights, and then by his successor in that office, Mr M. Galperin.
3. The applicants complained about the domestic authorities' failure to notify them of their son's death.
4. On 8 June 2010 the application was communicated to the Government. The parties submitted written observations on the admissibility and merits.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicants are Russian nationals who were born in 1952 and 1954 respectively, and live in the town of Belomorsk in the Republic of Karelia.
A. The applicants' son's death and criminal proceedings on a murder charge
6. On 1 December 2005 the applicants' son, Mr M. Lozovoy, was killed in St Petersburg. Criminal proceedings were instituted against a Mr O. on a murder charge.
7. On 18 January 2006 Ms L., an investigator of the Primorskiy district prosecutor's office in St Petersburg, asked the head of the Primorskiy district police to identify relatives of the deceased, Mr M. Lozovoy; to establish their place of residence and to summon them to the prosecutor's office for the purpose of granting them victim status in the criminal case.
8. A week later the applicants' son was buried under his full name in St Petersburg. A record in a cemetery registration log indicated that the body had been unclaimed.
9. On 30 January 2006 the investigator, having concluded that it was impossible to identify relatives of the deceased, assigned the status of victim in the criminal case to a representative of the municipal authorities. The following day police officials informed the investigator that operative measures undertaken by them to identify Mr M. Lozovoy's relatives had not produced any result.
10. On 2 February 2006 the applicants contacted Ms L. and informed her of their intention to come to St Petersburg to take part in the criminal proceedings.
11. Despite the applicants' notice, five days later Ms L. sent the criminal case file to the Primorskiy District Court for trial.
12. Sometime later the applicants were invited to take part in the criminal proceedings in the capacity of victims.
13. On 14 February 2006 the applicants were allowed to exhume their son's remains. Two days later they buried him in Belomorsk.
14. On 6 June 2006 the Primorskiy District Court found Mr O. guilty of having murdered the applicants' son and sentenced him to six years' imprisonment.
15. On the same day, responding to the applicants' complaints about the authorities' failure to notify them of their son's death, the District Court issued an interim decision (частное постановление) in respect of the investigator, Ms L. The decision, addressed to the Primorskiy district prosecutor, in so far as relevant, read as follows:
«Moreover, the [finding] that the investigator, Ms L., did not take sufficient steps to find relatives of the deceased and that measures undertaken [by her] were formalistic in character is not only confirmed by the fact that the decision assigning victim status to [a representative of the municipal authority], had been taken before the information was received from the police officials, but also by the fact that criminal-case-file material contained sufficient information about [the applicants' son], on the basis of which it was possible to establish the place of residence of his relatives ([there was] an explanation from Mr O. made on 1 December 2005, in which he had given the information about the place of residence of [the applicants' son]; a statement made by Mr O. on 8 December 2005 in which he said that a criminal case against [the applicants' son] was pending before a court; statements by a witness, Ms A., who asserted that [the deceased's] mother had occasionally made telephone calls to [the deceased's] flat; a certificate on [the deceased's] criminal record from which it is apparent that the Primorskiy district prosecutor's office of St. Petersburg applied a measure of restraint in the form of a written undertaking in respect of [the applicants' son] in criminal case no. 137755; the material in the abovementioned criminal case file contain a copy of [the applicants' son's] passport; and so forth).»
It follows that the victims' rights envisaged by the law in force were substantially violated in the course of the preliminary investigation.
Relying on Article 29 § 4 of the Russian Code of Criminal Procedure, [the court] rules:
- that the violations of criminal-procedural law committed during the preliminary investigation in the criminal case should be brought to the attention of the Primorskiy district prosecutor in St Petersburg;
- that the Primorskiy District Court of St Petersburg should be informed of the measures taken no later than a month after the receipt of the present decision.»
B. Proceedings for compensation for damage
16. In 2007 the applicants lodged an action against the Prosecutor General's Office and the Ministry of Finance, seeking compensation for pecuniary and non-pecuniary damage. Relying on the Primorskiy District Court's interim decision of 6 June 2006, the applicants argued that as a result of the investigator's failure to promptly notify them of their son's death, they had sustained pecuniary damage, having been forced to pay for the exhumation and transport of their son's remains from St. Petersburg to Belomorsk. In addition, they had suffered non-pecuniary damage as they had been unaware of their son's whereabouts for a long time and had been forced to initiate a search for him; they had been unable to properly say «goodbye» to their son and to provide him with a decent burial; they had been forced to go through a two-week bureaucratic procedure to obtain permission to exhume their son's remains; and subsequently, after the exhumation, they had been forced to identify his disfigured remains.
17. On 5 February 2008 the Tverskoy District Court of Moscow dismissed the claim, having found that the investigator had not committed any unlawful actions and there had been no final decision by any domestic court to establish otherwise.
18. On 20 May 2008 the Moscow City Court upheld the judgment endorsing the District Court's reasoning.
II. Relevant domestic law
A. Russian Code of Criminal Procedure («the CCrP»)
19. The CCrP, as in force at the material time, did not impose an explicit obligation on the domestic authorities to notify relatives of an individual who had died in a result of a criminal act. However, as was apparent from other provisions of the CCrP, identification of relatives was necessary in most cases of violent death, as relatives fulfilled the procedural role of victim in the deceased's stead.
20. Article 5 of the CCrP defined «close relatives» as spouses, parents, children, adoptive parents, adopted children, brothers and sisters, grandparents and grandchildren.
21. Article 42 § 1 of the CCrP defined a «victim» as a physical person who had sustained physical, pecuniary or non-pecuniary damage as a result of a criminal offence. The decision to recognise an individual as a victim could be made by an examiner, an investigator, a prosecutor or a court.
22. Article 42 § 8 of the CCrP provided that in cases concerning crimes which resulted in the death of a person, his or her rights of the victim should be transferred to one of his or her close relatives.
23. As regards procedural powers of a trial court in a criminal case, Article 29 § 4 of the CCrP provided that should the trial of a criminal case reveal circumstances facilitating the commission of an offence or violations of citizens' rights and freedoms, a court could render an interim decision drawing the attention of appropriate organisations and officials to such circumstances or violations of the law which require adequate measures to be taken.
B. Burial and Funeral Affairs Act
24. The Burial and Funeral Affairs Act (Federal Law no. 8-FZ of 12 January 1996 — Федеральный закон от 12.01.1996 № 8-ФЗ «О погребении и похоронном деле») regulated the organisation of funeral rites in Russia at the time in question.
25. Section 12(1) of the Act provided that when there was no spouse, relative or lawful representative or when he or she was unable to make necessary funeral arrangements, the burial of a deceased was to be performed by a special funeral agency within three days of the determination of the cause of death.
THE LAW
I. Alleged violation of article 8 of the convention
26. The applicants complained under Articles 6 and 13 of the Convention of the authorities' failure to duly notify them of their son's death, as a result of which they had been left in a situation of a long-term unawareness of their son's whereabouts and had been stripped of an opportunity to give their son the proper burial.
27. Being the master of the characterisation to be given in law to the facts of the case (see Bouyid v. Belgium [GC], no. 23380/09, § 55, ECHR 2015) the Court finds it appropriate to examine the applicants' allegations under Article 8 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. The parties' submissions
28. The Government submitted that the authorities had acted diligently and had made reasonable efforts to locate Mr M. Lozovoy's relatives. Once the search had proven fruitless, they had organised his funeral. The applicants, for their part, had failed to maintain regular contact with their son and had only started searching for him two months after his death.
29. The applicants maintained their initial complaint. With reference to the interim decision issued by the Primorskiy District Court (see paragraph 15 above) they argued that the authorities had had sufficient information to establish that Mr M. Lozovoy had been their son and that they could have thus informed them of his death.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
30. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention and that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
(a) Applicability of Article 8 of the Convention
31. The Government did not contest the applicability of Article 8 of the Convention.
32. The Court reiterates that the right of access to information relating to one's private and/or family life raises an issue under Article 8 of the Convention (see, among other authorities, Roche v. the United Kingdom [GC], no. 32555/96, §§ 155-156, ECHR 2005-X; Guerra and Others v. Italy, 19 February 1998, §§ 57-60, Reports of Judgments and Decisions 1998-I; Gaskin v. the United Kingdom, 7 July 1989, § 37, Series A no. 160).
33. The Court further notes that various aspects of funeral rites fall within the scope of both «private life» and «family life» within the meaning of Article 8 of the Convention (see, for example, Maskhadova and Others v. Russia, no. 18071/05, § 212, 6 June 2013; Sabanchiyeva and Others v. Russia, no. 38450/05, § 123, ECHR 2013 (extracts); and Hadri-Vionnet v. Switzerland, no. 55525/00, § 52, 14 February 2008).
34. The applicants in the present case argued that they had not been properly notified about their son's death and thus had been deprived of an opportunity to take part in his funeral. In the light of its case-law on an applicant's right to information concerning his or her private and family life, taken together with the case-law on the applicability of Article 8 to an individual's ability to attend the funeral of a deceased member of the family, the Court considers that the applicants' right to respect for their private and family lives was affected by the failure of the State to inform them, or even to take steps to inform them, of the death before their son was buried.
35. The Court therefore concludes that Article 8 of the Convention is applicable in the present case.
(b) Compliance with Article 8 of the Convention
36. The Court reiterates that although the object of Article 8 is essentially that of protecting an individual against an arbitrary interference by public authorities, it does not merely compel the State to abstain from such interference. In addition to this primarily negative undertaking, there may be positive obligations inherent in an effective respect for private and family life (see Bédat v. Switzerland [GC], no. 56925/08, § 73, ECHR 2016). In choosing how to comply with their positive obligations, States enjoy a broad margin of appreciation (see A, B and C v. Ireland [GC], no. 25579/05, § 249, ECHR 2010).
37. The substance of the applicants' complaint is not that the State has acted in a certain way but that it has failed to act (see Airey v. Ireland, 9 October 1979, § 32, Series A no. 32). In particular, the applicants alleged that the authorities' failure to notify them of their son's death had violated their rights guaranteed by Article 8 of the Convention, including their right to give their son a proper burial. The Court finds it appropriate to approach the present case from the perspective of a positive obligation of the respondent State under Article 8 of the Convention.
38. The Court therefore takes the view that in situations such as the one in the present case, where the State authorities, but not other family members, are aware of a death, there is an obligation for the relevant authorities to at least undertake reasonable steps to ensure that surviving members of the family are informed.
39. In order to establish whether the requirements of Article 8 of the Convention were met in the present case the Court will examine, firstly, whether there was an appropriate legal framework in Russia capable of addressing, in due manner, situations akin to the one at hand and, secondly, whether the authorities undertook reasonable practical efforts in order to locate the applicants and notify them of their son's death.
40. As regards the legal framework and practice, the Court observes that there was no explicit obligation on the domestic authorities under Russian law to notify relatives of an individual who had died in a result of a criminal act. It is true that Article 42 § 8 of the CCrP (see paragraph 22 above) put a certain obligation on the authorities to search for relatives of the deceased in a criminal case in that it designated them as having a victim role. Further, Section 12(1) of the Burial and Funeral Affairs Act stipulated that the burial of a deceased was only to be performed within three days of the cause of death determination if there was no spouse, relative or lawful representative able to make necessary funeral arrangements (see paragraph 25 above).
41. On the other hand, in finding in its interim decision of 6 June 2006 that the investigator, Ms L., had breached procedural law, the Primorskiy District Court made no reference to any particular provision of the CCrP or any other piece of legislation (see paragraph 15 above). The Government in their observations also did not mention any particular provision of domestic law or practice.
42. Nonetheless, in the Court's view this lack of clarity with regards to the domestic legal framework and practice is not sufficient in itself to find a violation of the respondent State positive obligations under Article 8 of the Convention in the present case.
43. The Court will therefore next examine whether the Russian authorities undertook reasonable practical efforts in the circumstances.
44. It is apparent from the interim decision of 6 June 2006 (see paragraph 15 above) that there were several avenues which the authorities could have used to establish that the applicants were Mr M. Lozovoy's parents. The District Court listed a number of documents and items of evidence which could have readily supplied the authorities with the necessary information to locate the applicants (call records; Mr M. Lozovoy's acquaintances; his official documents attached to the criminal case file, and so on). The Government submitted no explanations as to why those avenues had not been used by the investigator or the police.
45. The Court notes that the decisions to bury the applicants' son and to assign the status of victim in the criminal case to a representative of the municipal authorities was made before the search for his relatives officially ended (see paragraphs 8 and 9 above).
46. In these circumstances and given the personal information about Mr M. Lozovoy that was available to the domestic authorities after his death, the Court concludes that the authorities did not act with reasonable diligence and, therefore, did not comply with their positive obligation in the present case.
47. There has accordingly been a violation of Article 8 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
48. The applicants complained under Articles 6 § 1 and 13 of the Convention about difficulties in having access to and then about the outcome of civil proceedings for compensation for damages. The Court finds it appropriate to examine these complaints under Article 6 § 1 of the Convention alone.
49. The Court has examined these complaints and considers that, in the light of all the material in its possession and in so far as the matter complained of is within its competence, they either do not meet the admissibility criteria set out in Articles 34 and 35 of the Convention or do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms enshrined in the Convention or the Protocols thereto.
50. It follows that this part of the application must be rejected in accordance with Article 35 § 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
51. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
52. The applicants each claimed 10,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage. Moreover they claimed 37,049 Russian roubles (RUB) in respect of pecuniary damage, referring to expenses linked to the exhumation and reinternment of their son's body.
53. The Government contested the applicants' claim in respect of non-pecuniary damage as excessive and ill-founded. As regards claim in respect of pecuniary damage they submitted that the amount could be awarded for «humanitarian considerations».
54. The Court considers that the applicants must have suffered non-pecuniary damage on account of the violation found, and awards them jointly, on an equitable basis, EUR 10,000 under this head. As concerns their claim for pecuniary damages, the Court accepts the claim in full and awards the applicants EUR 539.
B. Costs and expenses
55. The applicants also claimed RUB 25,687 for the costs and expenses incurred before the domestic courts in the tort proceedings.
56. The Government contested the applicants' claim.
57. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to grant the applicants' claims in full and to award them the sum of EUR 374 for costs and expenses in the domestic proceedings.
C. Default interest
58. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY
1. Declares the complaint about the authorities' failure to properly notify them of their son's death admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicants, jointly, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 539 (five hundred and thirty-nine euros), plus any tax that may be chargeable to them, in respect of pecuniary damage;
(ii) EUR 10,000 (ten thousand euros), plus any tax that may be chargeable to them, in respect of non-pecuniary damage;
(iii) EUR 374 (three hundred and seventy-four euros), plus any tax that may be chargeable to the applicants, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
Done in English, and notified in writing on 24 April 2018, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.