Постановление ЕСПЧ от 13.01.2004

«Дело „Хаас (Haas) против Нидерландов“ (жалоба № 36983/97) [рус., англ.]»

[неофициальный перевод] <*>

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ВТОРАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «ХААС (HAAS) ПРОТИВ НИДЕРЛАНДОВ» (Жалоба № 36983/97)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СУДА

---

<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.

По делу «Хаас против Нидерландов» Европейский суд по правам человека (Вторая секция), заседая Палатой в составе:

Ж.-П. Коста, Председателя Палаты,

Л. Лукайдеса,

К. Бырсана,

К. Юнгвирта,

В. Буткевича,

В. Томассен,

А. Муларони, судей,

а также при участии С. Долле, Секретаря Секции Суда,

заседая 9 декабря 2003 г. за закрытыми дверями,

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой (N 36983/97), поданной 20 декабря 1995 г. в Европейскую комиссию по правам человека против Королевства Нидерландов подданным Нидерландов Питером Йелле Хаасом (Pieter Jelle Haas) (далее — заявитель) в соответствии с бывшей статьей 25 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

2. Интересы заявителя в Европейском суде, которому была предоставлена юридическая помощь, представлял А.В.М. Виллемс (A.W.M. Willems), юрист из г. Амстердама (Amsterdam). Власти Нидерландов были представлены своим Уполномоченным при Европейском суде по правам человека Р.А.А. Беккером ({R.A.A. Bocker} <*>), Министерство иностранных дел Нидерландов.

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

3. Заявитель жаловался на нарушение статей 14 и 8 Конвенции, взятых в совокупности, в связи с тем, что, являясь непризнанным «внебрачным» ребенком, он не мог получить наследство своего отца.

4. Жалоба была передана в Европейский суд 1 ноября 1998 г., когда вступил в силу Протокол № 11 к Конвенции (пункт 2 статьи 5 Протокола № 11 к Конвенции).

5. Жалоба была передана изначально на рассмотрение в Первую секцию Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда).

6. 1 ноября 2001 г. был изменен состав секций Европейского суда (пункт 1 правила 25 Регламента). Дело было передано на рассмотрение во Вторую секцию в новом составе. В соответствии с пунктом 1 статьи 26 Регламента Суда в рамках данной Секции была образована Палата для рассмотрения дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции).

7. Решением от 18 июня 2002 г. Палата объявила жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.

8. Власти Нидерландов представили замечания по существу дела, заявитель не представил свои замечания (пункт 1 правила 59 Регламента).

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

9. Заявитель, 1964 года рождения, утверждал, что родился в результате союза его матери с неким П. (Р.), нотариусом по гражданским делам (notaris). Несмотря на желание его матери выйти замуж за П., он этого не хотел; вместе они никогда не жили. П. не признал (erkenning) заявителя своим ребенком. Тем не менее, он регулярно выплачивал средства на содержание заявителя и его воспитание, дарил ему подарки на день рождения, общался с ним и вместе с ним и его матерью совершал однодневные поездки. Заявитель называл П. «папой».

10. 19 августа 1992 г. П. умер, не оставив завещания. Его тело было кремировано. Его единственным наследником был назван племянник К. (К.).

11. Заявитель подал гражданский иск против К., требуя, чтобы К. передал ему собственность П. Заявитель утверждал, что существовавшие между ним и П. отношения подпадают под понятие «семейной жизни» по смыслу статьи 8 Конвенции и что законодательство Нидерландов, регулирующее положение «незаконнорожденных» и непризнанных детей, нарушало статью 14 Конвенции.

12. Решением от 23 декабря 1993 г. окружной суд (arrondissementsrechtbank) Арнема (Arnhem) отклонил иск заявителя. Он счел, что существующее в законодательстве Нидерландов по вопросам наследования различие между детьми, имеющими признанные в законном порядке семейные связи, и детьми, не имеющими таковых (familierechtelijke betrekkingen), не представляет собой необоснованное вмешательство в «семейную жизнь» «незаконнорожденных» непризнанных детей. С учетом прав и интересов третьих лиц в отношении наследования правовая определенность требует, чтобы только лица, состоящие в доказуемой законной семейной связи с умершим, имели право наследования. Следовательно, «вмешательство» в «семейную жизнь», которую заявитель мог иметь с П., было «предусмотрено законом» и «необходимо в демократическом обществе». В свете этого окружной суд не счел необходимым устанавливать, являлся ли П. биологическим отцом заявителя.

13. Заявитель подал апелляционную жалобу в апелляционный суд Арнема (gerechtshof) на толкование окружным судом статей 8 и 14 Конвенции, а также на тот факт, что окружной суд отказался рассматривать вопрос об установлении отцовства.

14. Апелляционный суд заслушал показания четырех свидетелей: заявителя, его мать, подругу его матери и лица, выступавшего в качестве соопекуна заявителя (toeziend voogd). Два последних свидетеля утверждали, что были убеждены в том, что П. являлся биологическим отцом заявителя, и что он сам никогда не отрицал этот факт, а, напротив, убеждал их, что будет хорошо заботится о заявителе. Мать заявителя отметила, что она не общалась с другими мужчинами кроме П. в течение девяти лет после рождения заявителя, и что П. публично называл заявителя «мой сын» или «мой мальчик». В ответ на утверждение К., что он не знал о существовании заявителя, заявитель отметил, что мать К., являвшаяся сестрой П., знала об этом и знакома с заявителем.

15. В ходе судебного разбирательства апелляционного производства по делу заявитель также представил несколько фотографий, на которых он был изображен вместе с П. и со своей матерью.

16. Решением от 20 июня 1995 г. апелляционный суд отказал в удовлетворении жалобы. Хотя он и признал тот факт, что ситуация, когда суд неспособен разрешить дело, аналогичное данному делу, была неудовлетворительна для заявителя, апелляционный суд не видел возможности отступать от недавних судебных прецедентов Верховного суда Нидерландов (Hoge Raad) в том, что он превысил правоведческую задачу судебной власти по определению последствий возможной несовместимости законодательства Нидерландов со статьей 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 8 Конвенции (Постановление от 24 февраля 1995 г., опубликованное в Сборнике судебных решений Нидерландов (Nederlandse Jurisprudentie — «NJ») 1995 год, № 468).

17. Заявитель подал в Верховный суд кассационную жалобу (cassatie), которая была отклонена Решением суда от 17 января 1997 г.

Верховный суд постановил, что, несмотря на тот факт, что невозможность лица быть наследником, основанная исключительно на условии незаконнорожденности, могла противоречить статье 8 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции, для оправдания введения иных ограничений на наследование «незаконнорожденных» детей при отсутствии завещания можно привести объективные и обоснованные причины. Далее суд отметил, что в 1982 году вступил в силу закон, направленный на приведение статуса «внебрачных» признанных детей в соответствие с требованиями, изложенными Европейским судом в деле «Маркс против Бельгии» (Marckx v. Belgium) (см. Постановление Европейского суда от 13 июня 1979 г., Series A, № 31). В ходе обсуждения законопроекта в Парламенте действующий в то время министр юстиции заявил, что вопрос о положении «внебрачного» непризнанного ребенка по отношению к его биологическому отцу являлся правомерным, но что решать его необходимо в ходе плановой реформы наследственного права.

18. С того времени предпринимались неоднократные попытки провести такую реформу, и во время рассмотрения Верховным судом данного дела проект закона был представлен в Парламент. Таким образом, оказалось, что, по мнению законодательных органов, реформа наследственного права требовала принятия важных политических решений, и что законотворческий процесс еще не был завершен. С учетом этого Верховный суд заключил, что, во-первых, отсутствие на тот момент в законодательстве Нидерландов нормы, называющей «внебрачных» непризнанных детей наследниками их биологических отцов, было основано не только на условии незаконнорожденности, но и на присущей реформе законодательства сложности установления устойчивого баланса между всеми интересами, затронутыми в наследственном праве. Во-вторых, Верховный суд указал, что решения, которые необходимо принять, не входят в сферу правоведческих задач судебной власти, и что при помощи вынесения судебного решения невозможно предугадать развитие законодательства. Решение Верховного суда было опубликовано в NJ от 1997 г., № 483, вместе с критической аннотацией одного научного автора.

II. Применимое национальное законодательство

19. В соответствии с пунктом 1 статьи 4:879 Гражданского кодекса Нидерландов (Burgerlijk Wetboek) только лица, состоящие в признанной в законном порядке семейной связи (familierechtelijke betrekking) с лицом, умершим, не оставив завещания, имеют право быть его наследниками.

20. Признанная в законном порядке семейная связь отца и ребенка имеет место, если ребенок родился от лиц, состоящих в браке между собой, или в течение 307 дней с момента расторжения брака (статья 1:197 Гражданского кодекса). Между «внебрачным» ребенком и его отцом (необязательно биологическим отцом) будет установлена признанная в законном порядке семейная связь в том случае, если отец признал свое отцовство в отношении этого ребенка (erkenning), либо до, либо после его рождения (статья 1:222 ГК).

21. Более того, согласно статье 1:215 Гражданского кодекса признанная в законном порядке семейная связь также имеет место вследствие удовлетворения заявления о признании отцовства, если установлено, что отец, умерший до рождения ребенка и не признавший его, знал о беременности и намеревался вступить в брак с матерью этого ребенка.

22. В соответствии с нормами, регулирующими вопросы наследства, оставленного без завещания, если умершее лицо не имело детей, с которыми он состоял в признанной в законном порядке семейной связи, или супруги, его наследниками являются его родители и родные братья и сестры (или их дети) (статья 4:901 Гражданского кодекса). Если есть дети или супруга, родители и братья и сестры исключаются из списка наследников (статьи 4:899 и 4:899 «а» Гражданского кодекса).

23. В течение одного года после смерти отца несовершеннолетний ребенок, который не состоял с ним в признанной в законном порядке семейной связи, вправе требовать от наследников отца выделить ему твердую сумму для ухода и воспитания. При определении такой суммы суд, рассматривающий ходатайство, не может превышать установленную законом долю имущества (wettelijk erfdeel), на получение которой ребенок имел бы право в том случае, если бы он состоял в признанной в законном порядке семейной связи со своим отцом (пункт 5 статьи 1:406 Гражданского кодекса).

24. Это анализ принципа, закрепленного в пункте 1 статьи 1:394 Гражданского кодекса, который заключается в том, что в случае отсутствия признанной в законном порядке семейной связи между отцом и его ребенком, отец несет обязанность только по предоставлению пособия на содержание ребенка (levensonderhoud) до достижения им совершеннолетия. Предусмотренная законом доля имущества, которое подлежит распределению в соответствии с правилами, регулирующими вопросы наследства, оставленного без завещания, между наследниками, являющимися потомками умершего лица по прямой восходящей или нисходящей линии, и которым наследодатель не смог распорядиться при жизни в виде дарения или в порядке завещания.

25. 20 марта 1996 г. в Парламент был представлен законопроект, направленный на внесение изменений, inter alia, в закон о порядке установления происхождения (afstammingsrecht; Вторая палата (Tweede Kamer) 1995 — 1996, 24649, № 1 — 2), а 1 апреля 1998 г. вступило в силу изменение к Гражданскому кодексу Нидерландов. Это изменение вводило норму об установлении отцовства в судебном порядке (gerechtelijke vaststelling van vaderscha, статья 1:207 Гражданского кодекса), с заявлением в отношении которого может выступить мать или ребенок. Признание отцовства имеет обратную силу до момента рождения ребенка, но оно не влечет неблагоприятных последствий в отношении прав, добросовестно приобретенных третьими лицами.

26. Согласно пояснительной записке к законопроекту возможность установления отцовства в судебном порядке существует во всех соседних странах. Отсутствие такой возможности противоречило бы статье 8 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции, поскольку могло привести к такой ситуации, когда ребенок лишается отца, если тот не желает его признавать. Вероятно, этот недостаток невозможно устранить вследствие подачи заявления о взыскании алиментов с отца в соответствии с пунктом 1 статьи 1:394 Гражданского кодекса.

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статей 14 и 8 Конвенции, взятых в совокупности

27. Заявитель жаловался, что в отличие от «законнорожденных» или признанных «незаконнорожденных» детей он не мог быть наследником своего отца.

28. Статья 8 Конвенции в части, применимой в настоящем деле, гласит:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни...»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе... для защиты прав и свобод других лиц».

Статья 14 Конвенции в части, применимой в настоящем деле, гласит:

«Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку... рождения или по любым иным признакам».

29. Власти Нидерландов отрицали факт нарушения этих положений Конвенции.

30. После объявления жалобы приемлемой для рассмотрения по существу заявитель не представил никаких доводов. В своих замечаниях, представленных на стадии производства по вопросу о приемлемости жалобы, он утверждал, ссылаясь на имеющиеся фактические доказательства (см. выше § 14), что вне всяких сомнений являлся сыном П.

31. Кроме того, заявитель ссылался на новый закон, предусматривающий возможность установления отцовства независимо от воли биологического отца, с вытекающими последствиями в отношении вопросов наследования, что являлось подтверждением изменившихся взглядов по этим вопросам. В совокупности с фактическими отношениями между П., с одной стороны, и заявителем и его матерью, с другой стороны, это непременно означает, что «семейная жизнь» по смыслу статьи 8 Конвенции существовала между П. и заявителем.

32. Более того, если ребенок желал установления «семейной жизни», а отец этого не желал, намерения ребенка заслуживали большей защиты, чем желания отца. В любом случае, в целях установления прав наследования биологическое отцовство считается достаточным; не следует дополнительно требовать, чтобы отец и ребенок жили «действительной семейной жизнью».

33. Подавая жалобу на том основании, что дело подпадало под действие статьи 8 Конвенции, заявитель требовал признать его жертвой различного отношения к «незаконнорожденному» ребенку, который был признан отцом, тем самым признававшим наличие семейной связи между ними, вследствие чего ребенок приобретал право быть наследником при отсутствии завещания, и к «незаконнорожденному» ребенку, который не был признан своим отцом и, соответственно, не имел подобной семейной связи.

34. По утверждению заявителя, такая разница в отношении не могла считаться обоснованной в данном деле. В этой связи он отметил, что он оспаривал наследство, решая этот вопрос не с женой умершего или «законнорожденным» или признанным «незаконнорожденным» братом или сестрой, а с племянником П. — лицом, связь которого с умершим была (как он предполагал) более отдаленной, не такой близкой, как его собственная связь.

35. Власти Нидерландов отрицали, что между заявителем и П. существовали отношения, которые можно рассматривать как «семейную жизнь». Прежде всего, они не считали, что могли подтвердить тот факт, что П. являлся биологическим отцом заявителя: поскольку национальные суды не разрешили этот вопрос, он остался спорным. Теоретически, это можно было проверить при помощи теста ДНК. Но тело П. было кремировано, а известных детей у него не было. Следовательно, единственным лицом, чью ДНК можно было бы сравнить с ДНК заявителя, был К., который являлся очень дальним родственником, если он таковым вообще являлся, для того, чтобы считать этот тест окончательным и неоспоримым.

36. Власти Нидерландов полагали, что иные обстоятельства также не свидетельствуют о наличии «семейной жизни». П. никогда не жил с заявителем и его матерью. Более того, П. никогда не выражал желания строить «семейную жизнь» с заявителем. Это подтверждает постоянный отказ П. вплоть до его смерти, через двадцать восемь лет после рождения заявителя, признавать заявителя своим сыном, независимо от причины такого отказа. По данному вопросу настоящее дело отличается от дела «Камп и Бурими против Нидерландов» (Camp and Bourimi v. Netherlands) (см. Постановление Европейского суда, жалоба № 28369/95, ECHR 2000-X).

37. Таким образом, наличие «семейной жизни» между заявителем и П., достаточной для того, чтобы дело подпадало под действие статьи 8 Конвенции, не может быть установлено.

38. В любом случае, даже допуская, что данное дело подпадает по действие статьи 8 Конвенции и что, соответственно, возможно применить статью 14 Конвенции, для такого различия в обращении существовало «объективное и справедливое основание». Различие проводилось между детьми, не имеющими законной семейной связи со своими биологическими отцами, и детьми, ее имеющими — и способными ее подтвердить. Это не допускало установление законных семейных уз с лицами, того не желающими, и соответственно, отвечало интересам правовой определенности в вопросах наследования. Таким образом, такое различие в обращении можно обоснованно считать «необходимым в демократическом обществе», преследующим «правомерную цель» защиты «прав других лиц».

39. По утверждению властей Нидерландов тот факт, что законодательные органы впоследствии изменили свое решение и приняли закон, позволяющий установить отцовство лица в отношении «незаконнорожденного» ребенка против его воли, не менял сути дела. Поводом к этому шагу послужили другие более новые технические и юридические явления, которые не имели отношения к делу заявителя.

40. Европейский суд рассмотрит настоящее дело, как и упоминавшееся выше дело «Камп и Бурими против Нидерландов», на основании статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 8 Конвенции.

41. В связи с этим Европейский суд отметил, что последовательно в своих решениях повторял, что статья 14 Конвенции дополняет другие материально-правовые нормы Конвенции и Протоколов к ней. Эта статья не имеет самостоятельного значения, так как ее действие распространяется только на «пользование правами и свободами», закрепленное этими положениями. Несмотря на то, что применение статьи 14 Конвенции не предполагает нарушение этих положений — и в этом смысле она самостоятельна — она не может применяться, если только обстоятельства предмета спора не подпадают под действие одного или более вышеуказанных положений (см., среди прочих прецедентов, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Камп и Бурими против Нидерландов», а также Постановление Европейского суда по делу «Ван Раалте против Нидерландов» (Van Raalte v. Netherlands) от 21 февраля 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-I, p. 184, § 33).

42. В заключение Европейский суд отметил, что в вышеупомянутом деле «Камп и Бурими против Нидерландов» тот факт, что заявитель являлся ребенком Бурими, не оспаривался. Кроме того, было установлено, что Бурими желал признать заявителя своим ребенком. Более того, посредством заявления о признании отцовства между ребенком и умершим была установлена законная семейная связь. В настоящем деле Европейский суд отметил, во-первых, что по собственному признанию заявителя он никогда не жил вместе с П. Любые единичные случаи общения с П., которые предположительно имели место, и любые предполагаемые отеческие поступки П. в отношении заявителя не могут свидетельствовать о наличии «семейной жизни». Во-вторых, заявитель никогда не выражал желания добиться удовлетворения своего заявления быть сыном П. с тем, чтобы обеспечить себе эмоциональную уверенность, зная, что он является частью семьи, или хотя бы получить возможность построить отношения с другими членами семьи или рассеять все сомнения относительно своего происхождения — он был только мысленно убежден в том, что являлся непризнанным внебрачным сыном П.

43. Европейский суд счел, что обстоятельства данного дела не подпадают под сферу регулирования статьи 8 Конвенции, ни как «семейная жизнь», ни как «частная жизнь». Заявитель, главным образом, жаловался на отказ судов рассмотреть и признать его право требования в отношении имущества П. приоритетным по сравнению с правом требования К. Заявитель подал гражданский иск против К. и пытался убедить суды, что существо его требования заключается в том, что он непризнанный внебрачный сын умершего. В действительности, судам на рассмотрение был представлен не спор, связанный с «семейной жизнью» по смыслу статьи 8 Конвенции или «частной жизнью» в отношении происхождения, а вопрос доказательства того, следует ли признавать наличие законной семейной связи между заявителем и умершим. Тот факт, что суды не желали выносить решение по вопросам, представленным заявителем, при данных обстоятельствах не может считаться вопросом, подпадающим под сферу регулирования статьи 8 Конвенции. В частности, заявитель не может вывести из статьи 8 Конвенции право быть признанным в качестве наследника умершего лица в целях получения наследства. Предположительно, и в соответствии с Решением Европейского суда по упоминавшемуся выше делу «Маркс против Бельгии», вопросы наследования между близкими родственниками при отсутствии завещания тесно связаны с семейной жизнью (см. Постановление Европейского суда, pp. 23 — 24, § 52 - 54). Тем не менее, вывод в обстоятельствах настоящего дела о том, что предмет спора этого дела охватывается понятием семейной жизни, в значительной степени расширит данное понятие.

44. В заключение Европейский суд хотел бы отметить, что в настоящее время у заявителя появилась возможность установления отцовства в судебном порядке (статья 1:207 Гражданского кодекса Нидерландов) (см. выше § 25).

45. С учетом вышеизложенного Европейский суд пришел к выводу, что статья 8 Конвенции неприменима в настоящем деле, и соответственно статья 14 Конвенции также не может применяться.

II. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

46. Европейский суд по своему собственному предложению попросил стороны представить вопросы, поднятые в настоящем деле, на основании статьи 13 Конвенции, которая предусматривает:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

47. Заявитель считал, что национальные суды не предоставили ему эффективное средство правовой защиты. Они даже не установили факты по его делу. Следовательно, не рассмотрев существо дела, они постановили, что для разрешения по существу жалоб, подобных его жалобе, необходимо участие законодательных органов. Власти Нидерландов, в свою очередь, утверждали, что нарушение данной статьи не имело место, поскольку заявителю ничто не препятствовало обратиться со своей жалобой в национальные суды.

48. Ввиду приведенного выше заключения относительно жалоб заявителя на основании статей 8 и 14 Конвенции Европейский суд счел, что статья 13 Конвенции также не подлежит применению в настоящем деле.

постановил, что статьи 8, 14 и 13 Конвенции неприменимы в настоящем деле.

Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 13 января 2004 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается совпадающее мнение судьи Л. Лукайдеса.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Л. ЛУКАЙДЕСА

Я согласился с выводом большинства судей о том, что положения статей 8, 14 и 13 Конвенции неприменимы в настоящем деле. Тем не менее, мое решение основано на том выводе, что, согласно материалам, представленным Европейскому суду, заявитель не сумел обосновать свою позицию.

Заявитель утверждал, что являлся непризнанным внебрачным ребенком П., и жаловался на то, что стал жертвой необоснованного обращения в соответствии с законодательством Нидерландов ввиду того, что в отличие от «законнорожденных» или признанных «незаконнорожденных» детей, он не имел права быть наследником своего предполагаемого отца, П. Жалобы заявителя были основаны на предположении, что он, действительно, являлся сыном П. Однако доказательства этого, по моему мнению, недостаточно веские для того, чтобы подтвердить утверждение заявителя.

Имеющиеся доказательства, которые заявитель использовал только после смерти П., заключались в следующем:

a) Заявление матери заявителя, которая утверждала, что в течение девяти лет после рождения заявителя не общалась с иными мужчинами, кроме П., и что П. публично называл заявителя «мой сын» или «мой мальчик».

b) Тот факт, что, как заявлено, П. регулярно отчислял денежные суммы на воспитание заявителя и уход за ним, дарил заявителю подарки на день рождения, навещал его и вместе с ним и его матерью совершал однодневные поездки. Заявитель называл П. «папой».

c) Заявления, представленные в апелляционном суде подругой матери заявителя и лицом, выступавшим в качестве соопекуна заявителя, относительно того, что они были уверены в том, что П. являлся биологическим отцом заявителя и что П. никогда не отрицал этот факт, а, наоборот, заявлял, что позаботится о заявителе.

Данные доказательства недостаточны, чтобы убедить меня в том, что заявитель является ребенком П.

В этом отношении я также принял во внимание следующие обстоятельства дела:

a) П. никогда не жил с матерью заявителя и никогда не признавал заявителя своим ребенком.

b) В течение всей жизни П. заявитель никогда не получал от П. ни одного письменного заявления или хотя бы ясного и недвусмысленного признания, что он, действительно, являлся его отцом. Хотя можно допустить, что П. называл заявителя «мой сын» и «мой мальчик», такие лишенные контекста очевидные выражения проявления нежности не могут считаться убедительными.

c) Впервые официально заявитель поднял вопрос о том, что он является сыном П., в ходе гражданского производства в отношении К., бесспорного племянника П., который унаследовал его имущество. Посредством этого разбирательства заявитель требовал предоставления ему прав наследника. Однако очевидно, что при жизни П. заявитель никогда не предпринимал попыток установления каких-либо семейных связей с П.

При таких обстоятельствах я считаю, что предположение, на котором основаны жалобы заявителя, а именно то, что он являлся сыном П., не доказано. Таким образом, жалобу следовало признать неприемлемой, даже, несмотря на тот факт, что это означало бы отмену предыдущего решения, которым жалоба была объявлена приемлемой. Такое развитие событий предусмотрено пунктом 4 статьи 35 Конвенции, который устанавливает, что «Суд отклоняет любую переданную ему жалобу, которую сочтет неприемлемой в соответствии с настоящей статьей. Он может сделать это на любой стадии разбирательства» (выделено автором; см., например, Решение Европейского суда по делу «Медяну против Румынии» (Medeanu v. Romania) от 8 апреля 2003 г., жалоба № 29958/96).

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

SECOND SECTION

CASE OF HAAS v. THE NETHERLANDS (Application No. 36983/97)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 13.I.2004)

---

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Haas v. the Netherlands,

The European Court of Human Rights (Second Section), sitting as a Chamber composed of:

Mr J.-P. Costa, President,

Mr L. Loucaides,

Mr {C. Birsan},

Mr K. Jungwiert,

Mr V. Butkevych,

Mrs W. Thomassen,

Mrs A. Mularoni, judges,

and Mrs {S. Dolle}, Section Registrar,

Having deliberated in private on 9 December 2003,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 36983/97) against the Kingdom of the Netherlands lodged with the European Commission of Human Rights («the Commission») under former Article 25 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Netherlands national, Pieter Jelle Haas («the applicant»), on 20 December 1995.

2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr A.W.M. Willems, a lawyer practising in Amsterdam. The Netherlands Government («the Government») were represented by their Agent, Mr {R.A.A. Bocker} of the Netherlands Ministry for Foreign Affairs.

3. The applicant alleged a violation of Articles 14 and 8 taken together in that, as an unrecognised «illegitimate» child, he was not able to inherit from his father.

4. The application was transmitted to the Court on 1 November 1998, when Protocol No. 11 to the Convention came into force (Article 5 § 2 of Protocol No. 11).

5. The application was initially allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1 of the Rules of Court.

6. On 1 November 2001 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1). This case was assigned to the newly composed Second Section.

7. By a decision of 18 June 2002, the Court declared the application admissible.

8. The Government, but not the applicant, filed observations on the merits (Rule 59 § 1).

THE FACTS

I. The circumstances of the case

9. The applicant, who was born in 1964, states that he was born from a relationship between his mother and a certain Mr P., a civil law notary (notaris). Although his mother had wanted to marry, Mr P. had not; neither had the two ever lived together. Mr P. had not recognised (erkenning) the applicant. Nevertheless, Mr P. made regular payments towards the applicant's care and upbringing, gave the applicant presents for his birthday, visited him and, together with the applicant's mother, went on day trips with him. The applicant called Mr P. «Daddy».

10. Mr P. died on 19 August 1992 without leaving a will. His body was cremated. A nephew, Mr K., was identified as his sole heir.

11. The applicant brought civil proceedings against Mr K., seeking an order that Mr K. hand over Mr P.'s estate. The applicant argued that he had had «family life» within the meaning of Article 8 of the Convention with Mr P. and that the Netherlands legal provisions relating to the position of the «illegitimate» and unrecognised child infringed Article 14.

12. The Arnhem Regional Court (arrondissementsrechtbank) rejected the applicant's claim by a judgment of 23 December 1993. It considered that the difference contained in Netherlands legislation on succession between children with and children without legally recognised family relationships (familierechtelijke betrekkingen) did not constitute an unjustified interference in the «family life» of an «illegitimate» unrecognised child. In view of the rights and interests of third parties in relation to an inheritance, legal certainty required that only persons with a demonstrable legal family connection with the deceased be able to inherit. An «interference» with any «family life» the applicant might have had with Mr P. was thus «in accordance with the law» and «necessary in a democratic society». In the light of these considerations, the Regional Court did not find it necessary to determine whether or not Mr P. was the applicant's biological father.

13. The applicant appealed to the Arnhem Court of Appeal (gerechtshof), complaining of the Regional Court's interpretation of Articles 8 and 14 of the Convention, as well as of the fact that the Regional Court had declined to rule on the issue of paternity.

14. Before the Court of Appeal four witnesses were heard: the applicant, his mother, a friend of his mother and the person who had been the applicant's co-guardian (toeziend voogd). The latter two stated that they were convinced that Mr P. was the applicant's biological father and that Mr P. had never denied this fact to them but had, on the contrary, assured them that the applicant would be well provided for. The applicant's mother stated that she had not known any man other than Mr P. until nine years after the applicant's birth, and that Mr P. had referred to the applicant in public as «my son» or «my little boy». In reply to Mr K.'s argument that he had not been aware of the applicant's existence, the applicant stated that Mr K.'s mother, who was a sister of Mr P., had been so aware and had met with the applicant.

15. In the proceedings before the Court of Appeal the applicant also submitted a number of photographs showing himself in the company of Mr P. and his mother.

16. On 20 June 1995 the Court of Appeal gave judgment, rejecting the appeal. Although it acknowledged that a situation where a court was unable to pronounce itself upon a case like the present one led to an unsatisfactory outcome for the applicant, the Court of Appeal saw no possibility to depart from recent case-law of the Supreme Court (Hoge Raad). The Supreme Court had held in a previous case that it went beyond the jurisprudential task of the judiciary to determine the consequences of the possible incompatibility of Netherlands law with Article 14 of the Convention in conjunction with Article 8 (judgment of 24 February 1995, reported in Nederlandse Jurisprudentie [Netherlands Law Reports] 1995, 468).

17. The applicant lodged an appeal on points of law (cassatie) with the Supreme Court which was rejected on 17 January 1997. The Supreme Court held that, although an inability to inherit based solely on the ground of illegitimacy would be contrary to Article 8 in conjunction with Article 14, objective and reasonable grounds could exist to justify other kinds of restrictions on the intestate succession of «illegitimate» children. It then recalled that in 1982 a law had come into force aimed at bringing the position of the «illegitimate» recognised child into line with the requirements enunciated by the Court in its judgment in the case of Marckx v. Belgium (13 June 1979, Series A No. 31). In the debate on this Bill by Parliament, the then Minister of Justice had declared that the question of the position of the «illegitimate» unrecognised child in relation to its biological father was a valid one, but that it fell to be dealt with in the planned reform of the law of succession.

18. Since then a number of attempts had been made to bring about this reform and, at the time of the Supreme Court's examination of the present case, a Bill was before Parliament. It thus appeared that the legislature was of the view that a reform of the law of succession required the making of important political choices and that the legislative process had not yet come to an end. From this, the Supreme Court concluded in the first place that the then absence in Netherlands law of a rule making the «illegitimate» unrecognised child the heir of its biological father was not based solely on illegitimacy but on the difficulty, inherent in a reform of legislation, of reaching a sound balance between all the interests involved in the law of succession. Secondly, it followed that the choices to be made fell beyond the scope of the judiciary's jurisprudential tasks and that it was not possible to anticipate legislative developments by judgment. The judgment of the Supreme Court was published in Nederlandse Jurisprudentie 1997, No. 483, with a critical annotation by a learned author.

B. Relevant domestic law

19. Pursuant to Article 4:879 § 1 of the Civil Code (Burgerlijk Wetboek; hereinafter referred to as the «CC») only those persons who have a legally recognised family relationship (familierechtelijke betrekking) with a person who has died intestate may inherit from this person.

20. Legally recognised family relationships between a father and a child exist where a child is born to a married couple or if it is born within 307 days following the dissolution of the marriage (Article 1:197 of the CC). An «illegitimate» child will have a legally recognised family relationship with its father (who does not have to be the biological father) if it has been recognised (erkenning) by the father, either before or after its birth (Article 1:222 of the CC).

21. Moreover, according to Article 1:215 of the CC, a legally recognised family relationship will also come into existence with the granting of letters of legitimation if it is established that the father, who died before the child was born and without having recognised it, was aware of the pregnancy and had intended to marry the mother.

22. According to the rules of intestacy, if a deceased does not leave any children with whom he has a legally recognised family relationship or a spouse, his parents and siblings (or their descendants) will inherit from him (Article 4:901 of the CC). If there are such children or a spouse, the parents and siblings are excluded from the inheritance (Articles 4:899 and 4:899a of the CC).

23. Within one year of the death of the father, a minor child with whom the late father had no legally recognised family relationship may request that an obligation be imposed on the father's heirs to make a lump sum available for his care and upbringing. In the determination of this amount, the court dealing with the request may not exceed the legally reserved portion of the estate (wettelijk erfdeel) to which the child would have been entitled had he had a legally recognised family relationship with his father (Article 1:406 § 5 of the CC).

24. This is an elaboration of the principle, enacted in Article 1:394 § 1 of the CC, that where there is no legally recognised family relationship between a father and his child, the former is only bound to provide maintenance (levensonderhoud) for the child until the child has come of age. The legally reserved portion of an estate is that part of a person's estate which will be attributed, according to the rules of intestacy, to the heirs who are direct descendants or ascendants, and which the testator is unable to dispose of by way of donation when alive, or by will.

25. On 20 March 1996 a Bill was presented in Parliament aimed at amending, inter alia, the law of descent (afstammingsrecht; Tweede Kamer (Lower House) 1995 — 1996, 24 649, Nos. 1 — 2), and on 1 April 1998 a change to the Civil Code entered into force. It introduced a judicial declaration of paternity (gerechtelijke vaststelling van vaderschap, Article 1:207) which may be requested by the mother or the child. A declaration of paternity has retroactive force to the time of the child's birth, but it does not adversely affect any rights acquired in good faith by third parties.

26. According to the Explanatory Memorandum to the Bill, the possibility of having paternity determined judicially exists in all neighbouring countries. The absence of this possibility could constitute a conflict with Article 8 (in conjunction with Article 14) of the Convention since it could lead to a situation where a child was deprived of a father if the latter were unwilling to recognise it. It was felt that this defect could not be remedied by the fact that a request for determination of a parental maintenance contribution could be made against the father pursuant to Article 1:394 § 1 of the CC.

THE LAW

I. Alleged violation of Articles 14 and 8 of the Convention taken together

27. The applicant complained that, unlike «legitimate» or recognised «illegitimate» issue, he was unable to inherit from his father.

28. Article 8 of the Convention provides, insofar as relevant:

«1. Everyone has the right to respect for his... private and family life,...»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society... or for the protection of the rights and freedoms of others.»

Article 14 of the Convention provides, insofar as relevant:

«The enjoyment of the rights and freedoms set forth in [the] Convention shall be secured without discrimination on any ground such as... birth or other status.»

29. The Government denied that there had been a violation of these provisions.

30. The applicant submitted no argument after the application was declared admissible. In his observations submitted at the admissibility stage, he claimed, referring to the available factual evidence (see paragraph 14 above), that he was without doubt the son of the late Mr P.

31. The applicant further pointed to the new legislation allowing the establishment of paternity irrespective of the will of the biological father, with the attendant consequences on inheritance cases, as evidence of altered views on such matters. Taken together with the factual relationship between Mr P., on the one hand, and the applicant and his mother, on the other, this necessarily meant that «family life» in the sense of Article 8 of the Convention existed between Mr P. and the applicant.

32. Moreover, if the child intended to establish «family life» but the father did not, the former's intentions were more worthy of protection than the latter's. In any case, for the purpose of establishing inheritance rights, biological fatherhood ought to be considered sufficient; it ought not to be required in addition that the father and the child must also have had «effective family life».

33. Proceeding on the basis that the case came within the ambit of Article 8 of the Convention, the applicant claimed to be the victim of a difference in treatment between «illegitimate» offspring who had been recognised by their father, and who consequently had with their father recognised family ties which enabled them to inherit upon intestacy, and «illegitimate» offspring who had not been so recognised and who therefore did not have such ties.

34. The difference in treatment could not, in the applicant's submission, be justified in his case. He noted in this respect that he was competing for the inheritance not with the wife of the deceased or with a «legitimate» or recognised «illegitimate» sibling, but with a nephew of Mr P. — a person whose relationship with the deceased was (as he presumed) more remote, not closer, than his.

35. The Government denied that a relationship amounting to «family life» existed between the applicant and the late Mr P. First of all, they considered themselves not in a position to confirm that Mr P. was the applicant's biological father: the domestic courts having failed to resolve this issue, it remained in dispute. DNA testing would have been possible in principle. However, the body of Mr P. had been cremated and Mr P. had left no known offspring. Consequently, the only person whose DNA could usefully be compared with that of the applicant would be Mr K., who was too distant a relative, if relative he was, for the outcome of such a test to be conclusive.

36. In the Government's view, other circumstances did not bear out the existence of «family life» either. Mr P. had never lived together with the applicant and his mother. Moreover, Mr P. had never wished to establish «family life» with the applicant. This was borne out by Mr P.'s consistent refusal until his death, twenty-eight years after the applicant was born, to recognise the applicant as his son, whatever his reason for such refusal may have been. On this point there was a distinction between the present case and that of Camp and Bourimi v. the Netherlands (No. 28369/95, judgment of 3 October 2000, ECHR 2000-X).

37. The existence of «family life» between Mr P. and the applicant sufficient to bring the case within the ambit of Article 8 could therefore not be established.

38. In any event, even assuming that the case came within the ambit of Article 8 and that consequently Article 14 could apply, there was «objective and reasonable justification» for the difference in treatment. The difference was between offspring who did not have legal family ties with their natural fathers and those who — demonstrably — did. It prevented the imposition of legal family ties on unwilling parties and served the interest of legal certainty in matters of inheritance. It could thus reasonably be considered «necessary in a democratic society» in pursuit of the «legitimate aim» of protecting «the rights of others».

39. It made no difference, in the Government's submission, that the legislature had subsequently changed its mind and enacted legislation making possible the establishment of a man's paternity of an unrecognised «illegitimate» child against his will. This development had been occasioned by more recent technical and legal developments which were not relevant to the applicant's case.

40. The Court will examine this case, like that of Camp and Bourimi, under Article 14 taken together with Article 8.

41. It recalls in this connection that it has consistently held that Article 14 of the Convention complements the other substantive provisions of the Convention and the Protocols. It has no independent existence since it has effect solely in relation to «the enjoyment of the rights and freedoms» safeguarded by those provisions. Although the application of Article 14 does not presuppose a breach of those provisions — and to this extent it is autonomous — there can be no room for its application unless the facts at issue fall within the ambit of one or more of the latter (see, among many other authorities, Camp and Bourimi, cited above, Van Raalte v. the Netherlands, judgment of 21 February 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-I, p. 184, § 33).

42. The Court notes at the outset that in the above-mentioned Camp and Bourimi case it was not disputed that the applicant was Mr Bourimi's child. Furthermore, it was established that Mr Bourimi had wanted to recognise the applicant as his child. Moreover, family-law ties were established between the child and the deceased by means of letters of legitimation. In the instant case, the Court observes, firstly, that on the applicant's own admission he had never lived with Mr P. Any sporadic contacts which he allegedly had with the deceased and any alleged fatherly acts on Mr P.'s part towards him could not be construed as «family life.» Secondly, it has never been the applicant's intention to have his claim to be Mr P.'s son accepted in order to provide him with the emotional security of knowing that he is part of a family, even less so to enable him to create ties with Mr P.'s surviving family circle or to resolve any doubts he may have about his own personal identity — he is convinced in his own mind that he is the unrecognised illegitimate son of Mr P.

43. For the Court, the facts of the case cannot be accommodated within the ambit of Article 8 of the Convention, whether seen in terms of «family life» or «private life». The applicant is essentially complaining about the refusal of the courts to examine and recognise his claim to the estate of Mr P. over that of Mr K. The applicant brought a civil action against Mr K. and sought to persuade the courts of the merits of his claim to be the unrecognised illegitimate son of the deceased. In reality, the courts were faced, not with an issue of «family life» within the meaning of Article 8 nor with an issue of «private life» seen in terms of personal identity, but with a question of evidence going to the issue of whether family-law ties between the applicant and the deceased should be recognised. The fact that the courts were reluctant to pronounce on the elements adduced by the applicant cannot be considered in the circumstances as raising an issue which falls within the scope of Article 8. In particular, an applicant cannot derive from Article 8 a right to be recognised as the heir of a deceased for inheritance purposes. Admittedly, and as the Court held in its Marckx v. Belgium judgment (13 June 1979, Series A No. 31), matters of intestate succession between near relatives prove to be intimately connected with family life (§§ 52 — 54). However, it would be stretching the notion of family life too far to hold in the circumstances of the instant case that its subject matter fell within the compass of that notion.

44. The Court would note in conclusion that the possibility of seeking a judicial declaration of paternity (Article 1:207 of the Civil Code) is now open to the applicant (see paragraph 25 above).

45. In the light of these considerations, the Court concludes that Article 8 is not applicable in the instant case. Article 14 cannot therefore be relied on.

II. Alleged violation of Article 13

46. The Court, of its own motion, asked the parties to address the questions raised by the case under Article 13 of the Convention, which provides as follows:

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

47. The applicant was of the opinion that the domestic courts had denied him an effective remedy. They had not even established the facts. So far from deciding the substance of his case, they had ruled that the legislature would have to step in before claims such as his could be decided on the merits. The Government, for their part, argued that there had been no violation of this provision, since the applicant had not been prevented from presenting his complaints before the domestic courts.

48. In view of its above conclusion on the applicant's complaints under Articles 8 and 14 of the Convention, the Court finds that Article 13 of the Convention is also not applicable in this case.

FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY

Holds that Articles 8, 14 and 13 of the Convention do not apply in the present case.

Done in English, and notified in writing on 13 January 2004, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

Registrar

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following concurring opinion of Mr Loucaides is annexed to this judgment.

J.-P.C.

S.D.

CONCURRING OPINION OF JUDGE LOUCAIDES

I agree with the majority that Articles 8, 14 and 13 of the Convention are not applicable in this case. However, my decision rests on the conclusion, on the basis of the material before the Court, that the applicant has not made his case.

The applicant argues that he is the unrecognised illegitimate child of Mr P. and complains that he has been the victim of unjustified treatment under the Netherlands law inasmuch as, unlike «legitimate» or recognised «illegitimate» children, he was unable to inherit from his putative father, Mr P. The complaints of the applicant are based on the presumption that he was in fact a child of Mr P. However, the evidence of that is in my opinion not strong enough to substantiate the applicant's allegation.

The available evidence, which the applicant relied on only after the death of Mr P., appears to consist of the following:

a) The statement of the applicant's mother, who went on to say that she had not known any man other than Mr P. until 9 years after the applicant's birth and that Mr. P. referred to the applicant in public as «my son» or «my little boy».

---