II. Соответствующее законодательство Турции и практика его применения
Статья 172Постановление ЕСПЧ от 13.11.2014
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 172. Постановление ЕСПЧ от 13.11.2014. 3621/07. 13.11.2014. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-362107/statya-172
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 3621/07, поданной против Турецкой Республики в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Турции Юмран Дурмаз (далее — заявительница) 11 января 2007 г.
2. Интересы заявительницы, которой была оказана юридическая помощь, представляли Юксель Кавак Кылынч ( Yüksel Kavak Kýlýnç ) и Юмит Кылынч ( Ümit Kýlýnç ), адвокаты, практикующие в городах Измире и Страсбурге соответственно. Власти Турции были представлены их агентом.
3. Ссылаясь на статью 2 Конвенции, заявительница, в частности, утверждала, что власти государства-ответчика не провели эффективного расследования подозрительной смерти ее дочери.
4. 24 января 2013 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Турции.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительница родилась в 1955 году и проживает в г. Измире.
6. Факты дела, представленные сторонами и вытекающие из предоставленных ими документов, могут быть кратко изложены следующим образом.
7. Дочь заявительницы, Гюльпери О., работала медицинской сестрой в больнице Эгейского университета в г. Измире. Она была замужем за O.O., который работал в аптеке той же больницы.
8. По утверждению заявительницы, супруги часто ссорились, и O.O. несколько раз применял насилие в отношении Гюльпери О.
9. 18 июля 2005 г., в 17.30, O.O. привез Гюльпери О. в отделение экстренной медицинской помощи больницы Эгейского университета и сообщил врачам и медицинским сестрам больницы, что она приняла чрезмерную дозу лекарств «Прент» и «Мускорил».
10. Сотрудник полиции в больнице получил показания у O.O., в 18.45. В своих показаниях O.O., как было указано в рапорте, сообщил, что они с Гюльпери О. ранее в этот день поссорились, она напала на него, и он ударил ее. Затем он ушел из дома, и через некоторое время после его возвращения, в 15.00, Гюльпери О. почувствовала себя нехорошо. Затем он привез ее в больницу.
11. В рапорте, составленном сотрудниками полиции, было указано, что сотрудник полиции разговаривал с прокурором по телефону в 18.50, и что прокурор распорядилась <1> о том, чтобы сотрудник полиции допросил Гюльпери О. и ее мужа O.O.
<1> Далее по тексту оригинала Постановления применительно к прокурору употребляются местоимения женского рода, за исключением двух случаев. Поскольку обстоятельства дела позволяют заключить, что речь все время идет об одном и том же должностном лице, в переводе прокурор будет упоминаться в женском роде, кроме двух случаев, упомянутых выше (примеч. переводчика).
12. На момент поступления в больницу Гюльпери О. была в сознании, но находилась в сонливом состоянии. Врачи и медицинские сестры, которым было сообщено об утверждении O.O. о том, что она приняла чрезмерную дозу двух лекарств, промыли ей желудок. Когда ее пульс замедлился, врачи безуспешно пытались реанимировать ее. Гюльпери О. умерла в 22.10.
13. Врач и прокурор, которые впоследствии осматривали ее тело, не могли установить причину смерти и решили с учетом того факта, что муж покойной O.O. сообщил сотрудникам полиции, что он ударил ее, что необходимо вскрытие тела.
14. Вскрытие было произведено на следующий день, и образцы, взятые из тела Гюльпери О., были направлены на экспертизу.
15. 20 июля 2005 г. полиция составила рапорт о результатах проведенной проверки. В рапорте указывалось, что Гюльпери О. совершила самоубийство, приняв «чрезмерную дозу лекарств».
16. 22 июля 2005 г. муж заявительницы Элааттин Кантер (Elaattin Kanter) подал прокурору г. Измира официальное заявление в отношении O.O., утверждая, что последний нес ответственность за смерть его дочери. Кантер указал в заявлении, что O.O. несколько раз избивал Гюльпери О., в результате чего она хотела развестись с ним. Однако O.O. приносил извинения и убеждал ее изменить свое решение, обещая ей, что больше не будет применять к ней насилие. Кантер сообщил прокурору, что Гюльпери О. звонила сестре в день своей смерти, и у них был обычный разговор, у нее не было суицидальных настроений.
17. Кантер утверждал, что O.O. заставил Гюльпери О. принять лекарства, а затем избавился от ее тела в больнице. Семья ничего не слышала об O.O. с того дня, и он даже не присутствовал на похоронах.
18. 25 июля 2005 г. прокурор г. Измира допросила заявительницу и ее мужа. Заявительница сообщила прокурору, что O.O. ранее избивал ее дочь и что в результате ее дважды госпитализировали с подозрением на черепно-мозговую травму. Кантер рассказал прокурору, что его дочь никогда не была склонна к суициду и что, по его мнению, O.O. нес ответственность за ее смерть.
19. 29 июля 2005 г. сотрудники полиции передали фотографии тела Гюльпери О. своему начальнику с сопроводительным письмом, в котором указывалось: «... прилагаются фотографии Гюльпери О., которая совершила самоубийство путем приема чрезмерной дозы лекарств».
20. Также 29 июля 2005 г. прокурор г. Измира допросила работников больницы, которые дежурили в тот день и пытались реанимировать Гюльпери О. Врач пояснил прокурору, что O.O. сказал ему, что Гюльпери О. приняла «Мускорил» и «Прент».
21. 19 декабря 2005 г. прокурор г. Измира сообщила в орган записи актов гражданского состояния, что Гюльпери О. приняла чрезмерную дозу лекарств 18 июля 2005 г. и покончила с собой и что ее смерть может быть зарегистрирована.
22. В соответствии с заключением, подготовленным Институтом судебной медицины 30 декабря 2005 г., в крови и иных образцах, взятых из тела Гюльпери О., не было найдено лекарств, иных препаратов или алкоголя.
23. 30 января 2006 г. Институт судебной медицины опубликовал свое заключение по результатам вскрытия и других экспертных исследований образцов, взятых из тела Гюльпери О. Согласно заключению у нее имелся прогрессирующий отек легких, лекарственные средства или иные посторонние вещества в теле отсутствовали. В качестве причины смерти были указаны «острый альвеолярный отек и внутриальвеолярное кровотечение» в легких.
24. 13 февраля 2006 г. прокурор г. Измира, ведущая расследование, направила в Институт судебной медицины запрос о том, могло ли быть причиной смерти самоубийство или какая-либо форма болезни.
25. В своем ответе прокурору г. Измира Институт судебной медицины подтвердил 24 февраля 2006 г., что в теле Гюльпери О. не было посторонних веществ или лекарств, включая «Прент» и «Мускорил» (см. § 9 настоящего Постановления). Институт также указал в своем письме, что, если судебные власти решили, что Гюльпери О. совершила самоубийство путем приема чрезмерной дозы лекарств, они также должны заключить, что лекарства, которые она использовала, были того типа, который не может быть выявлен в результате экспертных исследований образцов, взятых из внутренних органов.
26. 28 февраля 2006 г. прокурор г. Измира решила прекратить расследование. В постановлении прокурор указала, что «заключение по результатам вскрытия от 30 января 2006 г. подтверждает, что Гюльпери О. умерла в результате легочных осложнений, вызванных лекарственной интоксикацией». По мнению прокурора, Гюльпери О. совершила самоубийство, поскольку у нее был конфликт с мужем.
27. 4 апреля 2006 г. заявительница подала в суд первой инстанции Каршияки возражение на постановление прокурора. Заявительница обратила внимание суда первой инстанции на то, что прокурор не допросила O.O., несмотря на тот факт, что, по его собственному признанию, он избил Гюльпери О. в день ее смерти. Она также утверждала, что вывод прокурора о том, что ее дочь совершила самоубийство путем приема чрезмерной дозы лекарств, противоречил выводам двух заключений, подготовленных Институтом судебной медицины. Она добавила, что прокурор не посещала квартиру, где Гюльпери О. проживала с O.O., даже хотя они сообщили прокурору о том, что в квартире был беспорядок и окна были разбиты. Она утверждала в своем заявлении, что прокурор с самого начала согласилась с тем, что Гюльпери О. совершила самоубийство, и что это было причиной, по которой она не провела расследование утверждений, доведенных до ее сведения.
28. 20 июня 2006 г. заявительница и ее муж при содействии адвоката подали еще одно заявление в суд первой инстанции, в котором они привели дополнительные доводы в обоснование своего требования об отмене постановления прокурора.
29. Возражение было отклонено судом первой инстанции Каршияки 11 июля 2006 г. Суд первой инстанции счел, что постановление прокурора было правильным и соответствовало материальным и процессуальным нормам внутригосударственного законодательства.
30. Когда жалоба была коммуницирована властям государства-ответчика, Европейский Суд предложил властям Турции с учетом обязанности сторон обеспечивать для Европейского Суда все необходимые условия в соответствии со статьей 38 Конвенции поручить Институту судебной медицины подготовить заключение, основанное на вышеуказанных имеющихся медицинских заключениях и постановлении прокурора от 28 февраля 2006 г., и сформулировать экспертное заключение относительно того, существуют ли лекарства, которые не могут быть выявлены при экспертных исследованиях образцов, взятых из внутренних органов, и которые способны, тем не менее, вызвать смертельные проблемы с легкими. Властям Турции также было предложено, если ответ института будет отрицательным, поручить ему определить на основании документов, имеющихся в материалах расследования, причину легочных проблем, которые согласно заключению от 30 января 2006 г. вызвали смерть.
31. Власти Турции исполнили данный запрос и предоставили в Европейский Суд два заключения, подготовленных Институтом судебной медицины 16 апреля и 15 июля 2013 г.
32. В этих двух заключениях трое экспертов, работающих в Институте судебной медицины, подтвердили, что образцы, взятые из тела Гюльпери О., были сопоставлены с перечнем известных веществ из их базы данных, включая два лекарства, конкретно названные O.O., мужем Гюльпери О. (см. § 9 настоящего Постановления), и указали, что она умерла не в результате приема какого-либо из этих веществ. Также в заключении было отмечено, что нельзя было полностью исключить возможность того, что она приняла другое отравляющее вещество, которое отсутствовало в их базе данных.
33. Эксперты Института судебной медицины также отметили в своих заключениях, что они не были согласны с выводом, содержащимся в заключении по результатам вскрытия от 30 января 2006 г., а именно с тем, что Гюльпери О. умерла в результате «острого альвеолярного отека и внутриальвеолярного кровотечения» в легких. По их мнению, «острый альвеолярный отек и внутриальвеолярное кровотечение» являлись гистопатологическими диагнозами, часто обусловленными аноксией (полным отсутствием кислорода), и поэтому не могли указываться как причина смерти. По мнению трех экспертов, в заключении по результатам вскрытия от 30 января 2006 г. должно было быть указано, что причина смерти Гюльпери О. не может быть установлена.
II. Соответствующее законодательство Турции и практика его применения
34. Статья 172 Уголовно-процессуального кодекса Турции после ее дополнения в 2013 году новым подпунктом 3 предусматривает следующее:
«Постановления об отказе от осуществления уголовного преследования»
(1) Если по окончании расследования не выявлено доказательств, способных создать достаточные основания для уголовного преследования или если осуществление уголовного преследования невозможно, прокурор выносит постановление об отказе от уголовного преследования. Это постановление затем доводится до сведения потерпевшего от преступления и подозреваемого, у которого были получены показания или который допрашивался в ходе расследования. Право на подачу возражений, а также орган, в который могут быть поданы возражения, и срок на их подачу разъясняются в постановлении.
(2) Уголовное преследование не может быть начато в связи с данным деянием, кроме случая, когда новые доказательства обнаружены после вынесения постановления об отказе от осуществления уголовного преследования.
(3) (Введен 11 апреля 2013 г. статьей 19 Закона № 6459.) Если окончательным постановлением Европейского Суда по правам человека установлено, что постановление об отказе от уголовного преследования вынесено без проведения эффективного расследования и если соответствующее требование выдвинуто в течение трех месяцев с момента, когда постановление [Европейского Суда по правам человека] стало окончательным, должно быть возбуждено новое расследование».
35. Ссылаясь на статьи 2, 6 и 13 Конвенции, заявительница, в частности, утверждала, что внутригосударственные власти не провели эффективного расследования смерти ее дочери.
36. Европейский Суд рассмотрит эту жалобу с точки зрения статьи 2 Конвенции, которая в соответствующих частях предусматривает следующее:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
(a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
(c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».
37. Власти Турции оспорили этот довод.
38. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
39. Заявительница утверждала, что причина смерти ее дочери не была установлена властями государства-ответчика. Хотя в заключениях по результатам вскрытия не было установлено, что смерть была вызвана каким-либо лекарством, прокурор пришла к неверному выводу, что смерть произошла в результате легочных осложнений, вызванных лекарственным отравлением. По мнению заявительницы, прокурору следовало назначить дополнительные экспертизы относительно причины смерти. Заявительница также утверждала, что власти Турции не исполнили запрос Европейского Суда и не получили дополнительные медицинские заключения от экспертных органов.
40. Кроме того, несмотря на тот факт, что O.O. сообщил сотруднику полиции, что он ударил Гюльпери О. в день ее смерти, прокурор не расследовала вопрос о том, могло ли быть причиной смерти внутреннее кровотечение, вызванное ударами, нанесенными O.O.
41. Заявительница утверждала, что прокурор не допросила O.O., несмотря на серьезность заявлений, выдвинутых в его отношении. Показания, полученные у O.O. сотрудником полиции, были слишком краткими и не касались вопросов, связанных со смертью. O.O. не были заданы вопросы, например, относительно того, почему он дал врачам ложные сведения о приеме Гюльпери О. лекарств «Прент» и «Мускорил».
42. Заявительница также подчеркнула то обстоятельство, что власти не посетили квартиру супругов, где предположительно происходили конфликты, и она считала, что такое посещение помогло бы властям понять характер этого столкновения.
43. Заявительница считала неуместным то, что даже до завершения расследования прокурор назвала смерть ее дочери «самоубийством». По мнению заявительницы, это доказывало, что прокурор не была беспристрастной и сформировала мнение заранее.
44. Наконец, заявительница утверждала, что действительной проблемой в настоящем деле была постоянная терпимость внутригосударственных властей по отношению к домашнему насилию в отношении женщин, что являлось системной проблемой в Турции. Ссылаясь на выводы Европейского Суда относительно подхода внутригосударственных органов к проблеме домашнего насилия в деле «Опуз против Турции» (Opuz v. Turkey) (жалоба № 33401/02, §§ 192 — 198, ECHR-2009), заявительница считала, что органы власти государства-ответчика исполнили бы свое процессуальное обязательство и провели бы эффективное расследование, если бы ее дело не касалось проблемы домашнего насилия.
45. Власти Турции полагали, что власти провели эффективное расследование смерти дочери заявительницы. Прокурор, которая была проинформирована о происшествии полицией, немедленно начала расследование, не ожидая подачи официальной жалобы. Доступ семьи к расследованию был обеспечен, и расследование проводилось с необходимой оперативностью.
46. Власти Турции считали, что довод заявительницы о том, что домашнее насилие против женщин являлось системной проблемой в Турции, к которой власти относились терпимо, был безосновательным. Власти Турции также оспаривали довод заявительницы о том, что власти Турции не исполнили запрос Европейского Суда о получении дополнительных экспертных заключений, и утверждали, что они получили дополнительные заключения и предоставили их Европейскому Суду.
47. В соответствии с законодательством Турции не требовалось, чтобы все показания получал прокурор. В любом случае прокурор поручила полиции допросить O.O., мужа Гюльпери О., и сотрудники полиции исполнили эти указания и получили показания O.O. Таким образом, тот факт, что показания O.O. не были получены непосредственно прокурором, не являлся недостатком, умаляющим эффективность расследования.
48. Что касается того факта, что прокурор не посетила квартиру супругов, где произошел инцидент, власти Турции утверждали, что осмотр места преступления был произведен сотрудниками полиции в больнице и что они сфотографировали место. Следовательно, то обстоятельство, что прокурор не посетила квартиру, не оказал негативного воздействия на эффективность расследования. В этой связи власти Турции предложили Европейскому Суду принять во внимание проведенный осмотр места преступления, наличие фотографий и отсутствие подозрительных следов насилия на теле.
49. В отношении ссылок прокурора на смерть как на «самоубийство» в его <1> письме в орган записи актов гражданского состояния (см. § 21 настоящего Постановления) власти Турции отмечали, что квалификация происшествия как самоубийства не оказала воздействия на существо продолжающегося расследования, такого как предотвращение дальнейшего расследования.
<1> Так в оригинале Постановления (примеч. переводчика).
50. Что касается вывода прокурора о том, что дочь заявительницы умерла от передозировки, власти Турции сослались на заключение экспертов от 24 февраля 2006 г., изложенное выше (см. § 25 настоящего Постановления), и утверждали, что нельзя было отрицать, что Гюльпери О. могла принять вещество, которое не могло быть обнаружено в образцах, взятых из тела. Вывод, к которому пришла прокурор, не мог, таким образом, рассматриваться как ложный или вводящий в заблуждение. Прокурор пришла к данному заключению на основании медицинского заключения, упомянутого выше, свидетельских показаний и иных доказательств в материалах дела.
51. Европейский Суд считает необходимым, во-первых, отклонить утверждение заявительницы о том, что власти Турции не исполнили свои обязательства в соответствии со статьей 38 Конвенции. Европейский Суд обращает внимание заявительницы на два медицинских заключения, подготовленных по запросу Европейского Суда тремя экспертами из Института судебной медицины 16 апреля и 15 июля 2013 г., которые кратко изложены выше (см. §§ 30 - 33 настоящего Постановления). Эти заключения были предоставлены Европейскому Суду властями Турции в числе приложений к их объяснениям от 17 июля 2013 г., и Секретариат Европейского Суда переслал их представителям заявительницы 24 июля 2013 г.
52. Европейский Суд отмечает, что заявительница не утверждала, что ее дочь была убита представителем государства. Также она не утверждала, что жизни ее дочери угрожали преступные действия иного лица и поэтому существовала реальная и непосредственная угроза для ее жизни, о которой органы власти государства-ответчика знали или должны были знать, но тем не менее не приняли обеспечительных оперативных мер для защиты ее жизни (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. United Kingdom), жалоба № 27229/95, §§ 89 и 93, ECHR 2001-III).
53. Ее жалоба касается исключительно эффективности расследования, проведенного внутригосударственными органами в связи со смертью ее дочери, и как таковая подлежит рассмотрению с точки зрения процессуального обязательства по проведению эффективных расследований.
54. Исходя из этого Европейский Суд напоминает, что обязательство по защите права на жизнь, предусмотренное статьей 2 Конвенции, во взаимосвязи с установленной статьей 1 Конвенции общей обязанностью государства «обеспечивать каждому, находящемуся под [его] юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции», косвенно предполагает также существование некоторой формы официального расследования случая гибели лица в результате применения силы (см. mutatis mutandis <1> Постановление Европейского Суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г., § 161, Series A, № 324, и Постановление Европейского Суда по делу «Кайя против Турции» (Kaya v. Turkey) от 28 июля 1998 г., § 105, Reports of Judgments and Decisions 1998-I). В этой связи и с учетом фактов настоящей жалобы Европейский Суд подчеркивает, что упомянутое выше обязательство не ограничено делами, в которых было очевидно, что смерть наступила в результате действий представителя государства (см. Постановление Большой Палаты по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 105, ECHR 2000-VII).
<1> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
55. Следует учесть, что обязательство расследовать «является не обязательством результата, а обязательством средств»: не каждое расследование обязательно должно быть успешным или привести к результатам, подтверждающим изложение фактов заявителем. Однако оно должно быть в принципе способно привести к выяснению обстоятельств дела и, если утверждения окажутся правдивыми, к установлению и наказанию виновных лиц (см. Постановление Европейского Суда по делу «Михеев против Российской Федерации» (Mikheyev v. Russia) от 26 января 2006 г., жалоба № 77617/01, § 107, и процитированные в нем дела <2>). Власти должны предпринять разумные шаги, доступные им, для обеспечения доказательств, касающихся происшествия, включая, в частности, показания очевидцев. Любой недостаток расследования, умаляющий возможность установления причины смерти или виновного лица, может не соответствовать данному стандарту (см. Постановление Европейского Суда по делу «Акташ против Турции» ( Aktaº v. Turkey), жалоба № 24351/94, § 300, ECHR 2003-V (извлечения), и процитированные в нем дела).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. № 6 (примеч. редактора).
56. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, во-первых, что документы, кратко изложенные выше, демонстрируют, что ни прокурор, ни следователи полиции не сохраняли непредубежденность в ходе расследования, призванного установить причину смерти дочери заявительницы. Представляется, что как прокурор, так и полиция с самого начала признали, что Гюльпери О. совершила самоубийство, хотя у них не было доказательств, подтверждающих такое заключение, и в их переписке даже до завершения расследования эти органы указывали, что Гюльпери О. приняла чрезмерную дозу лекарств и покончила с собой (см. §§ 15, 19 и 21 настоящего Постановления).
57. Со стороны прокурора очевидно отсутствовали действия, которые демонстрировали бы, что она рассматривала возможность иного объяснения смерти. Так, преждевременный вывод прокурора о самоубийстве Гюльпери О. представляется также причиной ее последующего бездействия и объясняет ее уклонение от принятия мер в связи с убедительными и серьезными утверждениями, доведенными до ее сведения. Более непостижимым является то, что, даже когда результаты вскрытия и токсикологической экспертизы, которые подтверждали, что у Гюльпери О. не было передозировки, были доведены до сведения прокурора, ее отношение не изменилось, и она настаивала на том, что Гюльпери О. скончалась от передозировки лекарств.
58. Европейский Суд полагает, что отправной точкой для прокурора должен был быть допрос O.O., мужа Гюльпери О., который, ложно информировав врачей и медицинских сестер в больнице о том, что Гюльпери О. приняла два лекарства, побудил их лечить Гюльпери О. как в случае подозрения на самоубийство, тем самым помешав им использовать драгоценное время для попытки установления реальной причины ее проблем для спасения ее жизни. Важность допроса O.O. еще более очевидна в свете информации, которую O.O. дал сотруднику полиции в больнице, а именно, что он и Гюльпери О. нанесли друг другу удары (см. § 10 настоящего Постановления), и информации, предоставленной прокурору заявительницей и ее мужем, согласно которой O.O. избивал их дочь дважды ранее, в результате чего возникала необходимость госпитализировать ее с подозрением на черепно-мозговую травму (см. §§ 16 и 18 настоящего Постановления).
59. Тем не менее прокурор не предприняла мер для того, чтобы допросить O.O. на какой-либо стадии расследования. На момент коммуницирования жалобы властям Турции Европейский Суд предложил им подробно объяснить тему уклонения от допроса O.O. и задал вопрос о том, повлияло ли это уклонение на эффективность расследования. Европейский Суд рассмотрел ответ властей Турции на данный вопрос (см. § 47 настоящего Постановления) и полагает, что он не устраняет серьезные опасения, которые имеются у Европейского Суда относительно негативного воздействия уклонения от допроса O.O. на эффективность расследования.
60. Европейский Суд должен подчеркнуть в этой связи, что, вопреки объяснениям властей Турции (см. § 47 настоящего Постановления), его озабоченность не касается того, какой из органов страны мог допросить O.O. Так, тот факт, что единственные показания O.O. были получены сотрудником полиции, а не прокурором, не влияет на рассмотрение Европейским Судом конкретных обстоятельств настоящего дела, и властям Турции не предлагалось давать пояснения по этому аспекту. Ключевое значение для анализа Европейского Суда имеет то обстоятельство, что O.O. не был допрошен каким-либо следственным органом в отношении важных аспектов, таких как вводящая в заблуждение и потенциально опасная для жизни информация, сообщенная им врачам относительно причины состояния Гюльпери О., и конфликт с Гюльпери О., во время которого, по его собственному признанию, он ударил ее.
61. В этой связи Европейский Суд также считает безосновательным утверждение властей Турции о том, что O.O. был допрошен полицией по указанию прокурора. Он учитывает, что прокурор дал свое <1> указание сотруднику полиции по телефону в 18.50 (см. § 11 настоящего Постановления), то есть уже после того, как единственные показания, полученные от O.O. в ходе всего расследования, были зафиксированы в 18.45 (см. § 10 настоящего Постановления).
<1> Здесь в оригинале Постановления применительно к прокурору употреблено притяжательное местоимение «его» (примеч. переводчика).
62. Европейский Суд соглашается с доводами заявительницы о том, что посещение семейной квартиры, где до этого между супругами произошел конфликт в день смерти Гюльпери О., помогло бы властям составить четкую картину предыстории событий, приведших к смерти Гюльпери О., и оценить значение, если оно имелось, ссоры, которая произошла там между супругами. Однако представляется, что квартиру не посещали ни прокурор, ни следователи полиции, не говоря уже об экспертах по осмотру места преступления. В этой связи Европейский Суд не может понять, каким образом фотографирование тела Гюльпери О. и «проведение осмотра места преступления в больнице» могли заменить посещение семейной квартиры, в которой случился конфликт, как предположили власти Турции (см. § 48 настоящего Постановления). Европейский Суд полагает, что в результате данного уклонения прокурор утратила реальную возможность собрать ключевые доказательства и/или устранить сомнения относительно роли этого столкновения в смерти Гюльпери О.
63. Европейский Суд учитывает, что вывод прокурора о том, что расследование должно быть прекращено, основан исключительно на вводящей в заблуждение информации, сообщенной O.O. врачам, согласно которой Гюльпери О. приняла чрезмерную дозу двух лекарств. Это решение не подкреплялось какими-либо доказательствами. Например, отсутствуют доказательства, подтверждающие вывод прокурора о том, что Гюльпери О. приняла чрезмерную дозу лекарств по причине того, что она имела конфликт с O.O. Даже в показаниях, которые O.O. дал сотруднику полиции, не упоминалось, что Гюльпери О. приняла чрезмерную дозу лекарств, не говоря уже о том, что она сделала это по причине ссоры с O.O. (см. § 10 настоящего Постановления). Вопреки объяснениям властей Турции (см. § 50 настоящего Постановления), ни один из свидетелей, допрошенных в ходе расследования, не сообщил, что Гюльпери О. совершила самоубийство. Европейский Суд также отмечает, вопреки ссылке властей Турции на «иные доказательства в материалах дела», что иные доказательства в деле отсутствуют.
64. Принимая во внимание заключения, полученные от экспертных органов по его запросу (см. §§ 32 - 33 настоящего Постановления), Европейский Суд не имеет оснований ставить под сомнение существование теоретической возможности того, что Гюльпери О. могла совершить самоубийство путем приема лекарства, не включенного в базу данных экспертных органов. Тем не менее, если ее рассматривать в сопоставлении с серьезными пробелами в расследовании, которые рассмотрены выше, и вводящей в заблуждение информацией, сообщенной O.O. врачам, которая должна была создать серьезные сомнения у прокурора в отношении версии о самоубийстве, Европейский Суд полагает, что теоретической возможности недостаточно для обоснования постановления прокурора. На этот счет Европейский Суд должен также обратить внимание на вывод, содержащийся в вышеупомянутых заключениях, согласно которому причина смерти Гюльпери О. не могла быть установлена (см. § 33). Данный вывод, по мнению Европейского Суда, дополнительно опровергает заключение прокурора о том, что Гюльпери О. умерла в результате передозировки лекарств.
65. Европейский Суд полагает, что недостатки расследования в настоящем деле имеют характерные признаки иных расследований по жалобам на домашнее насилие в Турции, одно из которых Европейский Суд имел возможность исследовать. В названном постановлении Европейский Суд заключил, что существовали достоверные признаки того, что домашнее насилие затрагивало в основном женщин и что общая и дискриминационная пассивность судебных органов в Турции создали климат, способствующий домашнему насилию (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Опуз против Турции», § 198). Как видно в настоящем деле, Европейский Суд полагает, что вышеперечисленные серьезные упущения прокурора являются частью картины пассивности судебных органов в ответ на жалобы на домашнее насилие.
66. Как указывалось ранее, любой недостаток расследования, умаляющий возможность установления причины смерти или виновного лица, может не соответствовать стандарту эффективности, ожидаемой от внутригосударственных органов (см. § 55 настоящего Постановления). Рассмотрев и подчеркнув многочисленные недостатки расследования по настоящему делу, Европейский Суд считает, что власти не провели эффективного расследования смерти Гюльпери О.
67. Заключив, что внутригосударственные органы не провели эффективного расследования, способного привести к установлению причины смерти и обнаружению и наказанию лица, несущего ответственность за смерть, Европейский Суд приходит к выводу о том, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте в отношении смерти Гюльпери О., дочери заявительницы.
68. В конкретных обстоятельствах настоящего дела Европейский Суд считает необходимым упомянуть ряд последних изменений, которым подверглась правовая система Турции. В соответствии с этими изменениями в делах, по которым Европейский Суд устанавливает нарушение Конвенции в части отсутствия эффективного расследования, заявители имеют возможность обратиться во внутригосударственные органы с требованием о возобновлении расследования смерти их родственников (см. § 34 настоящего Постановления). Таким образом, заявительница по настоящему делу может потребовать от следственных органов возобновить расследование смерти ее дочери, а также требовать от этих органов проведения нового и эффективного расследования с учетом недостатков, выявленных Европейским Судом в предыдущем расследовании, а также принимая во внимание два медицинских заключения, подготовленных Институтом судебной медицины по запросу Европейского Суда (см. §§ 32 - 33 настоящего Постановления).
69. Как указано выше (см. § 35 настоящего Постановления), в отношении жалобы на непроведение внутригосударственными органами эффективного расследования смерти ее дочери заявительница ссылалась в формуляре жалобы на статьи 2, 6 и 13 Конвенции, и Европейский Суд счел необходимым рассмотреть жалобы исключительно с точки зрения процессуального обязательства, предусмотренного в статье 2 Конвенции.
70. В объяснениях, поданных в Европейский Суд 28 августа 2013 г., заявительница также жаловалась на то, что уклонение внутригосударственных органов от проведения эффективного расследования лишило ее возможности получения компенсации, поэтому имело место нарушение статьи 13 Конвенции.
71. Власти Турции возражали против объяснений заявительницы в этом аспекте, в отношении которого, как они утверждали, жалоба не была им коммуницирована.
72. Европейский Суд отмечает, что, как указано выше, в формуляре жалобы заявительница ссылалась в соответствии со статьей 13 Конвенции исключительно на недостатки расследования и не утверждала, что она не могла потребовать и получить компенсацию в результате таких недостатков. Она впервые пожаловалась на эту предполагаемую невозможность в своих объяснениях, которые, как указано выше, были поданы в Европейский Суд 28 августа 2013 г.
73. Европейский Суд учитывает, что окончательным внутригосударственным решением, принятым в связи с настоящей жалобой, является решение суда первой инстанции Каршияки от 11 июля 2006 г. Жалоба на основании статьи 13 Конвенции, затрагивающая вопрос о компенсации, была подана лишь 28 августа 2013 г., то есть более чем через шесть месяцев.
74. С учетом вышеизложенного Европейский Суд находит, что в этой части жалоба подана за пределами срока и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
75. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
76. Заявительница требовала выплаты 50 000 евро в качестве компенсации материального ущерба и выплаты 50 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
77. Власти Турции утверждали, что отсутствует причинная связь между указанным материальным ущербом и предполагаемыми нарушениями Конвенции. Они также полагали, что требование о компенсации морального вреда являлось чрезмерным.
78. Европейский Суд не усматривает причинной связи между установленными нарушениями и предполагаемым материальным ущербом, соответственно, он отклоняет это требование. Вместе с тем он присуждает заявительнице 20 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
79. Заявительница требовала выплаты 8 000 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве дела Европейским Судом. В отношении требования в части гонорара ее адвокатов заявительница указала разбивку часов, потраченных ее адвокатами на представление ее интересов в Европейском Суде. В соответствии с этим документом адвокаты заявительницы потратили на данное дело в общей сложности 31 час, в связи с чем они требовали общую сумму в 9 565 турецких лир (приблизительно 3 480 евро на момент предъявления требований). Эта сумма включала 1 900 турецких лир за устные консультации, полученные заявительницей, и 7 665 турецких лиц за письменную работу. Обе суммы были рассчитаны в соответствии с гонорарными шкалами, рекомендованными адвокатской палатой Турции.
80. В обоснование вышеуказанного требования заявительница также предоставила Европейскому Суду копию соглашения о гонораре, которое предусматривало, что она обязалась выплатить своим адвокатам 10 000 турецких лиц плюс налог на добавленную стоимость, а также 20% от любой компенсации, присужденной ей Европейским Судом. Наконец, она предоставила две почтовые квитанции, подтверждающие, что ее адвокаты понесли издержки в общей сумме 14 турецких лир (приблизительно 5 евро) при переписке с Европейским Судом.
81. Власти Турции полагали, что требования в части судебных расходов и издержек были чрезмерными и не были предоставлены в разбивке. В связи с этим было неясно, сколько заявительница требовала в отношении гонораров адвокатов в противовес иным расходам и издержкам. В любом случае заявительница не уточнила, сколько часов было потрачено адвокатами на ее дело. Они предложили Европейскому Суду не присуждать заявительнице каких-либо сумм в отношении расходов и издержек, за исключением почтовых расходов, которые были подтверждены документально.
82. Европейский Суд отмечает, что, вопреки утверждениям властей Турции, заявительница в действительности представила свое требование в отношении судебных расходов и издержек в четкой разбивке и указала точное количество часов, потраченных на дело ее адвокатами. Она также представила соглашение о гонораре. Однако в соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру.
83. В настоящем деле, принимая во внимание предоставленные ему документы и вышеуказанные критерии, а также сумму в 850 евро, уже выплаченную представителю заявительницы в порядке освобождения от оплаты юридической помощи (см. § 2 настоящего Постановления), Европейский Суд считает разумным присудить заявительнице 2 000 евро в качестве возмещения издержек по всем основаниям.
84. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
объявил жалобу в отношении статьи 2 Конвенции в части эффективности расследования приемлемой для рассмотрения по существу;
-
объявил оставшуюся часть жалобы неприемлемой для рассмотрения по существу;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте в части уклонения властей государства-ответчика от проведения эффективного расследования смерти дочери заявительницы;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты:
(i) 20 000 евро (двадцать тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму;
(ii) 2 000 евро (две тысячи евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявительницу в связи с указанной суммой;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 13 ноября 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF DURMAZ v. TURKEY (Application no. 3621/07)
(13.II.2015)
<*> This judgment has become final under Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Durmaz v. Turkey,
The European Court of Human Rights (Second Section), sitting as a Chamber composed of:
and Stanley Naismith, Section Registrar,
Having deliberated in private on 14 October 2014,
1. The case originated in an application (no. 3621/07) against the Republic of Turkey lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Turkish national, Ms Ümran Durmaz («the applicant»), on 11 January 2007.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms Yüksel Kavak Kýlýnç and Mr Ümit Kýlýnç , lawyers practising in Ýzmir and Strasbourg respectively. The Turkish Government («the Government») were represented by their Agent.
3. Relying on Article 2 of the Convention the applicant alleged, in particular, that the national authorities had failed to carry out an effective investigation into her daughter's suspicious death.
4. On 24 January 2013 the application was communicated to the Government.
5. The applicant was born in 1955 and lives in Ýzmir .
6. The facts of the case, as submitted by the parties and as they appear from the documents submitted by them, may be summarised as follows.
7. The applicant's daughter, GülperiO. , worked as a nurse at the Aegean University Hospital in Ýzmir . She was married to O.O., who worked in the pharmacy at the same hospital.
8. According to the applicant, the couple had frequent rows and O.O. used violence against GülperiO. on a number of occasions.
9. At 5.30 p.m. on 18 July 2005 O.O. brought GülperiO. to the accident and emergency department of the Aegean University Hospital and told the doctors and nurses at the hospital that she had taken an overdose of two medicines called «Prent» and «Muscoril».
10. A police officer at the hospital took a statement from O.O. at 6.45 p.m. In his statement O.O. was reported as having stated that he and GülperiO. had had a row earlier in the day; she had attacked him and he had hit her. He had then left home and some time after his return at 3.00 p.m. GülperiO. had felt unwell. He had then brought her to the hospital.
11. It was stated in a report prepared by police officers that a police officer had spoken to the prosecutor over the telephone at 6.50 p.m. and that the prosecutor had instructed that police officer to question GülperiO. and her husband, O.O.
12. At the time of her admission to the hospital, GülperiO. was conscious but drowsy. Doctors and nurses, who had been informed about O.O.'s assertion that she had taken an overdose of the two medicines, pumped her stomach. When her pulse slowed down the doctors unsuccessfully tried to resuscitate her. GülperiO. died at 10.10 p.m.
13. The doctor and the prosecutor who subsequently examined her body were unable to establish the cause of death and they decided, in view of the fact that the deceased's husband, O.O., had told the police officers that he had hit her, that a post-mortem examination was necessary.
14. The post-mortem examination was carried out the following day and samples taken from GülperiO.'s body were sent for forensic analysis.
15. On 20 July 2005 the police prepared a report summing up their inquiry. It was stated in this report that GülperiO. had committed suicide by taking an «overdose of medicines».
16. On 22 July 2005 the applicant's husband, Mr Elaattin Kanter, lodged an official complaint with the Ýzmir prosecutor against O.O., and alleged that O.O. had been responsible for the death of his daughter. Mr Kanter stated in his complaint petition that O.O. had beaten GülperiO. up on a number of occasions and, as a result, she had been thinking of divorcing him. However, O.O. had apologized and had persuaded her to change her mind by promising to her that he would not be violent towards her again. Mr Kanter informed the prosecutor that GülperiO. had telephoned her sister during the afternoon of the day of her death, and that they had had a normal conversation; she had not been suicidal at all.
17. Mr Kanter alleged that O.O. had forced GülperiO. to take the medicines and had subsequently dumped her body at the hospital. The family had heard nothing from O.O. since that date and he had not even attended the funeral.
18. On 25 July 2005 the Ýzmir prosecutor questioned the applicant and her husband. The applicant told the prosecutor that O.O. had beaten up her daughter before and that as a result she had had to be hospitalised twice with suspected head injuries. Mr Kanter told the prosecutor that his daughter had never been suicidal and that in his opinion O.O. had been responsible for her death.
19. On 29 July 2005 police officers forwarded photographs of GülperiO.'s body to their head office with a covering letter stating «...find attached photographs of GülperiO. who committed suicide by taking an overdose of medicines».
20. Also on 29 July 2005 the Ýzmir prosecutor questioned the hospital personnel who had been on duty on the day in question and had tried to resuscitate GülperiO. A doctor told the prosecutor that O.O. had told him that GülperiO. had taken «Muscoril» and «Prent».
21. On 19 December 2005 the Ýzmir prosecutor informed the Registry Office for births, marriages and deaths that GülperiO. had taken an overdose on 18 July 2005 and had killed herself and that her death could be entered in the records.
22. According to a report drawn up by the Forensic Medicine Institute on 30 December 2005, no medicines, other drugs or alcohol had been found in the blood and other bodily samples taken from GülperiO.'s body.
23. On 30 January 2006 the Forensic Medicine Institute published its report on the post-mortem examination and other forensic examinations carried out on the samples taken from GülperiO.'s body. According to the report, there was advanced oedema in her lungs and there were no drugs or other foreign substances in her body. The cause of death was established as «acute alveolar swelling and intra-alveolar haemorrhage» in the lungs.
24. On 13 February 2006 the Ýzmir prosecutor in charge of the investigation sent a letter to the Forensic Medicine Institute and asked whether suicide or some form of illness could have been the cause of death.
25. In its response to the Ýzmir prosecutor the Forensic Medicine Institute confirmed on 24 February 2006 that there had been no foreign substances or medicines — including «Prent» and «Muscaril» (see paragraph 9 above) — in GülperiO.'s body. The Institute also stated in its letter that, should the judicial authorities conclude that GülperiO. had committed suicide by taking an overdose, then those judicial authorities should also conclude that the medicines she had used were of a type which could not be detected in forensic examinations of samples taken from internal organs.
26. On 28 February 2006 the Ýzmir prosecutor decided to close the investigation. In the decision the prosecutor stated that «the post-mortem report of 30 January 2006 states that GülperiO. died as a result of lung complications caused by medicinal intoxication». In the opinion of the prosecutor, GülperiO. had committed suicide because she had had an argument with her husband.
27. On 4 April 2006 the applicant lodged an objection with the Karºýyaka Assize Court against the prosecutor's decision. The applicant drew the Assize Court's attention to the prosecutor's failure to question O.O., despite the fact that by his own admission he had beaten GülperiO. up on the day of her death. She also argued that the prosecutor's conclusion that her daughter had committed suicide by taking an overdose ran contrary to the conclusions set out in the two reports issued by the Forensic Medicine Institute. She added that the prosecutor had not visited the flat where GülperiO. used to live with O.O., even though they had informed the prosecutor that the flat had been a mess and that windows had been broken. She alleged in her petition that the prosecutor had accepted from the outset that GülperiO. had committed suicide and that that had been the reason why she had not conducted an investigation into the allegations brought to her attention.
28. On 20 June 2006 the applicant and her husband, assisted by a lawyer, submitted another petition to the Assize Court in which they set out additional arguments in support of their request for the prosecutor's decision to be set aside.
29. The objection was dismissed by the Karºýyaka Assize Court on 11 July 2006. The Assize Court considered that the prosecutor's decision had been correct and in accordance with domestic law and procedure.
30. When notice of the application was given to the respondent Government, the Court asked the Government — pursuant to the parties' duty to cooperate with the Court under Article 38 of the Convention — to invite the Forensic Medicine Institute to prepare a report, based on the above-mentioned existing medical reports and the prosecutor's decision of 28 February 2006, and to render an expert opinion as to whether there exist medicines which cannot be detected in forensic examinations of samples taken from internal organs and which could nevertheless have caused the fatal lung problems. The Government were also asked, should the Institute's answer be in the negative, to invite the Institute to elaborate, on the basis of the documents in the investigation file, on the cause of the lung problems which, according to the report of 30 January 2006, caused the death.
31. The Government complied with that request and submitted to the Court two reports prepared by the Forensic Medicine Institute on 16 April 2013 and 15 July 2013.
32. In these two reports, three experts working for the Forensic Medicine Institute confirmed that the samples taken from GülperiO.'s body had been checked against the list of known substances in their database — including the two medicines named specifically by GülperiO.'s husband, O.O. (see above in paragraph 9) — and stated that she had not died as a result of having taken any of those substances. It was also stated in the report that the possibility could not be completely ruled out that she might have taken another toxic substance which was not in their database.
33. The experts at the Forensic Medicine Institute also stated in their reports that they did not agree with the conclusion reached in the autopsy report of 30 January 2006, namely that GülperiO. had died as a result of «acute alveolar swelling and intra-alveolar haemorrhage» in the lungs. In their opinion, the «acute alveolar swelling and intra-alveolar haemorrhage» was a histopathological finding often caused by anoxia (total oxygen depletion), and could thus not be stated as the cause of death. In the opinion of the three experts, it should have been stated in the autopsy report of 30 January 2006 that the cause of GülperiO.'s death could not be established.
34. Section 172 of the Code of Criminal Procedure, after a new sub-section 3 was added in 2013, provides as follows:
Section 172 — (1) If, at the end of the investigation, no evidence is discovered capable of creating a sufficient reason to instigate a criminal prosecution, or if instigating a prosecution is not possible, the public prosecutor shall render a decision not to prosecute. This decision shall then be communicated to the victim of the offence and to the suspect whose statement was taken or who was questioned in the course of the investigation. The right to lodge an objection, as well as the authority to which the objection may be lodged and the time-limit for lodging it, shall be set out in the decision.
(2) No prosecution may be brought in respect of the act at issue unless new evidence is uncovered after the decision not to prosecute has been taken.
(3) (Added on 11/04/2013 pursuant to section 19 of Law No. 6459) If it is established in a final judgment of the European Court of Human Rights that the decision not to prosecute was taken without an effective investigation having been carried out and if a request is made to that effect within three months of the [European Court of Human Right's] judgment becoming final, a new investigation shall be opened.»
35. The applicant complained under Articles 2, 6 and 13 of the Convention that the national authorities had failed to carry out an effective investigation into the death of her daughter.
36. The Court considers it appropriate to examine these complaints solely from the standpoint of Article 2 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»
37. The Government contested that argument.
38. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
39. The applicant alleged that the cause of her daughter's death had not been established by the domestic authorities. Although it had not been stated in the autopsy reports that the death had been caused by any drug, the prosecutor had wrongly concluded that the death had been caused as a result of lung complications caused by medicinal intoxication. In the opinion of the applicant, the prosecutor should have sought further expert reports on the cause of death. The applicant also alleged that the Government had failed to comply with the Court's request and had failed to obtain further medical reports from their forensic authorities.
40. Furthermore, despite the fact that O.O. had told the police officer that he had hit GülperiO. on the day in question, the prosecutor had not investigated whether the cause of death could have been an internal haemorrhage caused by the blows inflicted by O.O.
41. The applicant maintained that the prosecutor had failed to question O.O. despite the seriousness of the allegations directed against him. The statement taken from O.O. by the police officer had been too brief and had not addressed the issues surrounding the death. O.O. had not been questioned, for example, as to why he had falsely informed the doctors that GülperiO. had taken the medicines «Prent» and Muscoril».
42. The applicant also highlighted the authorities' failure to visit the couple's flat, where the couple had allegedly had a fight, and submitted that such a visit would have helped the authorities to clarify the nature of that fight.
43. The applicant considered it unfortunate that even before the investigation had been concluded the prosecutor had referred to her daughter's death as «suicide». In the opinion of the applicant, this showed that the prosecutor had not been impartial and had made her mind up prematurely.
44. Finally, the applicant alleged that the real problem in the present case was the national authorities' continuing tolerance towards domestic violence against women, which was a systemic problem in Turkey. Referring to the Court's findings about the national authorities' approach to domestic violence in Turkey in the case of Opuz v. Turkey (no. 33401/02, §§ 192 — 198, ECHR 2009), the applicant alleged that the national authorities would have complied with their procedural obligation and carried out an effective investigation had her case not involved the issue of domestic violence.
45. The Government were of the opinion that their authorities had carried out an effective investigation into the applicant's daughter's death. The prosecutor, who had been informed about the incident by the police, had immediately started an investigation without waiting for an official complaint to be lodged. The family's access to the investigation had been ensured and the investigation had been conducted with the requisite expediency.
46. The Government considered that the applicant's argument that domestic violence against women was a systemic problem in Turkey which was tolerated by the authorities was baseless. The Government also contested the applicant's allegation that the Government had failed to comply with the Court's request to obtain further expert reports, and submitted that they had obtained additional reports and had provided them to the Court.
47. In Turkish law it was not necessary for all statements to be taken by a prosecutor. In any event, the prosecutor had instructed the police to question GülperiO.'s husband, O.O., and the police officers had complied with those instructions and had taken a statement from O.O. Thus, the fact that O.O.'s statement had not been taken by the prosecutor herself did not constitute a deficiency that would tarnish the effectiveness of the investigation.
48. Regarding the fact that the prosecutor had not visited the couple's flat, where the incident had taken place, the Government submitted that a crime scene investigation had been conducted by police officers at the hospital and that they had photographed the scene. Consequently, the fact that the prosecutor had not visited the flat did not have a negative bearing on the effectiveness of the investigation. In this connection the Government invited the Court to take into account the crime scene investigation that was conducted, the existence of photographs and the absence of any suspicious findings on the body.
49. As regards the prosecutor's references to the death as «suicide» in his correspondence to the Registry Office for births, marriages and deaths (see paragraph 21 above), the Government were of the opinion that the classification of the incident as suicide did not have any impact on the merits of the ongoing investigation, such as preventing further examination.
50. Concerning the prosecutor's conclusion that the applicant's daughter had died after taking an overdose, the Government referred to the expert report of 24 February 2006 summarised above (see paragraph 25) and argued that it could not be denied that GülperiO. might have taken a substance which could not be detected in the samples taken from the body. The conclusion reached by the prosecutor could not, therefore, be considered as false or misleading; the prosecutor had reached that conclusion on the basis of the medical report referred to above, the witness statements, and other evidence in the case-file.
51. The Court deems it appropriate to reject at the outset the applicant's allegation that the Government have not complied with their obligations under Article 38 of the Convention. The Court draws the applicant's attention to the two medical reports, drawn up at the request of the Court by three experts at the Forensic Medicine Institute on 16 April 2013 and 15 July 2013, summarised above (see paragraphs 30 — 33). These reports were made available to the Court by the Government as part of the annexes to their observations of 17 July 2013, and the Registry of the Court forwarded them to the applicant's legal representatives on 24 July 2013.
52. The Court observes that the applicant did not argue that her daughter had been killed by an agent of the State. Neither did she allege that her daughter's life had been at risk from the criminal acts of another individual and that there had thus been a real and immediate risk to her life of which the national authorities of the respondent State had been or should have been aware but that they had nevertheless failed to take preventive operational measures to protect her life (see, Keenan v. the United Kingdom, no. 27229/95, §§ 89 and 93, ECHR 2001-III).
53. Her complaint relates solely to the effectiveness of the investigation carried out by the national authorities into the death of her daughter and, as such, falls to be examined from the standpoint of the procedural obligation to carry out effective investigations.
54. To that end, the Court reiterates that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 to «secure to everyone within [its] jurisdiction the rights and freedoms defined in [the] Convention», requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force (see McCann and Others v. the United Kingdom, 27 September 1995, § 161, Series A no. 324; Kaya v. Turkey, 19 February 1998, § 105, Reports of Judgments and Decisions 1998-I). In that connection, and having regard to the facts of the present application, the Court points out that this obligation is not confined to cases where it is apparent that the killing was caused by an agent of the State (see Salman v. Turkey [GC], no. 21986/93, § 105, ECHR 2000-VII).
55. It must be reiterated that the obligation to investigate «is not an obligation of result, but of means»; as such, not every investigation should necessarily be successful or come to a conclusion which coincides with the claimant's account of events. However, it should in principle be capable of leading to the establishment of the facts of the case and, if the allegations prove to be true, to the identification and punishment of those responsible (see Mikheyev v. Russia, no. 77617/01, § 107, 26 January 2006 and the cases cited therein). The authorities must have taken the reasonable steps available to them to secure the evidence concerning the incident, including, inter alia, eyewitness testimony. Any deficiency in the investigation which undermines its ability to establish the cause of death or the person responsible will risk falling foul of this standard (see Aktaº v. Turkey, no. 24351/94, § 300, ECHR 2003-V (extracts) and the cases cited therein).
56. Turning to the facts of the case, the Court observes at the outset that the documents summarised above illustrate that neither the prosecutor nor the investigating police officers kept an open mind during the investigation as to the cause of the applicant's daughter's death. Both the prosecutor and the police seem to have accepted from the outset that GülperiO. had committed suicide when they had no evidence to support such a conclusion, and in their correspondence — before even concluding the investigation — those authorities stated that GülperiO. had taken an overdose and killed herself (see paragraphs 15, 19 and 21).
57. There were apparently no steps taken by the prosecutor that would indicate that she had contemplated any other explanation for the death. Indeed, the prosecutor's premature conclusion that GülperiO. had taken her own life also seems to be responsible for her subsequent inaction and explains her failure to take action in respect of the credible and serious allegations brought to her attention. More incomprehensibly, even when the results of the post-mortem and toxicology examinations — which confirmed that GülperiO. had not taken an overdose — were made available to the prosecutor, her attitude did not change and she insisted that GülperiO. had taken an overdose.
58. The Court considers that the starting point for the prosecutor should have been the questioning of GülperiO.'s husband, O.O., who, by falsely informing the doctors and nurses at the hospital that GülperiO. had taken two medicines, led them to treat GülperiO. as a suspected suicide case, thus preventing them from devoting precious time to trying to establish the actual cause of her problem in order to save her life. The importance of questioning O.O. is highlighted even more strongly in the light of the information which O.O. gave to the police officer at the hospital — namely that he and GülperiO. had hit each other (see paragraph 10 above) — and the information provided to the prosecutor by the applicant and her husband that O.O. had beaten their daughter up twice before, as a result of which she had had to be hospitalised with suspected head injuries (see paragraphs 16 and 18 above).
59. Nevertheless, the prosecutor took no steps to question O.O. at any stage of her investigation. At the time of giving notice of the application to the Government, the Court asked them to elaborate on the prosecutor's failure to question O.O. and questioned whether that failure had had any bearing on the effectiveness of the investigation. The Court has examined the Government's response to that question (see paragraph 47 above), and considers that it does not dispel the serious misgivings the Court has about the negative impact of the failure to question O.O. had on the effectiveness of the investigation.
60. The Court must stress in this connection that, contrary to the Government's submissions (see paragraph 47 above), it is not concerned as to which national authority might have questioned O.O. Thus, the fact that the only statement from O.O. was taken by a police officer, rather than by a prosecutor, does not have any impact on the Court's examination in the particular circumstances of the present case and the Government were not invited to elaborate upon that aspect. What is crucial for the Court's examination is the fact that O.O. was not questioned by any investigating authority in relation to the pertinent points, such as the misleading and potentially life-threatening information he provided to the doctors regarding the underlying cause of GülperiO.'s condition and the fight he had had with GülperiO. , during which — by his own admission — he had hit her.
61. In this connection, the Court also considers the Government's submission that O.O. had been questioned by the police upon an instruction from the prosecutor to be baseless. It notes that the prosecutor issued his instruction to the police officer over the telephone at 6.50 p.m. (see paragraph 11 above), that is to say after the only statement taken from O.O. in the entire investigation had already been drawn up at 6.45 p.m. (see paragraph 10 above).
62. The Court agrees with the submissions made by the applicant that a visit to the couple's flat, where the couple had had a fight earlier on the day GülperiO. lost her life, would have helped the authorities to draw a clear picture of the background to the events leading up to GülperiO.'s death and to assess the importance, if any, of the fight the couple had there. Yet it appears that the flat was never visited by the prosecutor or the investigating police officers, let alone by any scene of crime experts. In this connection the Court is unable to understand how it is, as suggested by the Government (see paragraph 48 above), that photographing GülperiO.'s body and «carrying out a crime scene investigation at the hospital» might somehow be a substitute for a visit to the couple's flat where a fight had taken place. The Court considers that, as a result of that failure, the prosecutor wasted a genuine opportunity to collect crucial evidence and/or to dispel doubts about the role of that fight in GülperiO.'s death.
63. The Court notes that the prosecutor's conclusion that the investigation should be closed was based solely on the misleading information given by O.O. to the doctors that GülperiO. had taken an overdose of two medicines. That decision is not supported by any other evidence. No evidence exists, for example, to support the prosecutor's conclusion that GülperiO. had taken an overdose because she had had an argument with O.O. Even the statement made by O.O. to the police officer does not mention that GülperiO. had taken an overdose, let alone her having done so because of the argument she had had with O.O. (see paragraph 10 above). Contrary to the Government's submissions (see paragraph 50 above), none of the witnesses questioned in the investigation said that GülperiO. had committed suicide. The Court also observes, contrary to the Government's reference to «other evidence in the file», that there is no other evidence in the file.
64. Having regard to the reports obtained from the forensic authorities at its request (see paragraphs 32 — 33 above), the Court does not have any grounds to call into question the existence of the theoretical possibility that GülperiO. might have committed suicide by taking a medicine which was not included in the forensic authorities' database. Nevertheless, when examined against the background of the serious failures in the investigation which are highlighted above and the misleading information provided by O.O. to the doctors — which should have generated serious doubts in the mind of the prosecutor about the suicide theory — the Court considers that a theoretical possibility is not sufficient to support the prosecutor's decision. To this end the Court must also draw attention to the conclusion reached in the above-mentioned reports that the cause of GülperiO.'s death could not be established (see paragraph 33). That conclusion, in the opinion of the Court, further undermines the prosecutor's conclusion that GülperiO. died as a result of a drug overdose.
65. The Court considers that the failures in the investigation in the present case bear the hallmarks of other investigations in Turkey into allegations of domestic violence, one of which the Court has had the opportunity to examine. In that judgment the Court concluded that there existed a prima facie indication that domestic violence affected mainly women and that the general and discriminatory judicial passivity in Turkey created a climate that was conducive to domestic violence (see Opuz, cited above, § 198). As evidenced in the present case, the Court considers that the prosecutor's above-mentioned serious failures are part of that pattern of judicial passivity in response to allegations of domestic violence.
66. As set out above, according to the Court's case-law, any deficiency in an investigation which undermines its ability to establish a cause of death — or the person responsible for such a death — will risk falling foul of the standard of effectiveness expected from the national authorities (see paragraph 55 above). Having examined and highlighted the numerous deficiencies in the investigation in the present case, the Court finds that the authorities have failed to carry out an effective investigation into GülperiO.'s death.
67. Having established that the national authorities have not conducted an effective investigation capable of establishing the cause of death and leading to the identification and punishment of anyone who might have been responsible for the death, the Court concludes that there has been a violation of Article 2 of the Convention in its procedural aspect in respect of the applicant's daughter GülperiO.'s death.
68. In the particular circumstances of the present application the Court considers it appropriate to refer to a set of recent amendments introduced in the Turkish legal system. According to those amendments, in cases in which the Court finds a violation of the Convention on account of a failure to carry out an effective investigation, the applicants have the opportunity to ask the national authorities to reopen investigations into the deaths of their relatives (see paragraph 34 above). It is therefore possible for the applicant in the present case to ask the investigating authorities to reopen the investigation into the death of her daughter, and to ask those authorities to conduct a new and effective investigation by taking into account the deficiencies identified by the Court in the previous investigation as well as the two medical reports prepared by the Forensic Medicine Institute at the request of the Court (see paragraphs 32 — 33 above).
69. As set out above (see paragraph 35), in respect of her complaint that the national authorities had failed to carry out an effective investigation into the death of her daughter, on her application form the applicant relied on Articles 2, 6 and 13 of the Convention, and the Court considered it appropriate to examine the complaints solely from the standpoint of the procedural obligation inherent in Article 2 of the Convention.
70. In the observations she submitted to the Court on 28 August 2013, the applicant also complained that the national authorities' failure to carry out an effective investigation had also deprived her of the possibility of obtaining compensation and that there had thus been a violation of Article 13 of the Convention.
71. The Government objected to the applicant's submissions in this respect which, they argued, concerned matters of which they had not been given notice.
72. The Court observes that, as set out above, on her application form the applicant complained under Article 13 of the Convention solely of the deficiencies in the investigation and did not allege that she had been unable to seek and obtain compensation as a result of those deficiencies. The first time she complained about that alleged inability was in her observations which, as explained above, were submitted to the Court on 28 August 2013.
73. The Court notes that the final domestic decision taken in this present application was the decision of the Karºýyaka Assize Court on 11 July 2006. The complaint under Article 13 of the Convention concerning the issue of compensation was not made until 28 August 2013, i.e. more than six months later.
74. In light of the foregoing, the Court considers that this complaint has been introduced out of time and must be declared inadmissible in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
75. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
76. The applicant claimed 50,000 euros (EUR) in respect of pecuniary and EUR 50,000 in respect of non-pecuniary damage.
77. The Government considered that there was no causal link between the alleged violations and the pecuniary damage claimed. They also submitted that the claim for non-pecuniary damage was excessive.
78. The Court does not discern any causal link between the violation found and the pecuniary damage alleged; it therefore rejects this claim. On the other hand, it awards the applicant EUR 20,000 in respect of non-pecuniary damage.
79. The applicant claimed EUR 8,000 for costs and expenses incurred before the Court. In respect of the claim for her lawyers' fees the applicant submitted a breakdown of the hours spent by her lawyers in representing her before the Court. According to that document, the applicant's lawyers had spent a total of 31 hours on the case for which they claimed a total of 9,565 Turkish liras (TL) (approximately EUR 3,480 at the time of submission of the claims). This sum comprised TL 1,900 for verbal advice given to the applicant, and TL 7,665 for the written work. Both sums were calculated in accordance with the fee scales recommended by the Turkish Bar Association.
80. In support of the above-mentioned claim the applicant also submitted to the Court the copy of a fee agreement which shows that she agreed to pay her lawyers TL 10,000 plus value added tax, as well as 20% of any compensation awarded to her by the Court. Finally, she submitted two postal receipts, showing that her lawyers had incurred costs totaling TL 14 (approximately EUR 5) when corresponding with the Court.
81. The Government were of the opinion that the claims in respect of costs and expenses were excessive and not itemised. As such, it was not clear how much the applicant had claimed in respect of the lawyers' fees as opposed to the other costs and expenses. In any event, the applicant had failed to specify how many hours had been spent by her lawyers on the case. They invited the Court not to make an award to the applicant in respect of costs and expenses other than for the postal expenses which were documented.
82. The Court observes that, contrary to the Government's submissions, the applicant did in fact clearly itemise her claim in respect of costs and expenses and specified the exact hours spent by her lawyers on the case. She also submitted a fee agreement. However, according to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum.
83. Taking into account the documents in its possession and the above criteria, as well as the sum of EUR 850 already paid to the applicant's legal representative by the Council of Europe by way of legal aid (see paragraph 2 above), the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 2,000 covering costs under all heads.
84. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares admissible the complaints under Article 2 of the Convention concerning the effectiveness of the investigation;
2. Declares inadmissible the remainder of the application;
3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in its procedural aspect on account of the national authorities' failure to carry out an effective investigation into the death of the applicant's daughter;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 20,000 (twenty thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 2,000 (two thousand euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 13 November 2014, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.