Вначале, возможно, она имела политический смысл, выражавшийся в том, что такой международно-правовой инструмент как Европейская [конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy/statya-1) о защите прав человека и основных свобод должен попытаться свести свое действие к тому, что считалось просто процессуальным средством. Тогда бы создание материального права, по крайней мере, по виду, осталось бы суверенной сферой национального законодательства. Однако с течением времени эта воображаемая тектоническая граница между материальным и "просто" процессуальным, превратилась в "сейсмическую линию сброса". Это порождает сложные дела, о чем свидетельствует такое расхождение голосов, что приводит к установлению недействующего права. Более того, в том случае, когда исполнительная власть наделена полномочием вмешиваться в право на обращение в суд, имеет место вопрос о системе сдержек и противовесов (принцип разделения властей), который, как правило, разрешается национальным конституционным судебным органом.
По иронии, именно в делах против Соединенного Королевства мы должны проводить различие между тем, что является материальным, и тем, что является процессуальным. Хотя континентальные правовые системы в силу исторических причин традиционно придерживались строгости разделения этих понятий, именно правовые системы общего права всегда считали право и средство правовой защиты этого права взаимозависимыми. [<*>](#p100491) Является ли средство правовой защиты "материальной" категорией? Или же оно "процессуальное"? Является ли юридическая фикция "Король не может совершить правонарушение" - и как следствие препятствие в предъявлении иска (требования об иммунитете) - просто процессуальной? Или же истец просто был лишен материального права? Когда мы переходим от рассмотрения одного дела против Соединенного Королевства к другому, эта дилемма кажется in cameo.
<*> См. более подробно Б. Цупанчич, "Рассмотрение спора в суде и норма права" ({Zupancic}, Adjudication and the Rule of Law), 5 European Journal of Law Reform 23-125, 2003.
Становится понятным, что мы должны обратиться к здравому смыслу. Несмотря на незначительное преимущество голосов большинства об обратном, можно легко утверждать, что любой иммунитет от привлечения к суду по любому вопросу является процессуальной категорией. С другой стороны, мы знаем, что как намерение, так и действие такого иммунитета направлены на отрицание одного из наиболее логически неопровержимых материальных требований в праве.
Чем тогда является право? Неверно утверждать, что "право" - включая понятие "право человека" - становится чем-то юридически обоснованным, парадоксально, только тогда, когда о нем заявляют, чтобы потом его лишиться? Мыслители и политики, возможно, и могут позволить себе говорить о правах этически и in abstracto. Однако в праве именно состязательный процессуальный контекст дает возможность материальным правам выступать открыто, то есть существовать. Право появляется на юридическом горизонте, когда о нарушенном интересе субъекта права процессуально заявлено, и активно предоставляется средство правовой защиты этого интереса. Незащищаемое право является всего лишь гипотетической абстракцией.
Взаимоотношения между отдельными людьми в обществе можно наполнить всевозможными потенциальными правами. Однако в большинстве случаев они останутся незаявленными, или потому что их не нарушают, или потому что пострадавший не защищает их в процессуальном порядке. Более того, право без средства защиты этого права является простой рекомендацией ("натуральным обязательством"). Из этого следует, что право вдвойне зависит от сопутствующего ему средства правовой защиты. Если средство защиты не существует, право не является правом. Право и средство его защиты не только взаимозависимы. Они единосущны.
Говорить о правах, так, будто они существуют отдельно от своего процессуального контекста - значит, искусственно - например, по педагогическим, теоретическим или юридико-техническим причинам - разделять то, что в практическом смысле неразделимо. Материальное право не является зеркальным отображением своего процессуального средства защиты.
Материальное право и есть его средство защиты.
Парадоксально, что так часто общему смыслу и общему праву приходится вступать в прямой конфликт друг с другом. Вдвойне парадоксально, что большинству судей приходится говорить о том, чтобы избегать обращать внимание только на внешние признаки правовой нормы и основываться на фактических обстоятельствах [дела](#p100005) <*>, тогда как различие оценки основано на чистой юридической фикции. Мы могли бы кое-как довести дело до конца, но основополагающая неверная предпосылка останется. Эта дилемма, безусловно, вернется.
<*> См. [§ 121](#p100312) настоящего Постановления Европейского суда.
Способом решения этой дилеммы, очевидно, является отказ от этой предпосылки. Трудно делать это абстрактно. Но, тем не менее, по крайней мере, в тех делах, в которых "линия сброса" потенциально имеет решение и в которых эта предпосылка вступает в противоречие с правосудием и здравым смыслом, мы, будучи Европейским судом по правам человека, должны отдать предпочтение самостоятельному значению "процедуры рассмотрения дела с надлежащим соблюдением норм материального права". Рациональная честность не терпит меньшего.