...[(c)](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100058) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия...".
Протокол допроса заявителя сотрудниками полиции 14 марта 2007 г. в соответствующей части предусматривает следующее:
"Мне разъяснены причины моего задержания, преступления, в которых я обвиняюсь, мои права, право не отвечать на вопросы и право на юридическое представительство, а также право на уведомление членов моей семьи о моем задержании. Я избрал и уполномочил защитника из Риеки M.R. для представления моих интересов в этом разбирательстве, и я имел с ним конфиденциальную встречу. После консультации с адвокатом я решил дать показания...".
Заявитель завершил показания следующим образом:
"Я не испытываю симптомов абстиненции или любого другого кризиса. Я дал показания добровольно в присутствии своего адвоката и регионального прокурора. Я прочитал показания полностью и подписал их, поскольку они являются правдивыми".
В ходе разбирательства в Риекском районном суде заявителю была предоставлена возможность выдвинуть все свои доводы, касающиеся обстоятельств, в которых он давал свои показания, и после того, как он выдвинул довод о том, что он не подписывал протокол допроса, ему была предоставлена эффективная возможность оспорить подлинность подписи. Однако представленное доказательство, а именно заключение почерковедческой экспертизы, исчерпывающим образом подтвердило, что заявитель подписал показания, содержащие признание его вины в полиции.
С другой стороны, Европейский Суд установил, что адвокату G.M. было отказано в доступе к заявителю, когда тот находился под стражей в полиции, даже после того, как G.M. получил доверенность, подписанную отцом заявителя.
[Подпункт "c" пункта 3 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100058) Конвенции гарантирует право заявителя иметь выбранного им самим защитника, но не выбранного его родителями защитника [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2570311/statya-574#p100464).
<2> По этим причинам я нахожу совершенно лишним упоминать (в [§ 21](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2570311/statya-29#p100070) Постановления), что заявитель согласился на представление его интересов "адвокатом M.R., бывшим начальником Приморско-Горанской полиции", при обстоятельствах, в которых отсутствовали доказательства того, что M.R. действовал способом, противоречащим интересам заявителя. M.R. покинул полицию в 2000 году, а данное событие имело место в 2007 году, семь лет спустя.
Я полностью согласен с большинством судей в том, что поведение полиции, делавшей любой контакт между G.M. и заявителем невозможным, вызывает первоначальные опасения относительно манеры, в которой властями страны осуществлялось предварительное заключение заявителя, и, следовательно, возможные сомнения относительно того, отвечало ли разбирательство в целом требованиям справедливого суда на основании [статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции.
По этим причинам настоящее дело должно быть четко отграничено от основного принципа, установленного в [деле](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3639102) Салдуза, согласно которому обвиняемому на первоначальных стадиях полицейского допроса, которые имеют решающее значение для перспектив защиты в последующем уголовном разбирательстве, должна, как правило, предоставляться возможность эффективно пользоваться помощью защитника (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Салдуз против Турции" (Salduz v. Turkey), N 36391/02, [§ 52](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3639102#p100107), ECHR 2008). Большая Палата (в [§ 78](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2570311/statya-574#p100254) Постановления) также ссылается на дело "Мартин против Эстонии" (Martin v. Estonia) (от 30 мая 2013 г., жалоба N 35985/09), в котором Европейский Суд постановил что лицо, обвиняемое в преступлении, которое не желает представлять себя лично, должно иметь возможность воспользоваться юридической помощью по собственному выбору.
Очевидно, настоящее дело в целом затрагивает два основных вопроса: был ли выбор заявителя сделан без давления или принуждения со стороны полиции, и, если полиция не применяла давления или принуждения, должен ли был заявитель располагать защитником по его собственному выбору или по выбору его родителей или какого-либо третьего лица, даже в обстоятельствах, когда заявитель, вероятно, находясь под значительным эмоциональным давлением, решил признаться в совершении преступлений?
Европейский Суд отмечает (см. [§ 81](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2570311/statya-574#p100260) настоящего Постановления), что в отличие от [дела](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3639102) Салдуза, в котором обвиняемому, находившемуся под стражей, было отказано в доступе к защитнику во время допроса в полиции, настоящее дело касается ситуации, когда заявителю был предоставлен доступ к защитнику начиная с первого допроса, однако это не был защитник, как указано в жалобе, по его собственному выбору. В этой связи Европейский Суд решил оценить, были ли в свете всего разбирательства права защиты "негативно затронуты" до такой степени, чтобы подорвать его справедливость в целом.
Не вдаваясь во все подробности этого теста, я полагаю, что желание заявителя иметь защитника по собственному выбору соблюдалось на всем протяжении уголовного разбирательства против него. Не оспаривается, что он несколько раз менял представителей. Характер разбирательства против заявителя был серьезным, учитывая вменяемые ему преступления, но это не означает, что должны применяться различные требования к справедливому судебному разбирательству в зависимости от серьезности характера разбирательства. Действительно, одним из доказательств, использованных против заявителя, были показания, которые он дал в отделе полиции в присутствии прокурора, но эти показания были не единственным доказательством против него. Факт в том, что, когда заявитель впервые давал показания против самого себя по настоящему делу, он делал это по собственной свободной воле, в отсутствие каких-либо признаков физического или психологического давления со стороны полиции. Эти показания были подписаны заявителем, что было подтверждено экспертом-почерковедом в судах страны.
Я бы согласился с мнением большинства судей Европейского Суда о том, что заявителю был причинен невосполнимый ущерб, ведущий к нарушению [пункта 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции, что касается справедливости разбирательства в целом, если бы было доказано, что показания заявителя против самого себя были даны в нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции или не в присутствии представителя или даже в присутствии представителя, которого он не выбрал по собственной свободной воле, но я не нахожу, что наличие какого-либо из этих элементов доказано заявителем в его жалобе, и считаю, что его жалоба вообще не подкреплена относимыми доводами.
В ходе рассмотрения его дела судами заявитель выдвинул все свои доводы в отношении обстоятельств, в которых были даны его показания, а также довод о том, что он не подписывал показания. Однако заключение почерковедческой экспертизы однозначно подтвердило, что заявитель действительно подписал показания. Таким образом, нельзя сказать, что возражения заявителя относительно допустимости доказательства в виде его показаний были проигнорированы судом первой инстанции (см. противоположный пример в Постановлении Европейского Суда от 1 февраля 2011 г. по делу "Десде против Турции" (Desde v. Turkey) от 1 февраля 2011 г., жалоба N 23909/03, § 130).
На протяжении всего судебного разбирательства заявитель пользовался эффективной юридической помощью, и суд первой инстанции предоставил ему адекватную возможность участвовать в разбирательстве и выдвигать свои доводы в отношении обвинений и всех представленных относимых доказательств, и его доводы были надлежащим образом приняты во внимание. Следует упомянуть, что в заключительных прениях на суде заявитель через своего представителя сослался на признание, сделанное им в полиции, когда его интересы представлял защитник M.R., как на доказательство его искреннего раскаяния в связи с совершенными преступлениями, в надежде на то, что это будет принято во внимание в качестве смягчающего обстоятельства при вынесении приговора.
Кроме того, признание заявителя не было основой позиции обвинителя (см. в качестве противоположного примера Постановление Европейского Суда по делу "Мейджи против Соединенного Королевства" (Magee v. United Kingdom), жалоба N 28135/95, § 45, ECHR 2000-VI), и суд первой инстанции ссылался на его показания, истолковывая их в свете всего комплекса доказательств, которые были оценены судом (см. для сравнения [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-300203/statya-11) Большой Палаты Европейского Суда по делу "Быков против Российской Федерации" (Bykov v. Russia) от 10 марта 2009 г., жалоба N 4378/02). Конкретно, вынося обвинительный приговор заявителю, суд первой инстанции ссылался на показания ряда свидетелей, которые были подвергнуты перекрестному допросу в ходе суда, ряд заключений экспертизы и протоколов осмотра места преступления, обыска и выемки, а также на относимые фотографии и другие вещественные доказательства. Кроме того, суд первой инстанции располагал признательными показаниями соподсудимого заявителя на суде, и ни заявитель, ни его соподсудимый не утверждали, что их права нарушались, когда они давали эти показания.
При таких обстоятельствах мне было бы сложно заключить, что разбирательство в целом было несправедливым (см. для сравнения Решение Европейского Суда по делу "О'Кейн против Соединенного Королевства" (O'Kane v. United Kingdom) от 6 июля 1999 г., жалоба N 30550/96), поскольку все права заявителя адекватно обеспечивались в ходе суда, и его показания не были единственным и тем более решающим доказательством по делу, и как таковые не ставили под вопрос его осуждение и наказание (см. для сравнения Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Гефген против Германии" (Gafgen v. Germany), жалоба N 22978/05, § 187, ECHR 2010, а также в качестве противоположного примера упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Мартин против Эстонии", §§ 95 - 96).
На этом основании, и принимая во внимание принцип, согласно которому требования [пункта 3 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100055) Конвенции должны рассматриваться как частные аспекты права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного [пунктом 1 статьи 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100053) Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Загородний против Украины" (Zagorodniy v. Ukraine) от 24 ноября 2011 г., жалоба N 27004/06, § 51), и требование оценивать справедливость уголовного разбирательства в целом (см. Постановление Большой Палаты по делу "Аль-Хавайа и Тахери против Соединенного Королевства" (Al-Khawaja and Tahery v. United Kingdom), жалобы N 26766/05 и 22228/06, § 118, ECHR 2011), я полагаю, что не было доказано, что право заявителя на защиту было невосполнимо умалено или что на его право на справедливое судебное разбирательство согласно [статье 6](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-6#p100051) Конвенции было оказано неблагоприятное воздействие (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу "Мамач и другие против Турции" (Mamac and Others v. Turkey) от 20 апреля 2004 г., жалобы N 29486/95, 29487/95 и 29853/96, § 48, и Постановление Европейского Суда по делу "Сарыкая против Турции" (Sarikaya v. Turkey) от 22 апреля 2004 г., жалоба N 36115/97, § 67, а также в качестве противоположного примера упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Мартин против Эстонии").
Меня интересует, почему заявитель не предпринимал каких-либо мер против M.R., если он считал, что этот адвокат действовал неадекватно или против его свободной воли, хотя у него были различные возможности сделать это. Он не жаловался в рамках последующего уголовного разбирательства на то, что M.R. не оказывал ему адекватные юридические консультации по существу дела. Ни он, ни его новый защитник не подавали жалоб на M.R. путем возбуждения дисциплинарного разбирательства в соответствующих органах палаты адвокатов Хорватии, хотя вполне могли воспользоваться этой возможностью. Ни заявитель, ни его защитники не совершили каких-либо действий в этом отношении. Интересно, как после этого он может оспаривать профессиональное отношение M.R. к его делу?
Кроме того, на основе чего заявитель может утверждать, что его первоначальные показания, данные в течение нескольких часов - в течение которых он не отказывался предоставлять дополнительную информацию, после чего подтвердил верность предоставленной информации путем подписания протокола допроса - вызывают вопросы с точки зрения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), учитывая явно отсутствие какого бы то ни было жестокого обращения, противоречащего [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, в руках полиции? Я полностью согласен с выводом Палаты о том, что "не имеется оснований полагать, что какое-либо давление было оказано на него или имело место пренебрежение его волей" (см. Постановление Палаты, [§ 102](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2570311/statya-574#p100289)).
Давайте на минутку представим гипотетическую ситуацию, в которой полиция разрешила адвокату G.M. присутствовать при допросе заявителя. Допускаю, что в этом случае заявитель утверждал бы, что защитником, избранным им, был не G.M., а M.R., и что полиция или его родители навязали ему G.M. в качестве защитника в нарушение его свободной воли, прямо выраженной в показаниях, которые он дал без каких-либо признаков злоупотребления со стороны полиции. По этим причинам Европейский Суд упустил шанс провести четкое различие между двумя периодами разбирательства, одним - с M.R. и другим - с G.M. в качестве защитника по выбору заявителя в отношении этой жалобы. В отсутствие жестокого обращения или иных относимых факторов, которые могли бы сделать разбирательство целиком несправедливым, жалоба заявителя не имеет прочных оснований.
Наконец, мне будет очень любопытно узнать, как в дальнейшем будет развиваться прецедентная практика в отношении справедливости уголовного разбирательства и вопроса представительства по всей Европе в свете этого Постановления.