---
title: "Постановление ЕСПЧ от 15.12.2016"
number: "16483/12"
issuer: "Европейский суд по правам человека"
issued_on: 2016-12-15
status: действует
canonical: "https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19"
---
# Статья 19
### Статья 19
Содержание под стражей иностранцев с целью дальнейшей высылки
"1. a) Содержание под стражей подлежащего высылке иностранца не должно быть произвольным и не должно преследовать карательные цели.
b) Подлежащий высылке иностранец в отсутствие исключительных обстоятельств содержится отдельно от лиц, приговоренных к мерам наказания, связанным с лишением свободы.
2. a) Содержание под стражей ограничивается разумно необходимым временем для осуществления высылки. Любое содержание под стражей в течение чрезмерно продолжительного срока запрещается.
b) Срок содержания под стражей может продлеваться только по решению суда или иным компетентным органом государственной власти.
3. a) Содержание под стражей подлежащего высылке иностранца пересматривается через регулярные промежутки времени на основании особых критериев, установленных законом.
b) В соответствии с пунктом 2 содержание под стражей прекращается при невозможности осуществить высылку, если только причины этого не вызваны самим таким иностранцем."
47. В своем комментарии к проекту статьи 9 Комиссия международного права указала, в частности, следующее:
"1) В проекте статьи 10 в пункт 1 включено определение коллективной высылки для целей проектов статей. Согласно этому определению, коллективная высылка означает высылку иностранцев "как группы". Этот критерий взят из прецедентной практики Европейского Суда по правам человека. Об этом критерии также говорил в своем заключительном отчете 2003 года Специальный докладчик по правам не-граждан Комиссии по правам человека Давид Вайсбордт. В этом определении затронут только элемент "коллективности", который должен пониматься в свете общего определения высылки, фигурирующего в пункте "a" статьи 2.
...
4) Запрет коллективной высылки иностранцев, предусмотренный в пункте 2 проекта статьи 10, следует рассматривать в свете пункта 3, который разъясняет и уточняет условия, при которых могут быть высланы члены группы иностранцев, когда одновременно такая мера не рассматривалась бы как коллективная высылка по смыслу проекта статей. В пункте 3 указывается, что такая высылка допустима, если осуществляется после и на основании оценки отдельных дел каждого члена группы в соответствии с настоящими проектами статей. В частности, последняя фраза отсылает к пункту 3 статьи 5, в котором говорится, что основания высылки должны оцениваться добросовестно и разумно, в свете всех обстоятельств дела, с учетом, в частности, где это уместно, тяжести фактов, поведения иностранца или текущего характера угрозы, обусловленной указанными фактами.
..."
##### B. Парламентская Ассамблея Совета Европы
48. Факты дела связаны с масштабным прибытием мигрантов на итальянское побережье в 2011 году после, в частности, восстаний в Тунисе и конфликте в Ливии.
49. В этом контексте Парламентская Ассамблея Совета Европы учредила "Специальный подкомитет по вопросам массового прибытия незаконных мигрантов, лиц, обращающихся за убежищем, и беженцев на южном побережье Европы" (далее - "Специальный подкомитет"), который осуществил поездку с миссией по установлению фактов на остров Лампедуза 23 и 24 мая 2011 г. Отчет о поездке был опубликован 30 сентября 2011 г. Соответствующие положения отчета звучат следующим образом:
"II. История острова Лампедуза как места сбора смешанных потоков мигрантов
...
9. Из-за своего географического расположения недалеко от побережья Африки остров Лампедуза пережил несколько периодов, когда приходилось справляться с огромным количеством лиц, желающих попасть в Европу (31 252 в 2008 году; 11 749 в 2007 году; 18047 в 2006 году; 15 527 в 2005 году).
10. Количество прибывающих лиц резко сократилось в 2009 и 2010 годах (2 947 и 459, соответственно) вследствие соглашения между Италией и Муаммаром Кадаффи в Ливии. Это соглашение было подвергнуто жесткой критике вследствие нарушения прав человека в Ливии и ужасных условий проживания в стране мигрантов лиц, обращающихся за убежищем, и беженцев. Оно также было подвергнуто критике в связи с тем обстоятельством, впоследствии подтвержденным Комитетом Организации Объединенных Наций по правам человека, что могло привести к лишению лиц, обращающихся за убежищем, и беженцев возможности обращаться за международной защитой. Однако соглашение оказалось исключительно эффективным в плане сдерживания потока мигрантов и, в результате, центры приема мигрантов на острове были тогда закрыты, а международные организации, действовавшие на острове Лампедуза, убрали с острова свои полевые представительства.
11. В 2011 году после восстаний в Тунисе, а затем в Ливии на остров пришла новая волна переселенцев на лодках. Прибывшие образовали две "волны". Первыми на остров прибыли тунисцы, за которыми приплыли лодки из Ливии, на многих из которых были женщины и дети. Наплыв беженцев начался 29 января 2011 г., и население острова быстро удвоилось.
12. После указанного наплыва беженцев власти Италии объявили остров Лампедуза зоной гуманитарной чрезвычайной ситуации и обратились за помощью к государствам-членам Европейского Союза. Префект Палермо был наделен чрезвычайными полномочиями для разрешения ситуации.
13. По состоянию на 21 сентября 2011 г., на остров Лампедуза прибыло 55 298 человек (27315 из Туниса и 27 983 из Ливии, в основном, граждане Нигера, Ганы, Мали и Кот-д'Ивуара)
...
V. Ответственные органы власти и их обязанности
26. Префектура провинции Агридженто отвечает за все вопросы, касающиеся приема прибывающих на остров лиц, пока их не перевезут в другое место. Префектура также контролирует деятельность частного кооператива Accoglienza [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100290), который занимается управлением двумя центрами приема беженцев на острове. Иммиграционная полиция провинции Агридженто отвечает за установление личностей прибывших, их перемещение и репатриацию, если необходимо. С 13 апреля 2011 г. координацией управления потоками мигрантов из Северной Африки занимается Департамент гражданской защиты Италии.
---
<1> Accoglienza (итал.) - прием, встреча. (примеч. переводчика)
27. В рассматриваемом месте также активно действует международное сообщество. Так, там размещены представительства Управления Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев, Международной организации по миграции, Красного Креста, Мальтийского ордена и неправительственной организации "Спасите детей".
28. Управление Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев, Международная организация по миграции, Красный Крест и неправительственная организация "Спасите детей" являются частью "проекта Президиум" и помогают управлять прибытием смешанных миграционных потоков на остров Лампедуза по морю. Эти организации имеют право иметь постоянные представительства в приемных центрах на острове Лампедуза, а также располагают переводчиками и культурными посредниками. Они незамедлительно направили команды сотрудников на остров Лампедуза в феврале 2011 г. (как отмечено ранее, их деятельность была прекращена до этого, когда количество мигрантов снизилось). Проект Президиум, который с указанного времени распространился на другие центры в Италии, является примером передового опыта в Европе, и участвующие организации совместно опубликовали руководство по управлению смешанными потоками мигрантов, прибывающих морем (пока только на итальянском языке, но скоро будет подготовлен перевод на английский).
29. Члены Специального подкомитета установили, что все указанные организации работают, находясь в хороших отношениях, и стараются координировать свои усилия, отдавая приоритет спасению жизней в ходе спасательных операция на море, делая все возможное, чтобы вновь прибывшие помещались в достойные условия, и затем помогая быстро переместить мигрантов в другие центры в Италии.
VI. Учреждения по приему мигрантов на острове Лампедуза
30. Важно, чтобы мигрантов перераспределяли в другие центры в Италии как можно быстрее, поскольку вместимость центров на острове недостаточна для приема всех прибывающих, а инфраструктура не подходит для длительного пребывания.
31. На острове Лампедуза два приемных центра: в поселении Имбриакола и на базе Лоран (Loran).
32. Основным центром является Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA). Директор Центра сообщил Специальному подкомитету, что вместимость Центра варьируется от 400 до 1 000 мест. На момент миссии по установлению фактов в Центре находилось 804 человека. Условия размещения были приемлемыми, хотя и самыми базовыми. В комнатах было много матрасов, расположенных вплотную прямо на полу. Здания, которые являются сборными сооружениями, хорошо проветриваются, поскольку в комнатах есть окна, и санитарные условия кажутся достаточными, когда Центр функционирует при рассчитанной нагрузке.
33. На момент визита сотрудников Специального подкомитета Центр был поделен на две части. Одна была предназначена для лиц, прибывающих из Ливии и несовершеннолетних без сопровождения (включая несовершеннолетних из Туниса). Вторая часть - закрытый Центр в Центре (который сам по себе закрыт) - была предназначена для взрослых тунисских мигрантов.
...
VIII. Проверки состояния здоровья
41. Работу различных команд присутствующих организаций (Красный Крест, Врачи без границ, Мальтийский орден) и многочисленных региональных команд координирует глава Департамента здравоохранения Палермо.
42. Как только береговой охране становится известно о прибывающей лодке, они сообщают медицинскому координатору и информирую его о количестве людей на борту. Затем все заинтересованные лица незамедлительно уведомляются и поднимаются по тревоге, независимо от времени суток.
43. Первичные проверки состояния здоровья прибывающих лиц проводятся в порту, как только мигранты сходят на берег. До этого представители/врачи из Мальтийского ордена сопровождают сотрудников береговой охраны или таможни в морских спасательных операциях или операциях по перехвату. Они сообщают медицинским командам в порту о любых случаях, требующих особого и незамедлительного лечения.
44. По прибытии в порт мигрантов быстро делят на группы согласно их нуждам, используя понятную цветовую систему кодировки. Людей, нуждающихся в госпитализации, отправляют вертолетом в г. Палермо или другие места. Больницы обязаны принять этих пациентов, даже если их вместимость превышена.
45. Иногда не хватает времени провести первичные проверки всех лиц в порту, поэтому проверки проводятся в приемных центрах. Подчеркивается необходимость достижения максимальной стандартизации процедуры во всех центрах.
46. Самыми распространенными проблемами являются: морская болезнь, заболевания верхних дыхательных путей, ожоги (топливо, морская вода, солнце или комбинация всех трех факторов), дегидратация, общие боли (из-за положения в лодке), психологические расстройства или острый стресс (из-за высокого риска гибели во время плавания). Некоторый люди, прибывшие из Ливии, страдали от острого стресса даже до начала плавания. Вновь прибывшие очень уязвимы, могли пострадать от физического и/или психологического насилия, и их травма часто связана с тем, как с ними обращались в Ливии. Также много беременных женщин, которым требуется более тщательны осмотр. Были выявлены случаи туберкулеза. Соответствующие лица немедленно помещаются в карантин в больнице.
47. Вновь прибывшим на остров Лампедуза проводят только общую оценку состояния здоровья. Индивидуальная оценка невозможна на острове и осуществляется в других местах, после переезда. Каждый, кто хочет, чтобы его осмотрели, может получить такую услугу, и в такой просьбе не отказывают. Глава Департамента здравоохранения Палермо регулярно проверяет санитарное оборудование и качество пищи в центрах.
48. Сотрудники организации "Врачи без границ" и Красного Креста озвучили озабоченность условиями поддержания уровня здравоохранения в центрах, когда они переполнены. Также было отмечено, что жители Туниса были отделены от других мигрантов в закрытой зоне и не имели прямого доступа к медицинским сотрудникам центра.
IX. Информация о процедуре предоставления убежища
49. Сотрудники Управления Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев обеспечивают вновь прибывших информацией о существующей процедуре обращения за предоставлением убежища, но подчеркивалось, что остров Лампедуза не являлся тем местом, где можно было бы обеспечивать беженцев и лиц, ищущих убежища, полной информацией по этому вопросу. Соответствующая информация и помощь с оформлением бумаг на предоставление убежища обеспечиваются, когда вновь прибывших переводят в другие, более постоянно функционирующие центры в других районах Италии. Если люди выражают намерение обратиться за предоставлением убежища, Управление Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев передает информацию итальянской полиции.
50. Однако когда одновременно прибывает большое количество мигрантов (как в настоящем случае), и переводы в другие места осуществляются очень быстро, вновь прибывшие иногда не информируются о своем праве просить убежища. Они получают эти данные в том центре, куда их переводят. Этот недостаток в предоставлении информации о доступе к международной защите может представлять проблему в том отношении, в котором граждан некоторых государств должны отправлять непосредственно в страну их гражданства. Однако, как правило, вновь прибывшие находятся не в том положении, чтобы им незамедлительно предоставляли подробную информацию о доступе к процедуре получения убежища. У них другие приоритеты: они истощены и дезориентированы и хотят помыться, поесть и поспать.
X. Тунисцы
51. В последней волне мигрантов они были первыми, кто прибыл на остров Лампедуза в феврале 2011 г. С ними возникло много проблем по следующим причинам. Как указано выше, поскольку в 2009 - 2010 годах поток мигрантов резко сократился, приемные центры на острове были закрыты. Поэтому, мигранты из Туниса оказались на улице в ужасных условиях. Когда центры снова открылись, они немедленно оказались переполненными. Впоследствии тунисцев перевели в приемные центры в других районах Италии, а когда и эти центры переполнились, в открытые приемные центры для лиц, обращающихся за предоставлением убежища.
52. Тот факт, что большинство тунисцев являются экономическими мигрантами, а также сложности с организацией незамедлительного возвращения в Тунис вынудили власти Италии издать Декрет от 5 апреля 2011 г. о выдаче временных видов на жительство на шесть месяцев. Хотя в этот день в Италию уже прибыло 25 000 тунисцев, только 12 000 из них воспользовались этой мерой (а оставшиеся 13 00 уже исчезли из центров). Последствия этой меры хорошо известны: напряженность в отношениях с Францией и серьезный пересмотр принципа свободы передвижения по Шенгенскому пространству.
53. 5 апреля 2011 г. Италия подписала с Тунисом соглашение о ежедневном возвращении в Тунис определенного числа тунисских мигрантов, прибывших в Италию после указанной даты. Текст соглашения так и не был опубликован, но упоминались квоты в размере от 30 до 60 высылаемых человек ежедневно. На момент приезда представителей Специального подкомитета возвращения в Тунис были приостановлены.
54. В результате приостановления процедуры возвращения на момент посещения острова Специальным подкомитетом на нем находилось примерно 190 тунисцев. Некоторые из них находились там более 20 дней в закрытой части центра в поселении Имбриакола. Несмотря на утверждения властей о том, что мигранты не являются заключенными, поскольку они не содержались в камерах, члены подкомитета установили, что условия, в которых находились мигранты, были аналогичны условиям содержания под стражей и отбывания наказания в виде лишения свободы.
55. Хотя члены Специального подкомитета позитивно отмечают намерение властей Италии сократить поток незаконных мигрантов из Туниса, в отношении содержания под стражей необходимо соблюдать некоторые правила. Центр в поселении Имбриакола не является подходящим местом для содержания незаконных мигрантов. Фактически, они содержатся там под стражей без доступа к судье. Как уже было отмечено в Резолюции 1707 (2010) Парламентской Ассамблеи Совета Европы: "помещение под стражу должно осуществляться в рамках процедуры, предусмотренной законом, санкционированной органом судебной власти и в рамках регулярных пересмотров судьей". Эти критерии не выполнялись на острове Лампедуза, и итальянские власти должны незамедлительно перевезти незаконных мигрантов в подходящие учреждения в других районах Италии с соблюдением необходимых гарантий.
56. Другим ключевым моментом в этой Резолюции является доступ к информации. Все заключенные должны быть незамедлительно информирован, на языке, который они понимают, "об основных юридических и фактических основаниях их задержания, о своих правах, о правилах и о процедуре подачи жалоб, находясь под стражей". Хотя тунисские мигранты, с которыми беседовали представители Специального подкомитета, действительно прекрасно осознавали, что въехали на территорию Италии незаконно (фактически, для некоторых из них это была не первая попытка, а некоторых уже возвращали в Тунис), то же самое нельзя сказать об информированности об их правах и о соответствующих процедурах. Сами власти Италии не смогли сказать Специальному подкомитету, когда возобновятся возвращения в Тунис. Являясь также значительным фактором стресса, эта неопределенность подчеркивает неуместность удерживания тунисцев на острове Лампедуза в течение длительного срока без доступа к судье.
57. Как указывалось ранее, 20 февраля пожар сильно повредил основной приемный центр. Сообщается, что тунисские мигранты осуществили поджог, протестуя против условий их содержания в центре и принудительного возвращения в Тунис. Следует отметить, что по состоянию на 20 сентября более 1 000 тунисцев содержались под стражей на острове, в пять раз больше, чем не момент посещения острова Специальным подкомитетом.
58. Когда на острове было менее 200 незаконных тунисских мигрантов, представителям Специального подкомитета также не разрешили посетить закрытую часть приемного центра, где содержали тунисцев. Власти сообщили представителям Специального подкомитета, что из соображений безопасности осуществить посещение было невозможно. Они сообщили о напряженной обстановке в этой части центра, а также о попытках членовредительства, совершенных некоторыми тунисцами.
59. Учитывая, что власти были обеспокоены напряженной ситуацией, когда в центре было всего лишь менее 200 тунисцев, возникает вопрос, почему 20 сентября в центре содержалось более 1 000 незаконных мигрантов из Туниса. Фактически, этот центр не предназначен, ни законно назначен в качестве центра содержания под стражей незаконных мигрантов.
...
XIV. Непропорциональное бремя для острова Лампедуза
77. Ненадлежащее и запоздалое разрешение кризиса 2011 года, а также недавние события, несомненно, вызовут необратимые последствия для жителей острова Лампедуза. В 2011 году туристический сезон будет сорван. В то время как в 2010 году количество посетителей острова увеличилось на 25%, с февраля 2011 г. все заранее сделанные брони были отменены. В конце мая 2011 г. ни в одном из отелей острова не было забронировано ни одного номера. Работники сферы туризма сообщили Специальному подкомитету о своем чувстве беспомощности. Они понесли расходы, использовав деньги за предварительное бронирование на реновацию или улучшение туристической инфраструктуры. Им пришлось вернуть эти деньги, когда брони отменили, и теперь находились в бедственном положении, в долгах и без перспективы получения прибыли в туристический сезон в 2011 году.
78. Члены Специального подкомитета также видели работу, связанную с чисткой и вывозом лодок (или что остается от них, захламляя гавань), и осознали потенциальную опасность, которую эти лодки или обломки представляют для качества воды вокруг острова, которая должна отвечать строгим стандартам охраны окружающей среды. Эти действия также требуют много денежных средств (полмиллиона евро на 42 лодки, которые еще были на плаву на момент посещения подкомитета, не считая 270 обломков, загрязняющих остров). Департаментом гражданской защиты были предприняты шаги по обеспечению демонтажа лодок и удалению любых жидких загрязнителей.
79. Ветхое состояние этих лодок отражает степень отчаяния людей, которые готовы рискнуть жизнью, пересекая Средиземное море на таких судах. Сотрудники береговой охраны сказали представителям Специального подкомитета, что только 10% прибывающих лодок были в нормальном рабочем состоянии.
80. В ходе визита делегатов подкомитета представители жителей острова (в частности, представляющие гостиничный и ресторанный бизнес) и мэр острова Лампедуза представили свои идеи по исправлению экономики острова. Ни разу при этом они не упомянули, что не собираются больше принимать людей, прибывающих по морю - наоборот. Однако они, действительно, просили предоставить им справедливую компенсацию убытков понесенных в связи с тем, что их остров выполнял роль убежища.
81. Поэтому, указанные лица составили документ, в котором содержалось несколько предложений, и представили его делегатам подкомитета. Ключевое предложение заключалось в том, чтобы остров был бы признан свободной зоной. Делегаты должны образом учли это предложение, а также предложение о том, чтобы жителям острова на один год отсрочили выплату налогов. Признавая, что эти вопросы выходят за пределы его полномочий, Специальный подкомитет призывает компетентные органы государственной власти Италии рассмотреть эти просьбы ввиду тяжелого бремени, которое несут жители острова на фоне прибывающего на остров по морю потока незаконных мигрантов, беженцев и лиц, ищущих убежища.
XV. Выводы и рекомендации
...
92. На основании своих наблюдений Специальный подкомитет призывает власти Италии:
i. продолжать выполнять незамедлительно и без исключений свое обязательство помогать людям, терпящим бедствие в море, и гарантировать им международную защиту, включая право на убежище и защиту от высылки;
ii. ввести гибкие меры по увеличению вместимости учреждений на острове Лампедуза;
iii. улучшить условия в существующих центрах, в частности на базе Лоран, обеспечивая в приоритетном порядке, чтобы условия здравоохранения и безопасности отвечали бы существующим стандартам - даже если центры переполнены - и выполнять строгие и частые проверки для обеспечения того, чтобы частные компании, ответственные за функционирование центров, выполняли бы свои обязательства;
iv. обеспечить, чтобы вновь прибывшие мигранты могли бы связаться со своими семьями как можно быстрее, даже во время пребывания на острове Лампедуза, особенно на базе Лоран, где в том отношении существуют проблемы;
v. предоставить надлежащие условия для несовершеннолетних без сопровождения, гарантировав, что они не помещаются под стражу и содержатся отдельно от взрослых;
vi. разъяснить правовое основание для de facto содержания под стражей на острове Лампедуза;
vii. в особенности, когда речь идет о тунисцах, содержать под стражей в административном порядке только незаконных мигрантов в соответствии с процедурой, предусмотренной законом, с санкции суда и с регулярным пересмотром вопроса органом судебной власти;
viii. продолжать гарантировать быстрый перевод вновь прибывших мигрантов в приемные центры в других районах Италии, даже если их число увеличится;
ix. рассмотреть просьбы населения острова Лампедуза о поддержке, сопоставимой с бременем, которое население вынуждено нести, особенно в экономическом отношении;
x. не заключать двусторонних соглашений со странами, проживание в которых небезопасно и в которых не соблюдаются надлежащим образом основополагающие права лиц, становящихся мигрантами, как в Ливии."
50. 21 апреля 2011 г. организация "Международная амнистия" опубликовала отчет под названием "Выводы и рекомендации "Международной амнистии" итальянским властям по результатам посещения с исследовательской целью острова Лампедуза и поселения Минео (Mineo)". В соответствующих абзацах отчета говорится следующее:
"Гуманитарный кризис, созданный итальянскими властями
...
С января 2011 г. наблюдается увеличение числа мигрантов на остров Лампедуза с побережья Северной Африки. По состоянию на 19 апреля более 27 000 человек прибыло в Италию, в основном на маленький остров. Несмотря на значительное увеличение количества прибывающих лиц и предсказуемость дальнейшего потока беженцев, ввиду событий в Северной Африке, власти Италии позволили мигрантам накапливаться на острове Лампедуза, пока ситуация на острове не вышла из-под контроля. Остров Лампедуза зависит от континента в поставках практически всех товаров первой необходимости и услуг и не приспособлен для того, чтобы являться крупным приемным центром и размещать мигрантов, хотя на нем имеются ресурсы, чтобы остров функционировал в качестве транзитного центра для небольших групп людей.
...
Недостаточное информирование о процедуре обращения за предоставлением убежища или недостаточный доступ к этой процедуре
Учитывая, что на момент визита представителей организации "Международная амнистия" на остров Управление Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев оценивало, что на острове было около 6 000 иностранцев, количество людей, предоставляющих сведения о процедуре обращения за предоставлением убежища, являлось абсолютно несоразмерным. Насколько могла определить организация "Международная амнистия", только небольшая группа лицо предоставляла основную информацию относительно процедуры обращения за получением убежища, что было абсолютно несопоставимо с количеством мигрантов. Кроме того, прибывавшим мигрантам обеспечивали только очень краткий медицинский осмотр и самое основное обследование. Более того, по-видимому, предполагалось, что все тунисцы были экономическими мигрантами.
Особую озабоченность вызывает тот факт, что на момент визита организации "Международная амнистия" иностранцам не предоставлялась надлежащая информация о доступе к процедура получения убежища, их личности не устанавливались должным образом, а также им не обеспечивали надлежащее медицинское обследование. Делегаты разговаривали с людьми, которым либо не сообщали никакой информации о процедуре предоставления убежища, либо она была неполной; во многих случаях им вообще не разъяснялось их положение. Им не сообщали, как долго им придется оставаться на острове или куда их перевезут в дальнейшем. Учитывая, что прибывшие на остров люди уже пережили крайне опасное морское путешествие, включая тех, чьи попутчики утонули, ужасные условия пребывания на острове и практически полное отсутствие информации явно вели к появлению значительного беспокойства и психологическому стрессу.
По мнению организации "Международная амнистия", системы предоставления убежища и приема мигрантов были полностью разрушены в связи с чрезмерной переполненностью острова, вызванной полной неспособностью организовать своевременные и полные перевозки с острова в другие районы страны.
Условия в "центрах" на острове
На острове Лампедуза делегаты организации "Международная амнистия" посетили как главный центр в поселении Имбриакола, в котором регистрировали и размещали взрослых мужчин, в основном, из Туниса, и центр на базе Лоран, в котором находились дети и мигранты из Ливии.
Основной центр в поселении Имбриакола оборудован в качестве транзитного центра для относительно небольших групп людей. Его полная вместимость составляет чуть более 800 человек. 30 марта делегаты организации "Международная амнистия" разговаривали с людьми, которые входили в центр и выходили из него. На тот момент делегаты не могли осмотреть сам центр, но им разрешили доступ на следующий день, когда из центра только отправили всех людей в другие районы Италии.
Те, кто жили в центре, описывали ужасные условия, включая крайнюю переполненность, грязные непригодные к использованию санитарные узлы. Некоторые говорили делегатам, что они решили спать на улицах, а не в центре, поскольку считали центр настолько грязным, что жить в нем было невозможно. Впоследствии делегаты разговаривали с директором центра, который подтвердил факт переполненности, утверждая, что 29 марта в центре было 1980 человек: что более чем вдвое превышало максимальную вместимость центра.
Хотя организация "Международная амнистия" смогла посетить центр, только после того как он опустел, условия, которые там наблюдали делегаты, подтверждали показания бывших жителей центра. Несмотря на ведущуюся на момент посещения уборку, весь центр пропах нечистотами. Наблюдались остатки самодельных палаток. Вокруг центра были груды мусора.
КОЛЛЕКТИВНЫЕ ВЫСЫЛКИ, КАК СООБЩАЕТСЯ, ТУНИССКИХ ГРАЖДАН, С ОСТРОВА ЛАМПЕДУЗА, НАЧИНАЯ С 7 АПРЕЛЯ 2011 Г. ПОСЛЕ ПОДПИСАНИЯ СОГЛАШЕНИЯ МЕЖДУ ИТАЛИЕЙ И ТУНИСОМ
Организация "Международная амнистия" крайне озабочена принудительным выдворением, которое началось 7 апреля 2011 г. на острове Лампедуза после подписания соглашения между Италией и Тунисом. На момент подписания принудительные высылки продолжались и, как сообщается, осуществлялись воздушным транспортом дважды в день с 11 апреля.
6 апреля итальянский министр внутренних дел объявил, что Италия подписала соглашение с Тунисом, согласно которому Тунис обязывался усилить пограничный контроль с целью прекратить пересечение границ, а также принимать незамедлительно мигрантов, которые недавно прибыли или прибудут в Италию. Организация "Международная амнистия" особо озабочена тем фактом, что, согласно вышеуказанному объявлению, тунисских мигрантов, прибывающих на побережье Италии, можно было "прямо репатриировать" по "упрощенной процедуре".
В свете этого объявления и учитывая, в частности, выводы организации "Международная амнистия" применительно к полной неудовлетворительности процедур обращения за предоставлением убежища на острове Лампедуза, организация полагает, что те люди, которые подверглись "прямой репатриации" по "упрощенной процедуре" были жертвами коллективной высылки.
Насколько организация "Международная амнистия" могла уточнить, людей вывозили с острова через один или два дня после прибытия. Так, по-видимому, крайне маловероятно, чтобы у них был бы доступ к какой-либо значимой или надлежащей возможности утверждать, что их нельзя возвращать в Тунис в связи с международной защитой или по другим основаниям. В рассматриваемых обстоятельствах эти выдворения будут являться коллективной высылкой (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хассанпур-Омрани против Швеции" (Hassanpour-Omrani v. Sweden) и Постановление Европейского Суда по делу "Ябари против Турции" (Jabari v. Turkey)). Такая практика строго запрещена международными, религиозными и внутригосударственными нормами в области прав человека, а также законами о беженцах и соответствующими стандартами. Кроме того, нормы в области прав человека, а также законы о беженцах и соответствующие стандарты требуют, чтобы выдворяющее государство предоставляло бы эффективное средство правовой защиты против выдворения. Высылая людей, не предоставляя им возможности осуществить свое право на обжалование этого действия с помощью эффективной процедуры per se [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100363) дает основание для установления факта нарушения прав человека. Это утверждение не зависит от того, подвергнет ли высылка высылаемое лицо реальному риску серьезного нарушения прав человека, что, в свою очередь, будет означать нарушение принципа не-высылки.
---
<1> Per se (лат.) - само по себе. (примеч. переводчика)
..."
51. В представленном в Палату Суда документе, датированном 9 июля 2013 г., содержащим их дополнительные замечания и доводы о справедливой компенсации, власти государства-ответчика впервые выдвинули возражение относительно того, что не были исчерпаны все внутригосударственные средства правовой защиты, исходя из того, что заявители не обжаловали в суды Италии отказ на выдачу разрешения на въезд в страну.
52. Палата Суда приняло ту точку зрения, что власти государства-ответчика утратили возможность выдвигать указанное возражение. Палата отметила, что согласно [правилу 55](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p101747) Регламента Суда любое утверждение о неприемлемости жалобы должно быть выдвинуто отвечающей договаривающейся стороной, насколько это позволяют характер возражения и обстоятельства дела, в письменных или устных замечаниях о приемлемости жалобы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "N.C. против Италии" (N.C. v. Italy), жалоба N 24952/94, ECHR 2002-X, [§ 44](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2495294-2001#p100091)). В настоящем деле власти государства-ответчика явно не представили возражения о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты в своих замечаниях от 25 сентября 2013 [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100370) г. о приемлемости и о сути жалобы, и вопрос о том, что заявители не обжаловали отказ в выдаче разрешения на въезд в страну был затронут только в дополнительных замечаниях и доводах о справедливой компенсации. Палата также отметила, что власти государства-ответчика не представили никаких объяснений такой задержке и что отсутствовали исключительные обстоятельства, которые бы освободили власти от обязанности подать возражение относительно приемлемости жалобы в установленные сроки (см. [§§ 38](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2495294-2001#p100082) и [39](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2495294-2001#p100083) Постановления Палаты Суда).
---
<1> Так в тексте. (примеч. переводчика)
53. Большая Палата Суда не усматривает оснований отступать от выводов Палаты Суда по этому вопросу. Большая Палата Суда также отмечает, что во время производства в Большой Палате власти государства-ответчика не указали какого-либо препятствия, в связи с которым они не смогли сослаться в своих первичных замечаниях от 25 сентября 2013 г. о приемлемости жалобы и ее сути на отсутствие жалоб со стороны заявителей относительно отказа во въезде в страну.
54. Поэтому, уместно утверждать, что власти государства-ответчика утратили возможность ссылаться на неисчерпание внутригосударственных средств правовой защиты.
55. Заявители утверждали, что они были лишены свободы способом, несовместимым с [пунктом 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции, который гласит следующее:
"[1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040). Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:
[a](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100041)) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом;
[b](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100042)) законное задержание или заключение под стражу (арест) лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом;
[c](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100043)) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;
[d](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100044)) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом;
[e](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100045)) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;
[f](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100046)) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче."
##### A. Постановление Палаты
56. Палата Суда начала с того, что установила, что заявители были лишены свободы по смыслу [пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции. Утверждение заявителей о том, что им запрещалось покидать Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) и корабли "Винсент" и "Одас", не оспаривалось (см. [§§ 46](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100231) - [51](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100367) Постановления).
57. Палата Суда полагала, что лишение свободы, которому подверглись заявители, попадало в сферу действия [подпункта "f" пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100046) Конвенции. Однако оно не имело оснований согласно итальянскому законодательству. В связи с этим Палата Суда отметила, что законодательство Италии не содержало положений о содержании под стражей мигрантов, находящихся в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA). Кроме того, в своем решении от 1 июня 2012 г. судья по предварительному расследованию г. Палермо указал, что полиция Агридженто только регистрировала присутствие мигрантов в Центре, не принимая решений о содержании их под стражей. Палата Суда объяснила, что существование в Италии практики de facto содержания под стражей мигрантов подтверждалось отчетами Специальной сенатской комиссии и Специального подкомитета Парламентской Ассамблеи Совета Европы. В апреле 2011 г. соглашение между Италией и Тунисом не было доступно для заинтересованных лиц, и, поэтому, его последствия не были предвидимыми. По мнению Палаты Суда, не могло быть установлено, что соглашение обеспечивало достаточные гарантии против произвола. Палата Суда пришла к выводу, в свете вышеизложенного, что лишение заявителей свободы не было "законным" по смыслу [пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции и что в настоящем деле имело место нарушение указанного положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) (см. [§§ 66](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100401) - [73](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100410) Постановления).
##### B. Возражение властей государства-ответчика относительно применимости пункта 1 статьи 5 Конвенции
###### 1. Доводы сторон
(a) Власти государства-ответчика
58. Прежде всего, власти государства-ответчика утверждали, что [статья 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции не была применима к настоящему делу, поскольку заявители не были лишены свободы. Их приняли в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA), который предназначен не для содержания лиц под стражей, а для оказания первой медицинской помощи и иной помощи (в частности, в отношении здоровья и гигиены) всем мигрантам, которые прибыли в Италию в 2011 году, на срок, необходимый для установления личностей мигрантов согласно соответствующим итальянским и европейским правилам, и для возвращения мигрантов. Для их собственной безопасности заявителей переместили на корабли "Винсент" и "Одас" - которые, по утверждению властей государства-ответчика, должны были рассматриваться как "естественное продолжение Центра первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA)" на острове Лампедуза - в связи с поджогами, которые уничтожили Центр (см. выше § 14).
59. Столкнувшись с гуманитарной и логистической катастрофой, итальянские власти были вынуждены искать новые места размещения, которые, по мнению властей государства-ответчика, не могли рассматриваться как места лишения свободы или содержания под стражей. Надзор итальянских властей за Центром первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) был исключительно протекционистский, направленный на то, чтобы избегать уголовных или иных наносящих вред действий среди мигрантов или в отношении местных жителей. По мнению властей государства-ответчика, необходимость такого надзора была продемонстрирована последующими событиями, в частности упомянутым поджогом и столкновениями между местными жителями и группой мигрантов (см. выше [§ 26](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100096)).
60. В свете вышеизложенного власти государства-ответчика утверждали, как они делали при рассмотрении дела Палатой Суда, что не имели место ни "задержание", ни "содержание под стражей", а только мера в виде "содержания". Заявителей спасли в открытом море и отвезли на остров Лампедуза, чтобы помочь им и обеспечить их физическую безопасность. Власти государства-ответчика объяснили, что власти согласно закону были обязаны спасти и установить личности заявителей, которые находились в итальянских территориальных водах, когда их судно перехватила итальянская береговая охрана. Поэтому, по мнению властей, ни одна из мер в отношении заявителей не могла рассматриваться как произвольное лишение свободы. Наоборот, меры были необходимы, чтобы разрешить гуманитарную катастрофу и достичь справедливого баланса между безопасностью мигрантов и безопасностью местных жителей.
(b) Заявители
61. Заявители признали, что согласно итальянским законам Центры первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) не являлись центрами содержания под стражей, а являлись приемными центрами. Однако власти утверждали, что это обстоятельство не мешало тому выводу, что, на практике, мигранты были ограничены в свободе на острове Лампедуза в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) и на кораблях "Винсент" и "Одас", несмотря на определения содержания под стражей, содержащееся во внутригосударственном законодательстве. Власти государства-ответчика отметили, что, чтобы уточнить, было ли лицо лишено своей свободы, начинать нужно с конкретной ситуации человека, а не юридических характеристик соответствующего учреждения. В противном случае, государства смогут осуществлять виды лишения свободы без каких-либо гарантий, просто классифицируя соответствующие помещения как "приемный центр", а не "место содержания под стражей".
62. Заявители отметили, что из содержали в охраняемом учреждении под постоянным наблюдением полиции девять и 12 дней, соответственно, без возможности покинуть Центр. Эта ситуация была подтверждения отчетами Специального подкомитета Парламентской Ассамблеи Совета Европы (см. выше [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278)) и Специальной сенатской комиссии (см. выше [§ 35](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100141)). Комиссия сообщила о длительных периодах ограничения свободы, отсутствии возможности общения с внешним миром и недостаточной свободе передвижения.
###### 2. Вмешательство третьей стороны
63. Центр по правам человека и юридическому плюрализму Университета МакГилла (The Centre for Human Rights and Legal Pluralism of McGill University) (далее - "Центр МакГилла") отметил, что факты дела аналогичны делу "Абдолхани и Каримния против Турции" (Abdolkhani and Karimnia v. Turkey) (Постановление Европейского Суда от 22 сентября 2009 г., жалоба N 30471/08), в котором Европейский Суд отклонил довод властей государства-ответчика о том, что заявители не содержались под стражей, а были размещены в определенном помещении.
###### 3. Мнение Европейского Суда
(a) Принципы, установленные прецедентной практикой Европейского Суда
64. Европейский Суд повторяет, что, провозглашая право на свободу, [пункт 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции имеет в виду физическую неприкосновенность лица, и его целью является обеспечение того, чтобы никто не было лишен свободы в произвольном порядке (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Медведев и другие против Франции" (Medvedyev and Others v. France), жалоба N 3394/03, ECHR 2010, [§ 73](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-339403/statya-13#p100263)). Разница между лишением свободы и ограничением свободы передвижения согласно [статье 2](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100014) Протокола N 4 к Конвенции заключается только в степени или интенсивности, а не в характере или сути вопроса. Хотя процесс классификации согласно той или другой из категорий иногда оказывается непростой задачей - в этом отношении некоторые пограничные дела зависят исключительно от мнения - Европейский Суд не может отказаться от выбора, от которого зависит применимость или неприменимость [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу "Гуццарди против Италии" (Guzzardi v. Italy) от 6 ноября 1980 г., Series A, N 39, §§ 92 - 93). Чтобы определить, было ли лицо лишено свободы, начинать нужно с конкретной ситуации соответствующего лица и следует принимать во внимание весь комплекс критериев, таких как тип, продолжительность, последствия и способ исполнения рассматриваемой меры (см. Постановление Европейского Суда по делу "Амюур против Франции" (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-III, § 42, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Станев против Болгарии" (Stanev v. Bulgaria), жалоба N 36760/06, ECHR 2012, § 115).
(b) Применение указанных принципов к настоящему делу
65. Для начала Европейский Суд отметит, что власти государства-ответчика признали, что власти Италии держали Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола под наблюдением (см. выше [§ 59](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100389)), и не оспаривали утверждение заявителей (см. выше [§ 62](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100393)) о том, что им было запрещено покидать Центр, а также корабли "Винсент" и "Одас".
66. Более того, как и Палата Суда, Европейский Суд отмечает, что в § 54 отчета, опубликованного 30 сентября 2011 г. (см. выше [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278)) Специальный подкомитет Парламентской Ассамблеи Совета Европы отметил, что "[н]есмотря на утверждения властей о том, что мигранты не являются заключенными, поскольку они не содержались в камерах, ...условия, в которых находились мигранты, были аналогичны условиям содержания под стражей и отбывания наказания в виде лишения свободы." Подкомитет также отметил, что "[ф]актически, ...содержатся там под стражей без доступа к судье." (см. §§ 54 - 55 отчета).
67. Аналогичные замечания можно найти в отчете Специальной сенатской комиссии (см. выше [§ 35](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100141)), которая ссылалась на "длительное содержание под стражей", "отсутствие возможности общения с окружающим миром" и "недостаточную свободу передвижения" мигрантов в приемных центрах острова Лампедуза.
68. При рассмотрении жалобы Европейским Судом власти государства-ответчика не представили никаких материалов, способных поставить под сомнение выводы указанных двух независимых органов, один из которых (Сенатская комиссия) является органом самого государства-ответчика. Также власти государства-ответчика не представили какой-либо информации, которая заставила бы предположить, что заявители могли спокойно выйти из Центра первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола. Наоборот, по-видимому, версия заявителей подтверждается тем фактом - который не оспаривают власти государства-ответчика - что когда 21 сентября 2011 г. им удалось избежать полицейского надзора и добраться до деревни Лампедуза, их остановили сотрудники полиции и отправили обратно в Центр (см. выше § 14). Это предполагает, что заявители находились в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) принудительно (см., mutatis mutandis [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100405), приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Станев против Болгарии" (Stanev v. Bulgaria), § 127).
---
<1> Mutatis mutandis (лат.) - с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
69. Аналогичные рассуждения применяются и к ситуации с кораблями "Винсент" и "Одас", которые, по информации самих властей государства-ответчика, должны были рассматриваться как "естественное продолжение Центра первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA)" (см. выше [§ 58](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100388)). Европейский Суд не усматривает в материалах дела никаких доказательств того, что заявители могли бы покинуть корабли, даже когда они были пришвартованы в гавани г. Палермо.
70. В заключение, Европейский Суд отмечает, что продолжительность содержания заявителей в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) и на кораблях - примерно 12 дней в отношении первого заявителя и примерно девять дней в отношении второго и третьего заявителей - была значительной.
71. В свете вышеизложенного Европейский Суд полагает, что классификация положения заявителей согласно внутригосударственному законодательству не может изменить природу мер сдерживания, примененных к заявителям (см., mutatis mutandis, приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Абдолхани и Каримния против Турции" (Abdolkhani and Karimnia v. Turkey), §§ 126 - 127). Более того, применимость [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции не может быть исключена тем фактом, на который ссылались власти государства-ответчика, что целью властей было помочь заявителям и обеспечить их безопасность (см. выше [§§ 58](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100388) - [59](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100389)). Даже меры, направленные на защиту или осуществленные в интересах соответствующего лица, могут рассматриваться как лишение свободы. Европейский Суд отмечает, что в [подпункте "d" пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100044) Конвенции разрешается "заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора" (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Блохин против Российской Федерации" (Blokhin v. Russia), жалоба N 47152/06, ECHR 2016, [§§ 164](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4715206/statya-40#p100457) - [172](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4715206/statya-40#p100465), Постановление Европейского Суда по делу "D.L. против Болгарии" (D.L. v. Bulgaria) от 19 мая 2016 г., жалоба N 7472/14, §§ 6 и 69 - 71), а в [подпункте "e"](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100045) - "законное заключение под стражу ...душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг" (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Де Вильде, Оомс и Версип против Бельгии" (De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium) от 18 июня 1971 г., Series A, N 12, [§§ 67](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-283266#p100099) - [70](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-283266#p100109), Постановление Европейского Суда по делу "Винтерверп против Нидерландов" (Winterwerp v. Netherlands) от 24 октября 1979 г., Series A, N 33, [§ 39](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-630173#p100029), и, в частности, Постановление Европейского Суда по делу "Витольд Литва против Польши" (Witold Litwa v. Poland), жалоба N 26629/95, ECHR 2000-III, § 60).
72. Принимая во внимание примененные властями к заявителям ограничения, Европейский Суд полагает, что заявители были лишены свободы по смыслу [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола и на кораблях "Винсент" и "Одас" и что, поэтому, [статья 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) к была применима к настоящему делу.
73. Следовательно, Европейский Суд обладает юрисдикцией ratione materiae [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100412) для рассмотрения жалоб заявителей на нарушение [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции. Следовательно, возражение властей государства-ответчика в этом отношении должно быть отклонено.
---
<1> Компетенция ratione materiae (лат.) - обжалуемое заявителем право должно быть гарантировано Европейской [конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) о защите прав человека и основных свобод. (прим. переводчика)
###### 1. Доводы сторон
(a) Заявители
74. По словам заявителей, лишение их свободы не имело законных оснований. Заявители отметили, что они находились в закрытых учреждениях под постоянным наблюдением полиции с целью "предотвращения их незаконного въезда" в Италию. Однако они утверждали, что власти не действовали в соответствии с законом, поскольку в отношении заявителей не было инициировано никаких соответствующих итальянским законам процедур по отказу в выдаче разрешения на въезд или по высылке. Вместо этого, заявители были возвращены в Тунис по упрощенной процедуре в соответствии с соглашением между Италией и Тунисом от 2011 года (см. выше [§§ 36](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100146) - [40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100153)). Заявители подчеркивали, что лишение их свободы не было обоснованно никаким судебным решением.
75. Заявители объяснили, что согласно законодательству Италии (статья 14 Законодательного Декрета 1998 года N 286, см. выше [§ 33](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100117)) единственной законной формой лишения свободы незаконного мигранта, ожидающего возвращения в страну гражданства, являлось помещение в Центр идентификации и высылки (CIE) под судебным надзором (с подтверждением административного задержания решениями мирового судьи), как этого требует [статья 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции.
76. Заявители повторили свои доводы, изложенные в Палате Суда. В частности, они утверждали, что согласно законодательству Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) и на корабли являлись не местами содержания под стражей, а открытыми учреждениями, и что не предусматривалась никакая судебная санкция для помещения в такое учреждение. Используя Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в качестве места содержания под стражей, Италия вывела факт лишения заявителей свободы из-под какого-либо судебного надзора. То же самое можно сказать и о пребывании заявителей на кораблях.
77. Заявители также отметили, что обращение с ними не могло быть оправдано пунктом 2 статьи 10 Законодательного Декрета 1998 года N 286 (см. выше [§ 33](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100117)), который, по мнению заявителей, говорил о так называемом "отсроченном" отказе во въезде, когда иностранец уже прибыл в страну, "в целях государственной помощи". В указанной статье 10 никаким образом не упоминалось лишение свободы или какая-либо процедура возможного применения меры ограничения свободы.
78. В том что касается утверждения власти государства-ответчика о том, что обжалуемая ситуация была обусловлена чрезвычайным положением, заявители утверждали, что реальным источником проблем на острове было политическое решение собрать иностранцев на острове Лампедуза для содержания в условиях ограниченной свободы. По мнению заявителей, не было никаких непреодолимых организационных препятствий, которые помешали бы властям организовать регулярную перевозку мигрантов в другие районы страны. Более того, заявители объяснили, что лишение иностранцев свободы без судебного надзора не позволялось законодательством ни одной из стран, даже в чрезвычайной ситуации. [Статья 13](https://bukva.ai/docs/konstitutsiya-italyanskoy-respubliki-ot-27121947-1947/statya-13#p100040) Конституции (см. выше [§ 32](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100110)) гласила, что, в исключительных случаях и в чрезвычайных ситуациях административные власти имели право принимать меры, влекущие за собой помещение под стражу, однако о таких мерах следовало в течение 48 часов сообщать органу судебной власти, который должен был санкционировать помещение под стражу в течение следующих 48 часов. В настоящем деле заявители утверждали, что они были лишены свободы без какого-либо решения органа административной власти и без санкции суда.
79. Заявители также отметили, что предусмотренные [статьей 15](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-15#p100090) Конвенции исключительные условия для отступления от обязательств не были соблюдены и что, в любом случае, Италия не высказала свое намерение использовать право на отступление от обязательств. Следовательно, даже если будет доказано - вопреки позиции заявителей - что власти Италии были в рассматриваемое время обязаны разобраться с непредсказуемым и исключительным по своей природе потоком мигрантов, из этого обстоятельства нельзя было бы сделать никакого вывода в целях [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции.
80. Заявители утверждали, что, несмотря на регулярную критику со стороны различных государственных и международных учреждений, власти Италии продолжали применять процедуру управления прибытием мигрантов, как ее описали заявители, с тем результатом, что имели место систематические нарушения основополагающего права на свободу мигрантов, а суды позволяли этой ситуации продолжаться. В этом отношении заявители отметили, что, начиная с осени 2015 года, Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) на острове Лампедуза был отмечен как одно из учреждений, где можно было применять так называемый подход "горячих точек", как рекомендовано Европейским Союзом, согласно которому личности мигрантов устанавливались и лиц, обращающихся за убежищем, отделяли от экономических мигрантов. В 2016 году власти Италии продолжили управлять этим учреждением как центром безопасности, в котором мигранты содержались под стражей без всяких законных оснований.
(b) Власти государства-ответчика
81. Власти государства-ответчика отметили, как они делал перед Палатой Суда, что факты дела не относились к сфере действия [подпункта "f" пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100046) Конвенции. Заявителей не содержали под стражей до депортации или экстрадиции, а, наоборот, им позволили на короткое время въехать на территорию Италии. В связи с этим власти государства-ответчика отметили, что заявителей разместили в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA), а не в Центре идентификации и высылки (CIE). Тем не менее, присутствие мигрантов в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) должным образом регистрировалось. Более того, каждому мигранту выдавали постановление об отказе в въезде в страну и постановление о выдворении, в которых указывалась дата незаконного въезда в Италию. Соответствующие мигранты должным образом уведомлялись об этих постановлениях. По информации властей государства-ответчика, дела заявителей не были переданы мировому судье, поскольку такой надзор был необходим только в случаях депортации (espulsione), а не отказа во въезде (respingimento).
83. На слушаниях в Европейском Суде власти государства-ответчика также утверждали, что двустороннее соглашение между Италией и Тунисом (см. выше [§§ 36](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100146) - [40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100153)) могло являться правовой основной для содержания заявителей на острове Лампедуза до их незамедлительного возвращения. Целью соглашения было усилить контроль на границах и способствовать возвращению незаконных мигрантов с помощью упрощенной процедуры; соглашение также было размещено, например, на интернет-сайтах Министерства внутренних дел Италии и Министерства иностранных дел Италии, а также правительства Туниса. По мнению властей государства-ответчика, было бы неправильно предполагать, что заявители, которые имели доступ к современным информационным технологиям, не были бы уведомлены о применимых к ним процедурах возвращения.
###### 2. Вмешательство третьих сторон
(a) Центр "AIRE" (Advice on Individual Rights in Europe) (Центр по содействию защите индивидуальных прав человека в Европе) и Европейский совет по делам беженцев и вынужденных мигрантов (ECRE)
84. Центр по содействию защите индивидуальных прав человека в Европе (AIRE) и Европейский совет по делам беженцев и вынужденных мигрантов (ECRE) утверждали, что согласно [статье 1](https://bukva.ai/docs/hartiya-2007s-30301/statya-1#p100031) Хартии Европейского Союза об основных правах любая мера, влекущая ограничение свободы мигрантов, а также условия такого ограничения свободы должны обеспечивать уважение человеческого достоинства мигрантов и соблюдение принципа недискриминации, независимо от количества прибывших мигрантов и какой-либо возникшей в государстве чрезвычайной ситуации. Более того [пункт 16](https://bukva.ai/docs/direktiva-2008115es#p100041) преамбулы к Директиве о возвращении (см. выше [§ 41](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100161)) гласит следующее:
"Использование содержания под стражей в целях дальнейшего выдворения должно быть ограничено и подчиняться принципу пропорциональности в отношении использованных средств и поставленных целей. Содержание под стражей оправдано только для подготовки возвращения или для осуществления процедуры выдворения и только в случае, если менее жесткие меры будут недостаточными."
Кроме того, государства должны обеспечить, чтобы необходимую правовую помощь и/или представительство по просьбе мигранта ([пункт 4 статьи 13](https://bukva.ai/docs/direktiva-2008115es/statya-13#p100208) Директивы о возвращении).
85. Указанные организации - третьи стороны отметили, что в Постановлении по делу "Башир Мохамед Али Махди" (Bashir Mohamed Ali Mahdi) (от 5 июня 2014 г., дело С-146/14 PPU) Суд Европейского Союза объяснил, что [Директива](https://bukva.ai/docs/direktiva-2008115es/statya-1) о возвращении, прочитанная в свете [статей 6](https://bukva.ai/docs/hartiya-2007s-30301/statya-6#p100057) и [47](https://bukva.ai/docs/hartiya-2007s-30301/statya-47#p100220) Хартии Европейского Союза об основных правах, устанавливала, что любое решение, принятое компетентными властями, по истечении максимально допустимого срока первичного содержания под стражей гражданина третьего государства, должно быть оформлено в письменном виде, включать в себя фактическое и правовое обоснование решения. Кроме того, пересмотр причин для продления срока содержания под стражей гражданина третьего государства должен осуществляться отдельно в каждом случае с применением принципа пропорциональности, чтобы убедиться, можно ли содержание под стражей заменить менее строгой мерой или можно ли мигранта освободить из-под стражи. В заключение Суд Европейского Союза установил, что судебные власти имели полномочия принимать во внимание факты и доказательства, представленные административными властями, передавшими в суд дело, а также любые факты, доказательства и наблюдения, которые могут быть представлены в суд в ходе производства по делу.
(b) Центр по правам человека и юридическому плюрализму Университета МакГилла
86. Согласно Центру МакГилла, при анализе возможно произвольного характера содержания кого-либо под стражей Европейский Суд должен руководствоваться принципом пропорциональности. Когда речь зашла о статусе и защите незаконных мигрантов, не обратившихся за предоставлением убежища, наблюдался недостаток правовых норм и юридической теории; такой правовой вакуум сделал данную категорию лиц особенно уязвимой. Комитет Организации Объединенных Наций по правам человека истолковал [статью 9](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-9#p100063) Международного Пакта о гражданских и политических правах как включающую требование законности и более обширной защиты от произвола. В ней уточнялось, что для того, чтобы содержание незаконного мигранта под стражей соответствовало [статье 9](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-9#p100063), должны присутствовать дополнительные факторы, такие как отсутствие сотрудничества или возможность того, что лицо скроется, а также что необходимо было принимать во внимание существование других, менее затрагивающих права человека мер (третья сторона ссылалась, inter alia, на дело "C. против Австралии" (C. v. Australia), информационное письмо 900/1999, документ Организации Объединенных Наций CCPRIC/76/D900/1999 (2002)). Аналогичные принципы, такие как пропорциональность содержания под стражей обстоятельствам дела, можно найти в текстах директив Совета Европы и Европейского Союза, и в них разъясняется, что содержание под стражей должно использоваться только в качестве крайней меры.
87. Третья сторона утверждала, что содержание под стражей должно иметь ясное и четкое законное обоснование или быть санкционировано решением суда, при наличии возможности эффективного и безотлагательного судебного контроля соответствия такой меры внутригосударственному и международному праву. Хотя Европейский Суд проявляется осторожность, чтобы не возлагать чрезмерное бремя на государства, сталкивающиеся со значительным потоком мигрантов, тем не менее он может признать содержание мигрантов под стражей пропорциональным, только если нет возможности применить иную, менее жесткую меру достижения поставленной цели. Европейский Суд сделал шаг в этом направлении в деле "Русу против Австрии" (Rusu v. Austria) (Постановление Европейского Суда от 2 октября 2008 г., жалоба N 34082/02), в котором - поскольку не было никаких свидетельств того, что заявительницы имела бы какое-либо намерение незаконно оставаться в Австрии или что она не сотрудничала бы в рамках процедуры выдворения - Европейский Суд признал содержание под стражей произвольным.
###### 3. Мнение Европейского Суда
(a) Принципы, установленные прецедентной практикой Европейского Суда
88. Европейский Суд повторяет, что [статья 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции содержит основополагающее право человека, а именно право на защите от произвольного вмешательства государства в его или ее свободу. [Подпункты "a"](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100041) - ["f" пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100046) Конвенции содержат исчерпывающий перечень допустимых оснований, исходя из которых человека можно лишить свободы, и ни одно из лишений свободы не будет считаться законным, если оно не соответствует одному из указанных оснований. Более того, указанные исключительные случаи можно толковать только в узком смысле, сопоставимом с целью рассматриваемого положения: обеспечить, чтобы никто не был произвольно лишен своей свободы (см. среди многих других примеров Постановление Европейского Суда по делу "Гилья Манцони против Италии" (Giulia Manzoni v. Italy) от 1 июля 1997 г., Reports 1997-IV, § 25, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба N 26772/95, ECHR 2000-IV, [§ 170](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2764495#p100327), Постановление Европейского Суда по делу "Венилов против Бывшей югославской Республики Македония" (Velinov v. the former Yugoslav Republic of Macedonia) от 19 сентября 2013 г., жалоба N 16880/08, § 49, и приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Блохин против Российской Федерации" (Blokhin v. Russia), [§ 166](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4715206/statya-40#p100459)).
89. Одно из исключений, содержащееся в [подпункте "f" пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100046) Конвенции, позволяет государству контролировать свободу иностранных граждан в контексте миграции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Саади против Соединенного Королевства" (Saadi v. United Kingdom), жалоба N 13229/03, ECHR 2008, [§ 43](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1322903#p100188), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "A. и другие против Соединенного Королевства" (A. and Others v. United Kingdom), жалоба N 3455/05, ECHR 2009, §§ 162 - 163, и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Абдолхани и Каримния против Турции" (Abdolkhani and Karimnia v. Turkey), § 128).
90. [Подпункт "f" пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100046) Конвенции не требует, чтобы содержание под стражей разумно считалось бы необходимым, например, чтобы помешать лицу совершить правонарушение или скрыться. Однако любое лишение свободы согласно [второму абзацу подпункта "f" пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100046) Конвенции будет оправдано, только пока действуют процедуры депортации или экстрадиции. Если такие процедуры не осуществляются с "должным усердием", содержание под стражей перестает быть допустимым согласно [подпункту "f" пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100046) Конвенции (см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "A. и другие против Соединенного Королевства" (A. and Others v. United Kingdom), § 164).
91. Содержание под стражей также должно быть "законным". Если "законность" поставлена под сомнение, включая вопрос о том, была ли выполнена "предусмотренная законом процедура", [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) ссылается, в основном, на внутригосударственное законодательство и устанавливает обязанность соблюдать материальные и процессуальные нормы, но, кроме того, она требует, чтобы любое лишение свободы соответствовало бы цели [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038), а именно защитить лицо от произвола (см. Постановление Европейского Суда по делу "Херцегфалви против Австрии" (Herczegfalvy v. Austria) от 24 сентября 1992 г., Series A, N 244, § 63, приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Станев против Болгарии" (Stanev v. Bulgaria), § 143, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Дель Рио Прада против Испании" (Del Río Prada v. Spain), жалоба N 42750/09, ECHR 2013, § 125, Постановление Европейского Суда по делу "Л.М. против Словении" (L.M. v. Slovenia) от 12 июня 2014 г., жалоба N 32863/05, § 121). Устанавливая, что любое лишение свободы должно осуществляться в соответствии с "предусмотренной законом процедурой", [пункт 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции, в основном требует, чтобы любое задержание или содержание под стражей имели бы основания во внутригосударственном законодательстве. Однако эти слова не просто отсылают к внутригосударственному праву. Они также относятся и к качеству закона, требуя, чтобы он соответствовал принципу верховенства права - концепции, присущей всем статьям [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Амюур против Франции" (Amuur v. France), § 130).
92. Относительно последнего указанного момента Европейский Суд подчеркивает, что когда речь идет об ограничении свободы, особенно важно соблюдать общий принцип правовой определенности. Поэтому, существенно важно, чтобы представленные во внутригосударственном законодательстве условия лишения свободы были бы четко определены и чтобы само законодательство было бы предвидимо по своим последствиям, чтобы отвечать установленному [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) стандарту "законности", который требует, чтобы любой закон был сформулирован достаточно точно, чтобы позволить лицу - с помощью уместного совета, при необходимости - предвидеть в степени, разумной в конкретных обстоятельствах, последствия, которые может повлечь то или иное действие (см. Постановление Европейского Суда по делу "Барановский против Польши" (Baranowski v. Poland), жалоба N 28358/95, ECHR 2000-III, §§ 50 - 52, Постановление Европейского Суда по делу "Стил и другие против Соединенного Королевства" (Steel and Others v. United Kingdom) от 23 сентября 1998 г., Reports 1998-VII, § 54, Постановление Европейского Суда по делу "Йечиус против Литвы" ( Jeèius v. Lithuania), жалоба N 34578/97, ECHR 2000-IX, § 56, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Палади против Молдовы" (Paladi v. Moldova) от 10 марта 2009 г., жалоба N 39806/05, [§ 74](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-300203#p100170), и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Муурен против Германии" (Mooren v. Germany) от 9 июля 2009 г., жалоба N 11364/03, [§ 76](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1136403#p100173)).
(b) Применение указанных принципов к настоящему делу
(i) Применимая норма
93. Прежде всего, Европейский Суд должен определить, было ли содержание заявителей под стражей оправданным согласно одному из подпунктов [пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции. Поскольку перечень допустимых оснований, когда человек может быть помещен под стражу, является исчерпывающим, любое ограничение свободы, не попадающее под действие одного из подпунктов [пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции, неизбежно является нарушением [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции (см., в частности, приведенное выше в § 88 прецедентную практику).
94. Власти государства-ответчика, утверждая, что заявители не ожидали депортации или экстрадиции, полагали, что обстоятельства дела не относились к сфере действия [подпункта "f" пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100046) Конвенции, который позволял "законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну" или лица, против которого предпринимаются меры по "его высылке или выдаче" (см. выше [§ 81](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100424)). Однако власти государства-ответчика не указали, согласно какому подпункту [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции содержание под стражей могло быть оправдано в случае заявителей.
95. Однако заявители полагали, что их содержали под стражей с целью "предотвращения их незаконного въезда в" Италию (см. выше [§ 74](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100416)).
96. Как и Палата Суда, несмотря на доводы властей государства-ответчика и классификацию возвращения заявителей согласно внутригосударственному законодательству, Европейский Суд готов согласиться, что содержание под стражей в случае с заявителями относилось к [подпункту "f" пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100046) Конвенции (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium), жалоба N 51564/99, ECHR 2002-I, § 38). В связи с этим Европейский Суд отмечает, что заявители въехали в Италию и что в постановлениях об отказе им во въезде (см. выше [§ 19](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100071)) было четко указано, что заявители въехали в страну, минуя пограничный контроль и, поэтому, незаконно. Более того, процедура установления личностей заявителей и их последующего возвращения постоянно отсылала к незаконному факту въезда в страну.
(ii) Имелось ли законное основание
97. Теперь необходимо установить, имело ли содержание заявителей под стражей основания в итальянском законодательстве.
98. Сторонами не оспаривается, что только статья 14 "Свода положений, касающихся правил миграции и норм о статусе иностранцев" (Законодательный Декрет 1998 года N 286 (см. выше [§ 33](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100117))) санкционирует, по распоряжению Начальника полиции, содержание мигранта под стражей на срок, "который строго необходим". Однако это положение применяется, только в случае выдворения в присутствии сопровождающего лица на границу или если мера по отказу во въезде не может быть осуществлена незамедлительно, потому что иностранцу необходимо оказать помощь, провести дополнительную проверку личности или дождаться проездных документов или доступности транспорта. В результате, мигрантов такой категории помещают в Центры идентификации и высылки (CIE). Однако власти государства-ответчика сами признали, что юридических оснований для помещения заявителей в Центр идентификации и высылки (CIE) не было, поэтому их и не содержали в таком учреждении (см. выше [§ 81](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100424)).
99. Следовательно, статья 14 Законодательного Декрета 1998 года N 286 не могла являться законным основанием для ограничения свободы заявителей.
100. Теперь Европейский Суд рассмотрит вопрос о том, может ли такое основание содержаться в статье 10 Законодательного Декрета 1998 года N 286 (см. выше [§ 13](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100066)). Это положение позволяет отказать во въезде в страну и выдворить из страны, среди прочих, тех иностранцев, кому позволили временно пребывать в Италии из соображений государственной помощи. Европейский Суд не усмотрел в этой норме никаких указаний на содержание под стражей или иные меры, влекущие ограничение свободы, которые можно было бы применить к рассматриваемой категории мигрантов. Действительно, власти государства-ответчика этого не оспаривали.
101. При таких обстоятельствах Европейский Суд не усматривает, как вышеуказанная статья 10 могла бы являться законным основанием для содержания заявителей под стражей.
102. Что касается мнения властей государства-ответчика о том, что правовым основанием для содержания заявителей на острове Лампедуза являлось двустороннее соглашение между Италией и Тунисом от апреля 2011 г. (см. выше [§ 83](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100425)), Европейский Суд отмечает, для начала, что полный текст этого соглашения так и не был опубликован. Поэтому, он не был доступен для заявителей, которые, следовательно, не могли предвидеть последствия применения соглашения (см., в частности, прецедентное право, приведенное выше в [§ 92](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100441)). Более того, опубликованный на сайтах Министерства внутренних дел и Министерства иностранных дел пресс-релиз от 6 апреля 2011 г. только упоминал усиление контроля на границах и возможность незамедлительного возвращения граждан Туниса с помощью упрощенной процедуры (см. выше [§§ 37](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100147) - [38](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100151)). Однако в нем не упоминалось о возможности применения административного содержания под стражей или аналогичных процедур.
103. Европейский Суд также отмечает, что в приложении к своему ходатайству о передаче дела в Большую Палату власти государства-ответчика впервые представили note verbale относительно двустороннего соглашения с Тунисом, имевшего место до апреля 2011 г. и датированного 1998 годом (см. выше [§ 40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100153)). Даже если учесть, что это соглашение, по-видимому, не применялось к заявителям, Европейский Суд рассмотрел представленную note verbale. Однако Европейский Суд не нашел в документе указаний на случаи, когда нелегальных мигрантов могут подвергнуть мерам, ограничивающих их свободу. В пункте 5 главы II note verbale просто указано, без дальнейших разъяснений, что беседы могут быть проведены в суде или в приемном центре или медицинском учреждении, где законно находится соответствующее лицо, При таких обстоятельствах сложно понять, как скудная информация о соглашениях между Италией и Тунисом, вступивших в силу в различное время, могла составлять ясное и предвидимое по последствиям правовое основание для содержания заявителей под стражей.
104. Европейский Суд также отмечает, что его вывод о том, что содержание заявителей под стражей было лишено правовых оснований согласно итальянскому законодательству, был подтвержден выводом Специальной сенатской комиссии (см. выше [§ 35](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100141)). Специальная сенатская комиссия отметила, что пребывание в центре на острове Лампедуза, которое, в принципе, должно было ограничиваться временем, строго необходимым для установления личности мигранта и законности его или ее пребывания в Италии, иногда длилось больше 20 дней, "без какого-либо официального решения о правовом статусе содержащегося в центре лица". Согласно выводам Специальной сенатской комиссии, такое длительное содержание под стражей "без каких-либо правовых или административных мер" обеспечивающих его привело к "повышению напряженности". Также следует отметить, что Специальный подкомитет Парламентской Ассамблеи Совета Европы явно рекомендовал, чтобы итальянские власти "прояснили правовое основание для de facto содержания людей под стражей в приемных центрах на острове Лампедуза", а в отношении именно тунисцев подкомитет указал, что власти Италии должны "содержать незаконных мигрантов под административным арестом, только в соответствии с предусмотренной законом процедурой, с санкции суда и при регулярном контроле со стороны суда" (см. пункты "vi" и "vii" § 92 отчета от 30 сентября 2011 г., приведенного выше в [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278)).
105. В свете правовой ситуации в Италии и вышеизложенных рассуждений Европейский Суд полагает, что лица, помещенные в Центры первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA), которые официально считаются приемными центрами, а не местами содержания под стражей, не пользовались гарантиями, доступными при помещении в Центрах идентификации и высылки (CIE), которое, со своей стороны, должно быть подтверждено административным решением, которое может быть пересмотрено мировым судьей. Власти государства-ответчика не утверждали, что такое решение было принято в отношении заявителей, и в своем решении от 1 июня 2012 г. судья по предварительному расследованию г. Палермо утверждал, что сотрудники полиции Агридженто только зарегистрировали присутствие мигрантов в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA), не вынося постановлений о помещении мигрантов в Центр, и то же самое применимо и к перемещению мигрантов на корабли (см. выше [§§ 25](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100093) - [26](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100096)). Следовательно, заявители были не только лишено свободы без ясного и доступного правового основания, но они также не могли пользоваться основополагающими гарантиями habeas corpus [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100459), как установлено, например, в [статье 13](https://bukva.ai/docs/konstitutsiya-italyanskoy-respubliki-ot-27121947-1947/statya-13#p100040) Конституции Италии (см. выше [§ 32](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100110)). Согласно указанному положению, любое ограничение личной свободы должно быть санкционировано обоснованным решением судебного органа, а любая предварительная мера, предпринятая сотрудниками полиции в исключительных случаях необходимости и срочности, должна быть подтверждена решением суда в течение 48 часов. Поскольку содержание заявителей под стражей не было подтверждено никаким решением, судебным или административным, они были лишены этих важных гарантий.
---
<1> Habeas corpus (лат.) - право арестованного быть доставленным в суд для выяснения законности его задержания. (примеч. переводчика)
106. В свете изложенного Европейский Суд полагает, что положения, применимые к содержанию под стражей незаконных мигрантов, были недостаточно точными. Законодательная неясность вызвала многочисленные случаи de facto лишения свободы, и тот факт, что помещение в Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) не проверяется судебными органами, не может, даже в контексте миграционного кризиса, соответствовать цели [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции: обеспечить, чтобы никто не были лишен свободы в произвольном порядке (см. среди многих других примеров приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Саади против Соединенного Королевства" (Saadi v. United Kingdom), § 66).
107. Указанные доводы являются достаточными для того, чтобы Европейский Суд пришел к выводу о том, что ограничение свободы заявителей не отвечало общему принципу правовой определенности и не соответствовало цели защиты лица от произвола. Поэтому, оно не может считаться "законным" по смыслу [пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции.
108. Следовательно, в настоящем деле имело место нарушение [пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции.
109. Заявители утверждали, что за время пребывания в Италии они никаким образом не общались с итальянскими властями.
Заявители ссылались на [пункт 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции, который звучит следующим образом:
"2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение."
##### A. Постановление Палаты Суда
110. Палата Суда отметила, что заявителей, вероятнее всего, уведомили об их статусе незаконных мигрантов, но установила, что основная информация о правовом статусе мигранта не соответствовала требованиям [пункта 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции, согласно которому соответствующее лицо должно было быть уведомлено о правовых и фактических основаниях помещения его под стражу. Палата Суда также отметила, что власти государства-ответчика не представили какого-либо адресованного заявителям официального документа, в котором содержалась бы такая информация. Более того, о постановлениях об отказе во въезде в страну - в которых не упоминалось содержание заявителей под стражей - заявители были уведомлены, вероятно, только 27 и 29 сентября 2011 г., соответственно, в то время как в Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) заявители попали 17 и 18 сентября 2011 г. Таким образом, информация не была предоставлена заявителям "незамедлительно" как этого требует [пункт 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции. Следовательно, Палата Суда пришла к выводу о том, что имело место нарушение указанного положения (см. §§ 82 - [85](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100431) Постановления Палаты Суда).
##### B. Доводы сторон
###### 1. Заявители
111. Заявители отметили, что постановления об отказе во въезде были вынесены только во время исполнения процедуры возвращения заявителей, то есть только в конце периода содержания их под стражей. Следовательно, заявители считали, что, даже если предположить, что они были бы уведомлены об указанных постановлениях, гарантия "незамедлительного" уведомления, предусмотренная [пунктом 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции не была соблюдена. Кроме того, в указанных постановлениях была только изложена в краткой, стандартизированной форме правовая база для меры в виде отказа во въезде в страну, но не упоминались, хотя бы косвенно, причины содержания заявителей под стражей до выдворения.
112. Заявители также полагали, что указанная в [пункте 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции информация должна была предоставляться властями, осуществляющими задержание или помещение в место содержания под стражу, или, в любом случае, иным официальным источником. Во время ограничения свободы заявители не контактировали с властями, даже устно, по вопросам содержания их под стражей. Тот факт, что члены неправительственных организаций смогли пообщаться с мигрантами по этому вопросу не мог, по мнению заявителей, являться выполнением условий рассматриваемого положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1).
###### 2. Власти государства-ответчика
113. Власти государства-ответчика утверждали, что заявители были уведомлены присутствовавшими на острове сотрудниками полиции при помощи переводчиков и культурных посредников, на языке, который заявители понимали, о своем статусе тунисских граждан, временно допущенных на территорию Италии по причине "государственной помощи" согласно подпункту "b" пункта 2 статьи 10 Законодательного Декрета 1998 года N 286 (см. выше [§ 33](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100117)). По мнению властей, этот статус автоматически означал возвращение заявителей в Тунис, как указано в постановлениях об отказе во въезде и о выдворении. В любом случае, члены организаций, который получили доступ в Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, проинформировали мигрантов об их ситуации и о возможном незамедлительном выдворении.
114. Центр МакГилла отметил, что право быть информированными о причинах задержания было необходим для получения возможности оспаривать эту меру. Рабочая группа Организации Объединенных Наций по вопросу о произвольном помещении под стражу требовала, чтобы при задержании лица ему или ей разъяснялось бы, как эту меру можно обжаловать. Центр МакГилла также отметил, что законность содержания под стражей должна регулярно пересматриваться в случае продления этой меры.
###### 1. Принципы, установленные прецедентной практикой Европейского Суда
115. В [пункте 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) содержится элементарная гарантия: любое задержанное лицо должно знать, почему его лишают свободы. Это положение является неотъемлемой частью схемы защиты, предоставляемой [статьей 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции: любому задерживаемому лицу должны быть сообщены простым, не специфичным языком, которое лицо может понять, основные юридические и фактические основания для лишения его свободы, чтобы указанное лицо могло обжаловать в суд законность меры согласно пункту 4 (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ван дер Леер против Нидерландов" (Van der Leer v. Netherlands) от 21 февраля 1990 г., Series A, N 170-A, § 28, и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Л.М. против Словении" (L.M. v. Slovenia), §§ 142 - 143). Хотя эта информация должна сообщаться "незамедлительно", задерживающий сотрудник не обязательно должен оглашать все ее содержание непосредственно в момент задержания. Были ли содержание информации и скорость ее передачи достаточными, следует оценивать в каждом конкретном деле, исходя из его особенностей (см. Постановление Европейского Суда по делу "Фокс, Кэмпбелл и Хартли против Соединенного Королевства" (Fox, Campbell and Hartley v. United Kingdom) от 30 августа 1990 г., Series A, N 182, § 40, и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium), § 50).
116. Кроме того, ранее Европейский Суд постановил, что требование незамедлительного представления информации должно рассматриваться в своем независимом значении, выходящим за рамки мер уголовного характера (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Ван дер Леер против Нидерландов" (Van der Leer v. Netherlands), §§ 27 - 28, и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Л.М. против Словении" (L.M. v. Slovenia), § 143).
###### 2. Применение указанных принципов к настоящему делу
117. Европейский Суд отмечает, что он уже установил, применительно к [пункту 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции, что содержание заявителей под стражей не имело четких и доступных оснований в итальянском законодательстве (см. выше [§§ 93](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100444) - [108](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100462)). При таких обстоятельствах Европейский Суд не усматривает, каким образом могли бы проинформировать заявителей о юридических основаниях содержания их под стражей или, таким образом, предоставить им достаточно информации, чтобы заявители могли обжаловать основания применения к ним этой меры в суд.
118. Весьма вероятно, конечно, что заявители осознавали, что они въехали на территорию Италии незаконно. Как правильно отметила Палата Суда, сам характер их путешествия до Италии: на примитивном плавательном средстве (см. выше [§ 11](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100064)), и тот факт, что они не обратились за получением въездных виз, указывали на то, что заявители намеревались обойти законы об иммиграции. Более того, Специальный подкомитет Парламентской Ассамблеи Совета Европы отметил, что тунисцы, с которыми говорили члены подкомитета, "прекрасно осознавали, что они прибыли на территорию Италии незаконно" (см. § 56 отчета, опубликованного 30 сентября 2011 г., приведен выше в [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278)). В заключение, нет причин возражать против утверждения властей государства-ответчика о том, что заявители были уведомлены на языке, который они понимали, сотрудниками полиции на острове (при помощи переводчиков и культурных посредников), что заявителям временно разрешалось въехать в Италию в целях "государственной помощи" с перспективной их незамедлительного возвращения в страну гражданства (см. выше [§ 113](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100474)). Тем не менее, информация о правовом статусе мигранта или о возможном выдворении не может являться необходимой информацией о правовом основании содержания мигранта под стражей.
119. Те же рассуждения применимы и к постановлениям об отказе во въезде. Европейский Суд рассмотрел эти документы (см. выше [§ 19](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100071)), не найдя в них ссылок на содержание заявителей под стражей или правовые или фактические основания применения содержания под стражей. В рассматриваемых постановлениях просто сообщалось, что заявители "въехали на территорию, миную пограничный контроль" и что их необходимо было вернуть в страну гражданства.
120. Также следует отметил, что заявители очевидно были уведомлены о постановлениях об отказе во въезде крайне поздно: 27 и 29 сентября 2011 г., соответственно, хотя их поместили в Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) 17 и 18 сентября 2011 г. (см. выше [§§ 19](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100071) - [20](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100087)). Следовательно, даже если бы в постановлениях содержалась информация о правовых основаниях содержания заявителей под стражей - чего сделано не было - они, в любом случае, не соответствовали бы требованию незамедлительности (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу "Шамаев и другие против Грузии и России" (Shamayev and Others v. Georgia and Russia), жалоба N 36378/02, ECHR 2005-III, [§ 416](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3637802/statya-312#p100680), и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Л.М. против Словении" (L.M. v. Slovenia), § 145, в котором Европейский Суд установил, что период в четыре дня выходил за рамки ограничений, установленных для понятия "незамедлительно" в целях [пункта 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции).
121. В заключение, Европейский Суд отмечает, что, кроме постановлений об отказе во въезде в страну, власти государства-ответчика не представили никаких документов, отвечающих требованиям [пункта 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции.
122. Вышеизложенные рассуждения позволяют сделать вывод о том, что в настоящем деле имело место нарушение [пункта 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции.
123. Заявители утверждали, что они не имели никакой возможности оспорить ограничение своей свободы.
Они ссылались на [пункт 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции, который звучит следующим образом:
"4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным."
##### A. Постановление Палаты Суда
124. Палата Суда установила, что, поскольку заявители не были уведомлены о причинах ограничения своей свободы, их право на определение законности такой меры было лишено всей своей эффективности. Этого вывода было достаточно для Палаты Суда, что установить нарушение [пункта 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции. Кроме того, Палата Суда отметила, что в постановлениях об отказе во въезде в страну не были указаны юридические или фактические основания содержания заявителей под стражей и что заявители были уведомлены о постановлениях незадолго до посадки на самолет, то есть когда их содержание под стражей уже должно было завершиться. Следовательно, даже если предположить, что обжалование этих постановлений мировому судье могло рассматриваться как обеспечение косвенного контроля законности содержания под стражей, такая жалоба могла быть подана только когда в ней уже не было смысла (см. [§§ 95](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100446) - [98](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100450) Постановления Палаты Суда).
##### B. Доводы сторон
###### 1. Заявители
125. Заявители не отрицали, что имелась возможность обжаловать постановления об отказе во въезде в страну, но утверждали, что не имели возможность обжаловать незаконность содержания их под стражей. Не было вынесено никакого решения, обосновывающего содержание заявителей под стражей, и заявители не были уведомлены о таком решении. Следовательно, у заявителей не было возможности обжаловать подобное решение в суде. Кроме того, постановления об отказе во въезде в страну касались не вопросов свободы заявителей, а, скорее, их выдворения, и были вынесены, когда содержание заявителей под стражей уже подходило к концу.
###### 2. Власти государства-ответчика
126. Власти государства-ответчика отметили, что в постановлениях об отказе во въезде в страну было указано, что постановления могут быть обжалованы мировому судье Агридженто (см. выше [§ 19](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100071)). Некоторые другие мигранты из Туниса, в действительности, воспользовались этим средством правовой защиты, и, в результате, в 2011 году мировой судья отменил два постановления об отказе во въезде в страну (см. выше [§§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100103) - [31](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100104)). Власти государства-ответчика пришли к выводу о том, что у заявителей, несомненно, была возможность обратиться в суд с жалобой на незаконность предполагаемого лишения их свободы.
127. На слушаниях в Европейском Суде власти государства-ответчика также утверждали, что, поскольку заявителей разместили в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) и на кораблях с целью помочь им, не было необходимости в судебном контроле за содержанием заявителей под стражей.
###### 1. Принципы, установленные прецедентной практикой Европейского Суда
128. Европейский Суд повторяет, что [пункт 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции дает помещенному под стражу лицу право возбудить производство о рассмотрении вопроса соблюдения процессуальных и материально-правовых условий, являющихся существенными - в терминах [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) - чтобы ограничение свободы считалось бы законным. Понятие "законности" согласно [пункту 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции имеет то же значение, что и в [пункте 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040), то есть что заключенный имеет право на рассмотрение вопроса о "законности" содержания его под стражей в свете не только требований внутригосударственного законодательства, но также [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), содержащихся в ней общих принципов и целью ограничений, предусмотренных [пунктом 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции. [Пункт 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции не гарантирует право на судебное рассмотрение настолько обширное, чтобы оно уполномочивало бы суд, применительно ко всем аспектам дела, включая вопросы исключительно незамедлительности, подменять своей свободой усмотрения мнение принимающего решение органа. Однако контроль должен быть достаточно обширным, чтобы отвечать условиям, которые являются существенными для "законности" содержания лица под стражей согласно [пункту 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу "E. против Норвегии" (E. v. Norway) от 29 августа 1990 г., Series A, N 181-A, § 50). Пересматривающий дело "суд" должен обладать не только консультативными полномочиями, но также и должен обладать компетенцией "принимать решения" о "законности" содержания под стражей и выносить постановления об освобождении лица из-под стражи, если ограничение свободы признано незаконным (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom), от 18 января 1978 г., Series A, N 25, § 200, Постановление Европейского Суда по делу "Уикс против Соединенного Королевства" (Weeks v. United Kingdom) от 2 марта 1987 г., Series A, N 114, § 61, Постановление Европейского Суда по делу "Чахал против Соединенного Королевства" (Chahal v. United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., Reports 1996-V, [§ 130](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1786291#p100130), и приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "A. и другие против Соединенного Королевства" (A. and Others v. United Kingdom), § 202).
129. Формы судебного контроля, удовлетворяющие требованиям [пункта 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции, могут различаться от страны к стране и будут зависеть от вида ограничения свободы. Задачей Европейского Суда не является проверять, что будет наиболее уместной системой в рассматриваемой сфере (см. Постановление Европейского Суда по делу "Штукатуров против Российской Федерации" (Shtukaturov v. Russia), жалоба N 44009/05, ECHR 2008, [§ 123](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4400905#p100477), и приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Станев против Болгарии" (Stanev v. Bulgaria), § 169).
130. Тем не менее, наличие средства правовой защиты должно быть достаточно определенным, не только в теории, но и на практике, а в отсутствие этого качества оно будет недостаточно доступным и эффективным (см. Постановление Европейского Суда по делу "Вачев против Болгарии" (Vachev v. Bulgaria), жалоба N 42987/98, ECHR 2004-VIII, § 71, и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Абдолхани и Каримния против Турции" (Abdolkhani and Karimnia v. Turkey), § 139).
131. [Пункт 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции также закрепляет за задержанным или помещенным под стражу лицом право рассмотреть вопрос о законности содержания его под стражей "незамедлительно" судом и на освобождение из-под стражи, если содержание под стражей признано незаконным (см., например, приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Барановский против Польши" (Baranowski v. Poland), § 68). Процедуры, связанные с вопросами ограничения свободы, требуют особой тщательности (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хатчисон Рид против Соединенного Королевства" (Hutchison Reid v. United Kingdom), жалоба N 50272/99, ECHR 2003-IV, § 79), и любые исключения из "безотлагательного" рассмотрения вопроса о законности применения меры пресечения в виде заключения под стражу требуют ограниченного толкования (см. Постановление Европейского Суда по делу "Лаврентиадис против Греции" (Lavrentiadis v. Greece) от 22 сентября 2015 г., жалоба N 29896/13, § 45). Вопрос о том, был ли соблюден принцип безотлагательного производства по делу, не должен рассматриваться абстрактно, а в контексте общей оценки информации, с учетом обстоятельств дела (см. Постановление Европейского Суда по делу "Луберти против Италии" (Luberti v. Italy) от 23 февраля 1984 г., Series A, N 75, §§ 33 - 37, приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "E. против Норвегии" (E. v. Norway), § 64, Постановление Европейского Суда по делу "Дельбек против Франции" (Delbec v. France) от 18 июня 2002 г., жалоба N 43125/98, § 33), особенно в свете сложности дела, любых особенностей внутригосударственной процедуры и поведения заявителя в ходе рассмотрения его дела (см. Постановление Европейского Суда по делу "Бубуллима против Греции" (Bubullima v. Greece) от 28 октября 2010 г., жалоба N 41533/08, § 27). Однако, в принципе, поскольку речь идет о свободе человека, государство должно обеспечить, чтобы процедуры проводились бы как можно более безотлагательно (см. Постановление Европейского Суда по делу "Фухзер против Швейцарии" (Fuchser v. Switzerland) от 13 июля 2006 г., жалоба N 55894/00, § 43, и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Лаврентиадис против Греции" (Lavrentiadis v. Greece), § 45.
###### 2. Применение указанных принципов к настоящему делу
132. В случаях, когда заключенные не уведомлены о причинах ограничения их свободы, Европейский Суд устанавливал, что право заключенных на обжалование содержания их под стражей было лишено своей эффективной сущности (см., в частности, приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Шамаев и другие против Грузии и России" (Shamayev and Others v. Georgia and Russia), [§ 432](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3637802/statya-312#p100696), приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Абдолхани и Каримния против Турции" (Abdolkhani and Karimnia v. Turkey), § 141, Постановление Европейского Суда по делу "Дбуба против Турции" (Dbouba v. Turkey) от 13 июля 2010 г., жалоба N 15916/09, § 54, и Постановление Европейского Суда по делу "Мусаев против Турции" (Musaev v. Turkey) от 21 октября 2014 г., жалоба N 72754/11, § 40). Принимая во внимание свои выводы в свете [пункта 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции о том, что заявители не были уведомлены о юридических основаниях содержания их в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) и на кораблях (см. выше [§§ 117](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100482) - [122](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100487)), Европейский Суд должен прийти к аналогичному выводу по данному пункту.
133. Этих рассуждений достаточно для того, чтобы Европейский Суд решил, что итальянская правовая система не предоставляла заявителям средства правовой защиты, с помощью которого они могли бы получить судебное решение относительно законности ограничения их свободы (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу "S.D. против Греции" (S.D. v. Greece) от 11 июня 2009 г., жалоба N 53541/07, § 76), и делает для Европейского Суда необязательным определение того, могли ли предоставляемые итальянской правовой системой средства правовой защиты обеспечить заявителям достаточные гарантии в целях [пункта 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции (см., например, и, mutatis mutandis, приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Шамаев и другие против Грузии и России" (Shamayev and Others v. Georgia and Russia), [§ 433](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3637802/statya-312#p100697)).
134. В качестве дополнительного рассуждения и в ответ на довод властей государства-ответчика о том, что жалоба мировому судье Агридженто на постановления об отказе во въезде в страну отвечала требованиям [пункта 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции (см. выше [§ 126](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100498)), Европейский Суд, для начала, отметит, что в постановлениях об отказе во въезде в страну никаким образом не упоминалось содержание заявителей под стражей или правовые или фактические причины применения такой меры (см. выше [§ 119](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100484)), и, во-вторых, заявители были уведомлены об указанных постановлениях, когда было уже слишком поздно: 27 и 29 сентября 2011 г., соответственно (см. выше [§ 120](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100485)), незадолго как их возвращали в Тунис самолетом. Этот момент был правильно отмечен Палатой Суда. Следовательно, рассматриваемые постановления не могут считаться решениями, на которых было основано содержание заявителей под стражей, а обжалование постановлений мировому судье не могло, в любом случае, осуществиться, пока заявителей не освободили бы по прибытии в Тунис.
135. Таким образом, имело место нарушение [пункта 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции.
136. Заявители утверждали, что они подверглись бесчеловечному и унижающему достоинство обращению во время содержания в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола на острове Лампедуза и на кораблях "Винсент" и "Одас", пришвартованных в гавани г. Палермо.
Заявители ссылались на [статью 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, которая звучит следующим образом:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни "бесчеловечному" или "унижающему" достоинство обращению или наказанию".
##### A. Постановление Палаты Суда
137. Палата Суда для начала отметила, что после событий "арабской весны", в 2011 году остров Лампедуза столкнулся с исключительной ситуацией массового прибытия мигрантов и с гуманитарным кризисом, которым обременил итальянские власти множеством обязательств и создал организационные и логистические сложности (см. [§§ 124](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100493) - [127](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100499) Постановления Палаты Суда). Однако, по мнению Палаты Суда, эти факторы не могли освободить власти государства-ответчика от обязанности обеспечить заявителям условия содержания, соответствующие их человеческому достоинству, принимая во внимание абсолютный характер права, гарантированного [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции (см. [§ 128](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100502) Постановления Палаты Суда).
138. Палата Суда признала уместным рассмотреть по отдельности условия пребывания заявителей в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) и на кораблях "Винсент" и "Одас" (см. [§ 129](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100503) Постановления Палаты Суда). Что касается первой ситуации, Палата Суда полагала, что утверждения заявителей о переполненности Центра и общего негативного воздействия Центра подтверждались отчетами Специальной сенатской комиссии, организации "Международная амнистия" и Специальным подкомитетом Парламентской Ассамблеи Совета Европы, установив, таким образом, нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, несмотря на краткий срок содержания заявителей под стражей - от двух до трех дней (см. [§§ 130](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100504) - [136](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100512) Постановления Палаты Суда).
139. Относительно содержания заявителей на кораблях Палата Суда пришла к иному мнению. Палата Суда отметила, что заявители содержались на кораблях шесть и восемь дней, соответственно, и что жалобы на плохие условия, как минимум, частично опровергались решением судьи по предварительному расследованию г. Палермо от 1 июня 2012 г., которое, в свою очередь, было основано на замечаниях членов Парламента, которые посетили корабли и поговорили с некоторыми из мигрантов. По мнению Палаты Суда, тот факт, что членов Парламента сопровождали заместитель начальника полиции и сотрудники полиции, сам по себе не мог поставить под сомнение на независимость или достоверность утверждений членов комиссии. Таким образом, Палата Суда установила, что отсутствовало нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции в этом отношении (см. [§§ 137](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100516) - [144](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100527) Постановления Палаты Суда).
##### B. Доводы сторон
###### 1. Заявители
(a) Наличие гуманитарной катастрофы и ее последствия
140. Заявители утверждали, что исключительная ситуация гуманитарной катастрофы, на которую ссылались власти государства-ответчика (см. ниже [§§ 150](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100536) - [151](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100537)), не могла оправдать обращение, жертвами которого стали заявители, ни согласно внутригосударственному законодательству, ни [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). Более того, массовое прибытие мигрантов на остров Лампедуза в 2011 году не являлось исключительной ситуацией. Аналогичный наплыв мигрантов имел место после "арабской весны", а решение ограничить первичный прием мигрантов территорией острова Лампедуза имело целью создать у общественности впечатление "вторжения" на территорию Италии, которое эксплуатировалось в политических целях. Средства массовой информации и внутригосударственные и международные органы по правам человека (заявители ссылались, в частности, на отчет организации "Международная амнистия", см. выше [§ 50](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100343)) установили, что кризисная ситуация на острове Лампедуза сложилась задолго до 2011 года. При таких обстоятельствах, утверждали заявители, нельзя было делать вывод о том, что обжалуемая ситуация была, в основном, результатом чрезвычайной ситуации, связанной с чрезмерным потоком мигрантов после "арабской весны".
141. В любом случае, заявители полагали, что государства, такое как Италия, имело необходимые средства для того, чтобы оперативно перевезти мигрантов в другие места. Условия в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) оставались ужасными и после 2011 года, а миграционный кризис продолжался и в последующие годы, демонстрируя, таким образом, системный и структурный характер нарушения прав мигрантов.
(b) Условия в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола
142. Заявители утверждали, что Центра первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) на острове Лампедуза был переполнен. Представленные властями государства-ответчика цифры свидетельствовали о том, что в рассматриваемое время в учреждении находилось более 1 200 человек, что в три раза превышало вместимость Центра (381 человек), а также значительно превышало и максимальную вместимость в чрезвычайных ситуациях (804 человека). Эти цифры, в действительности, отражали присутствие 1 357 мигрантов по состоянию на 16 сентября 2011 г., 1 325 мигрантов - 17 сентября 2011 г., 1 399 мигрантов - 18 сентября 2011 г. 1 265 мигрантов - 19 сентября 2011 г. и 1 017 мигрантов - 20 сентября 2011 г. Гигиенические и санитарные условия были неприемлемыми, по мнению заявителей, как показано на фотографиях и в отчетах внутригосударственных и международных органов. В частности, из-за недостаточного количества спальных мест в комнатах, заявители утверждали, что им приходилось спать снаружи, прямо на бетонном полу, чтобы избежать отвратительного запаха от матрасов. По утверждениям заявителей, им приходилось принимать пищу, сидя на земле, поскольку в Центре не было столовой, а туалеты были в ужасном состоянии, и часто ими было невозможно пользоваться. И в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA), и на кораблях заявители испытывали психологический стресс из-за отсутствия какой-либо информации об их правовом статусе и длительности содержания их под стражей, а также они не могли общаться с внешним миром. Совершенные мигрантами из Центра первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) акты членовредительства доказывали состояние напряженности, которое превалировало в Центре.
143. Заявители отмечали, что Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA), теоретически, был предназначен для функционирования в качестве учреждения оказания помощи и первичного приема. По мнению заявителей, центр такого типа, который не отвечал требованиям Европейских тюремных правил от 11 января 2006 г., не был приспособлен для длительного пребывания в случаях лишения свободы. По мнению заявителей, нельзя было исключать нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции ни в связи с характером Центра первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA), ни в связи с их кратким пребыванием в Центре. Рассматриваемый срок пребывания в Центре являлся только одним из факторов, которые необходимо было принимать во внимание при оценке того, достигло ли обращение необходимого уровня жестокости, чтобы попадать в сферу действия [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Европейский Суд ранее устанавливал нарушения [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, даже в случаях очень недлительного периода содержания под стражей, когда имелись другие отягчающие факторы, такие как особо неприемлемые условия содержания под стражей, или уязвимость заключенных (заявители ссылались на Постановление Европейского Суда по делу "Брега против Республики Молдова" (Brega v. Moldova) от 20 апреля 2010 г., жалоба N 52100/08, Постановление Европейского Суда по делу "T. и A. против Турции" (T. and A. v. Turkey) от 21 октября 2014 г., жалоба N 47146/11, и Постановление Европейского Суда по делу "Гавриловичи против Республики Молдова" (Gavrilovici v. Moldova) от 15 декабря 2009 г., жалоба N 25464/05, касающиеся периодов в 48 часов, три дня и пять дней, соответственно). Заявители утверждали, что в их деле присутствовали те же факторы, и отмечали, что в рассматриваемое время они только что пережили опасное плавание по Средиземному морю в резиновой надувной лодке и что это ослабило их физически и психологически. Таким образом, они находились в уязвимом положении, усиливаемом тем обстоятельством, что содержание их под стражей не имело правовых оснований, и их стрессовое состояние, в результате, усилилось.
144. Заявители объяснили, что они не жаловались на побои, а обжаловали условия содержания в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA). Следовательно, довод властей государства-ответчика о том, что они должны были бы представить медицинские справки (см. ниже [§ 156](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100544)), был неуместным.
(c) Условия содержания на кораблях "Винсент" и "Одас"
145. Что касается содержания на кораблях, заявители утверждали, что их поместили в крайне переполненное помещение и что им разрешали выходить на свежий воздух на небольшую палубу на несколько минут в день. Затем им приходилось ждать по несколько часов, чтобы воспользоваться туалетом, а пища распределялась путем раскидывания ее по полу.
146. Заявители не согласились с выводами Палаты Суда и утверждали, что психологический стресс, пережитый им на кораблях, был сильнее, чем в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA). Продолжительность ограничения свободы на кораблях была дольше, чем в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) и вытекала из этого первоначального негативного опыта. Кроме того, на кораблях заявители не получали никакой соответствующей информации или объяснений, и, по их словам, сотрудники полиции время от времени жестоко обращались с ними и оскорбляли их.
147. По словам заявителей, ввиду характера кораблей (которые они описали как уединенные и недоступные места), именно власти государства-ответчика должны были представить доказательства того, что происходило на борту. Сложно представить, что власти смогли бы обеспечить лучшие условия проживания, чем в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA), который был предназначен для приема мигрантов. Описание кроватей, чистого постельного белья, доступности запасной одежды и доступа к частным кабинкам туалета и горячей воде также являлось достаточно неправдоподобным. Власти государства-ответчика просто представили решение судьи по предварительному расследованию г. Палермо (см. выше [§§ 24](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100092) - [29](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100101)), которое было основано на показаниях члена Парламента, взятых из газетной статьи и не повторенных на слушаниях. По мнению заявителей, следует учитывать, что присутствие сотрудников полиции во время визита членов Парламента поставило под сомнение надежность показаний мигрантов, поскольку они опасались расправы. Власти государства-ответчика не представили никакого документа, подтверждающего предположительно оказываемые на корабле услуги или каких-либо контрактов с компаниями, которые могли бы оказывать эти услуги. В заключение власти Италии не ответили на призыв организации "Врачи без границ" от 28 сентября 2011 г., в котором неправительственная организация выразила свою озабоченность и просила позволить ей проинспектировать корабли.
###### 2. Власти государства-ответчика
(a) Наличие гуманитарной катастрофы и ее последствия
148. Власти государства-ответчика утверждали, что они просматривали ситуацию на острове Лампедуза в 2011 - 2012 годах и вмешались на фактическом и законодательном уровнях, чтобы координировать и осуществлять меры, требуемые для предоставления мигрантам помощи и поддержки. Активное присутствие на острове Управления Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев (UNHCR), Международной организации по миграции (IOM), организации "Спасите детей", Мальтийского ордена, Красного Креста, благотворительной организации "Милосердие" (Caritas), Ассоциации Италии по вопросам отдыха и культуры (Associazione Ricreativae Culturale Italiana) (ACRI) и христианского сообщества Сант-Эджидио (Sant'Egidio) было объединено в рамках "Проекта Президиум", финансируемого Италией и Европейским Союзом. Представители этих организаций имели неограниченный доступ к приемным центрам мигрантов. Кроме того, 28 мая 2013 г. власти подписали меморандум соглашения с Фондом "Земля людей" (Terredeshommes Foundation), который предлагал психологическую поддержку мигрантам в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) на острове Лампедуза. 4 июня 2013 г. Министерство внутренних дел подписало соглашение с Европейским бюро по оказанию помощи лицам, ищущим убежище (European Asylum Support Office) (EASO) для координирования приемных мероприятий для мигрантов. Медицинская помощь была доступна мигрантам в любое время, а, с июля 2013 г. организация "Врачи без границ" начала помогать обучать персонал в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) и на кораблях, ответственных за спасение людей на море.
149. По информации властей государства-ответчика, спасение мигрантов, прибывающих на итальянское побережье, являлось проблемой не только для Италии, но и для всех государств-членов Европейского Союза, которые должны были выработать надлежащую общую политику, чтобы решить эту проблему. Местные учреждения на острове Лампедуза финансировали строительство новых центров помощи и содействия (6 440 000 евро было инвестировано в создание учреждений, способных вместить 1 700 человек). Во время визита 23 и 24 июня 2013 г. представитель Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев в Южной Европе с удовлетворением отметил шаги, предпринятые центральными и местными властями для улучшения общей ситуации на острове.
150. Власти государства-ответчика объяснили, что в 2011 году массовый поток мигрантов из Северной Африки создал ситуацию гуманитарной катастрофы в Италии. С 12 февраля по 31 декабря 2011 г. 51 573 человека из стран, не принадлежащих Европейскому Союзу (примерно 46 000 мужчин, 3 000 женщин и 3 000 детей), высадились на острова Лампедуза и Линоза. Более 26 000 из этих прибывших были тунисцами. Ситуация хорошо объяснена в отчете Специального подкомитета Парламентской Ассамблеи Организации Объединенных Наций (см. выше [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278)), который также сообщил об усилиях итальянских властей, при помощи других организаций, создать необходимые условия для приема мигрантов, некоторые из которых находились в уязвимом положении, и оказания им помощи.
151. По мнению властей государства-ответчика, ввиду многочисленных требований к государствам в ситуациях гуманитарной катастрофы, Европейский Суд должен придерживаться "реалистичного, сбалансированного и законного подхода", когда речь идет о решении о "применении этических и правовых норм".
(b) Условия в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола
152. Власти государства-ответчика утверждали, что в рассматриваемый период Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола был полностью задействован, а также располагал всеми необходимыми человеческими и материальными ресурсами для предоставления помощи мигрантам и их первичного размещения. Кроме директора и двух его заместителей, Центр нанял 99 "социальных операторов" и уборщиков, трех социальных работников, трех психологов, восемь переводчиков и культурных посредников, восемь административных работников и трех начальников отделов, отвечающих за надзором за деятельностью в Центре. Во временном пункте медицинскую помощь оказывали трое врачей и три медсестры. Согласно результатам проверки службами здравоохранения г. Палермо от 2 апреля 2011 г., гигиенические условия были удовлетворительными, также удовлетворительными были количество и качество предоставляемой еды. Проверка, проведенная незамедлительно после пожара 20 сентября 2011 г. показала, что питьевая вода выдавалась в бутылках и что в столовой подавали еду. Перед переводом в Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) на острове Лампедуза заявители прошли медицинский осмотр, который показал, что они были здоровы. Кроме того, несовершеннолетних и уязвимые категории лиц отделяли от остальных мигрантов и отправляли в Центр на базе Лоран (см. § 31 отчета Парламентской Ассамблеи Совета Европы от 30 сентября 2011 г., приведено выше в [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278)).
153. На слушаниях в Европейском Суде власти государства-ответчика отметили, что мигранты, содержавшиеся в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, имели возможность: (a) свободно передвигаться по Центру; (b) получать доступ ко всем имевшимся услугам (медицинская помощь, получение одежды, пищи, воды, пользование санитарными удобствами); (c) общаться с внешним миром и делать покупки (по прибытии мигранты получали телефонную карточку с номиналом 15 евро и ваучеры, которые могли быть потрачены в Центре); (d) контактировать с представителями организаций по правам человека и адвокатами. По мнению властей государства-ответчика, Центр, который мог вместить до 1 000 человек, не был переполнен. На слушаниях в Европейском Суде власти государства-ответчика отметили, что во время нахождения заявителей в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола в указанном учреждении размещалось 917 мигрантов.
154. В свете изложенного власти государства-ответчика утверждали, что заявители не подвергались бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, "поскольку они не считались задержанными или содержащимися под стражей, а им просто оказывалась помощь до их возвращения в Тунис". Заявители сами признали, что согласно итальянским законам Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) был предназначен для приема мигрантов, и заявители не утверждали, что получили физические травмы или что с ними жестоко обращались бы иным образом сотрудники полиции или персонал Центра. Палата Суда не приняла должным образом во внимание уголовные преступления, которые потребовали вмешательства местных властей, чтобы спасти мигрантов и обеспечить их безопасность. Власти государства-ответчика также подчеркнули, что заявители находились на острове Лампедуза крайне небольшой промежуток времени.
(c) Условия на кораблях "Винсент" и "Одас"
155. Власти государства-ответчика отметили, что в своем решении от 1 июня 2012 г. (см. выше [§§ 24](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100092) - [29](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100101)) судья по предварительному расследованию г. Палермо установил, что меры, предпринятые для того, чтобы справиться с притоком мигрантов на остров Лампедуза, соответствовали внутригосударственному и международному праву и были приняты с необходимой незамедлительностью в случае чрезвычайной ситуации. Судья также полагал, что условия размещения на кораблях "Винсент" и "Одас" были удовлетворительными.
156. В заключение, власти государства-ответчика оспорили утверждения заявителей о жестоком обращении со стороны сотрудников полиции, отметив, что эти утверждения не были основаны ни на каких доказательствах или медицинских документах.
157. Французский координационный центр в защиту права на убежище (Coordination Française pour le droit d'asile) - коалиция, которая представила письменные комментарии от имени четырех ассоциаций ("Адвокаты за защиту прав иностранцев" (Avocats pour la défense des droits des étrangers ), Группа информирования и поддержки иммигрантов (Groupe d'information et de soutien des immigré.e.s ) (GISTI), Лига прав человека и гражданина (Ligue des droits de l'homme et du citoyen) и Международная федерация за права человека (International Federation for Human Rights ( Fédération internationale des ligues des droits de l'Homme - FIDH)) просили Большую Палату Суда "единогласно поддержать" Постановление Палаты Суда. Коалиция утверждала, что было необходимо принять во внимание уязвимость мигрантов, особенно тех, которые перенесли морское путешествие, при оценке вопроса о наличии обращения, противоречащего [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Коалиция признала, что Европейский Суд редки признавал нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции в случаях краткосрочного содержания под стражей, и только при наличии отягчающих обстоятельств. Однако уязвимое положение мигрантов, в совокупности с условиями содержания их под стражей, которые нарушали их человеческое достоинство, являлось достаточным для того, чтобы признать достижения уровня жестокости, требуемого [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Это было подтверждено практикой Европейского Суда в Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "M.S.S. против Бельгии и Греции" (M.S.S. v. Belgium and Greece), жалоба N 30696/09, ECHR 2011, работой Европейского Комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (CPT) и замечаниями Управления Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев (UNHCR). Более того, условия содержания мигрантов являлись основным фактором ухудшения их психического состояния.
###### 1. Принципы, установленные прецедентной практикой Европейского Суда
158. Для начала Европейский Суд повторит, что запрет применения бесчеловечного или унижающего достоинство обращения является основополагающей ценностью демократических обществ (см. среди многих других примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Сельмуни против Франции" (Selmouni v. France), жалоба N 25803/94, ECHR 1999-V, [§ 95](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3528497#p100292), приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), [§ 119](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2764495#p100245), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Гэфген против Германии" ( Gäfgen v. Germany), жалоба N 22978/05, ECHR 2010, § 87, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Эль-Масри против Бывшей югославской Республики Македония" (El-Masri v. the former Yugoslav Republic of Macedonia), жалоба N 39630/09, ECHR 2012, § 195, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Мокану и другие против Румынии" (Mocanu and Others v. Romania), жалобы N 10865/09, 45886/07 и 32431/08, ECHR 2014 (извлечения), § 315). Это также ценностей всей цивилизации, тесно связанная с уважением человеческого достоинства: частью самой сути [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Боуйи против Бельгии" (Bouyid v. Belgium), жалоба N 23380/09, ECHR 2015, §§ 81 и 89 - 90). Рассматриваемый запрет является абсолютным, поскольку отступления от него недопустимы, даже в случае чрезвычайной публичной необходимости, угрожающей жизни нации или в наиболее трудных случаях, таких как борьба с терроризмом и организованной преступностью, независимо от поведения рассматриваемого лица (см., inter alia, приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Чахал против Соединенного Королевства" (Chahal v. United Kingdom), [§ 79](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1786291#p100048), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Грузия против Российской Федерации (I)" (Georgia v. Russia (I)), жалоба N 13255/07, ECHR 2014 (извлечения), [§ 192](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607#p100406)), Постановление Европейского Суда по делу "Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации" (Svinarenko and Slyadnev v. Russia), жалобы N 32541/08 и 43441/08, ECHR 2014 (извлечения), [§ 113](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4784808#p100230), и приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Боуйи против Бельгии" (Bouyid v. Belgium), § 81).
(a) Попадало ли обращение в сферу действия [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции
159. Тем не менее, согласно сложившейся прецедентной практике Европейского Суда жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня жестокости, чтобы попасть в сферу действия [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Оценка этого уровня относительна и зависит от всех обстоятельств дела, в основном., от продолжительности обращения, его физических или психологических последствий и, в некоторых случаях, от пола, возраста и состояния здоровья жертвы (см. среди многих других примеров приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom), § 162, Постановление Европейского Суда по делу "Прайс против Соединенного Королевства" (Price v. United Kingdom), жалоба N 33394/96, ECHR 2001-VII, § 24, Постановление Европейского Суда по делу "Муизель против Франции" (Mouisel v. France), жалоба N 67263/01, ECHR 2002-IX, § 37, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Яллох против Германии" (Jalloh v. Germany), жалоба N 54810/00, ECHR 2006-IX, [§ 67](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5481000#p100165), приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Гэфген против Германии" ( Gäfgen v. Germany), § 88, приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Эль-Масри против Бывшей югославской Республики Македония" (El-Masri v. the former Yugoslav Republic of Macedonia), § 196, Постановление Европейского Суда по делу "Науменко против Украины" (Naumenko v. Ukraine) от 10 февраля 2004 г., жалоба N 42023/98, § 108, и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации" (Svinarenko and Slyadnev v. Russia), [§ 114](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4784808#p100231)).
160. Чтобы определить, был ли достигнут минимальный уровень жестокости, Европейский Суд принимает во внимание также другие факторы, например:
(a) Цель применения жестокого обращения, а также намерения и мотивацию, которые оно преследовало (см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Буйид против Бельгии" (Bouyid v. Belgium), § 86), хотя отсутствие намерения унизить или оскорбить жертву не может окончательно исключать возможность классификации обращения как "унижающего достоинство" и, поэтому, запрещенного [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции (см. среди многих других примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "V. против Соединенного Королевства" (V. v. United Kingdom), жалоба N 24888/94, ECHR 1999-IX, [§ 71](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2472494#p100266), Постановление Европейского Суда по делу "Пирс против Греции" (Peers v. Greece), жалоба N 28524/95, §§ 68 и 74, приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Прайс против Соединенного Королевства" (Price v. United Kingdom), § 24, и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации" (Svinarenko and Slyadnev v. Russia), [§ 114](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4784808#p100231)).
(b) Контекст жестокого обращения, такой как атмосфера повышенной напряженности и эмоциональности (см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Буйид против Бельгии" (Bouyid v. Belgium), § 86).
(c) Если жертва находилась в уязвимом положении, что обычно применимо к лицам, помещенным под стражу (см. применительно к содержанию под стражей в полиции Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Салман против Турции" (Salman v. Turkey), жалоба N 21986/93, ECHR 2000-VII, [§ 99](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2741795#p100202), и приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Буйид против Бельгии" (Bouyid v. Belgium), § 83 in fine [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100557)), но существует неизбежный элемент страдания и унижения, присущий мерам, связанным с ограничением свободы, это само по себе не влечет нарушения [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Тем не менее, согласно этому положению государство должно обеспечить, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, сопоставимых с уважением человеческого достоинства, чтобы способ и метод применения этой меры не подвергали бы рассматриваемое лицо переживаниям или трудностям такой степени, которая превышает неизбежный уровень страданий, присущий ограничению свободы, и что, учитывая практические реалии содержания под стражей, здоровье и благополучие этого лица были бы надлежащим образом обеспечены (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Кудла против Польши" ( Kud³a v. Poland), жалоба N 30210/96, ECHR 2000-XI, [§§ 92](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3098596#p100213) - [94](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3098596#p100215), и Постановление Европейского Суда по делу "Рахими против Греции" (Rahimi v. Greece) от 5 апреля 2011 г., жалоба N 8687/08, § 60).
---
<1> In fine (лат.) - в конце. (примеч. переводчика)
(b) Защита уязвимых лиц и содержание под стражей потенциальных мигрантов
161. Европейский Суд подчеркивает, что [статья 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, взятая в совокупности со [статьей 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции, должна обеспечивать эффективную защиту, особенно уязвимым членам общества, и защита должна включать разумные меры по предотвращению жестокого обращения, о котором власти знали или должны были знать (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Z. и другие против Соединенного Королевства" (Z. and Others v. United Kingdom), жалоба N 29392/95, ECHR 2001-V, [§ 73](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2939295#p100214), Постановление Европейского Суда по делу "Мубиланзила Майека и Каники Митунга против Бельгии" (Mubilanzila Mayeka and Kaniki Mitunga v. Belgium), жалоба N 13178/03, ECHR 2006-XI, [§ 53](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1092903/statya-63#p100190)). В связи с этим Европейский Суд должен рассмотреть, были ли оспариваемые нормы и практики, в частности способ их применения в конкретном случае, были настолько неправильными, чтобы являться нарушением позитивной обязанности властей государства-ответчика, предусмотренной [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, или нет (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Мубиланзила Майека и Каники Митунга против Бельгии" (Mubilanzila Mayeka and Kaniki Mitunga v. Belgium), [§ 54](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1092903/statya-63#p100191), и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Рахими против Греции" (Rahimi v. Greece), § 62).
162. Хотя государства могут содержать под стражей потенциальных мигрантов согласно их "неоспоримому ...праву контролировать въезд иностранцев на их территорию и проживание на ней" (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Амюур против Франции" (Amuur v. France), § 41), это право должно осуществляться в соответствии с положениями [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) (см. Решение Европейского Суда по делу "Махдид и Хаддар против Австрии" (Mahdid and Haddar v. Austria) от 8 декабря 2005 г., жалоба N 74762/01, Постановление Европейского Суда по делу "Канагаратнам и другие против Бельгии" (Kanagaratnam and Others v. Belgium) от 13 декабря 2011 г., жалоба N 15297/09, § 80, и Постановление Европейского Суда по делу "Шарифи и другие против Италии и Греции" (Sharifi and Others v. Italy and Greece) от 21 октября 2014 г., жалоба N 16643/09, § 188). Европейский Суд должен учитывать особенности положения этих лиц при рассмотрении способа исполнения постановления о помещении под стражу на фоне показателей положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) (см. Постановление Европейского Суда по делу "Риад и Идаб против Бельгии" (Riad and Idiab v. Belgium) от 24 января 2008 г., жалобы N 29787/03 и 29810/03, § 100, приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "M.S.S. против Бельгии и Греции" (M.S.S. v. Belgium and Greece), § 217, и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Рахими против Греции" (Rahimi v. Greece), § 61).
(c) Условия содержания под стражей в целом и, в частности, переполненность мест содержания под стражей
163. Оценивая условия содержания под стражей, следует принимать во внимание совокупный эффект этих условий, а также особые жалобы заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу "Дугоз против Греции" (Dougoz v. Greece), жалоба N 40907/98, ECHR 2001-II, § 46). В частности, основным фактором будет длительность содержания заявителя под стражей в оспариваемых условиях (см. Постановление Европейского Суда по делу "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov v. Russia), жалоба N 47095/99, ECHR 2002-VI, [§ 102](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4709599#p100181), Постановление Европейского Суда по делу "Кеайов против Болгарии" (Kehayov v. Bulgaria) от 18 января 2005 г., жалоба N 41035/98, § 64, Постановление Европейского Суда по делу "Алвер против Эстонии" (Alver v. Estonia) от 8 ноября 2005 г., жалоба N 64812/01, § 50, Постановление Европейского Суда по делу "Ананьев и другие против Российской Федерации" (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы N 42525/07 и 60800/08, [§ 142](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3346803#p100964)).
164. Когда переполненность учреждения достигает определенного уровня, отсутствие санитарной площади может являться ключевым фактором, который следует принимать во внимание при оценке соответствия ситуации требованиям [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции (см. применительно к местам лишения свободы Постановление Европейского Суда по делу "Каралевичус против Литвы" ( Karalevièius v. Lithuania) от 7 апреля 2005 г., жалоба N 53254/99, § 39). Крайняя нехватка санитарной площади в камерах является серьезным аспектом, который следует принимать во внимание при установлении того, могут ли обжалуемые условия содержания под стражей считаться "унижающими достоинство" по смыслу [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу "Мурзич против Хорватии" ( Mursiè v. Croatia) от 20 октября 2016 г., жалоба N 7334/13, § 104).
165. Так, рассматривая жалобы на чрезмерную переполненность, Европейский Суд установил, что этот аспект сам по себе являлся достаточным для того, чтобы признать нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Как правило, хотя указанная Европейским Комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (CPT) оптимальная площадь на одного заключенного в коллективных камерах составляет четыре кв. метра, обеспеченная заявителям в рассматриваемых делах санитарная площадь составляла меньше трех кв. метров на человека (см. "Кадикис против Латвии" (Kadikis v. Latvia) от 4 мая 2006 г., жалоба N 62393/00, [§ 55](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3879703/statya-1#p100210), Постановление Европейского Суда по делу "Андрей Фролов против Российской Федерации" (Andrey Frolov v. Russia) от 29 марта 2007 г., жалоба N 205/02, [§§ 47](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3582404#p100236) - [49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3582404#p100238), Постановление Европейского Суда по делу "Кантырев против Российской Федерации" (Kantyrev v. Russia) от 21 июня 2007 г., жалоба N 37213/02, [§§ 50](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2779003#p100261) - [51](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2779003#p100262), Постановление Европейского Суда по делу "Сулейманович против Италии" (Sulejmanovic v. Italy) от 16 июля 2009 г., жалоба N 22653/03, § 43, приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Ананьев и другие против Российской Федерации" (Ananyev and Others v. Russia), [§§ 144](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3346803#p100967) - [145](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3346803#p100968), и Постановление Европейского Суда по делу "Торреджиани и другие против Италии" (Torreggiani and Others v. Italy) от 8 января 2013 г., жалобы N 43517/09, 46882/09, 55400/09, 57875/09, 61535/09, 35315/10 и 37818/10, § 68).
166. Европейский Суд недавно подтвердил, что требование обеспечения трех кв. метров санитарной площади на одного заключенного (включая площадь, занятую мебелью, но не считая установленное в камере санитарно-гигиеническое оборудование) в многоместных камерах должно поддерживаться в качестве минимального относимого допустимого стандарта для оценки согласно [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Мурзич против Хорватии" ( Mursiè v. Croatia), §§ 110 и 114). Европейский Суд также утверждал, что возникала значимая, но не неопровержимая презумпция нарушения [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции в случаях, когда личное пространство заключенного составляло менее трех кв. метров в многоместной камере. В частности, презумпция могла быть опровергнута демонстрацией того, что совокупный эффект других условий содержания под стражей компенсировал недостаток санитарной площади на одного заключенного. В связи с этим Европейский Суд принимает во внимание такие факторы, как длительность и степень ограничения, степень свободы передвижения и надлежащий характер допустимой вне камеры деятельности, а также, являются ли условия содержания заключенных в конкретном учреждении ненадлежащими в целом, или нет (ibid. [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100567), [§§ 122](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100487) - [138](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100517)).
---
<1> Ibid. (лат.) - там же. (примеч. переводчика)
167. Однако в случаях, когда переполненность мест содержания под стражей не была достаточно значительной, самой по себе, чтобы затронуть вопрос о нарушении [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, Европейский Суд отметил, что необходимо учитывать другие аспекты условий содержания под стражей, при рассмотрении вопроса о соблюдении положений [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Эти аспекты включают возможность использования туалетов в условиях приватности, наличие вентиляции, доступ свежего воздуха и естественного освещения, качество отопления и соблюдение основных норм гигиены (см. также положения Европейских пенитенциарных правил, принятых Комитетом министров Совета Европы, как указано в § 32 Постановления Европейского Суда по делу "Торреджиани и другие против Италии" (Torreggiani and Others v. Italy)). Как Европейский Суд установил в Постановлении Европейского Суда по делу "Мурсич против Хорватии" ( Mursiè v. Croatia) (приведенное выше, [§ 139](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100518)), в случаях, когда речь идет о камере, где заключенным обеспечено от трех до четырех кв. метров санитарной площади на человека, фактор площади остается существенным при рассмотрении Европейским Судом вопроса о надлежащем характере условий содержания под стражей. Таким образом, в подобных делах Европейский Суд установил нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, когда недостаточной санитарной площади сопутствовали другие ненадлежащие бытовые условия содержания под стражей, такие как отсутствие вентиляции и естественного освещения (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Торреджиани и другие против Италии" (Torreggiani and Others v. Italy), § 69, см. также Постановление Европейского Суда по делу "Бабушкин против Российской Федерации" (Babushkin v. Russia) от 18 октября 2007 г., жалоба N 67253/01, [§ 44](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-685702#p100231), Постановление Европейского Суда по делу "Власов против Российской Федерации" (Vlasov v. Russia) от 12 июня 2008 г., жалоба N 78146/01, [§ 84](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3899905/statya-17#p100465), и Постановление Европейского Суда по делу "Моисеев против Российской Федерации" (Moiseyev v. Russia) от 9 октября 2008 г., жалоба N 62936/00, [§§ 124](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1070902#p100275) - [127](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1070902#p100278)); ограниченный доступ к деятельности на свежем воздухе (см. Постановление Европейского Суда по делу "Иштван Габор Ковакс против Венгрии" ( István Gábor Kovács v. Hungary) от 17 января 2012 г., жалоба N 15707/10, § 26) или полное отсутствие приватности в камере (см. Постановление Европейского Суда по делу "Новоселов против Российской Федерации" (Novoselov v. Russia) от 2 июня 2005 г., жалоба N 66460/01, [§§ 32](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-7778501#p100191) и [40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-7778501#p100218) - [43](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-7778501#p100221), Постановление Европейского Суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov v. Russia), жалоба N 6847/02, ECHR 2005-X (извлечения), [§§ 106](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-684702#p100649) - [107](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-684702#p100650) [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100570), и Постановление Европейского Суда по делу "Белевицкий против Российской Федерации" (Belevitskiy v. Russia) от 1 марта 2007 г., жалоба N 72967/01, [§§ 73](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3836804/statya-13#p100365) - [79](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3836804/statya-13#p100371)).
---
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. N 7 (примеч. редактора).
(d) Доказательства жестокого обращения
168. Жалоба на жестокое обращение должна быть подкреплена соответствующими доказательствами. Чтобы оценить эти доказательства, Европейский Суд применяет стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения", и такое доказывание может следовать их совокупности достаточно четких, ясных и последовательных выводов или аналогичных презумпций фактов (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom), § 161 in fine, приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), § 121, приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Яллох против Германии" (Jalloh v. Germany), [§ 67](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5481000#p100165), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Рамирес Санчес против Франции" (Ramirez Sanchez v. France), жалоба N 59450/00, ECHR 2006-IX, [§ 117](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5945000#p100569), приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Гэфген против Германии" ( Gäfgen v. Germany), § 92, и приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Буйид против Бельгии" (Bouyid v. Belgium), § 82).
169. Даже если отсутствуют доказательства действительных телесных повреждений или интенсивных физических или психологических страданий, если обращение с человеком унижает или оскорбляет его, свидетельствует о недостаточном уважении или умалении его или ее человеческого достоинства или вызывает чувства страха, страданий или неполноценности, способные сломить моральное или физическое сопротивление лица, оно может быть охарактеризовано как унижающее достоинство и, таким образом, попадать в сферу действия [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции (см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Гэфген против Германии" ( Gäfgen v. Germany), § 89, Постановление Европейского Суда по делу "Васюков против Российской Федерации" (Vasyukov v. Russia) от 5 апреля 2011 г., жалоба N 2974/05, [§ 59](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3859704#p100459) [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100575), приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Грузия против Российской Федерации (I)" (Georgia v. Russia (I)), [§ 192](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607#p100406), и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации" (Svinarenko and Slyadnev v. Russia), [§ 114](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4784808#p100231)). Достаточно даже если жертва унижена только в собственных глазах, а не в глазах окружающих (см. Постановление Европейского Суда по делу "Тирер против Соединенного Королевства" (Tyrer v. United Kingdom) от 25 апреля 1978 г., Series A, N 26, § 32, приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "M.S.S. против Бельгии и Греции" (M.S.S. v. Belgium and Greece), § 220, и приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Буйид против Бельгии" (Bouyid v. Belgium), § 87).
---
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. N 5 (примеч. редактора).
###### 2. Применение указанных принципов к делам, сравнимым с делом заявителей
170. Европейский Суд уже имел возможность применить вышеуказанные принципы к делам, похожим на дело заявителей, относительно, в частности, условий содержания будущих мигрантов и лиц, обращающихся за убежищем, в приемных центрах или местах содержания под стражей. Два таких дела были рассмотрены Большой Палатой Суда.
171. В Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу "M.S.S. против Бельгии и Греции" (M.S.S. v. Belgium and Greece) (приведенное выше, §§ 223 - 234) Большая Палата Суда рассмотрела содержание под стражей гражданина Афганистана, ищущего убежища, в международном аэропорту г. Афины на протяжении четырех дней в июне 2009 г. и на протяжении одной недели в августе 2009 г. Большая Палата Суда установила, что имело место нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, ссылаясь на случаи жестокого обращения со стороны сотрудников полиции, о которых известил Европейский Комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (CPT), и на условия содержания под стражей, описанные рядом международных организаций и оцененных как "неприемлемые". В частности, заключенным приходилось пить воду из туалетов; на 110 кв. метрах площади размещалось 145 заключенных; имелась только по одной кровати на 14 - 17 человек; вентиляция была недостаточна, и в камере было невыносимо жарко; доступ заключенных к туалету был строго ограничен, и им приходилось мочиться в пластиковые бутылки; нигде не было были или туалетной бумаги; санитарное оборудование было грязным, кабинки не имели дверей; а также заключенным не разрешалось выходить на улицу.
172. В Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу "Тарахель против Швейцарии" ((Tarakhel v. Switzerland), жалоба N 299217/12, ECHR 2014, §§ 93 - 122) речь шла о восьми мигрантах из Афганистана, которые утверждали, что, в случае их выдворения в Италию, они станут жертвами жестового или бесчеловечного обращения в связи с наличием "систематических нарушений" в приемных учреждениях для лиц, обращающихся за убежищем в этой стране. Большая Палата Суда рассмотрела общую систему приема лиц, обращающихся в Италии за предоставлением убежища, и отметила недостатки в виде недостаточной вместимости приемных центров и плохих условий проживания в имевшихся учреждениях. В частности, имелись длинные очереди на поступление в центры, а вместимость центров, по-видимому, не была рассчитана на то, чтобы принять большую часть обращающихся к ним лиц. Хотя и соглашаясь, что ситуация в Италии "никаким образом не могла быть сравнима с ситуацией в Греции на момент вынесения Постановления по делу M.S.S." и что она, сама по себе, не являлась препятствием для выдворения обращающихся за убежищем лиц в эту страну, Европейский Суд, тем не менее, пришел к выводу о том, что "возможность того, что значительное количество обращающихся за предоставлением убежища лиц [может] остаться без размещения или быть размещена в переполненных учреждениях без обеспечения приватности или даже в нездоровых или жестоких условиях, не [может] быть отклонена как необоснованная". Принимая во внимание тот факт, что заявителями являлись двое взрослых и их шестеро малолетних детей, Европейский Суд полагал, что "если бы заявителей вернут в Италию, без получения швейцарскими властями сначала индивидуальных гарантий того, что о заявителях позаботятся в соответствии с возрастом детей и что семья будет находиться все время вместе, то будет иметь место нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции".
173. Условия содержания под стражей мигрантов или путешественников также становились предметов ряда постановлений Европейского Суда.
В Постановлении Европейского Суда по делу "S.D. против Греции" (S.D. v. Greece) (от 11 июня 2009 г., жалоба N 53541/07, §§ 49 - 54) Европейский Суд установил, что содержание обратившегося за предоставлением убежища лица на протяжении двух месяцев в стандартизированной постройке без какой-либо возможности выйти на улицу или позвонить по телефону, без предоставления чистого постельного белья и достаточного количества туалетных принадлежностей, являлось унижающим обращением в целях [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Аналогичным образом, содержание под стражей в течение шести дней в ограниченном пространстве без какой-либо возможности осуществления активной деятельности или зоны для прогулок, когда заключенные спали на грязных матрацах и не имели свободного доступа к туалету, являлось неприемлемым согласно [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции.
174. Постановление Европейского Суда по делу "Табеш против Греции" (Tabesh v. Greece) (от 26 ноября 2009 г., жалоба N 8256/07, §§ 38 - 44) касалось содержания под стражей обратившегося за предоставлением убежища лица на протяжении трех месяцев, до применения административной меры, в отделении полиции без возможности совершать активную деятельность и без обеспечения надлежащего питания. Европейский Суд постановил, что это являлось унижающим достоинство обращением. Европейский Суд пришел к аналогичному выводу в деле "A.A. против Греции" (A.A. v. Greece) (от 22 июля 2010 г., жалоба N 12186/08, §§ 57 - 65), которое касалось трехмесячного содержания под стражей обратившегося за предоставлением убежища лица в переполненном учреждении с ужасными условиями поддержания чистоты и гигиены, где не было отдельных площадей для прогулок или приема пищи, где плохое состояние душевых комнат делало их использование фактически невозможным и где заключенным приходилось спать в грязных помещениях и в стесненных условиях (см. аналогичные выводы в Постановление Европейского Суда по делу "C.D. и другие против Греции" (C.D. and Others v. Greece) (от 19 декабря 2013 г., жалобы N 33441/10, 33468/10 и 33476/10, §§ 49 - 54, о содержании под стражей 12-ти мигрантов на протяжении периодов от 45 дней до двух месяцев и 25 дней; см. Постановление Европейского Суда по делу "F.H. против Греции" (F.H. v. Greece) (от 31 июля 2014 г., жалоба N 78456/11, §§ 98 - 103) о содержании под стражей до выдворения иранского мигранта в четырех местах содержания под стражей всего на протяжении шести месяцев; и Постановление Европейского Суда по делу "Ha.A. против Греции" (Ha.A. v. Greece) (от 21 апреля 2016 г., жалоба N 58387/11, §§ 26 - 31), в котором Европейский Суд отметил, что надежные источники сообщили о жестокой нехватке санитарной площади, что 100 заключенных были "втиснуты" в помещение площадью 35 кв. метров; см. также Постановление Европейского Суда по делу "Эфремидзе против Греции" (Efremidze v. Greece) (от 21 июня 2011 г., жалоба N 33225/08, §§ 36 - 42), Постановление Европейского Суда по делу "R.U. против Греции" (R.U. v. Greece) от 7 июня 2011 г., жалоба N 2237/11, §§ 62 - 64, Постановление Европейского Суда по делу "A.F. против Греции" (A.F. v. Greece) от 13 июня 2013 г., жалоба N 53709/11, §§ 71 - 80, и Постановление Европейского Суда по делу "B.M. против Греции" (B.M. v. Greece) от 19 декабря 2013 г., жалоба N 53608/11, §§ 67 - 70).
175. Приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Рахими против Греции" (Rahimi v. Greece) (§§ 63 - 86) касалось содержания под стражей в ожидании депортации афганского мигранта, которому, на рассматриваемое время, было 15 лет, в центре для незаконных мигрантов в Пагани (Pagani), на острове Лесбос. Европейский Суд установил нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, отметив следующее: заявитель являлся несовершеннолетним лицом без сопровождения, его жалобы на серьезные проблемы с переполненностью учреждения (количество заключенных в четыре раза превышало проектную вместимость учреждения), на плохо поддерживаемую гигиену и недостаток контакта с окружающим миром были подтверждены отчетами Уполномоченного по правам человека в Греции, Европейским Комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (CPT) и рядом международных организаций; что хотя заявитель содержался под стражей очень короткое время: на протяжении двух дней, его возраст и личная ситуация делали его чрезмерно уязвимым; и что условия содержания под стражей были настолько плохими, что они нарушали саму суть понятия человеческое достоинство.
176. Также следует отметить, что в приведенном выше Постановлении Европейского Суда по делу "T. и A. против Турции" (T. and A. v. Turkey) (§§ 91 - 99) Европейский Суд установил, что содержание под стражей гражданина Великобритании в аэропорту г. Стамбула на протяжении трех дней было несовместимо с положениями [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Европейский Суд отметил, что первому заявителю было обеспечено, самое большее, 2,3 кв. метра санитарной площади и, самое меньшее - 1,23 кв. метра санитарной площади и что имелась только одна кровать, на которой заключенные спали по очереди.
177. Однако Европейский Суд не установил нарушения [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции в деле "Аараби против Греции" (Aarabi v. Greece) (от 2 апреля 2015 г., жалоба N 39766/09, §§ 42 - 51), касающегося содержания под стражей до выдворения ливанского мигранта в возрасте 17 лет и 10 месяцев в рассматриваемое время, которое имело место: с 11 по 13 июля 2009 г. в здании береговой охраны на острове Хиос (Chios), с 14 по 26 июля 2009 г. в центре содержания под стражей в Мерсиниди (Mersinidi), с 27 по 30 июля 2009 г. в центре содержания под стражей в г. Тихеро (Tychero), и с 30 по 31 июля 2009 г. в отделении полиции в г. Салоники (Thessaloniki). В частности, Европейский Суд отметил, что от властей Греции нельзя было разумно ожидать, что они могли знать, что момент задержания заявитель являлся несовершеннолетним, и, поэтому, его жалобы были, соответственно, рассмотрены, как если бы они были поданы взрослым лицом; что периоды содержания под стражей в центре содержания под стражей в г. Тихеро (Tychero), в здании береговой охраны и в отделении полиции в г. Салоники длились только два или три дня и что заявитель не сообщил ни о каких иных отягчающих факторах (Европейский Комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (CPT) ничего не сообщил о центре содержания под стражей в г. Тихеро (Tychero)); что заявитель провел 13 дней в центре содержания под стражей в Мерсиниди (Mersinidi), в отношении которого не было никаких данных от государственных или международных организаций за соответствующий период; что этот центр упоминался в отчете организации "Международная амнистия" за соответствующий период времени, и в отчете сообщалось о недостаточном количестве туалетных принадлежностей, о том, что некоторым заключенным приходилось спать на матрасах, положенных на голый пол, однако в отчете не сообщалось о проблемах с гигиеной; что даже при том, что власти признали, что центр содержания под стражей в Мерсиниди (Mersinidi) превысил свою расчетную вместимость, не было никаких доказательств того, что заявителю было бы обеспечено менее трех кв. метров санитарной площади в камере; что 26 июля 2009 г. власти решили перевести ряд заключенных, включая заявителя, в другой центр содержания под стражей, продемонстрировав, таким образом, что они пытались своевременно улучшить условия содержания заявителя под стражей; и что после визита в Грецию в октябре 2010 г. Специальный докладчик Организации Объединенных Наций по вопросам пыток и иного жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство наказания или обращения описал условия содержания в центре содержания под стражей в Мерсиниди (Mersinidi) как удовлетворительные.
###### 3. Применение указанных принципов к настоящему делу
(a) Наличие гуманитарной катастрофы и ее последствия
178. Европейский Суд считает необходимым начать с рассмотрения доводов властей государства-ответчика, что Европейский Суд должен надлежащим образом учесть контекст гуманитарной катастрофы, в рамках которой развивались события настоящего дела (см. выше [§ 151](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100537)).
179. В связи с этим Европейский Суд, как и Палата Суда, не может не принять во внимание основной миграционный кризис, который развернулся в 2011 году после событий, названных "арабской весной". Как отметил Специальный подкомитет Парламентской Ассамблеи Организации Объединенных Наций в отчете от 30 сентября 2011 г. (см., в частности §§ 9 - 13 отчета, приведенные выше в [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278)), после восстаний в Тунисе и Ливии пришла очередная волна мигрантов с моря, в результате чего Италия объявила состояние гуманитарной катастрофы на острове Лампедуза и попросила о помощи государства - члены Европейского Союза. К 21 сентября 2011 г., когда заявители были на острове, туда прибыло морем 55 298 человек. Как указали власти государства-ответчика (см. выше [§ 150](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100536)), между 12 февраля и 31 декабря 2011 г. 51 573 граждан третьих государств (из которых 46 000 были мужчины и 26 000 - граждане Туниса) высадились на острова Лампедуза и Линоза. Прибытие массы мигрантов из Северной Африки, несомненно, создало организационные, логистические и структурные трудности для итальянских властей ввиду совокупности требований, которые необходимо было выполнить, поскольку им приходилось спасать определенные суда на море, принимать и размещать граждан, прибывавших на итальянскую землю, и заботиться о тех, кто находился в особо уязвимом положении. В связи с этим Европейский Суд отметил бы, что согласно представленной властями государства-ответчика информации (ibid.), которая не оспорена заявителями, в рассматриваемый период среди мигрантов было около 3 000 женщин и 3 000 детей.
180. Ввиду значительного количества факторов (политических, экономических или социальных) которые обусловили такой глобальный миграционный кризис, и принимая во внимание стоявшие перед итальянскими властями задачи, Европейский Суд не может согласиться с заявителями (см. выше [§ 140](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100522)), что сложившаяся в 2011 году ситуация не была исключительной. На внутригосударственные органы власти, таким образом, было бы возложено чрезмерное бремя, если бы от них требовалось толковать эти многочисленные факторы буквально и предвидеть масштаб и временные рамки потока мигрантов. В связи с этим следует отметить, что значительное увеличение количества прибывающих морем мигрантов в 2011 году, по сравнению с предыдущими годами, было подтверждено отчетом Специального подкомитета Парламентской Ассамблеи Организации Объединенных Наций. Согласно этому отчету, на остров Лампедуза прибывали 15 527, 18 047, 11 749 и 31 252 мигранта в 2005, 2006, 2007 и 2008 годах, соответственно. Количество мигрантов снизилось в 2009 и 2010 годах до 2 947 и 459 человек, соответственно (см., в частности, §§ 9 и 10 отчета, приведенные выше в [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278)). Это снижение потоков мигрантов было достаточно значительным, чтобы власти закрыли приемные центры на острове Лампедуза (см., в частности, ibid., [§§ 10](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100062) и [51](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100367)). Когда эти данные сравнивают с цифрами за период с 12 февраля по 31 декабря 2011 г. (см. выше [§§ 150](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100536) и [179](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100589)), которые показывают прибытие 51 573 граждан третьих стран, прибывающих на острова Лампедуза и Линоза, можно установить, что 2011 год был отмечен значительным увеличением количества мигрантов из Северной Африки на итальянские острова к югу от острова Сицилия.
181. Также Европейский Суд не может критиковать, само по себе, решение сконцентрировать первичный прием мигрантов на острове Лампедуза. Вследствие его географического расположения именно туда могли добраться самые примитивные плавательные средства, и часто было необходимо осуществлять спасательные операции в море вокруг острова, чтобы спасти жизнь и здоровье мигрантов. Поэтому, на начальном этапе не было неразумным перевозить выживших после пересечения Средиземного моря в ближайший приемный центр, а именно в Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола.
182. Действительно, как отметила Палата Суда, учреждения для размещения мигрантов на острове Лампедуза были недостаточными для приема такого большого количества мигрантов и не приспособлены для пребывания в течение более чем несколько дней. Также верно, что в дополнение к этой общей ситуации имелись особые проблемы, которые возникли сразу после прибытия заявителей. 20 сентября среди мигрантов в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола случился бунт, и в помещениях центра был пожар (см. выше §§ 14 и [26](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100096)). На следующий день примерно 1 800 мигрантов начали демонстрацию протеста на улицах острова (см. выше § 14), и в порту острова произошли столкновения между местными жителями и группами иностранцев, угрожавших взорвать канистры с бензином. Также были отмечены акты членовредительства и вандализма (см. выше [§§ 26](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100096) и [28](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100100)). Эти инциденты способствовали усилению существовавших трудностей и созданию обстановки повышенной напряженности.
183. Вышеизложенные подробности свидетельствуют о том, что государство столкнулось со множеством проблем в результате прибытия на его территорию исключительно большого количества мигрантов и что в течение этого периода итальянские власти были обязаны выполнять большое количество задач, поскольку они должны были обеспечить благополучие как мигрантов, так и местного населения, и поддерживать закон и порядок.
184. На основании изложенного, Европейский Суд может только повторить свою сложившуюся прецедентную практику о том, что, принимая во внимание абсолютный характер [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, увеличивающийся поток мигрантов не может освободить государство от обязанностей, предусмотренных указанным положением [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) (см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "M.S.S. против Бельгии и Греции" (M.S.S. v. Belgium and Greece), § 233, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), жалоба N 27765/09, ECHR 2012, §§ 122 и 176), которое требует, чтобы лицу, лишенному свободы, гарантировались бы условия, соответствующие их праву на уважение их человеческого достоинства. В связи с этим Европейский Суд также хотел бы отметить, что согласно его прецедентной практике, приведенной выше в § 160, даже обращение, которое не имеет целью оскорбить или унизить жертву и которое обусловлено, например, объективными трудностями, связанными с миграционным кризисом, может повлечь признание нарушения [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции.
185. Хотя вытекающие из такого кризиса ограничения не могут, сами по себе, быть использованы для оправдания нарушения [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, Европейский Суд полагает, что, несомненно, будет неправильно рассматривать факты дела без исследования общего контекста, в котором они происходят. Так, в своей оценке Европейский Суд будет учитывать, вместе с другими факторами, что безусловные трудности и неудобства, причиненные заявителям, в значительной степени были обусловлены ситуацией чрезвычайно сложной ситуацией, с которой столкнулись итальянские власти в рассматриваемое время.
186. Как и Палата Суда, Европейский Суд полагает, что согласно [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции уместно рассмотреть по отдельности две ситуации, а именно условия приема мигрантов в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, с одной стороны, и условия нахождения на кораблях "Винсент" и "Одас", с другой стороны.
(b) Условия в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола
187. Европейский Суд начнет с того, что отметил, что призван определить, могли ли условия содержания заявителей в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола на острове Лампедуза считаться "бесчеловечным или унижающим достоинство обращением" по смыслу [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. С этой целью необходимо рассмотреть ряд факторов.
188. Во-первых, на момент прибытия заявителей условия в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола были далеки от идеальных. Утверждения заявителей об общем состоянии Центра и, в частности, о проблемах с переполненностью учреждения, о плохих гигиенических условиях и отсутствии контакта с окружающим миром, подтверждены отчетами Специальной сенатской комиссии и организации "Международная амнистия" (см. выше [§§ 35](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100141) и [50](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100343)). Специальная комиссия - учреждение самого государства-ответчика - сообщила, что комнаты, которых находилось до 25 человек, были оборудованы четырехъярусными кроватями, размещенными вплотную, что в коридорах и на внешних лестничных клетках лежали матрасы из вспененной резины, многие из них порванные, и что во многих комнатах не было ламп освещения. В туалетах и душе приватность обеспечивалась только тряпичными или пластиковыми импровизированными занавесками, водопроводные трубы иногда засорялись или протекали, во всех помещениях чувствовался запах туалетов, а дожди приносили влажность и грязь в жилые помещения. Организация "Международная амнистия" также сообщила о крайней переполненности учреждения, общем отсутствии соблюдения норм гигиены и о туалетах, в которых стоял ужасный запах и которыми нельзя было пользоваться.
189. Палата Суда правильно подчеркнула эти проблемы. Однако нельзя игнорировать то обстоятельство, что Сенатская специальная комиссия посетила Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола 11 февраля 2009 г. (см. выше [§ 35](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100141)), примерно за два года и семь месяцев до прибытия туда заявителей. Поэтому, Европейский Суд не считает установленным, что описанные специальной комиссией условия сохранялись на сентябрь 2011 г. на момент прибытия в Центр заявителей.
190. Более позднюю информацию можно получить из отчета Специального подкомитета Парламентской Ассамблеи Совета Европы, который осуществил миссию по установлению фактов на острове Лампедуза 23 и 24 мая 2011 г., менее чем за четыре месяца до прибытия в Центр заявителей (см. выше [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278)). Действительно, подкомитет выразил озабоченность условиями соблюдения норм гигиены в результате переполненности Центра первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, отметив, что учреждение было плохо приспособлено для длительного пребывания в нем людей (см., в частности, §§ 30 и 48 отчета). Тем не менее, в отчете указывались, в частности, следующие моменты (ibid., [§§ 28](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100100), [29](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100101), [32](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100110) и [47](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100271)):
(a) Ассоциации, участвующие в "проекте Президиум" (Управление Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев, Международная организация по миграции, Красный Крест и неправительственная организация "Спасите детей") имели право держать постоянные представительства в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA), предоставляя также услуги переводчиков и культурных посредников.
(b) Все эти участники работали вместе, в хороших отношениях, стараясь координировать свои усилия, отдавая все вместе приоритет спасению жизни на море во время спасательных операций, делая все возможное, чтобы вновь прибывшие были в приемлемом состоянии, и затем помогая им быстро перевестись в центры в других районах Италии.
(c) Условия приема были сносными, хотя крайне ограниченными (хотя комнаты были полны матрасами, положенными впритык прямо на пол, здания - готовые заводские конструкции - хорошо проветривались, поскольку в комнатах были окна; а санитарные условия казались достаточными, когда Центр функционировал при своей нормальной наполняемости).
(d) Любой, обращавшийся за врачебной помощью, получал ее, и отказов зафиксировано не было.
(e) Глава Департамента здравоохранения Палермо регулярно инспектировал санитарное оборудование и питание в центрах приема мигрантов.
191. В свете этой информации Европейский Суд полагает, что условия в в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола на острое Лампедуза не могут быть сравнимы с теми, что описаны в [§§ 171](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100578) и [173](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100580) - [175](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100583) выше, и оправдывали установление факта нарушения [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции.
192. В том что касается предполагаемой переполненности Центра первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, Европейский Суд отмечает, что, по словам заявителей, максимальная вместимость Центра первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола составляла 804 человека (см. выше [§ 142](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100525)), в то время как власти государства-ответчика утверждали, что Центр мог вместить до 1 000 человек (см. выше [§ 153](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100540)). Заявители также сообщили, что 16, 17, 18, 19 и 20 сентября в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола находилось 1 357, 1 325, 1 399, 1 265 и 1 017 мигрантов, соответственно. Эти цифры не совсем соответствуют данным, представленным властями государства-ответчика, которые на слушаниях в Европейском Суде утверждали, что на момент нахождения заявителей в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола там содержалось 917 мигрантов.
193. При таких обстоятельствах Европейский Суд не находится в том положении, чтобы определять точное количество лиц, содержавшихся в Центре в рассматриваемое время (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Шарифи и другие против Италии и Греции" (Sharifi and Others v. Italy and Greece), § 189). Европейский Суд только отметит, что если заявители правильно указали количество содержавшихся в Центре лиц и вместимость Центра первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, Центр превысил свою вместимость (804 человека) на 15 - 75%. Это означает, что заявители, действительно, должны были справляться с проблемами, вытекающими из степени переполненности учреждения. Однако их ситуацию нельзя сравнивать с положением лиц, заключенных в тюрьму, камеру или ограниченное пространство (см., в частности, прецедентную практику, приведенную выше в [§§ 163](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100562) - [167](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100568), [173](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100580) и [176](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100584)). Заявители не оспаривали утверждение властей государства-ответчика о том, что мигранты, содержавшиеся в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, могли свободно передвигаться в пределах учреждения, общаться по телефону с внешним миром, делать покупки и контактировать с представителями гуманитарных организаций и с адвокатами (см. выше [§ 153](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100540)). Даже при том что количество кв. метров санитарной площади на человека в помещениях Центра не было установлено, Европейский Суд полагает, что свобода передвижения, которой пользовались заявители в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, частично, или даже в значительной степени, смягчила ограничения, вызванные тем фактом, что максимальная вместимость Центра была превышена.
194. Как Палата Суда правильно указала, когда заявители содержались в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, они были ослаблены физически и психологически вследствие опасного морского путешествия. Тем не менее, заявители, которые не обращались за предоставлением убежища, не обладали особой уязвимостью, присущей этому статусу, и не утверждали, что пережили травмирующий опыт в стране своего происхождения (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "M.S.S. против Бельгии и Греции" (M.S.S. v. Belgium and Greece), § 232). Кроме того, заявители не относились ни к категории пожилых лиц, ни к несовершеннолетним (по данному вопросу см. Постановление Европейского Суда по делу "Попов против Франции" (Popov v. France) от 19 января 2012 г., жалобы N 39472/07 и 39474/07, §§ 90 - 103). На момент рассматриваемых событий заявителям было от 23 до 28 лет, и они не утверждали, что им требовалось особое медицинское лечение. Также они не жаловались на недостаточную медицинскую помощь в Центре.
195. Европейский Суд также отмечает, что заявителей поместили в Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола 17 и 18 сентября 2011 г., соответственно (см. выше [§§ 11](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100064) и [12](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100065)) и что их содержали в Центре до 20 сентября 2011 г., когда, после пожара, их перевели в спортивный комплекс острова Лампедуза (см. выше § 14). Таким образом, заявители находились в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола три и четыре дня, соответственно. Как отметила Палата Суда, таким образом, заявители находились в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола короткий промежуток времени. Поэтому, их ограниченная связь с внешним миром не могла обусловить серьезных последствий для их личных ситуаций (см., mutatis mutandis, приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Рахими против Греции" (Rahimi v. Greece), § 84).
196. В определенных случаях Европейский Суд установил нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, несмотря на короткий срок ограничения свободы (см., в частности, три постановления, приведенных заявителями, указанными выше в [§ 143](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100526)). Однако настоящее дело можно отличить по многим аспектам от указанных постановлений. В частности, в Постановление Европейского Суда по делу "Брега против Республики Молдова" (Brega v. Moldova) (приведенное выше, [§§ 39](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100152) - [43](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100224)) 48-часовой период содержания под стражей сопровождался незаконным задержанием, пережитым заявителем впоследствии приступом почечной колики, поздней медицинской помощью, отсутствием спальных принадлежностей, низкой температурой воздуха в камере. В Постановлении Европейского Суда по делу "T. и A. против Турции" (T. and A. v. Turkey) (приведенное выше, §§ 91 - 99) обеспеченная заявительнице в первые три для ее заключения санитарная площадь была ограниченной (между 2,3 и 1,23 кв. метрами), и имелась только одна кровать, на которой заключенные спали по очереди. В заключение Постановление Европейского Суда по делу "Гавриловичи против Республики Молдова" (Gavrilovici v. Moldova) (приведенное выше, §§ 41 - 44) касалось более долгого срока ограничения свободы, чем пережили заявители в настоящем деле (пять дней), что отягощалось теми обстоятельствами, что четырем заключенным приходилось спать на деревянной платформе примерно 1,8 метра в ширину, что отсутствовало отопление помещений, не было туалета, и что впоследствии камеры в отделении полиции в Штефан-Вода ( ªtefan - Vodã ) были закрыты, поскольку были признаны не соответствующими никакой из форм ограничения свободы. Европейский Суд также принял во внимание Постановление Европейского Суда по делу "Коктыш против Украины" (Koktysh v. Ukraine) (от 10 декабря 2009 г., жалоба N 43707/07, §§ 22 и 91 - 95), касавшееся содержания под стражей в течение десяти и четырех дней в крайне переполненной камере, в которой заключенным приходилось спать по очереди, в тюрьме, в которой условия были названы "ужасными", а также Постановление Европейского Суда по делу "Кэшунеану против Румынии" ( Cãºuneanu v. Romania) от 16 апреля 2013 г., жалоба N 22018/10, §§ 60 - 62), касавшееся пятидневного содержания под стражей в условиях переполненности, плохой гигиены, в грязи, в отсутствие приватности и возможности выйти на свежий воздух.
197. Сказав это, Европейский Суд не может проигнорировать тот факт, отмеченный как Специальным подкомитетом Парламентской Ассамблеи Совета Европы, так и организацией "Международная амнистия" (см. выше [§§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278) - [50](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100343)), что Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола на острове Лампедуза не был приспособлен для длительного пребывания в нем людей. Поскольку это учреждение было создано, скорее, как транзитный центр, а не центр содержания мигрантов, власти были обязаны предпринять меры, чтобы найти другие надлежащие приемные центры с достаточной площадью для размещения прибывших, и перевести достаточное количество мигрантов в эти центры. Однако в настоящем деле Европейский Суд не может рассмотреть вопрос о том, было ли выполнено это обязательство, поскольку уже через два дня после прибытия в Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола последних двух заявителей, 20 сентября 2011 г., в Центре разразился жестокий бунт среди мигрантов, и Центр подожгли (см. выше § 14). Нельзя предполагать, что итальянские власти бездействовали и проявили небрежность, также нельзя утверждать, что следовало организовать перевод мигрантов в другое место, и осуществить это следовало в течение двух или трех дней. В связи с этим следует отметить, что в приведенное выше Постановлении Европейского Суда по делу "Аараби против Греции" (Aarabi v. Greece) (приведенное выше, [§ 50](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100343)) Европейский Суд установил, что решение внутригосударственных властей перевести определенное число человек, включая заявителя, в другой центр содержания под стражей, продемонстрировало их готовность своевременно улучшить условия содержания заявителя под стражей. Однако соответствующее решение в рассматриваемом деле было принято через 13 дней после помещения заявителя в Центр в Мерсиниди.
198. Европейский Суд также отмечает, что заявители не утверждали, что власти Центра умышленно жестоко обращались бы с ними, что им не хватало бы пищи или воды или что когда им приходилось спать на улице, климат острова повлек бы отрицательные последствия для их здоровья.
199. Принимая во внимание изложенные выше факторы, рассмотренные в целом, и в свете особых обстоятельств дела заявителей, Европейский Суд считает, что обжалуемое заявителями обращение не достигло уровня жестокости, необходимого для применения [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции.
200. Следовательно, в настоящем деле условия, в которых заявители содержались в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, не являлись бесчеловечным или унижающим достоинство обращением и что, следовательно, отсутствовало нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции.
201. В заключение, Европейский Суд также принял во внимание утверждения властей государства-ответчика (см. выше [§ 149](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100535)) о том, что значительные денежные суммы были инвестированы в строительство новых приемных центров, и что во время своего визита 23 и 24 июня 2013 г. Представитель Управления Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев (UNHCR) по Южной Европе с удовлетворением отметил шаги, предпринятые центральными и местными властями с целью улучшения общей ситуации на острове Лампедуза (см., mutatis mutandis, Постановлении Европейского Суда по делу "Аараби против Греции" (Aarabi v. Greece), § 50 in fine).
(c) Условия содержания на кораблях "Винсент" и "Одас"
202. Что касается условий содержания на указанных кораблях, Европейский Суд отмечает, что первого заявителя поместили на "Винсент" вместе с еще примерно 190 мигрантами, в то время как второго и третьего заявителя разместили на корабле "Одас", на котором находилось около 150 человек (см. выше [§ 15](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100067)). Их пребывание на кораблях началось 22 сентября 2011 г. и завершилось 29 и 27 сентября 2011 г., в зависимости от заявителя; таким образом, содержание на кораблях длилось около семи дней для первого заявителя и около пяти дней для второго и третьего заявителей (см. выше [§ 17](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100069)).
203. Европейский Суд рассмотрел утверждения заявителей о том, что на указанных кораблях их собрали вместе в переполненной зоне отдыха, что они могли выходить только на небольшие палубы на несколько минут в день и что им приходилось спать на полу и ждать по несколько часов, чтобы воспользоваться туалетом; также им не разрешался доступ в каюты, пищу бросали прямо на пол; что периодически их оскорбляли и с ними жестоко обращались сотрудники полиции и что они не получали от властей никакой информации (см. выше [§§ 16](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100068), [145](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100529) и [146](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100530)).
204. Европейский Суд отмечает, что эти утверждения не основаны ни на каких объективных докладах, а только на словах самих заявителей. Заявители утверждали, что отсутствие каких-либо подтверждающих материалов можно было объяснить характером кораблей, которые описывались как изолированные и недоступные места, и что при таких обстоятельствах именно власти государства-ответчика должны были бы предоставлять доказательства того, что требования [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции были соблюдены (см. выше [§ 147](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100531)).
205. Относительно последнего указанного момента Европейский Суд постановил, что если здорового человека помещают под стражу под контроль сотрудников полиции, а на момент освобождения из-под стражи у указанного лица выявлены телесные повреждения, государство обязано предоставить убедительное объяснение происхождению этих травм, а отсутствие такого объяснения означает наличие четкого вопроса о соблюдении требований [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции (см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Гэфген против Германии" ( Gäfgen v. Germany), § 92, сравни также с Постановлением Европейского Суда по делу "Томази против Франции" (Tomasi v. France) от 27 августа 1992 г., Series A, N 241-A, [§ 110](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1285087#p100078), см. Постановление Европейского Суда по делу "Рибитч против Австрии" (Ribitch v. Austria) от 4 декабря 1995 г., Series A, N 336, § 34, [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1531889) Европейского Суда по делу "Аксой против Турции" (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, и приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Сельмуни против Франции" (Selmouni v. France), [§ 87](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3528497#p100280)). Кроме того, если события относятся полностью или частично к сфере исключительной компетенции органов государственной власти, возникает сильная презумпция фактов в отношении травм, полученных при нахождении лица под контролем государства. В таком случае на государстве лежит бремя предоставления доказательств фактов, которые ставят под сомнение на изложение событий в версии жертвы (см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Салман против Турции" (Salman v. Turkey), [§ 100](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2741795#p100203), Постановление Европейского Суда по делу "Ривас против Франции" (Rivas v. France) от 1 апреля 2004 г., жалоба N 59584/00, § 38, Постановление Европейского Суда по делу "Тюран Чакыр против Бельгии" (Turan Çakýr v. Belgium) от 10 марта 2009 г., жалоба N 44256/06, § 54, и Постановление Европейского Суда по делу "Мете и другие против Турции" (Mete and Others v. Turkey) от 4 октября 2012 г., жалоба N 294/08, § 112). В отсутствие такого объяснения Европейский Суд может сделать выводы, неблагоприятные для властей государства-ответчика (см. среди других примеров приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Эль-Масри против бывшей югославской Республики Македония" (El-Masri v. the former Yugoslav Republic of Macedonia), § 152). Это оправдано тем фактом, что лица, находящиеся в ведении полиции или аналогичного органа власти, находятся в уязвимом положении, и власти обязаны защитить их (см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Буйид против Бельгии" (Bouyid v. Belgium), §§ 83 - 84, см. также в отношении лиц под контролем полиции приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Салман против Турции" (Salman v. Turkey), [§ 99](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2741795#p100202)).
206. В свете этой прецедентной практики бремя доказывания в этой сфере может быть смещено, если жалобы на жестокое обращение со стороны сотрудников полиции или иных представителей государства являются доказуемыми и основаны на последовательных факторах, таких как наличие травм неизвестного и необъясненного происхождения. Однако Европейский Суд отмечает, что такие факторы полностью отсутствуют в настоящем деле, поскольку заявители не представили никаких документов, которые бы подтверждали какие-либо признаки или последствия предполагаемого жестокого обращения, или показания любых третьих лиц, подтверждавших версию заявителей.
207. В любом случае, Европейский Суд не может не придать решающее значение тому факту, что власти государства-ответчика представили в Европейский Суд судебное решение, противоречащее версии заявителей, а именно решение судьи по предварительному расследованию г. Палермо от 1 июня 2012 г. В этом решении (см. выше [§ 27](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100099)) указано, что мигрантам была предоставлена медицинская помощь, они были обеспечены горячей водой, электричеством, горячим питанием и напитками. Кроме того, согласно письму информационного агентства от 25 сентября 2011 г., процитированному в этом решении, член Парламента Т.Р. в сопровождении заместителя начальника полиции и сотрудников полиции посетил корабли в гавани г. Палермо и разговаривал с некоторыми из мигрантов. Т.Р. сообщил, что мигранты были здоровы, что им оказывалась помощь и что они спали в каютах, с предоставлением постельных принадлежностей, или на откидных местах. Они имели доступ в молельные комнаты, Департамент гражданской защиты Италии предоставил им одежду, а питание было удовлетворительным (макароны, курица, овощи, фрукты и вода).
208. Европейский Суд полагает, что у него нет оснований оспаривать беспристрастность и независимость такого судьи, как судья по предварительному расследованию г. Палермо. В той степени, в которой заявители критиковали решение судьи на том основании, что оно было основано на заявлениях члена Парламента, высказанных представителям прессы, и не воспроизведенных во время слушаний, и что во время визита члена Парламента присутствовали сотрудники полиции (см. выше [§ 147](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100531)), Европейский Суд повторяет, что если подается жалоба на нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, Европейский Суд готов провести тщательное исследование выводов внутригосударственных судов, и поступая таким образом, Европейский Суд может принять во внимание качество внутригосударственных процедур и возможные недостатки процесса принятия решения (см. Постановление Европейского Суда по делу "Денисенко и Богданчиков против Российской Федерации" (Denisenko and Bogdanchikov v. Russia) от 12 февраля 2009 г., жалоба N 3811/02, [§ 83](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-389103#p100513), и упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Буйид против Бельгии" (Bouyid v. Belgium), § 85). Тем не менее, для того, чтобы поставить под сомнение оценку фактов, осуществленную независимым внутригосударственным судом, необходимы только достоверные доказательства, а не гипотетические предположения. Однако заявители не представили никаких доказательств, которые могли бы свидетельствовать о том, что в прессе неправильно изложили заявления члена Парламента. Кроме того, присутствие в центре сотрудников полиции не может рассматриваться как необычное и не может, само по себе, служить основанием для объективно обоснованных сомнений в достоверности результатов посещения или инспекции такого учреждения. Европейский Суд выражает свое согласие с выводами Палаты Суда о том, что тот факт, что члена Парламента сопровождали заместитель начальника полиции и сотрудники полиции, сам по себе, не означал, что независимость действий члена Парламента или правдивость его заявлений должны быть поставлены под сомнение.
209. Что касается утверждений заявителя о жалобе, направленной властям Италии организацией "Врачи без границ" 28 сентября 2011 г. (см. выше [§ 147](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100531)), Европейский Суд отмечает, что в этот день уже осуществлялось возвращение мигрантов, находившихся на кораблях. Второй и третий заявители уже находились на борту самолетов, направлявшихся в Тунис, а первого заявителя отправили самолетом на следующий день (29 сентября 2011 г. - см. выше [§ 17](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100069)). Даже если бы власти государства-ответчика ответили на жалобу организации "Врачи без границ" как можно быстрее, инспекция была бы проведена, когда корабли бы уже опустели. Поэтому, в действительности такая проверка не могла бы предоставить каких-либо полезных доказательств, с помощью которых можно было бы оценить условия размещения и, в частности, наличие проблемы серьезной переполненности, описанной заявителями.
210. Принимая во внимание вышеизложенное, нельзя установить, что условия размещения на кораблях достигли бы минимального уровня жестокости, требуемого, чтобы обращение попадало в сферу действия [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Утверждения заявителя об отсутствии соответствующей информации или объяснений от властей и о том, что их содержание на кораблях вытекало из их негативного опыта в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола (см. выше [§ 146](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100530)), не могут изменить этот вывод.
211. Следовательно, условия, в которых заявители содержались на кораблях "Винсент" и "Одас" не являлись бесчеловечным или унижающим достоинство обращением. Следовательно, отсутствовало нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции по данному пункту.
212. Заявители утверждали, что они стали жертвой коллективной высылки.
Они ссылались на [статью 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, которая звучит следующим образом:
"Коллективная высылка иностранцев запрещается."
##### A. Постановление Палаты Суда
213. Палата Суда отметила, что заявителям были выданы индивидуальные постановления об отказе во въезде в страну, но, тем не менее, эти постановления содержали идентичные тексты, и единственное различие заключалось в личных данных заявителей. Даже при том, что заявители прошли проверку личности, это само по себе не являлось достаточным для того, чтобы исключить наличие коллективной высылки по смыслу [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Кроме того, в постановлениях об отказе во въезде в страну не содержалось никаких ссылок на личные ситуации заявителей, и власти государства-ответчика не представили никаких документов, способных доказать, что имели место отдельные интервью, касавшиеся особой ситуации каждого заявителя. Палата Суда также приняла во внимание тот факт, что во время рассматриваемых событий большое количество лиц одинакового происхождения прошли те же процедуры, что и заявители. Палата Суда отметила, что соглашение между Италией и Тунисом от апреля 2011 г., которое не было опубликовано, предусматривало возвращение незаконных тунисских мигрантов в Тунис с помощью упрощенной процедуры, на основании одного только удостоверения личности мигранта представителем тунисского консульства. Этих элементов Палате Суда было достаточно, чтобы установить, что высылка заявителей была коллективной по своей природе и что, поэтому, была нарушена [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции (см. [§§ 153](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100540) - [158](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100549) Постановления Палаты Суда).
##### B. Доводы сторон
###### 1. Заявители
214. Заявители обжаловали то обстоятельство, что их выслали коллективно, исключительно на основании установления их личностей и без рассмотрения их индивидуальных ситуаций. Они отметили, что сразу после прибытия на остров Лампедуза сотрудники пограничной службы Италии зарегистрировали их персональные данные и взяли у них отпечатки пальцев. Впоследствии заявители не общались с указанными властями о своей ситуации; в частности, с заявителями не беседовали, и заявители не могли получить помощь адвоката или независимого квалифицированного сотрудника до тех пор, пока их не посадили на самолет, чтобы вернуть в Тунис. В этот момент заявителей во второй раз попросили указать свои персональные данные, а также присутствовал тунисский консул. При указанных обстоятельствах заявители с трудом могли понять, в какой момент времени итальянские власти могли собрать информацию, необходимую для тщательной оценки индивидуальной ситуации каждого из заявителей. Более того, в постановлениях об отказе по въезде в страну не содержалось никакого указания на такую оценку; это были стандартизированные документы, в которых указывалась только дата рождения и гражданство заявителей, а также стандартная фраза, что "не [усматривалось] ни одной из ситуаций, [описанных в] пункте 4 статьи 10 Законодательного Декрета 1998 года N 286" (см. выше [§ 19](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100071)). Ряд других тунисских граждан пережили такое же обращение, на основании той практики, что одно только подтверждение тунисского гражданства являлось достаточным для начала упрощенной процедуры "возвращения". Такие операции были провозглашены пресс-релизом Министерства внутренних дел от 6 апреля 2011 г. (см. выше [§ 37](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100147)).
215. Заявители утверждали, что применение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции к миграционному кризису, который активно обсуждался на европейской политической арене, нельзя было отклонять только на том основании, что указанный феномен отличался от других исторических фактов. По мнению заявителей, иной вывод равнялся бы лишению защиты наиболее уязвимой категории лиц в текущий исторический период.
216. Что касается соглашения между Италией и Тунисом, на которые ссылались власти государства-ответчика (см. ниже [§ 223](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100650)), заявители полагали, что оно не отвечало гарантиям, предоставляемым [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, и было использовано для того, чтобы придать видимость законности практике, нарушавшей [Конвенцию](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). Более того, нарушение конвенционных прав нельзя исключать только на том основании, что действия государства соответствовали другим международным обязательствам. Заявители отметили, что в деле "Шарифи и другие против Италии и Греции" (Sharifi and Others v. Italy and Greece) (приведенное выше, [§ 162](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100560) [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100641)) Европейский Суд отметил, что никакая форма коллективной или неизбирательной высылки не могла быть оправдана ссылкой на Дублинскую систему [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100642). Это тем более было применимо к двустороннему соглашению с Тунисом, которое, согласно заявителям, было обнародовано властями государства-ответчика только во время направления в Европейский Суд ходатайства о передаче дела на рассмотрение Большой Палаты (см. выше [§ 40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100153)).
---
<1> В тексте Постановления, видимо, ошибочно, указан ["§ 223"](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100650). (примеч. переводчика).
<2> Часть права Европейского Союза. Состоит из Дублинского [регламента](https://bukva.ai/docs/reglament-6042013/statya-1) N 604/2013 и Европейских правил дактилоскопирования. Направлена на быстрое установление государства, ответственного за рассмотрение вопроса о предоставлении убежища и о передаче беженцев в это государство (примеч. переводчика).
217. Заявители отметили, что они въехали на территорию Италии и оставались там под стражей на протяжении значительного периода времени. Поэтому, согласно международному законодательству их выдворение должно было классифицироваться как "высылка", а не "отказ во въезде". Концепция "высылки" применялась не только к иностранцам, которые въехали в страну законно, но также к иностранцам, которые въехали в страну незаконно, как признали, в действительности, сами власти государства-ответчика в деле "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy) (приведенное выше, [§ 160](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100552)).
218. Заявители также указали, что согласно итальянскому законодательству, если иностранцам без соответствующих документов разрешалось въехать на территорию государства для получения помощи, их выдворение могло принять две законные формы: либо "отсроченный отказ во въезде" по приказу Начальника полиции (questore), либо "депортация" (espulsione) по решению Префекта и в сопровождении постановления Начальника полиции, подтвержденного мировым судьей. Если, как утверждают власти государства-ответчика (см. ниже [§ 226](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100653)) формальная классификация согласно внутригосударственному законодательству была бы решающей для применения [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 Конвенции, это повлекло бы неприемлемый вывод о том, что внутригосударственные власти могли свободно принимать решения относительно гарантий, содержащихся в указанном положении, и лишать иностранных граждан такой защиты с помощью использования "отсроченного отказа во въезде", упрощенного механизма, предоставляющего очень немного гарантий.
219. В ответ на утверждение властей государства-ответчика, что Тунис был "безопасной страной", заявители утверждали, что [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 Конвенции касалась метода высылки группы лиц, а не последствий, которые могла повлечь для них высылка в принимающую страну. Таким образом, это была процессуальная гарантия, предоставляющая "защиту путем прогнозирования" в целях [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, которая запрещала выдворение в страну, где человек мог подвергнуться запрещенному обращению.
220. Заявители утверждали, что ключевой вопрос в настоящем деле заключался в том, были ли необходимы индивидуальные беседы с ними до их высылки. В связи с этим они отметили, что их дело отличалось от дела "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy) (приведенное выше) только двумя аспектами: а именно, тем фактом, что их личности, действительно, установили и что они получили идентичные "отсроченные постановления об отказе во въезде". Даже при том, что идентичность указанных постановлений, сама по себе, не означала вывод о том, что имела место коллективная высылка, она на это указывала. Кроме того, в приведенном выше деле "Шарифи и другие против Италии и Греции" (Sharifi and Others v. Italy and Greece) Европейский Суд установил нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 Конвенции в отношении одного из высланных заявителей (Резы Карими) (Reza Karimi), даже притом что его личность была установлена, поскольку отсутствовали доказательства того, что во время установления личности присутствовали бы переводчик или независимый советник по правовым вопросам - поскольку это признаки индивидуальности беседы. Однако если имелись доказательства проведения такой беседы, Европейский Суд исключил возможность нарушения [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 Конвенции в делах "M.A. против Кипра" (M.A. v. Cyprus) (жалоба N 41872/10, ECHR 2013), "Султани против Франции" (Sultani v. France) (жалоба [N 45223/05](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4522305), ECHR 2007-IV), и в Решении Европейского Суда по делу "Андрич против Швеции" (Andric v. Sweden) (от 23 февраля 1999 г., жалоба N 45917/99). По мнению заявителей, исключение необходимости проведения индивидуальных бесед сделает процессуальные гарантии [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 Конвенции бессмысленными, поскольку высылка сможет быть оправдана только тем, что гражданство лица - то есть факт принадлежности к определенной группе - является установленным.
221. Заявители утверждали, что их толкование [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 Конвенции подтверждалось обычным международным правом, прецедентной практикой Суда Европейского Союза (CJEU) - в том смысле, что иностранцы имели право высказать свое мнение относительно законности своего пребывания (они ссылались, в частности на приведенные выше в §§ 43 - 45 [Постановление](https://bukva.ai/docs/reshenie-c-24913) по делу "Халед Буджлида против префекта департамента Атлантические Пиренеи" (Khaled Boudjlida v. Prefect of Department " Pyrénées - Atlantiques ") и Постановление по делу "Софи Мукарубега против префекта полиции и префекта департамента Сен-Сен-Дени" (Sophie Mukarubega v. Prefect of police and Prefect of Department Seine-Saint-Denis)) - а также отчетом Специальной комиссии Сената Италии 2016 года. Специальная комиссия подвергла критике существовавшую в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола обычную практику, согласно которой всего через несколько часов после спасения на море мигрантов просили заполнить анкету, предлагая указать следующие причины их прибытия в Италию: по работе, с целью воссоединения семьи, из-за нищего положения в стране гражданства, чтобы обратиться за предоставлением убежища и так далее. Заявители объяснили, что те мигранты, которые отмечали графу "работа", отбирались для процедуры возвращения на основании "отсроченного отказа во въезде". В частности, Специальная комиссия порекомендовала проводить реальные беседы в присутствии сотрудников Управления Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев (UNHCR), чтобы определить, нуждается ли иностранец в защите.
222. На слушаниях в Европейском Суде представители заявителей отметили, что утверждения властей государства-ответчика о том, что каждый мигрант заполнял "информационные листы" (см. ниже [§ 224](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100651)), не было подтверждено никакими доказательствами и, поэтому, не могло быть поддержано. Согласно представителям заявителей, их доверителям было бы бессмысленно указывать какие-либо причины, которые они могли бы пожелать назвать против своего возвращения. Однако представители также отметили, что индивидуальные обстоятельства заявителей не позволяли им полагаться на международную защиту или принцип запрета принудительного возвращения. Они не утверждали, что заявители имели право проживания в Италии или что их возвращение в Тунис подвергло бы их риску бесчеловечного или унижающего достоинство обращения.
###### 2. Власти государства-ответчика
223. Власти государства-ответчика утверждали, что коллективная высылка не осуществлялась. Они отметили, что заявителей вернули в Тунис в рамках упрощенной процедуры, предусмотренной соглашением с Тунисом (см. выше [§§ 36](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100146) - [40](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100153)), которое могло считаться соглашением о "возвращении" по смыслу Директивы о возвращении (см. выше [§ 41](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100161)). Власти государства-ответчика утверждали, что это соглашение способствовало пресечению незаконного притока мигрантов, как к этому призывает [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-protiv-transnatsionalnoy-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1) Организации Объединенных Наций против транснациональной организованной преступности. Более того, Тунис был безопасной страной, где соблюдались права человека, о чем свидетельствует тот факт, что заявители не сообщали о преследованиях или нарушениях их основополагающих прав после возвращения в страну.
224. По утверждению властей государства-ответчика, по прибытии незаконных мигрантов на остров Лампедуза их личности устанавливались сотрудниками полиции в ходе индивидуальных бесед с каждым мигрантом, при помощи переводчика и культурного посредника. На слушаниях в Европейском Суде власти государства-ответчика также утверждали, что "информационные листы", содержащие персональные данные и особые личные обстоятельства каждого мигранта, заполнялись после указанных бесед. Однако анкеты заявителей были уничтожены по время пожара в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола (см. выше § 14). Более того, мигрантов фотографировали, и у них брали отпечатки пальцев.
225. По мнению властей государства-ответчика, заявители, как и другие мигранты, несомненно были уведомлены о возможности подачи ходатайства о предоставлении убежища, но они просто решили не использовать эту процедуру. На момент пожара 72 других мигранта на острове Лампедуза действительно выразили намерение просить убежища, а 22 сентября 2011 г. их перевели в приемные центры в провинциях Трапани (Trapani), Кальтаниссетта (Caltanissetta) и Фоджа (Foggia), чтобы установить их статус.
226. Власти государства-ответчика отмечали, что Палата Суда сослалась на "принудительное возвращение беженцев" (отказ во въезде) и "высылку" (депортацию), не указав на различия между двумя понятиями, которые, в действительности, соответствовали различным процедурам во внутригосударственном законодательстве, особенно согласно Законодательному Декрету 1998 года N 286 (см. выше [§ 33](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100117)). В частности, "отказ в пересечении границы" являлся решением сотрудников пограничной службы не разрешать въезд иностранцам, прибывшим на пропускной пограничный пункт без документов и не соответствуя требованиям для пересечения границы с Италией. Назначаемая Начальником полиции (questore) процедура "отсроченного отказа во въезде" применялась к иностранцам, въехавшим в страну незаконно, которым позволили временно остаться, чтобы получить защиту. В заключение, "депортация" соответствовала письменному обоснованному решению, согласно которому компетентные административные или судебные власти постановляли выслать из страны иностранного гражданина, который не имел (или больше не имел) права оставаться в стране. Правовая система Италии не предусматривала коллективной высылки, и статья 9 Законодательного Декрета 1998 года N 286 запрещала возвращение иностранца в государство, где он или она могут подвергнуться преследованиям. Власти государства-ответчика объяснили, что в настоящем деле заявителям выдали постановления "об отказе во въезде и о выдворении", и они не были подвергнуты "высылке" (то есть депортации). Поэтому, по мнению властей государства-ответчика, это не могла быть "коллективная высылка".
227. Власти государства-ответчика также отметили, что в настоящем деле постановления об отказе во въезде были индивидуальными документами, составленными для каждого из заявителей в отдельности и вынесенными после тщательного исследования соответствующих личных обстоятельств. Постановления были основаны на установлении личностей заявителей, подтвержденной тунисским консульством в Италии, и выдворение было осуществлено на основании laissez-passer [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100656), выданного каждому из заявителей отдельно. По утверждению властей государства-ответчика, встречи с тунисским консулом носили индивидуальный характер и были эффективными, что доказывает тот факт, что, после установления в ходе бесед гражданства или возраста, некоторых из зарегистрированных мигрантов итальянские власти вообще не высылали.
---
<1> Laissez-passer (фр.) - пропуск (примеч. переводчика).
228. Каждый из заявителей был уведомлен о соответствующем постановлении об отказе во въезде в страну, переведенном на язык заявителей, однако последние отказались подписать уведомление об ознакомлении. По утверждению властей государства-ответчика, указанные постановления были, в большой степени, схожи по содержанию, поскольку, хотя они и имели такую возможность, не указали никакой информации, которую стоило бы записать. По мнению властей государства-ответчика, эти факторы отличали настоящее дело от приведенного выше дела "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium) (§§ 61 - 63), касающегося высылки группы граждан Словакии - цыган по национальности.
229. В заключение, власти государства-ответчика отметили, что в своем решении 1 июня 2012 г. судья по предварительному расследованию г. Палермо (см. выше [§ 26](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100096)) полагал, что мера в виде отказа во въезде в страну была законной и что срок для оформления постановлений должен был рассматриваться в свете особых обстоятельств делаю Первого заявителя, который незаконно прибыл в Италию 17 сентября 2011 г., выслали 29 сентября 2011 г.; двух других заявителей, которые прибыли 18 сентября 2011 г., вернули в Тунис 27 сентября 2011 г. По мнению властей государства-ответчика, эти период в 12 и девять дней, соответственно, не могли считаться чрезмерными.
**1. Французский координационный центр в защиту права**
**на убежище (Coordination Française pour le droit d'asile)**
230. Коалиция ассоциаций, которую Европейский Суд призвал закрепить классификацию "коллективной высылки", когда личности мигрантов устанавливались, но в обстоятельствах их дел не было указаний на то что их индивидуальные ситуации были бы в действительности эффективно рассмотрены. Такое рассмотрение могло бы сделать абсолютно необходимым постоянное присутствие переводчика и государственного должностного лица, имеющего опыт работы с иностранцами и лицами, обращающимися за убежищем, а повторяющаяся последовательность событий могла бы обнаружить намерение провести массовую высылку. Французский координационный центр в защиту права на убежище полагал, что Постановление Палаты Суда четко соотносилось с прецедентной практикой Европейского Суда (в частности, центр ссылался на приведенные выше Постановление Европейского Суда по делу "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), и Постановление Европейского Суда по делу "Шарифи и другие против Италии и Греции" (Sharifi and Others v. Italy and Greece)) и согласовывалось с соответствующей международной практикой (центр сослался, inter alia, на постановление Межамериканского суда по правам человека по делу "Высланные граждане Доминиканской Республики и Гаити против Доминиканской Республики" (Expelled Dominicans and Haitians v. Dominican Republic) ([Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-282-2014-mezhamerikanskiy-sud-po) от 28 августа 2014 г.), и на Общую Рекомендацию Комитета Организации Объединенных Наций по ликвидации расовой дискриминации N 30). Центр просил Европейский Суд проявлять особую осторожность в делах, в которых присутствовали соглашения о возвращении беженцев, увеличивавших риск принудительного возвращения беженцев (refoulment) [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100663) из-за применения упрощенных процедур, и утверждал, что содержащиеся в статье 4 Протокола N 4 к Конвенции гарантии обеспечивали выполнение обязательства non-refoulment [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100664). Отсутствие явно выраженной просьбы о предоставлении убежища не освобождало государство от выполнения этого обязательства. Высылка мигрантов, без тщательного исследования индивидуальных обстоятельств их дел, значительно увеличит риск нарушения принципа non-refoulment.
---
<1> Refoulment (фр.) - принудительное возвращение беженцев (примеч. переводчика).
<2> Non-refoulment (фр.) - запрет принудительного возвращения беженцев (примеч. переводчика).
###### 2. Центр по правам человека и юридическому плюрализму Университета МакГилла
231. По утверждению Центра МакГилла, [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции должна толковаться как налагающая на государства обязанность соблюдения процессуальной справедливости в отношении каждого отдельного лица, которого касается решение о высылке, со всеми гарантиями, которые могут различаться в зависимости от контекста. В частности, следует принимать во внимание политический и социальный контекст решений о высылке (Центр ссылался, inter alia, на приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Грузия против Российской Федерации (I)" (Georgia v. Russia (I)), [§ 171](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607#p100365)).
232. Центр отметил, что коллективная высылка также запрещалась [пунктом 9 статьи 22](https://bukva.ai/docs/amerikanskaya-konventsiya-o-pravah-cheloveka/statya-22#p100148) Американской Конвенции по правам человека и [пунктом 5 статьи 12](https://bukva.ai/docs/afrikanskaya-hartiya-prav-cheloveka-i-narodov/statya-12#p100055) Африканской Хартии прав человека и народов, в которых содержалось указание на дискриминацию по национальному, расовому, этническому или религиозному признаку. Действительно, согласно комитету экспертов, ответственных за подготовку проекта [Протокола](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-1) N 4 к Конвенции, предполагалось запретить "коллективную высылку иностранцев такого рода, которая уже имела место", ссылаясь на события Второй Мировой Войны. Однако через эволюционное толкование рассматриваемой статьи Европейский Суд отошел от контекста, в котором статья была спроектирована, и больше не требует наличия дискриминационных оснований для установления того, что высылка группы иностранцев является коллективной по своей природе.
233. Из прецедентной практики Европейского Суда видно, что в случае высылки группы иностранцев существовала презумпция "коллективной высылки". В таком случае государство было обязано доказать, что оно гарантировало проведение справедливой и объективной процедуры в отношении каждого высланного лица с помощью разумного и объективного рассмотрения его или ее особой ситуации. Однако Европейский Суд не установил "обязательный процесс принятия решения". Аналогичный подход был применен Комитетом Организации Объединенных Наций по правам человека и Межамериканской комиссией по правам человека, который в своем отчете "Ситуация на Гаити и в Доминиканской Республике" 1991 года установил, что имела место коллективная высылка граждан Гаити властями Доминиканской Республики, поскольку высылаемым лицам не обеспечили возможность присутствовать на слушаниях, где они могли бы заявить о своем праве остаться в стране. Согласно комиссии, высланные лица имели право быть выслушанными и право знать и обжаловать правовые основания высылки.
###### 3. Центр "AIRE" (Advice on Individual Rights in Europe) (Центр по содействию защите индивидуальных прав человека в Европе) и Европейский совет по делам беженцев и вынужденных мигрантов (ECRE)
234. Ссылаясь на предварительную работу в отношении [Протокола](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-1) N 4 к Конвенции, на проект статей о высылке иностранцев Комиссии международного права и на толкование [статьи 13](https://bukva.ai/docs/mezhdunarodnyy-pakt-o-grazhdanskih-i-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-13#p100081) Международного Пакта о гражданских и политических правах, указанные две ассоциации утверждали, что [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции запрещала "коллективность" высылки и отсутствие индивидуального рассмотрения каждой отдельной ситуации. Соблюдение этого положения снизит риск дискриминационного обращения.
235. Согласно Центру по содействию защите индивидуальных прав человека в Европе (AIRE) и Европейскому совету по делам беженцев и вынужденных мигрантов (ECRE), тот факт, что государство может, в целом, считаться "безопасной страной", не является решающим для вывода о том, что возвращение в эту страну будет безопасным для любого человека. Перед возвращением необходимо осуществлять индивидуальную оценку, и тот факт, что заявители не утверждали, что их возвращение в Тунис подвергнет их риску обращения, противоречащего [статьям 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) и [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, был несущественным. Аналогичным образом, чтобы привести в действие [Протокол](https://bukva.ai/docs/protokol-protiv-nezakonnogo-vvoza-migrantov-po-oon-organizatsiya-obedinennyh/statya-1) Организации Объединенных Наций против незаконного ввоза мигрантов по суше, морю или воздуху, следовало учредить индивидуализированные процедуры для выявления жертв торговли людьми, которые захотели бы сотрудничать с властями. Более того, право мигранта быть выслушанным и эффективно озвучить свою позицию перед принятием решения о высылке было поддержано Судом Европейского Союза (CJEU) в приведенных выше постановлениях по делам "[Халед Буджлида против префекта департамента](https://bukva.ai/docs/reshenie-c-24913) Атлантические Пиренеи" (Khaled Boudjlida v. Prefect of Department " Pyrénées - Atlantiques ") и "Софи Мукарубега против префекта полиции и префекта департамента Сен-Сен-Дени" (Sophie Mukarubega v. Prefect of police and Prefect of Department Seine-Saint-Denis) (см. выше [§§ 42](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100223) - [45](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100228)).
236. Центр по содействию защите индивидуальных прав человека в Европе (AIRE) и Европейский совет по делам беженцев и вынужденных мигрантов (ECRE), отметили, что [пункт 1 статьи 19](https://bukva.ai/docs/hartiya-2007s-30301/statya-19#p100112) Хартии Европейского Союза об основных правах запрещал коллективную высылку, и утверждали, что в рассматриваемое время Италия была обязана выполнять [Директиву](https://bukva.ai/docs/direktiva-2008115es/statya-1) о возвращении (см. выше § 41), при этом не заявив ясно и четко, что она намеревалась применять [подпункт "a" пункта 2 статьи 2](https://bukva.ai/docs/direktiva-2008115es/statya-2#p100084) этого правового инструмента. Ассоциации - третьи стороны в процессе также отметили, что в решении от 21 января 2016 г. по делу "ZAT, IAJ, KAM, AAM, MAT, MAJ и LAM против Министра внутренних дел Великобритании" (ZAT, IAJ, KAM, AAM, MAT, MAJ and LAM v. Secretary of State for the Home Department) суд Соединенного Королевства постановил, что находящиеся в уязвимом положении дети - граждане Сирии, находившиеся в лагере в г. Кале и имевшие родственников в Великобритании, должны были быть перевезены в эту страну незамедлительно, как только они заполнили бы во Франции ходатайства о предоставлении убежища.
###### 1. Принципы, установленные прецедентной практикой Европейского Суда
237. Согласно прецедентной практике Европейского Суда, коллективная высылка понимается как "любая мера, вынуждающая иностранцев, как группу, покинуть страну, за исключением случаев, когда такая мера принимается на основании разумного и объективного исследования конкретных дел каждого из иностранцев - членов группы" (см. упомянутые выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Грузия против Российской Федерации (I)" (Georgia v. Russia (I)), [§ 167](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607#p100360), Решение Европейского Суда по делу "Андрич против Швеции" (Andric v. Sweden), Решение Европейского Суда по делу "Давыдов против Эстонии" (Davydov v. Estonia) от 31 мая 2005 г., жалоба N 16387/03, упомянутые выше Постановление Европейского Суда по делу "Султани против Франции" (Sultani v. France) (жалоба N 45223/05, ECHR 2007-IV), [§ 81](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4522305#p100157), и Решение Европейского Суда по делу "Гулами против Франции" (Ghulami v. France) от 7 апреля 2009 г., жалоба N 45302/05). Однако это не означает, что если последнее указанное условие выполнено, то контекст исполнения постановления о высылке не играет никакой дальнейшей роли в определении того, была ли соблюдена [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции (см. упомянутые выше Постановление Европейского Суда по делу "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium), § 59, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Грузия против Российской Федерации (I)" (Georgia v. Russia (I)), [§ 167](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607#p100360)).
238. Целью [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции является предотвратить государства от высылки определенных иностранных граждан без рассмотрения их личных обстоятельств и, поэтому, без предоставления им возможности представления доводов против мер, предпринимаемых соответствующими органами государственной власти (см. приведенные выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 177, и Постановление Европейского Суда по делу "Шарифи и другие против Италии и Греции" (Sharifi and Others v. Italy and Greece), § 210, и Решение Европейского Суда по делу "Андрич против Швеции" (Andric v. Sweden)). Чтобы определить, имело ли место достаточно индивидуальное рассмотрение дел иностранных граждан, необходимо рассмотреть обстоятельства дела и проверить, были ли, при вынесении постановлений о выдворении, приняты во внимание особенности ситуаций каждого из соответствующих иностранных граждан (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 183). Также следует учитывать особые обстоятельства высылки и "общий контекст обстоятельств, существовавших в рассматриваемое время" (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Грузия против Российской Федерации (I)" (Georgia v. Russia (I)), [§ 171](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607#p100365)).
239. Как Европейский Суд отмечал ранее, тот факт, что в отношении группы иностранцев были вынесены похожие постановления, сам по себе, не означает вывод о том, что имеет место коллективная высылка, если каждому из рассматриваемых лиц была предоставлена возможность в индивидуальном порядке представить компетентным властям аргументы против своей высылки (см. среди других примеров упомянутые выше Постановление Европейского Суда по делу "M.A. против Кипра" (M.A. v. Cyprus), §§ 246 и 254, Постановление Европейского Суда по делу "Султани против Франции" (Sultani v. France), [§ 81](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4522305#p100157), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 184, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Грузия против Российской Федерации (I)" (Georgia v. Russia (I)), [§ 167](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607#p100360)).
240. Европейский Суд постановил, что отсутствует нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, если отсутствие индивидуального решения о высылке объясняется противоправным поведением самого заинтересованного лица (упомянутые выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 184, Постановление Европейского Суда по делу "M.A. против Кипра" (M.A. v. Cyprus), § 247, Решение Европейского Суда по делу "Бериша и Халжити против бывшей югославской Республики Македония" от 16 июня 2005 г., жалоба N 18670/03, и Решение Европейского Суда по делу "Дрицас против Италии" (Dritsas v. Italy) от 1 февраля 2011 г., жалоба N 2344/02).
241. Не оспаривая ни право государства устанавливать свою собственную миграционную политику (см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Грузия против Российской Федерации (I)" (Georgia v. Russia (I)), [§ 177](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607#p100374)), потенциально в контексте двустороннего сотрудничества, или обязательства, вытекающие из членства в Европейском Союзе (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу "Шарифи и другие против Италии и Греции" (Sharifi and Others v. Italy and Greece), § 224), Европейский Суд отметил, что проблемы с управлением миграционными потоками или с приемом обращающихся за убежищем лиц не могут оправдать использование практики, которые не совместимы ни с [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), ни с [протоколами](https://bukva.ai/docs/protokol-16-se-sovet-evropy/statya-1) к ней (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 179). Европейский Суд также принял во внимание "новые вызовы", которые стоят перед европейскими государствами относительно миграционного контроля в результате экономического кризиса, относительно недавних социальных и политических изменений, которые оказали особое воздействие на определенные регионы Африки и Среднего Востока, и тот факт, что потоки прибывающих морем мигрантов увеличиваются (см. упомянутые выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "M.S.S. против Бельгии и Греции" (M.S.S. v. Belgium and Greece), § 223, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), §§ 122 и 176).
242. Европейский Суд отмечает, что до настоящего времени он устанавливал нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции только в четырех случаях. В первом (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium), §§ 60 - 63) задержание и выдворение были применены с целью исполнения постановления о высылке из страны, которое не имело никакого отношения к ходатайству заявителя о предоставлении убежища, а указанное ходатайство еще не было рассмотрено окончательно. Кроме того, одновременно в отделение полиции было вызвано несколько человек в таких условиях, в которых вызванным лицам оказалось очень сложно связаться с адвокатом, а соответствующие политические органы власти объявили, что будут иметь место операции такого рода. Заявители во втором деле (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 185) прошли проверку личности, и власти просто поместили мигрантов, перехваченных далеко в море на военные корабли, чтобы их доставили обратно на побережье Ливии. В упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу "Грузия против Российской Федерации (I)" (Georgia v. Russia (I)) ([§§ 170](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607#p100364) - [178](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607#p100375)) установление нарушения было основано на "сложившейся традиции выдворений", которая следовала установившемуся порядку по всей России в результате скоординированной политики задержания, помещения под стражу и выдворения лиц грузинского гражданства, которых задерживали под предлогом проверки документов, доставляли в отделы внутренних дел, где их собирали в большие группы и высылали, после того как суды предварительно договорились выносить такие постановления, без правовой помощи или рассмотрения конкретных обстоятельств каждого дела. В заключение, в упомянутом выше Постановлении Европейского Суда по делу "Шарифи и другие против Италии и Греции" (Sharifi and Others v. Italy and Greece) (§§ 214 - 225) Европейский Суд, принимая во внимание количество источников данных, установил, что мигрантов, которых перехватывали в портах Адриатического моря, подвергали "автоматическому возвращению" в Грецию и лишали любой возможности обратиться за предоставлением убежища.
###### 2. Применение указанных принципов к настоящему делу
243. Прежде всего, Европейский Суд должен обратиться к доводу властей государства-ответчика (см. выше [§ 226](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100653)) о том, что [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции не применима к настоящему делу, поскольку процедура, которой подверглись заявители, была классифицирована как "отказ во въезде в страну с последующим выдворением", а не "высылка" (депортация). Европейский Суд отмечает, что Комиссия международного права Организации Объединенных Наций (ILC) определила "высылку" как "формальный акт или поведение органов государственной власти, которыми иностранное лицо вынуждается покинуть территорию этого государства" (см. статью 2 проекта статей о высылке иностранцев, приведенного выше в [§ 46](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100231)). Таким же образом Европейский Суд ранее отметил, что "термин "высылка" следует толковать в общем порядке, в его текущем использовании" (уехать из какого-либо места) (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 174).
244. Европейский Суд не усматривает причин отступать от этих выводов в настоящем деле. Европейский Суд отмечает, что, несомненно, заявители, которые находились на территории Италии, были высланы из государства и возвращены в Тунис против их воли, и это, таким образом, являлось "высылкой" по смыслу [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
Остается определить, являлась ли высылка по своей природе "коллективной".
245. В связи с этим Комиссия международного права Организации Объединенных Наций, изучив прецедентную практику Европейского Суда, указала, что "коллективная высылка означает высылку иностранцев как группы лиц" (см. пункт 1 статью 9 проекта статей о высылке иностранцев, приведенного выше в [§§ 46](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100231) и [47](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100271)). Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, для начала, что заявители не оспорили тот факт, что они два раза проходили процедуру установления личности: незамедлительно после прибытия в Центр первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, с помощью итальянский гражданских служащих (см. выше [§ 12](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100065)) и с помощью тунисского консула перед посадкой на самолеты до Туниса (см. выше [§ 18](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100070)). Однако стороны не достигли соглашения относительно обстоятельств первой процедуры установления личностей. По утверждению властей государства-ответчика, процедура состояла из полноценной индивидуальной беседы, осуществленной в присутствии переводчика или культурного посредника, после которой власти заполняли "информационные листы", содержащие личные данные и любые особенности обстоятельств мигранта (см. выше [§ 224](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100651)). Заявители, наоборот, утверждали, что итальянские власти просто записали их персональные данные и взяли у них отпечатки пальцев, не учитывая их личные обстоятельства, без присутствия переводчика или независимого правового консультанта (см. выше [§ 214](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100637)). В заключение, заявители оспорили утверждение властей государства-ответчика о то, что на каждого мигранта составлялись бы информационные листы, отметив, что этому не было никаких доказательств (см. выше [§ 222](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100648)).
246. Европейский Суд отмечает, что власти государства-ответчика представили убедительное объяснение в оправдание своей неспособности представить информационные листы, оформленные на заявителей, а именно что документы были уничтожены при пожаре в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола (см. выше § 14). Более того, следует отметить, что заявители не оспаривали данные властей государства-ответчика о наличии 99 "социальных операторов", трех социальных работников, трех психологов, восьми переводчиков и культурных посредников, которые работали в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола (см. выше [§ 152](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100539)). В этом контексте Европейский Суд также отмечает, что, согласно отчета Специального подкомитета Парламентской Ассамблеи Совета Европы (см. выше [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278)), переводчики и культурные работали на острове Лампедуза, начиная с февраля 2011 г. (см. § 28 отчета). Разумно предположить, что указанные лица вступали в беседы, чтобы способствовать общению и взаимопониманию между мигрантами и итальянскими властями.
247. В любом случае, Европейский Суд полагает, что во время первого установления личностей, что, по словам властей государства-ответчика, заключалось в фотографировании мигрантов и взятии у них отпечатков пальцев (см. выше [§ 224](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100651)), или в любое другое время нахождения заявителей в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола и на кораблях заявители имели возможность уведомить власти о любых причинах, по которым им следовало оставаться в Италии и их нельзя было вернуть в Тунис. В этом контексте значимость приобретает то обстоятельство, что, по информации властей государства-ответчика (см. выше [§ 225](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100652)) и судьи по предварительному расследованию г. Палермо (см. выше [§§ 25](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100093) и [27](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100099)), притом что заявители не возражали, 72 мигранта, содержавшиеся в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола на момент пожара в центре, выразили желание обратиться за предоставлением им убежища, приостановив, таким образом, свое возвращение, а также их перевели в другие центры. Действительно, заявители утверждали, что их индивидуальные обстоятельства не позволяли им обратиться за международной защитой (см. выше [§ 222](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100648)). Тем не менее, в рамках процедуры высылки возможность подачи ходатайства о предоставлении убежища является главной гарантией, и нет оснований предполагать, что итальянские власти, которые отнеслись с вниманием к высказанным намерениям других мигрантов, ссылавшихся на принцип non-refoulment, проигнорировали бы представление других законных и обсуждаемых в правовом смысле препятствий к высылке людей.
248. Европейский Суд отмечает, что [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции не гарантирует право лица на личную беседу при любых обстоятельствах; данное требование может считаться выполненным, если каждому иностранцу предоставляется реальная и эффективная возможность представления доводов против своей высылки, и если власти государства-ответчика надлежащим образом рассматривают эти доводы.
249. В настоящем деле заявители, которые разумно могли ожидать возвращения в Тунис, ввиду обстоятельств их прибытия на территорию Италии, оставались в Италии в течение периодов от девяти до 12 дней. Даже если предположить, что они столкнулись с объективными трудностями в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола или на кораблях (см., в частности, §§ 49 и 50 отчета Специального подкомитета Парламентской Ассамблеи Совета Европы, приведен выше в [§ 49](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100278)), Европейский Суд полагает, что в течение этого незначительного времени заявители имели возможность привлечь внимание властей к любым обстоятельствам, которые могли бы повлиять на их статус и позволить им остаться в Италии.
250. Европейский Суд также отмечает, что 27 и 29 сентября 2011 г., перед посадкой на самолеты в Тунис, с заявителями беседовал тунисский консул, который записал их персональные данные (см. выше [§ 18](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100070)); таким образом, заявители прошли вторую проверку личности. Даже притом, что она была выполнена представителем третьего государства, указанная вторая проверка позволяла подтвердить гражданство мигрантов и давала им возможность выдвинуть доводы против высылки. Власти государства-ответчика, чьи соответствующие доводы заявители не оспаривали, подтвердили свои утверждения тем, что указали, что после того как на встрече с тунисским консулом уточнялись возраст или гражданство мигрантов, некоторые из мигрантов, указанные властями государства-ответчика, не были высланы вообще (см. выше [§ 227](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100654)).
251. Палата Суда правильно отметила, что постановления об отказе во въезде были составлены в идентичных выражениях, различаясь только персональными данными каждого мигранта, и что в рассматриваемое время было выслано много тунисских мигрантов. Однако согласно перечисленной выше в [§ 239](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100677) прецедентной практике, эти два факта не могут быть решающими сами по себе. По мнению Европейского Суда, относительно простая и стандартизированная формулировка постановлений об отказе во въезде могла быть объяснена тем фактом, что заявители не имели каких-либо действующих проездных документов и не утверждали, что они опасались жестокого обращения, в случае возвращения в Тунис, или что имелись бы другие правовые препятствия для их высылки. Поэтому, не является неразумным, что указанные постановления основывались исключительно на гражданстве заявителей, на том факте, что они незаконно пересели итальянскую границу и на отсутствие какой-либо из ситуаций, описанных в пункте 4 статьи 10 Законодательного Декрета 1998 года N 286 (политическое убежище, предоставление статуса беженца или принятие временных мер защиты по гуманитарным основаниям, см. выше [§§ 19](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100071) и [33](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100117)).
252. Следовательно, в особых обстоятельствах настоящего дела практически одновременная высылка заявителей не обусловливает вывод о том, что их высылка была "коллективной" по смыслу [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Она, действительно, может быть объяснена как результат исполнения ряда индивидуальных постановлений об отказе во въезде в страну. Этих рассуждений достаточно, чтобы отделить настоящее дело от дел "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium), ["Грузия против Российской Федерации (I)"](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607) (Georgia v. Russia (I)) и "Шарифи и другие против Италии и Греции" (Sharifi and Others v. Italy and Greece) (приведены выше в [§ 242](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100680)) так, чтобы высылка заявителей не считалась "коллективной".
253. Более того, Европейский Суд отмечает, что представители заявителей, как в письменных замечаниях, так и на устных слушаниях (см. выше [§ 222](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100648)), не смогли указать ни малейших фактических или юридических оснований, которые, согласно международному или внутригосударственному праву могли бы оправдать присутствие заявителей на территории Италии и воспрепятствовать их выдворению. Это ставит под сомнение полезность индивидуальных бесед в настоящем деле.
254. Обобщая сказанное, заявители прошли процедуру установления личности два раза, их гражданство было установлено и им была предоставлена реальная и эффективная возможность представить доводы против своего выдворения.
Следовательно, отсутствовало нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
255. Этот вывод освобождает Европейский Суд от необходимости рассматривать вопрос о том, может ли, как утверждали власти государства-ответчика (см. выше [§ 223](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100650)), соглашение между Италией и Тунисом от апреля 2011 г., которое не было опубликовано, считаться соглашением "о возвращении" по смыслу Директивы о возвращении (см. выше [§ 41](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100161)) и могло ли это обстоятельство иметь последствия, попадающие в сферу действия [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
256. Заявители утверждали, что им не было предоставлено эффективное средство правовой защиты согласно итальянскому законодательству, с помощью которого они могли бы обжаловать нарушения [статей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) и [5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции и [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
"Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве."
##### A. Постановление Палаты Суда
257. Палата Суда начала с рассмотрения вопроса о том, в той степени, в которой заявители ссылались на нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции в совокупности со [статьей 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции, на их жалобу распространялись выводы Европейского Суда относительно [пункта 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции (см. [§ 161](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100559) Постановления Палаты Суда).
258. Палата Суда также установила нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции в совокупности со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Палата Суда отметила, что власти государства-ответчика не указали никаких средств правовой защиты, с помощью которых заявители могли бы обжаловать условия их содержания в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола или на кораблях. Более того, жалоба мировому судье на постановления об отказе во въезде позволила бы только обжаловать незаконность их высылки в Тунис, а указанные постановления были вынесены только в конце периода содержания заявителей под стражей (см. [§§ 168](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100572) - [170](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100577) Постановления Палаты Суда).
259. Кроме того, в контексте обжалования постановлений об отказе во въезде Палата Суда отметила, что мировой судья мог оценить законность постановлений с точки зрения международного законодательства и [Конституции](https://bukva.ai/docs/konstitutsiya-italyanskoy-respubliki-ot-27121947-1947/statya-1) Италии. Палата Суда установила, что, таким образом, заявители могли бы обжаловать, что их высылка являлась "коллективной" по своей природе и что ничто не заставляло предположить, что мировой судья проигнорировал бы такую жалобу. Тем не менее, постановления явно предполагали, что подача жалобы мировому судье не имела бы приостанавливающего эффекта, и это, по-видимому, противоречило прецедентной практике, установленной Большой Палатой Европейского Суда в Постановлении по делу "Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France) (жалоба N 22689/07, ECHR 2012, [§ 82](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100254)). На этом основании Палата Суда установила нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, взятой в совокупности со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции (см. [§§ 171](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100578) - [173](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100580) Постановления Палаты Суда).
##### B. Доводы сторон
###### 1. Заявители
260. Заявители утверждали, что у них не было возможности подать властям Италии жалобу на унижающие достоинство условия, в которых они содержались под стражей. Заявители также утверждали, что постановления об отказе во въезде предоставляли возможность обжалования в течение 60 дней мировому судье Агридженто. Однако такое средство правовой защиты не приостановило бы процедуру высылки. Заявители утверждали, что из прецедентной практики Европейского Суда ясно следовало (они ссылались на упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 206), что наличие у средства правовой защиты возможности приостановить процесс являлось, в рассматриваемых случаях, показателем эффективности средства правовой защиты. Имело место просто логическое последствие принципа толкования, заключавшегося в том, что, чтобы быть эффективными, конвенционные положения должны толковаться способом, гарантирующим права, применимые на практике и эффективные, а не теоретические и иллюзорные. Поэтому, по мнению заявителей, оценка законности высылка должна осуществляться до применения этой меры.
261. Заявители утверждали, что нарушения их конвенционных прав были более серьезными, чем установленные Европейским Судом в деле "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium) (приведенное выше) в ситуации, когда внутригосударственное законодательство закрепляло, in abstracto [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100709), что можно было постановить приостановить исполнение постановления. Однако в настоящем деле в постановлениях об отказе во въезде в страну четко указывалось, что их обжалование никак не могло привести к приостановлению процедуры высылки.
---
<1> In abstracto (лат.) - абстрактно, отвлеченно (примеч. переводчика).
262. Кроме того, заявители отрицали, что получили копии постановлений, что доказывалось, по их мнению, тем фактом, что на уведомлениях о вручении отсутствовали их подписи. Также заявители не могли получить правовой помощи, поскольку адвокатам был запрещен доступ в места ограничения свободы мигрантов и с адвокатами также нельзя было связаться по телефону.
263. Что касается решения мирового судьи Агридженто об отмене двух постановлений об отказе о въезде в страну (см. выше [§ 31](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100104)), заявители отметили, что они касались двух мигрантов, которых еще не выслали из страны и которые, согласно статье 14 Законодательного Декрета 1998 года N 268 были помещены в Центр идентификации и высылки (CIE). Заявители объяснили, что указанные мигранты обжаловали незаконность меры по отказу во въезде в страну как правовую основу помещения их в Центр идентификации и высылки (CIE), и они смогли это сделать, поскольку еще находились на территории Италии. Заявители отметили, что в отличие от указанных мигрантов, они сами могли обжаловать постановления об отказе во въезде как правовую основу для их выдворения, и только после их возвращения в Тунис.
###### 2. Власти государства-ответчика
264. Власти государства-ответчика настаивали на своем доводе, что заявители имели право подать мировому судье Агридженто жалобу на постановления об отказе во въезде в страну (см. выше [§ 126](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100498)).
265. Центр по содействию защите индивидуальных прав человека в Европе (AIRE) и Европейский совет по делам беженцев и вынужденных мигрантов (ECRE) утверждали, что даже в отсутствие явного соответствующего указания [Директива](https://bukva.ai/docs/direktiva-2008115es/statya-1) о возвращении (см. выше [§ 41](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100161)) и Шенгенский кодекс о границах, рассмотренные в свете [Хартии](https://bukva.ai/docs/hartiya-2007s-30301/statya-1) Европейского Союза об основных правах, должны толковаться так, чтобы означать, что в случае коллективной высылки применяемые против высылки средства правовой защиты должны автоматически приостанавливать процедуру высылки.
266. Для начала Европейский Суд отметит, как и Палата Суда, что согласно его сложившейся прецедентной практике [пункт 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции является lex specialis [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100719) по отношению к более общим требованиям [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Николова против Болгарии" (Nikolova v. Bulgaria), жалоба N 31195/96, ECHR 1999-II, [§ 69](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3119596#p100158), и Постановление Европейского Суда по делу "Руиз Ривера против Швейцарии" (Ruiz Rivera v. Switzerland) от 18 февраля 2014 г., жалоба N 8300/06, § 47). В настоящем деле факты, являющиеся основной жалобы заявителей на нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции в совокупности со [статьей 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции, идентичны жалобам, уже рассмотренным в рамках жалобы на нарушение [пункта 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции, и, таким образом, на них распространяются выводы, сделанные Европейским Судом применительно к указанному положению [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) (см. Постановление Европейского Суда по делу "Де Джонг, Балджет и Ван ден Бринк против Нидерландов" (De Jong, Baljet and Van den Brink v. Netherlands) от 22 мая 1984 г., Series A, N 77, § 60, и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Чахал против Соединенного Королевства" (Chahal v. United Kingdom), [§§ 126](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1786291#p100125) и [146](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1786291#p100158)).
---
<1> Lex specialis (лат.) - специальная норма, специальный закон (примеч. переводчика).
267. Остается рассмотреть, имело ли место нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции и [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
###### 1. Принципы, установленные прецедентной практикой Европейского Суда
268. Статья 13 Конвенции гарантирует доступность на внутригосударственном уровне средства правовой защиты, способствующего осуществлению сути конвенционных прав и свобод, в какой бы форме они ни были закреплены. Таким образом, эффектом этого положения является требование наличия средства правовой защиты для разрешения сути "подлежащей доказыванию" жалобы согласно [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) и предоставления соответствующего возмещения. Пределы обязательств договаривающихся государств согласно [статье 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции различаются, в зависимости от природы жалобы заявителя. Однако требуемое [статьей 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции средство правовой защиты должно быть "эффективным" на практике, а также в букве закона. "Эффективность" "средства правовой защиты" по смыслу [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции не зависит от вероятности благоприятного для заявителя итога рассмотрения дела. Также упоминаемый в этом положении "государственный орган" не обязательно должен быть органом судебной власти; но если это не так, его полномочия и предоставляемые им гарантии имеют значение для определения эффективности предоставляемого им средства правовой защиты. Также даже если единственное средство правовой защиты само по себе не удовлетворяет требованиям [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, это может сделать совокупность таких средств, предоставляемых внутригосударственным законодательством (см. среди многих других примеров упомянутые выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Кудла против Польши" ( Kud³a v. Poland), [§ 157](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3098596#p100314), и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 197).
###### 2. Применение указанных принципов к настоящему делу
269. Для начала Европейский Суд отмечает, что он объявил приемлемыми для рассмотрения по существу материально-правовую составляющую [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции и [статью 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Даже при том, что, по изложенным выше причинам, Европейский Суд не установил нарушения двух указанных положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), он, тем не менее, полагает, что поданные заявителями соответствующие жалобы не являлись явно необоснованными и затрагивали серьезные вопросы фактов и права, требовавшие рассмотрения дела по существу. Поэтому, рассматриваемые жалобы являлись "подлежащими доказыванию" в целях [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции (см., mutatis mutandis, приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 201).
(a) Предполагаемое нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции
270. Как и Палата Суда, Европейский Суд отмечает, что власти государства-ответчика не указали никаких средств правовой защиты, с помощью которых заявители могли бы обжаловать условия содержания в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола или на кораблях "Винсент" и "Одас". Жалоба мировому судье на постановления об отказе во въезде только означала бы обжалование незаконности выдворения заявителей из страны. Более того, указанные постановления были вынесены только под конец содержания заявителей под стражей.
271. Следовательно, имело место нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции.
(b) Предполагаемое нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции
272. В той степени, в которой заявители обжаловали отсутствие какого-либо эффективного средства правовой защиты, с помощью которого они могли бы обжаловать их высылку с позиции ее коллективного аспекта, Европейский Суд отмечает, что в постановлениях об отказе во въезде прямо указывалось, что соответствующие лица могли обжаловать постановления мировому судье Агридженто в течение 60 дней (см. выше [§ 19](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100071)). В принципе, Европейский Суд не располагает доказательствами, которые могли бы бросить тень сомнения на указанное средство правовой защиты. Более того, власти государства-ответчика представили два решения мирового судьи Агридженто, показывающих, что по жалобам двух мигрантов судья рассмотрел процедуру вынесения постановлений об отказе во въезде и оценил ее законность в свете внутригосударственного законодательства и Конституции. Мировой судья решил, в частности, что постановления должны быть объявлены недействительными и не имеющими силы на том основании, что прошло чрезмерно много времени между установлением личности каждого из нелегальных мигрантов и вынесением постановлений (см. выше [§§ 30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100103) - [31](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100104)). Как и Палата Суда, Европейский Суд не видит оснований сомневаться в том, что в случае обжалования постановления об отказе во въезде мировой судья также имел бы право рассмотреть любую жалобу на неспособность властей принят во внимание личные обстоятельства мигранта и, поэтому, основанную, по сути, на коллективном характере высылки.
273. Европейский Суд также отмечает, что из уведомлений, приложенных к постановлениям об отказе во въезде, можно было увидеть, что получатели постановлений отказались "подписать копию" уведомления (см. выше [§ 20](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100087)). Заявители не представили никаких доказательств, которые подвергли бы сомнению достоверность этого утверждения. Поэтому, они не могут возлагать на власти вину ни за недостаточное понимание ими (заявителями) содержания постановлений, ни за какие-либо трудности, которые недостаток информации мог бы повлечь в целях подачи жалобы мировому судье Агридженто.
274. Хотя средство правовой защиты было, несомненно, доступно, оно "в любом случае" не приостановило бы исполнение постановлений об отказе во въезде (см. выше [§ 19](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100071)). Поэтому, Европейский Суд должен определить, являлось ли это обстоятельство, само по себе, нарушением [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, взятой в совокупности со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
275. Палата Суда ответила на этот вопрос утвердительно, основывая свои выводы на [§ 82](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100254) приведенного выше Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу "Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France), в котором говорилось следующее:
"Если жалоба касается утверждений лица о том, что его высылка подвергнет его реальному риску обращения, противоречащему требованиям [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, ввиду значимости, которую Европейский Суд придает этому положению и учитывая необратимый характер вреда, которой может иметь место, если предполагаемый риск применения пыток или жестокого обращения материализуется, эффективность средства правовой защиты в целях [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) требует в обязательном порядке, чтобы органы внутригосударственной власти тщательно рассмотрели жалобу (см. Постановление Европейского Суда по делу "Шамаев и другие против Грузии и России" (Shamayev and Others v. Georgia and Russia), жалоба N 36378/02, ECHR 2005-III, [§ 448](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3637802/statya-312#p100716)), провели независимое и подробное исследование жалобы на предмет того, существуют ли обоснованные основания опасаться обращения, противоречащего [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Жабари против Турции" (Jabari v. Turkey), § 50), а также проявили разумную скорость при рассмотрении (см. Постановление Европейского Суда по делу "Баты и другие против Турции" (Bat and Others v. Turkey), жалобы N 33097/96 и 57834/00, ECHR 2004-IV, § 136). В таких делах принцип эффективности также требует, чтобы соответствующее лицо имело бы доступ к средству правовой защиты с автоматическим приостанавливающим эффектом (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Гебремедхин [Габерамадхин] против Франции" (Gebremedhin [Gaberamadhien] v. France), § 66, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), жалоба N 27765/09, ECHR 2012, § 200). Те же самые принципы применяются, когда высылка подвергает заявителя реальному риску нарушения его права на жизнь гарантированного [статьей 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) Конвенции. В заключение, требование того, чтобы средство правовой защиты имело бы автоматический приостанавливающий эффект было подтверждено для жалоб на нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium), §§ 81 - 83, и приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 206).
276. Европейский Суд отмечает, что, хотя последнее предложение приведенного выше § 82 очевидно устанавливает необходимость наличия "средства правовой защиты с автоматическим приостанавливающим эффектом... для жалоб на нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции", оно не может быть прочитано вне контекста. Наоборот, оно должно толковаться в свете содержания параграфа в целом, который устанавливает обязанность государства предоставить такое средство правовой защиты, если соответствующее лицо утверждает, что осуществление высылки подвергнет его или ее реальному риску жестокого обращения в нарушение положений [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции или нарушения его или ее права на жизнь, гарантированного [статьей 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) Конвенции, в связи с необратимым характером вреда, которой может быть причинен этому лицу, если риск применения пыток или жестокого обращения станет реальным. Также следует отметить, что последнее утверждение из [§ 82](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100254) из Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу "Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France) подтверждается цитатой из упомянутых выше Постановления Европейского Суда по делу "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium) (§§ 81 - 83) и Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 206. Однако указанные два дела касались случаев, когда заявители пытались предупредить власти о риске того, чтобы они могут подвергнуться обращению, противоречащему [статье 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции в стране назначения, а не каких-либо утверждений о том, что их высылка в принимающее государство являлась коллективной по своей природе.
277. Европейский Суд полагает, что если, как в настоящем деле, заявитель не утверждает, что он или она могут столкнуться в стране назначения с нарушениям их прав, гарантированных [статьями 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) или [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, их высылка с территории государства-ответчика не подвергнет его или ее риску необратимого вреда.
278. Риск причинения такого вреда будет отсутствовать, например, если утверждается, что высылка нарушит право лица на уважение его или ее частной и семейной жизни. Эта ситуация описана в [§ 83](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100257) Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу "Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France), который следует рассматривать в совокупности с предыдущим параграфом и который звучит следующим образом:
"И наоборот, если высылка оспаривается на основании предполагаемого вмешательства в частную и семейную жизнь, для того, что средство правовой защиты было эффективным, не обязательно, чтобы оно имело бы автоматический эффект приостановления процедуры высылки. Тем не менее, в вопросах, связанных с миграцией, если существует подлежащая доказыванию жалоба о том, что высылка угрожает вмешательством в право иностранца на уважение частной и семейной жизни, [статья 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции в совокупности со статьей 8 Конвенции требует от государства предоставить рассматриваемому лицу эффективную возможность обжаловать постановление о депортации или об отказе во въезде в страну и добиться того, чтобы соответствующие вопросы были бы рассмотрены с достаточными процессуальными гарантиями и тщательностью соответствующими органами внутригосударственной власти, предоставляющими надлежащие гарантии независимости и беспристрастности (см. Постановление Европейского Суда по делу "M. и другие против Болгарии" (M. and Others v. Bulgaria) от 26 июля 2011 г., жалоба N 41416/08, §§ 122 - 132, и, mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу "Аль-Нашиф против Болгарии" (Al-Nashif v. Bulgaria) от 20 июня 2002 г., жалоба N 50963/99, § 133)".
279. По мнению Европейского Суда, аналогичные рассуждения применяются, если заявитель утверждает, что высылка носила "коллективный" характер, не утверждая в то же время, что высылка подвергла его или ее риску причинения необратимого вреда в нарушение [статей 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) или [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Следовательно, в таких делах [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) не налагает на государство абсолютное обязательство гарантировать средство правовой защиты, автоматически приостанавливающее процедуру высылки, а только обязывает, чтобы соответствующее лицо имело бы эффективную возможность обжалования решения о высылке путем достаточно тщательного рассмотрения его или ее жалоб, осуществленного независимым и беспристрастным органом внутригосударственной власти. Европейский Суд полагает, чтоб мировой судья Агридженто отвечал этим требованиям.
280. Европейский Суд также отмечает, что тот факт, что доступное заявителю средство правовой защиты не приостанавливало автоматически процедуру высылки, не являлся решающим доводом при формулировании вывода о нарушении [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, к которому пришел Европейский Суд в [деле](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-12) "Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France). Этот вывод был основан на том факте, что "подлежащая доказыванию" жалоба заявителя на то, что его высылка была несовместима с требованиями [статьи 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-8#p100065) Конвенции, была отклонена незамедлительно, в действительности, даже чрезмерно быстро (заявитель подал жалобу в Апелляционный суд 26 января 2007 г. в 15 часов 11 минут, а был выслан в Бразилию в тот же день примерно в 16 часов - см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France), [§§ 84](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100259) - [100](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100282), особенно [§§ 93](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100269) - [94](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100270) и [96](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100277)).
281. Следовательно, отсутствие возможности приостановления исполнения решения о высылке само по себе не является нарушением [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, если, как в настоящем деле, заявители не утверждают, что в стране назначения существует реальный риск нарушения их прав, гарантированных статьями 2 и 3 Конвенции.
Следовательно, отсутствовало нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
282. [Статья 41](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-41#p100207) Конвенции гласит:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) или [Протоколов](https://bukva.ai/docs/protokol-16-se-sovet-evropy/statya-1) к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне."
##### A. Ущерб
283. Заявители требовали каждый по 65 000 евро в качестве компенсации морального вреда, который, как они утверждали, был им причинен. Они утверждали, что эта сумма была оправдана тяжестью нарушений, жертвами которых они стали. Заявители просили выплатить эту сумму на их банковские счета в Тунисе.
284. Власти государства-ответчика полагали, что требования заявителей о справедливой компенсации были "неприемлемыми".
285. Принимая во внимание особые обстоятельства дела и выводы относительно многочисленных жалоб заявителей, Европейский Суд полагает, что каждому заявителю следует присудить по 2 500 евро в качестве компенсации морального вреда: то есть в целом 7 500 евро на всех трех заявителей.
##### B. Судебные расходы и издержки
286. Заявители также требовали выплаты 25 236,89 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных при рассмотрении их жалобы Европейским Судом. В эту сумму входили: транспортные расходы представителей заявителей во время их поездки в Тунис (432,48 евро); транспортные расходы на поездку представителей заявителей на слушания в Большой Палате Суда (700 евро); перевод представляемых в Палату Суда замечаний (912,03 евро) и замечаний, направленных в Большую Палату Суда (1 192,38 евро); консультация адвоката, специализирующегося в международном праве по защите прав человека (3 000 евро) и адвоката, специализирующегося в миграционном законодательстве (3 000 евро); оплата услуг представителей заявителей при рассмотрении жалоб заявителей в Европейском Суде (всего: 16 000 евро). Представители заявителей утверждали, что они уже оплатили эти суммы и просили, чтобы присужденные денежные средства были бы переведены непосредственно на их соответствующие банковские счета.
287. Власти государства-ответчика не представили замечаний по данному вопросу.
288. Согласно прецедентной практике Европейского Суда заявитель имеет право на компенсацию судебных расходов и издержек, только если доказано, что они понесены в действительности и по необходимости и являются разумными по количеству. В настоящем деле, принимая во внимание представленные ему документы и свою прецедентную практику, Европейский Суд полагает, что требуемая компенсация за рассмотрение жалобы Европейским Судом в размере 25 236,98 евро является чрезмерной. Европейский Суд решает присудить заявителям совместно 15 000 евро по данному пункту. Эта сумма должна быть выплачена непосредственно на банковские счета представителей заявителей (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу "Олександр Волков против Украины" (Oleksandr Volkov v. Ukraine), жалоба N 21722/11, ECHR 2013, § 219).
289. Европейский Суд считает уместным, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться, исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
**НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:**
1) постановил единогласно, что власти государства-ответчика лишены возможности представлять возражения относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты;
2) отклонил единогласно предварительное возражение властей государства-ответчика о неприменимости статьи 5 Конвенции в настоящем деле;
3) постановил единогласно, что имело место нарушение [пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции;
4) постановил единогласно, что имело место нарушение [пункта 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции;
5) постановил единогласно, что имело место нарушение [пункта 4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции;
6) постановил единогласно, что отсутствовало нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции в связи с условиями содержания заявителей в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола;
7) постановил единогласно, что отсутствовало нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции в связи с условиями содержания заявителей на кораблях "Винсент" и "Одас";
8) постановил, 16 голосами за и одним - против, что отсутствовало нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции;
9) постановил единогласно, что имело место нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции;
10) постановил, 16 голосами за и одним - против, что отсутствовало нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции;
11) постановил, 15 голосами за и двумя - против, что власти государства-ответчика обязаны выплатить каждому заявителю в течение трех месяцев по 2 500 (две тысячи пятьсот) евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы;
3) постановил единогласно:
(a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев выплатить заявителям совместно 15 000 (пятнадцать тысяч) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс любой налог, который может быть взыскан с заявителей, подлежащих переводу на банковские счета представителей заявителей;
(b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанную сумму и сумму, приведенную в пункте 11 резолютивной части настоящего Постановления, начисляется простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, существующей на период невыплаты, плюс три процента;
13) отклонил единогласно оставшиеся требования заявителей о справедливой компенсации.
Совершено на [английском](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100968) и французском языках и вынесено во время публичных слушаний во Дворце Прав Человека в г. Страсбурге 15 декабря 2016 г.
Председатель Большой Палаты Суда
ЛУИС ЛОПЕС ГЕРРА
Заместитель Секретаря
Большой Палаты Суда
ЙОХАН КАЛЛЕВАРТ
В соответствии с [пунктом 2 статьи 45](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-45#p100229) Конвенции и [пунктом 2 правила 74](https://bukva.ai/docs/reglament-pravila-protsedury-evropeyskogo-suda#p101895) Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:
(a) частично совпадающее мнение судьи Гвидо Раймонди;
(b) частично несовпадающее мнение судьи Дмитрия Дедова;
(c) частично несовпадающее мнение судьи Георгия А. Сергидеса.
1. Я полностью согласен с настоящим Постановлением Большой Палаты Суда. В то время как оно поддерживает Постановление Палаты Суды в ряде аспектов, устанавливая нарушения [пунктов 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040), [2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) и [4 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100049) Конвенции, нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, взятой в совокупности со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, и отсутствие нарушения [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции в связи с условиями содержания заявителей на кораблях "Винсент" и "Одас", имеются другие вопросы, с которыми Большая Палата не согласилась.
2. Это несогласие касается выводов из настоящего Постановления о том, что отсутствовало нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции в связи с условиями содержания заявителей в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, отсутствовало нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции и [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. По этим трем пунктам большинство судей Палаты, включая меня, установили нарушения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1).
3. После рассмотрения дела Большой Палатой Суда, я теперь убежден, что по указанным трем пунктам Большая Палата правильно решила признать отсутствие нарушения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). Таким образом, я предлагаю изложить в настоящем совпадающем мнении несколько кратких замечаний по указанным трем моментам.
4. Что касается условий содержания заявителей в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола Палата, прежде всего, отметила, что в связи с событиями, связанными с "арабской весной", в 2011 году острову Лампедуза пришлось столкнуться с исключительной ситуацией, характеризуемой огромным притоком мигрантов и гуманитарным кризисом, что возложило множество обязанностей на власти Италии и создало организационные и логистические трудности (см. [§§ 124](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100493) - [127](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100499) Постановления Палаты). Однако, по мнению Палаты, эти факторы не могли освободить государство от его обязанности гарантировать, что условия содержания заявителей под стражей соответствовали бы принципу уважения их человеческого достоинства, учитывая абсолютный характер [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции (см. [§ 128](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100502) Постановления Палаты). Затем Палата пришла к выводу о том, что отчеты Специальной комиссии Сената Парламента Италии, организации "Международная амнистия" и Специального подкомитета Парламентской Ассамблеи Совета Европы подтверждали утверждения заявителей о переполненности Центра первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) и общем несоблюдении в нем правил гигиены, по этой причине установив нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, несмотря на краткое - от двух до трех дней - пребывание заявителей в Центре (см. [§§ 130](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100504) - [136](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100512) Постановления Палаты).
5. Пересмотрев ситуацию в свете рассуждений Большой Палаты, я теперь полагаю, что, действительно, ввиду исключительности ситуации и других факторов, таких как юный возраст заявителей и хорошее состояние их здоровья, и особенно с учетом непродолжительности срока, в течение которого они переживали несомненно сложные условия пребывания в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола, решение большинства должно быть одобрено. Оно особенно согласуется с решением Европейского Суда в деле "Аараби против Греции" (Aarabi v. Greece) (Постановление Европейского Суда по делу от 2 апреля 2015 г., жалоба N 39766, §§ 42 - 51) относительно периода содержания под стражей до выдворения молодого мигранта из Ливана, в течение которого она очень небольшой срок (с 11 по 13 июля 2009 г.) находился в помещениях службы береговой охраны на острове Хиос (Chios), и в других учреждениях (включая 13 дней в центре содержания под стражей в Мерсиниди, который не был подвергнуты критике в международных отчетах за соответствующий период; а в отчете за последующие периоды, в любом случае, не упоминались какие-либо проблемы с гигиеной).
6. Настоящее Постановление четко освещает крайне сложную ситуацию, с которой столкнулись итальянские власти в рассматриваемое время в связи с чрезмерным притоком мигрантов и осложнениями, вызванными волнениями в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA).
7. Поэтому, как указала Большая Палата, хотя присущая такому кризису напряженность не может, сама по себе, оправдать нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, очевидно было бы фальшиво рассматривать обстоятельства настоящего дела, не принимая во внимание его общий контекст.
8. Учитывая это, я полностью разделяю рассуждения и выводы Большой Палаты Суда по данному вопросу (см., в частности, [§§ 187](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100598) - [201](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100617) Постановления).
9. Что касается вопроса о том, являлись ли принятые в настоящем деле меры коллективной высылкой, запрещенной [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, Большая Палата ответила на этот вопрос отрицательно.
10. Со своей стороны, Палата Суда отметила, что заявители были возвращены в Тунис на основании индивидуальных постановлений об отказе во въезде, однако эти постановления были сформулированы одинаково, различаясь только персональными данными заявителей. По мнению Палаты, даже при том что заявители прошли процедуру установления личностей, это, само по себе, не доказывало, что отсутствовала коллективная высылка по смыслу [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Кроме того, Палата отметила, что постановления об отказе во въезде не содержали никаких сведений о личных ситуациях заявителей и что власти государства-ответчика не представили никаких документов, которые могли бы доказать, что проводились бы индивидуальные беседы с каждым из заявителем об их личных особых ситуациях. Палата также приняла во внимание тот факт, что большое количество людей, того же происхождения, что и заявители, в рассматриваемый периоды были высланы из страны в рамках той же процедуры, что и заявители, и Палата указала, что двустороннее соглашение между Тунисом и Италией от апреля 2011 г. - которое не было опубликовано - закрепляло порядок приема возвращаемых мигрантов из Туниса с помощью упрощенной процедуры: исключительно на основании установления тунисским консулом личностей соответствующих мигрантов. Палата Суда пришла к выводу, что этих фактов было достаточно для признания высылки коллективной.
11. Освещенные Палатой Суда факты не являются незначительными, поскольку существовавший механизм позволил властям, по сути, выслать заявителей на том основании, что они принадлежали к определенной группе, не предлагая им отдельно представить причины для ходатайствования о международной поддержке.
12. Однако я бы, прежде всего, отметил, что я считаю анализ фактов, проведенный Большой Палатой, обоснованным. Судьи отмечают, что после первого установления личностей, которое, по информации властей государства-ответчика, включало в себя фотографирование и взятие отпечатков пальцев (см. [§ 24](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100092) Постановления), а также в любой другой момент во время нахождения в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) и на кораблях заявители имели возможность сообщить властям любые причины, которые могли бы оправдать их пребывание в Италии или воспрепятствовать их возвращению в Тунис. В Постановлении также подчеркивается тот факт, что, как указали власти государства-ответчика (см. [§ 225](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100652) Постановления) и судья по предварительному расследованию г. Палермо (см. [§§ 25](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100093) и [27](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100099) Постановления), и заявитель этого не отрицал, на момент пожара в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) на острове Лампедуза 72 мигранта выразили намерение подать ходатайство о предоставлении убежища, тем самым приостановив процедуру выдачи и обусловив свой перевод в другие приемные центры Италии. Верно, что заявители объявили, что их личные обстоятельства не позволяли им обращаться за международной защитой (см. [§ 222](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100648) Постановления), но, как отметила Большая Палата, возможность подачи ходатайства о предоставлении убежища в контексте процедуры высылки является важной гарантией, и ничто не заставляет предположить, что итальянские власти, которые были готовы выслушать мигрантов, которые хотели бы сослаться на принцип non-refoulement, оставили бы просьбы без ответа, если бы им стало известно о других законных и юридически доказуемых препятствиях к высылке заявителей.
13. Во-вторых, основной заботой Палаты была защита заявителей от высылки, которой предшествовало бы тщательное рассмотрение их личных обстоятельств, и последовавшие комментарии, как видно, преследуют эту цель Палаты.
14. В свете рассуждений Большой Палаты я могу согласиться с уровнем защиты, установленным в [§ 248](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100688) Постановления, где говорится, что [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции не гарантирует право на индивидуальную беседу во всех обстоятельствах; и что требования этого положения могут быть соблюдены, если каждому иностранцу предоставляется реальная и эффективная возможность представить доводы против своей высылки и если эти доводы рассматриваются надлежащим образом властями государства-ответчика.
15. Таким образом, я согласен с выводом о том, что отсутствовало нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
16. Что касается жалобы на нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084), рассмотренной в совокупности со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, большинство судей Палаты, установив нарушение этого положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), отметило, что в контексте жалобы на постановления об отказе во въезде мировой судья имел право оценить законность постановлений в свете внутригосударственного законодательства и [Конституции](https://bukva.ai/docs/konstitutsiya-italyanskoy-respubliki-ot-27121947-1947/statya-1) Италии. Палата пришла к выводу о том, что заявители могли бы обжаловать коллективный характер своей высылки и что ничто не указывало на то, что такая жалоба была бы проигнорирована мировым судьей. Тем не менее, согласно Палате, жалоба мировому судье не приостановила бы высылку, и, по-видимому, это противоречило прецедентной практике, установленной Большой Палатой Суда в деле "Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France) (жалоба N 22689/07, ECHR 2012, [§ 82](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100254)).
17. Выслушав рассуждения судей Большой Палаты, я с легкостью соглашаюсь, что толкование Палатой [Постановления](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-12) по делу Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France) вышло далеко за пределы того, что требовала указанная прецедентная практика.
18. Что касается отсутствия эффекта приостановления высылки в настоящем деле, Большая Палата отмечает, что хотя в [Постановлении](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-12) Европейского Суда по делу Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France), по-видимому, устанавливается необходимость "средства правовой защиты с автоматическим приостанавливающим эффектов... для жалоб на нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции", последнее предложение [§ 82](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100254) указанного Постановления нужно понимать в свете всего параграфа в целом, в котором устанавливалась обязанность государств предоставлять такое средство правовой защиты в случаях, когда соответствующее лицо, утверждало, что исполнение решения о высылке подвергнет его или ее реальному риску жестокого обращения в нарушение [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции или риску нарушения его или ее права на жизнь, закрепленного [статьей 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) Конвенции, с учетом того, что в случае, если станет реальным, рассматриваемому лицу может быть причинен необратимый вред. Большая Палата также отмечает, что последнее предложение [§ 82](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100254) Постановления по делу Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France) подтверждается цитатой из Постановления Европейского Суда по делу "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium) (жалоба N 51564/99, ECHR 2002-I, §§ 81 - 83) и Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy) (жалоба N 27765/09, ECHR 2012, § 206). Однако указанные два дела касались ситуаций, в которых заявители пытались предупредить внутригосударственные органы власти о риске применения к ним (заявителям) обращения, противоречащего требованиям [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, в стране высылки, а не о том, что их высылка в принимающее государство носила коллективный характер.
19. Я разделяю толкование практики, изложенной в [Постановлении](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-12) по делу "Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France), и вывод Большой Палаты Суда о том, что если, как в настоящем деле, заявитель не сообщает о каком-либо возможном нарушении [статей 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) и [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции в стране назначения, высылка указанного лица с территории государства-ответчика не подвергнет его или ее опасности получить необратимый вред, и, поэтому, наличие эффекта приостановления не является необходимым для того, чтобы отвечать стандартам [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
В заключение, я полагаю, что это важное [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-12) содержит сбалансированные и разумные ответы на сложные вопросы, затронутые в настоящем деле, и способствует установлению прецедентной практики Европейского Суда по ключевым моментам в контексте беспрецедентного миграционного кризиса, который, безусловно, продолжит служить источником жалоб в Европейский Суд. Такие жалобы по миграционным вопросам, независимо от того, рассматриваются ли они уже Европейским Судом или еще только будут поданы в Европейский Суд, будут рассмотрены на основании особенно четких и ясных судебных принципов, особенно теперь, когда настоящим Постановлением сделан значительный вклад в консолидацию соответствующей прецедентной практики.
1. Единственное, в чем я не согласен с большинством судей, заключается, в том, что я, к моему сожалению, не смог согласиться с установлением отсутствия нарушения [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции или [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, взятой в совокупности со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Я согласен с большинством судей в том, что термин "высылка" в [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции "следует толковать в общем порядке, в его текущем использовании" (уехать из какого-либо места) (см. [§§ 243](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100682) - [244](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100683) Постановления), и, таким образом, я также согласен с ними, когда они отклонили довод властей государства-ответчика о том, что [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции не применима к настоящему делу, поскольку процедура, которой были подвергнуты заявители, была классифицирована как "отказ во въезде с последующим выдворением" (согласно двустороннему соглашению между Италией и Тунисом), а не как "высылка".
2. Для начала следует отметить, что [Протокол](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) N 4 к Конвенции вступил в силу для Италии 27 мая 1982 г.
3. Я придерживаюсь следующей линии рассуждений, представленной в Постановлении Палаты ([§§ 156](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100544) - [157](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100546)), относительно того, что имело место нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции
"[156](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100544). Однако Европейский Суд полагает, что одно только наличие идентификационной процедуры не является достаточным само по себе для исключения факта существования коллективной высылки. Европейский Суд также отмечает, что ряд факторов привели к выводу о том, что в настоящем деле оспариваемая высылка, действительно, была коллективной по своей природе. В частности, в постановлениях об отказе во въезде не содержалось никаких ссылок на особые обстоятельства каждого из заявителей; власти государства-ответчика не представили никаких документов, которые могли бы подтвердить, что до оформления постановлений об отказе во въезде проводились бы индивидуальные беседы, касающиеся особых обстоятельств каждого из заявителей; большое количество людей того же происхождения, что и заявители, примерно в то же время, что рассматривается в настоящей жалобы, были подвергнуты аналогичной процедуре (как и заявители); и двустороннее соглашение с Тунисом (см. выше [§§ 28](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100100) - [30](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100103)), которое не было опубликовано, закрепляло возвращение незаконных мигрантов по упрощенной процедуре, на основании одного только установления личности соответствующего мигранта властями консульства Туниса.
[157](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100546). Этих факторов достаточно для Европейского Суда, что исключить наличие достаточных гарантий, которые бы демонстрировали, что личные обстоятельства каждого из соответствующих мигрантов были бы действительно по отдельности изучены (см., mutatis mutandis, приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium), §§ 61 - 63)".
4. Из Постановления [(§ 250)](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100690) ясно видно, что вторая процедура установления личности, которую прошли заявители, была осуществлена перед тем, как их посадили на самолет до Туниса, тунисским консулом, а не представителем итальянских властей. Это полностью соответствовало упрощенной процедуре - на основании одной только идентификации соответствующих лиц представителями тунисского консульства - как предусмотрено двусторонним соглашением с Тунисом и как указано в приведенной выше цитате из Постановления [(§ 156)](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100544).
5. В procès - verbal [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100813) встречи между Министром внутренних дел Тунисской Республики и Министром внутренних дел Итальянской Республики в Тунисе 4 и 5 апреля 2011 г. (приложение N 2 к ходатайству о передаче дела, § 2), было установлено, inter alia, что "гражданство жителей Туниса, которые будут прибывать в Италию после подписания настоящего procès - verbal , будет устанавливаться по упрощенной процедуре в месте их приезда на территорию Италии". Соглашение 2011 года ссылается на и дополняет более ранее двустороннее соглашение, содержащееся в Обмене Нотами от 6 августа 1998 г. (note verbal, приложение N 2 к ходатайству о передаче дела). Этот более подробный текст под заголовком "Возвращение граждан двух государств" (часть II, § 1) утверждает, что две страны согласились о следующем:
---
<1> procès - verbal (фр.) - протокол (примеч. переводчика).
"Каждая сторона соглашения, по просьбе второй стороны и без дополнительных формальностей, обязуется принять на свою территорию любое лицо, не отвечающее условиям въезда или пребывания, применимым в запрашивающем государстве, в той степени, в которой установлено, что рассматриваемое лицо является гражданином государства, которое просят принять возвращаемое лицо".
Согласно пункту 5 то же части note verbal, отсутствовало безусловное требование проводить личные беседы, поскольку это было явно исключительной мерой, оставленной на усмотрение консульских работников государства, которое просят принять возвращаемое лицо (то есть в настоящем деле Тунис), с целью установления гражданства мигранта:
"Если, несмотря на все приведенные выше способы установления личности, сотрудник консульства государства, которое просят принять возвращаемое лицо, тем не менее, считает необходимым выслушать соответствующее лицо, насколько это возможно... Если возможно установить гражданство лица на основании этой беседы, незамедлительно должно быть использовано laissez-passer."
В соглашении 2011 года также не говорится ни о какой обязательной беседе, а только о том, что "возвращение должно обязательно проводиться в присутствии сотрудников консульства Туниса".
6. Как правильно отмечено в замечаниях заявителей от 22 апреля 2016 г. [(§ 64)](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100398), "их вернули из Италии в Тунис только на том основании, что они были идентифицированы как граждане Туниса, и без надлежащего рассмотрения их личных обстоятельств". Это также следует из признания властей государства-ответчика из их ходатайства о передаче дела на рассмотрение Большой Палаты Суда [(§ 10)](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100062), которое звучит следующим образом (согласно оригинальному тексту):
"10. Принимая во внимание вышеуказанные соглашения, власти государства-ответчика утверждают, что Постановление является per se непоследовательным, в частности, в том, что касается толкования и применения [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, запрещающей "коллективную высылку иностранцев", которая была нарушена в данном деле, поскольку заявители - которые не были задержаны и не содержались под стражей - были возвращены в страну гражданства по упрощенной процедуре, установленной упомянутыми выше соглашениями, как судьи Андраш Шайо и Небойша Вучинич правильно отметили в своем частичном несовпадающем мнении, приложенном к Постановлению Палаты Суда.".
7. Из указанных двусторонних соглашений и приложений к note verbal, тексты которых также приложены к ходатайству властей государства-ответчика о передаче дела на рассмотрение Большой Палаты Суда, очевидно, что целью соглашений было укрепить взаимодействие между двумя странами путем возвращения друг другу на соответствующие территории любых лиц, которые не отвечали условиям въезда или проживания, на основании только их гражданства, без дальнейших формальностей или тщательной личной беседы, а также в отсутствие помощи адвоката. В той степени, в которой любое двустороннее соглашение не требует обязательного проведения персональных бесед при коллективной высылке иностранцев, я полагаю, что оно нарушает положения [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Со всем уважением, такое нарушение имело место в настоящем деле, поскольку были выполнены положения указанных двусторонних соглашений, вместо [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, что привело к тому, что компетентные власти не провели индивидуальных бесед. Поскольку двустороннее соглашение от 5 апреля 2011 г. не было опубликовано (см. [§ 37](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100147) Постановления) и заявители не знали, почему индивидуальные беседы не проводились, нарушение стало еще более серьезным. Согласно прецедентной практике Европейского Суда, предполагается, что государства сохраняют конвенционные обязанности в отношении договорных отношений, установленных после вступления в силу настоящей [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) (см. Постановление Европейского Суда по делу "Аль Саадун и Муфдхи против Соединенного Королевства" (Al-Saadoon and Mufdhi v. United Kingdom), жалоба N 61498/08, ECHR 2010, § 128, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Открытое акционерное общество "Туризм и торговля в Босфоре" против Ирландии" (Bosphorus Hava Yollarý Turizm ve Ticaret Anonim ªirketi v. Ireland), жалоба N 45036/98, ECHR 2005-VI, [§ 154](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1193103/statya-1-1#p100427)).
8. Италия никогда не делал оговорок или заявлений относительно [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Единственная оговорка Италии относительно [Протокола N 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-1) к Конвенции касалась [статьи 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100020) указанного Протокола, которая не применима к настоящему делу, и, в любом случае, касалась только Королевской семьи и была снята 12 ноября 2012 г. Тот факт, что Италия не делала оговорок или заявлений относительно коллективных высылок тунисских граждан, не наделял Италию правом действовать в настоящем деле на основании указанных соглашений, а не [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
9. Как правильно отмечает профессор Джеймс Кроуфорд (James Crawford), "коллективная высылка иностранцев является серьезным нарушением международного права" (см. Джеймс Кроуфорд "Шанс, порядок, перемены: курс международного права", Избранные курсы Гаагской академии международного права, том 136, Лейден/Бостон, 2013, стр. 208, § 350). Говоря более подробно, профессор представил следующие комментарии:
"В принципе, государство имеет право определять, кто может въезжать на его территорию, в соответствии с некоторыми правовыми ограничениями. Среди них коллективная высылка иностранцев является серьезным нарушением международного права, а [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) формулирует абсолютный запрет, отступления от которого недопустимы. Как таковая, [статья](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) должна толковаться узко и точно.".
10. Большинство судей отметили, что "[статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции не гарантирует право лица на личную беседу при любых обстоятельствах" и что "данное требование может считаться выполненным, если каждому иностранцу предоставляется реальная и эффективная возможность представления доводов против своей высылки, и если власти государства-ответчика надлежащим образом рассматривают эти доводы" ([§ 248](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100688) Постановления). Большинство судей также отметили, что "представители заявителей, как в письменных замечаниях, так и на устных слушаниях..., не смогли указать ни малейших фактических или юридических оснований, которые, согласно международному или внутригосударственному праву могли бы оправдать присутствие заявителей на территории Италии и воспрепятствовать их выдворению". Они продолжили, указав, что "это ставит под сомнение полезность индивидуальных бесед в настоящем деле" ([§ 253](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100693) Постановления).
11. Однако я полагаю, что в целях [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции процессуальная обязанность компетентных внутригосударственных властей провести индивидуальную беседу не допускает исключений. Эта обязанность будет служить достижению цели [статьи](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024). Очевидно, эта гарантия должна применяться без исключений и, таким образом, не нарушать запрет, сформулированный в абсолютных терминах. Запрет коллективной высылки в [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, в итоге, является: (a) запретом произвола и (b) запретом дискриминации. Из-за их природы, предполагается, что коллективные высылки иностранцев являются произвольными и дискриминационными, если, конечно, каждому иностранцу не гарантируется, что соответствующее государство выполнит свою процессуальную обязанность.
12. Со всем должным уважением, я не могу согласиться с толкованием [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, принятым большинством судей, по следующим причинам:
(a) Это толкование отступает от предыдущей сложившейся прецедентной практики Европейского Суда, согласно которой целью [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции является, безусловно, предотвратить возможность применения государством коллективных высылок без рассмотрения в ходе индивидуальных бесед особых обстоятельств каждого высылаемого лица. Другими словами, это толкование игнорирует императивный характер процессуального обязательства государства провести персональные беседы во всех случаях, связанных со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Это может привести к: (i) предоставлению властям выбора при решении вопроса о том, следует ли воздержаться от поддержки принципа верховенства права, то есть от выполнения их указанного процессуального обязательства, за счет соблюдения принципов эффективности и правовой определенности; (ii) зависимости конвенционных гарантий исключительно от усмотрения полиции и миграционных властей, против которых выдвинуто обвинение в нарушении, и, таким образом, не только осложняя надзорную функцию Европейского Суда, но даже подрывая эту функцию и лишая ее необходимости; (iii) к игнорированию нужды иностранцев, при высылке в рамках соглашений, в необходимости защиты от риска произвола или злоупотребления полномочиями; и (iv) к лишению даже тех иностранцев, которым грозят нарушения [статей 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) и [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, желания приближаться к границам европейских государств, когда они знают, что их процессуальные гарантии оставлены на усмотрение властей.
(b) Такое толкование изменяет лежащее на государстве бремя доказывания того, что была проведена индивидуальная беседа согласно [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, путем его разворачивания в другую сторону и возложения на иностранца, который, предполагается, должен доказать, что он или она имеют реальную и эффективную возможность получить международную или иную правовую защиту, даже если этого не требуется [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
(c) Такое толкование ставит абсолютное процессуальное право иностранца, гарантированное ему [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, на защиту от коллективной высылки под условие, что он или она должны располагать реальной и эффективной возможностью получения международной или иной правовой защиты. Иными словами, толкование устанавливает подразумеваемое исключение или ограничение на указанное положение, делая гарантию неприменимой к любому иностранцу, который не представит удовлетворяющую условиям миграционных властей подлежащее доказыванию правовое требование предоставления международной или иной правовой защиты.
(d) Толкование значительно ограничивает сферу применения сформулированного в абсолютных терминах запрета, а также применение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, как ratione personae [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100833), так и ratione materiae [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100834), противореча, таким образом, ее цели, объекту и эффективности и нарушая необходимый уровень защиты. Как будет продемонстрировано ниже, целью этого положения является абсолютный запрет одновременной дискриминационной высылки иностранцев, принадлежащих к одной группе, исключительно на основании их принадлежности к этой группе, или на основании их вероисповедания или гражданства, без учета личных обстоятельств каждого человека, выясняемых компетентными властями в ходе индивидуальных бесед. Индивидуальные беседы важны, поскольку это лучший способ достижения цели [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции: избегать превращения людей в безликую массу путем неизбирательной коллективной высылки, унижая, таким образом, человеческое достоинство.
---
<1> Ratione personae (лат.) - одно из оснований приемлемости жалобы, заключающееся в том, что лицо, подающее жалобу, должно, во-первых, являться одним из субъектов, указанных в [статье 34](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-34#p100171) Конвенции, а, во-вторых, являться прямой и непосредственной жертвой нарушения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1); так называемая компетенция Европейского Суда "по кругу лиц" (примеч. переводчика).
<2> Ratione materiae (лат.) - обжалуемое заявителем право должно быть гарантировано Европейской [конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) о защите прав человека и основных свобод (примеч. переводчика).
(e) Такое толкование ставит в зависимость или подчиняет процессуальное обязательство, которое является сутью содержащегося в [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции запрета на коллективную высылку, факту наличия материально-правового обязательства, которое не предусмотрено указанной [статьей](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024), что делает указанное процессуальное обязательство недействительным. Другими словами, толкование не принимает во внимание тот факт, что процессуальная гарантия исчезает, если не проводятся личные беседы, и Европейский Суд соглашается с доводами властей государства-ответчика о том, что заявители не располагали материальным правом выдвигать доводы против рассматриваемой меры или что они не представили никаких ходатайств, несмотря на предположительно имевшуюся возможность это сделать. В рассматриваемом толковании упускается тот момент, что отсутствие явной просьбы о предоставлении убежища или о международной защите не должно освобождать государство от процессуального обязательства.
(f) Ограничивая сферу применения [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции только лицами, которые имеют реальную и эффективную возможность получить международную или иную правовую защиту, большинство судей игнорируют тот факт, что указанное положение, как и [пункт 1 статьи 2](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100016) того же Протокола к Конвенции, который применяется только к лицам, законно проживающим на территории государства, применяется независимо от того, въехали ли иностранцы на территорию государства законно или незаконно, а если законно, могут ли они оставаться в стране на законных основаниях. Как будет объяснено ниже, [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции применяется, в основном, к иностранцам, которые незаконно въехали на территорию государства.
(g) В заключение, указанное толкование полностью лишает [статью 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции ее процессуальной гарантии, лишая процессуальное право защиты [статьей](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024).
13. Большинство судей согласилось с мнением властей государства-ответчика, что с заявителями, действительно, провели индивидуальные беседы, даже при том, что Палата (см. Постановление Палаты Суда, [§ 156](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100544)) установила, что не было абсолютно никаких доказательств, подтверждающих общие слова властей государства-ответчика, что каждая ситуация с заявителями была оценена по отдельности, и более того, несмотря на тот факт, что власти государства-ответчика не обжаловали этот вывод Палаты в своем ходатайстве о передаче дела на рассмотрение Большой Палаты Суда. Заявители правильно указали в своих замечаниях (см. выше [§ 80](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100422)), что отсутствие обжалования этого вывода властями государства-ответчика должно расцениваться Европейским Судом как согласие властей государства-ответчика с фактами, как они изложены в Постановлении Палаты Суда.
14. Независимо от того, что сказано в предыдущем параграфе - это будет объяснено ниже - власти государства-ответчика не представили никаких доказательств того, что индивидуальные беседы проводились, а только сделали общие, расплывчатые, бездоказательные и неубедительные заявления.
15. Следует отметить, что процессуальная гарантия [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции применяется только в случаях коллективной высылки иностранцев, а не в случаях высылки иностранца, который въехал на территорию государства один, а не как член или часть группы (индивидуальная высылка). Наоборот, [пункт 2 статьи 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100023) Протокола N 4 к Конвенции запрещает лишать человека права въезжать на территорию государства, гражданином которого он или она являются, и свободно передвигаться по этой территории. Так что, по-моему, целью [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции являлось запретить коллективную высылку иностранцев как таковую, а не гарантировать, как решило большинство судей, что каждый иностранец, въезжающий в государство, должен, как минимум, иметь возможность сослаться на международную или иную правовую защиту или на принцип non-refoulment.
16. В своих представленных в Европейский Суд замечаниях (приведены выше, [§ 127](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100499) [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100843)) заявители утверждают - в то же время надеясь, что это не произойдет - что "будет являться серьезным и необоснованным шагом назад в сфере защиты прав человека при высылке", если настоящий Суд не "подтвердит тот принцип, что иностранные граждане, вне зависимости от их правового статуса, могут быть высланы или депортированы, только после проведения индивидуальной беседы с властями". Я полагаю, что это утверждение является правильным, особенно учитывая развивающий или динамический подход Европейского Суда к толкованию других положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). Европейский Суд неоднократно постановлял, что [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) является "живым инструментом", и давал широкое толкование, расширяя основополагающие права и свободы. Однако в настоящем деле большинство судей применили ограничительное толкование к сути абсолютного процессуального права, вопреки подходу Европейского Суда к другому абсолютному праву, а именно праву на свободу от пыток или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, предусмотренному [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции (см., inter alia, [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-585672) Европейского Суда по делу "Тирер против Соединенного Королевства" (Tyrer v. United Kingdom) от 25 апреля 1978 г., Series A, N 26, § 81, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Боуйи против Бельгии" (Bouyid v. Belgium), жалоба N 23380/09, ECHR 2015, § 90). Я полагаю, что такое толкование [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции противоречит тексту и цели соответствующих положений и является отступлением от предыдущей прецедентной практики Европейского Суда.
---
<1> Так в тексте. В [§ 127](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100499) и в иных параграфах настоящего Постановления не цитируется приводимый текст (примеч. переводчика).
17. Идея того, что [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) является живым инструментом, вместе с принципом эффективности ("eff etp ratique [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100846)", "Ut res magis valeat quam pereat [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100847)"), формирующие "краеугольный камень" эволютивного толкования (как характеризовали Р.К.А. Уайт и К. Овэй (авторы) в книге Джейкоб, Уайт и Овэй "Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод" (пятое издание, Оксфорд, 2010, стр. 73 и последующие), особенно тщательно исследованы Европейским Судом в деле "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy) (Постановление Большой Палаты Европейского Суда, жалоба N 27765/09, ECHR 2012, § 175) при рассмотрении [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции следующим образом:
---
<1> Eff etp ratique (фр.) - практический эффект (примеч. переводчика).
<2> Ut res magis valeat quam pereat (лат.) - лучше, чтобы вещи сохраняли смысл (эффективность), а не утрачивали его (примеч. переводчика).
"...следует учитывать цель и значение рассматриваемого положения, которые, в свою очередь, должны анализироваться в свете принципа, четко укоренившегося в прецедентной практике Европейского Суда, что [конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) является живым инструментом, который должен толковаться в свете существующих условий (см., например, приведенное выше дело "Серинг против Соединенного Королевства" (Soering v. United Kingdom), [§ 102](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1403888#p100448), [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-752576/statya-14) Европейского Суда по делу "Даджен против Соединенного Королевства" (Dudgeon v. United Kingdom) от 22 октября 1981 г., Series A, N 45, [Постановление](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2183093) Европейского Суда по делу "X, Y и Z против Соединенного Королевства" (X, Y and Z v. United Kingdom) от 22 апреля 1997 г., Reports 1997-II, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "V. против Соединенного Королевства" (V. v. United Kingdom), жалоба N 24888/94, ECHR 1999-IX, [§ 72](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2472494#p100267), и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Мэтьюз против Соединенного Королевства" (Matthews v. United Kingdom), жалоба N 24833/94, ECHR 1999-I, [§ 39](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2951595/statya-138#p100149)). Кроме того, существенно важно, чтобы [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) толковалась и применялась таким способом, который делал бы предоставляемые [Конвенцией](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) гарантии применимыми на практике и эффективными, а не теоретическими и иллюзорными (см. Постановление Европейского Суда по делу "Эйри против Ирландии" (Airey v. Ireland) от 9 октября 1979 г., Series A, N 32, [§ 26](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-628973#p100263), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции" (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы N 46827/99 и 46951/99, ECHR 2005-I, [§ 121](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2#p100366), и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Лейла Шахин против Турции" (Leyla ªahin v. Turkey), жалоба N 44774/98, ECHR 2005-XI, [§ 136](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4477498/statya-153#p100296))."
Хотя приведенный выше абзац, на который ссылались заявители в своих замечаниях (приведено выше, [§ 81](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100424)), касается другого аспекта толкования [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, аналогичное эффективное толкование должно применяться, когда речь идет о деле, аналогичном рассматриваемому.
18. Эффективность положений [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, как и любого другого положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), обеспечивается добросовестным учетом их объекта и цели. Как по существу истолковала Комиссия по международному праву (ILC) в отчете за 1966 год (Yearbook of the International Law Commission [YBILC], 1966, том II, стр. 239, § 6):
"...Если договор можно толковать двояко, при этом одно толкование наделяет договор определенными возможностями, а другое - нет, принцип добросовестности, объекты и цели договора требуют, чтобы применялось первое толкование.".
Я полагаю, что принцип добросовестности, объекты и цели [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции требуют обязательного проведения личных бесед во всех, без исключения, случаях коллективной высылки. Без сомнения, государства обязаны действовать добросовестно при использовании своих полномочий по высылке групп иностранцев.
19. Также следует отметить в этом отношении то, что так глубоко было отмечено профессором Рудольфом Бернхардтом (Professor Rudolf Bernhardt), бывшем председателем Европейского Суда, в его статье, озаглавленной "Эволютивное толкование договоров, особенно Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод" (Немецкий ежегодник по международному праву, том 42 (1999), 11 на стр. 14):
"Эти статьи [[31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100513) и [32](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-32#p100197)] Венской Конвенции [о праве международных договоров] примечательны в нескольких аспектах. Во-первых, даже не упомянут один из принципов толкования договоров, который часто упоминался в старых учебниках. А именно, принцип того, что договор должен толковаться ограничительно и не в пользу суверенитета государства, in dubi omitius [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100856). Этот принцип больше не применяется, он не упоминается в Венской [Конвенции](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) и ни разу не использовался в недавней прецедентной деятельности международных судов и трибуналов. Договорные обязательства, в случае сомнений и в принципе вообще, не должны толковаться в пользу государственного суверенитета. Очевидно, что этот вывод может иметь значительные последствия для конвенций о правах человека. Каждая эффективная защита индивидуальных свобод ограничивает государственный суверенитет, и в случаях возникновения сомнения государственный суверенитет ни при каких условиях не может иметь приоритет. Наоборот, объект и цель договоров о правах человека могут часто приводить к более широкому толкованию индивидуальных прав, с одной стороны, и к ограничению деятельности государства, с другой стороны.".
---
<1> In dubio mitius (лат.) - в сомнительном случае - более мягкое решение (примеч. переводчика).
Более того, на странице 16 профессор Рудольфом Бернхардт также разместил следующий комментарий относительно роли объекта и цели договора:
"Объект и цель договора играют, как показано в предыдущих цитатах, центральную роль в толковании договоров. Эту ссылку на объект и цель можно понимать как вступление в сферу определенной динамичности."
20. В деле "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy) (см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда, жалоба N 27765/09, ECHR 2012, § 177) было ясно установлено следующее:
"Европейский Суд уже установил, что, согласно сложившейся прецедентной практике Комиссии и Суда, целью [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции является предотвращать наличие у государств возможности выдворения определенных [sic] [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100862) иностранцев без рассмотрения их личных обстоятельств и, следовательно, без предоставления им возможности озвучить свои доводы против применяемых к ним соответствующими властями мер."
---
<1> Sic (лат.) - так в тексте (примеч. переводчика).
Из приведенного высказывания (особенно из использованных абсолютных терминов "без рассмотрения" "без предоставления"), которое содержит в себе принцип существующей на настоящий момент прецедентной практики, что предусмотренное [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции процессуальное обязательство является обязательным к исполнению, не оставляющее государствам свободы усмотрения применительно к невыполнению этого обязательства (обратите внимание на слова "предотвращать наличие у государств возможности выдворения", курсив добавлен). Право иностранцев в случае коллективной высылки является независимым процессуальным правом. Указанное положение и соответствующая прецедентная практика не касаются существа дела или результатов выполнения процессуального обязательства. Кроме того, согласно приведенному выше абзацу, иностранец может выдвинуть свои доводы против осуществляемой соответствующими властями меры, и это не применяется, только если имеется эффективная возможность представить доводы против высылки, например в рамках процедуры обращения за предоставлением убежища. Без индивидуальных бесед, как в настоящем деле, автоматически возникает нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Неважно, что адвокаты заявителей сказали на устных слушаниях, а именно, что "личные обстоятельства заявителей не позволили им сослаться на международную защиту или принцип non-refoulment" (см. [§ 222](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100648) Постановления). По моему мнению, это не может нанести ущерб позициям заявителей, поскольку для них было важно получить возможность участвовать в индивидуальной беседе и выдвинуть свои доводы против примененной к ним меры, независимо от того, были ли эти доводы действительными, или нет, и имелись ли они вообще или нет, учитывая, что в рассматриваемое время заявители не располагали помощью адвоката, который мог бы объяснить им их права. На устных слушаниях адвокаты заявителей сказали, что они не имели возможности сообщить, на какие правовые основания их клиенты могли бы сослаться, чтобы оправдать свое пребывание в Италии. И это, разумеется, было искренним заявлением, поскольку заявители не применили принцип ex post facto [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100865), чтобы получить разрешение остаться в Италии и не прибегли к соответствующему средству правовой защиты. Они только обжаловали в Европейский Суд невыполнение властями Италии своего процессуального обязательства, предусмотренного [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
---
<1> Ex post facto (лат.) - применение закона с обратной силой (примеч. переводчика).
21. В Постановлении [(§ 237)](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100675) в разделе "принципы, установленные прецедентной практикой Европейского Суда", правильно указано, что:
"Согласно прецедентной практике Европейского Суда, коллективная высылка понимается как "любая мера, вынуждающая иностранцев, как группу, покинуть страну, за исключением случаев, когда такая мера принимается на основании разумного и объективного исследования конкретных дел каждого их иностранцев - членов группы"..."
Разумеется, исследование не может быть разумным и объективным, как указано в приведенном выше абзаце, без проведения властями индивидуальных бесед.
22. Приведенный в [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции запрет на коллективную высылку касается только процедуры высылки, а не ее материально-правовых оснований. В отличие от [пункта 2 статьи 1](https://bukva.ai/docs/protokol-7-se-sovet-evropy/statya-2#p100017) Протокола N 7 к Конвенции, который содержит положения, безусловно разрешающие индивидуальную высылку иностранцев, законно проживающих на территории государства (то есть, высылку, "необходимую в интересах общественного порядка", или "основанную на сохранении национальной безопасности"), [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции не содержит аналогичных положений, а только запрет на коллективную высылку.
23. Даже если предположить, что [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции гарантировала бы, кроме процессуального права, также и материальное право, возлагая, соответственно, на органы власти государств-участников [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) и процессуальное, и материально-правовое обязательство, невыполнения процессуального обязательства было бы достаточно для нарушения [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Так обстоит дело применительно к другим положениям [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), таким как [статьи 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578), [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) и [8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-8#p100065), прецедентная практика по которым является четкой, а именно что эти положения гарантируют и материальные, и процессуальные права и что соответствующие обязательства государства являются отдельными друг от друга, независимыми и автономными. Например, в деле "Целнику против Греции" (Celniku v. Greece) (Постановление от 5 июля 2007 г., жалоба N 21449/04, §§ 54, 59 и 70) Европейский Суд установил нарушение только процессуальной составляющей [статьи 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) Конвенции, но не материально-правовой.
24. Заявители правильно утверждали в своих замечаниях (приведены выше [§ 126](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100498)), что их толкование [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции соответствовало обычному международному праву и прецедентной практике Суда Европейского Союза в том что иностранцы имели право выражать свое мнение относительно законности своего пребывания в стране. Этот довод может быть подкреплен принципом "внешней последовательности", согласно которому "договор не может толковаться в вакууме, но должен рассматриваться как часть более широкой правовой системы" (см. Даниэль Ритикер (Daniel Rietiker) "Принцип "эффективности" в новой прецедентной практике Европейского Суда по правам человека: его различные измерения и соотношение с международным публичным правом - нет необходимости в концепции договора sui generis [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100873)", Скандинавский журнал международного права, том 79, N 2 (2010), стр. 271). Следует отметить, что согласно [подпункту "c" пункта 3 статьи 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100195) Венской Конвенции о праве международных договоров, "наряду с контекстом учитываются:... (c) любые соответствующие нормы международного права, применяемые в отношениях между участниками".
---
<1> Sui generis (лат.) - по определенному случаю (примеч. переводчика).
25. Все участвовавшие в рассмотрении жалобы Большой Палатой Суда третьи стороны использовали убедительные доводы в соответствии с толкованием [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, использованным заявителями. Французский координационный центр в защиту права на убежище (Coordination Française pour le droit d'asile) "полагал, что Постановление Палаты Суда четко соотносилось с прецедентной практикой Европейского Суда... и согласовывалось с соответствующей международной практикой..." (см. [§ 230](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100661) Постановления). Они также утверждали, что: "Отсутствие явно выраженной просьбы о предоставлении убежища не освобождало государство от выполнения этого обязательства. Высылка мигрантов, без тщательного исследования индивидуальных обстоятельств их дел, значительно увеличит риск нарушения принципа non-refoulment" (см. [§ 230](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100661) Постановления). Центр по правам человека и юридическому плюрализму Университета МакГилла по существу отметил, что "из прецедентной практики Европейского Суда видно, что в случае высылки группы иностранцев существовала презумпция "коллективной высылки". В таком случае государство было обязано доказать, что оно гарантировало проведение справедливой и объективной процедуры в отношении каждого высланного лиц с помощью разумного и объективного рассмотрения его или ее особой ситуации" (см. [§ 233](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100668) Постановления). В заключение, Центр по содействию защите индивидуальных прав человека в Европе (AIRE) и Европейский совет по делам беженцев и вынужденных мигрантов (ECRE) правильно указали следующее ([§ 235](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100671) Постановления):
"...тот факт, что государство может, в целом, считаться "безопасной страной", не является решающим для вывода о том, что возвращение в эту страну будет безопасным для любого человека. Перед возвращением необходимо осуществлять индивидуальную оценку, и тот факт, что заявители не утверждали, что их возвращение в Тунис подвергнет их риску обращения, противоречащего [статьям 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) и [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, был несущественным.... Более того, право мигранта быть выслушанным и эффективно озвучить свою позицию перед принятием решения о высылке было поддержано Судом Европейского Союза (CJEU) в постановлениях по делам "Халед Буджлида против префекта департамента Атлантические Пиренеи" (Khaled Boudjlida v. Prefect of Department " Pyrénées - Atlantiques ") и "Софи Мукарубега против префекта полиции и префекта департамента Сен-Сен-Дени" (Sophie Mukarubega v. Prefect of police and Prefect of Department Seine-Saint-Denis)..."
26. Исходя из изложенного, можно сделать вывод о том, что чтобы предусмотренная [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции обязанность выполнялась эффективно, она, прежде всего, должна осуществляться через проведение индивидуальных бесед.
27. Что касается фактических обстоятельств дела, большинство судей согласны с доводом властей государства-ответчика о том, что с заявителями проводились индивидуальные беседы в присутствии переводчика или культурного посредника, однако записи этих бесед были уничтожены в пожаре в ходе бунта, и отклоняют утверждение заявителей о том, что индивидуальные беседы не проводились вовсе. Со всем должным уважением, большинство судей пришли к этому выводу, не приняв во внимание то обстоятельство, что бремя доказывания факта проведения индивидуальных бесед лежало на властях государства-ответчика, которые не представили в Европейский Суд никаких доказательств, или что Палата Суда сделала вывод по данному вопросу в пользу заявителей, который не был обжалован властями государства-ответчика в их ходатайстве о передаче дела на рассмотрение Большой Палаты Суда.
28. Большинство судей посчитали убедительным объяснение, представленное властями государства-ответчика, что информационные листы с данными заявителей были уничтожены в пожаре, а также посчитали разумным предположить, что, поскольку ряд специалистов работали в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA), эти лица наверняка участвовали в установлении контакта и взаимопонимания между мигрантами и итальянскими властями.
29. Даже если предположить, что утверждение властей государства-ответчика о том, что рассматриваемые документы были уничтожены в ходе пожара 20 сентября 2011 г., верно, поскольку заявители находились в Италии еще, как минимум, неделю, итальянские власти должны были провести дополнительные беседы и составить новые записи - и эту обязанность они явно не выполнили. Наоборот, второй раз установление личностей заявителей было осуществлено представителем третьего государства, а не итальянскими властями (см. [§ 250](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100690) Постановления). Власти государства-ответчика никак не объяснили, почему они не провели повторных бесед, поскольку записи первых были уничтожены в пожаре. Даже если предположить, что власти столкнулись с какими-то административными трудностями в рассматриваемое время в связи с бунтом мигрантов, они должны были бы воздержаться от процедуры высылки до того момента, когда у них появилась бы возможность провести повторные индивидуальные беседы.
30. В соответствующих постановлениях об отказе во въезде в страну (см. текст в [§ 19](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100071) Постановления) была сделана ссылка только на персональные данные заявителей, и ничего не говорилось об индивидуальных беседах, и это является еще одним явным указанием, или даже доказательством того, что такие беседы не проводились. Схожесть постановлений и их в остальном идентичный текст в целом отражают неспособность властей государства-ответчика принять во внимание личные обстоятельства каждого из заявителей.
31. Я полагаю, что на основании того факта, что в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) работал ряд специалистов, нельзя построить разумное предположение в пользу доводов властей государства-ответчика, как согласились сделать большинство судей. Если проводились беседы при участии переводчика или культурного посредника, все участвовавшие в беседах лица должны были быть названы властями государства-ответчика и должна была существовать возможность связаться с ними, чтобы получить показания относительно бесед с заявителями и их содержании, однако этого даже никто не предложил. Если власти государства-ответчика не помнили, проводились ли беседы и в чьем присутствии, что, по-видимому, имеет место быть, они не могли логично и убедительно утверждать, что, поскольку, предположительно, беседы проводились со всеми мигрантами, они, вероятно, также проводились и с заявителями. Нельзя основывать доказательство предполагаемого специфичного факта - в данном деле, факта индивидуальных бесед с заявителями - на общей гипотезе относительно существования определенной практики, когда, во-первых, эта гипотеза является расплывчатой, неточной и не особенно достоверной, и, во-вторых, она даже не может быть применена в данном деле по многим причинам. Согласно нормам представления доказательств и логическим принципам, факт должен быть отдельно доказан и не может основываться на обобщениях и неточных предположениях. Нужно не только доказать, что беседы проводились, но также, и это еще более важно, нужно подтвердить содержание бесед. Таким образом, даже если предположить, что власти задавали заявителям некоторые вопросы, но соответствующие подробности остались неизвестными, нельзя с уверенностью утверждать, что то, что произошло, было индивидуальными беседами, и, что наиболее важно, будет отсутствовать возможность узнать ответы, которые были даны на заданные вопросы. Без протокола бесед и подробностей настоящий Суд не сможет осуществлять свою надзорную функцию, поскольку у него не будет возможности рассмотреть, было ли выполнено процессуальное обязательство, предусмотренное [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
32. По аналогии, согласно сложившейся прецедентной практике Европейского Суда, если отсутствуют официальные записи о задержании заявителя и дальнейшем содержании его под стражей, это нарушение или упущение само по себе должно считаться самым серьезным недостатком. Говоря точнее, отсутствие записи рассматривается как факт, влекущий полное отрицание принципиально важных гарантий, содержащихся в [статье 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции, защищающей право на свободу и неприкосновенность. Отсутствие записи свидетельствует о наиболее тяжком нарушении указанного положения [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) и несовместимо с требованием законности и самой целью [статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100038) Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу "Федотов против Российской Федерации" (Fedotov v. Russia) от 25 октября 2005 г., жалоба N 5140/02, [§ 78](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-6934101#p100355), Постановление Европейского Суда по делу "Менешева против Российской Федерации" (Menesheva v. Russia), жалоба N 59261/00, ECHR 2006-III, [§ 87](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5926100/statya-5#p100397), и Постановление Европейского Суда по делу "Курт против Турции" (Kurt v. Turkey) от 25 мая 1998 г., Reportsof Judgments and Decisions 1998-III, [§ 125](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2427694#p100097)). Таким образом, отсутствие надлежащей записи об аресте заявителя и содержании его под стражей является достаточным для Европейского Суда, чтобы признать, что имело место нарушение [пункта 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ангелова против Болгарии" (Anguelova v. Bulgaria), жалоба N 38361/97, ECHR 2002-IV, § 157, и приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Менешева против Российской Федерации" (Menesheva v. Russia), [§§ 87](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5926100/statya-5#p100397) - [89](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5926100/statya-5#p100402)). Если эта формальность в виде составления официальных записей неотделима от гарантии неабсолютного права, предусмотренного [пунктом 1 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100040) Конвенции, то удивительно, почему такая же формальность не должна, и более того, быть неотделима от гарантирования абсолютного права, закрепленного [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
33. Что касается вопроса проведения индивидуальных бесед, относительно которого власти государства-ответчика не представили никаких доказательств, Европейский Суд должен был бы применить тот же подход к приобщению доказательств, как и тот, что применен к вопросу о предполагаемых условиях содержания заявителей на кораблях. Что касается последнего вопроса, Европейский Суд правильно отказался принимать доводы заявителей, поскольку установил, что эти доводы "не основаны ни на каких объективных докладах, а только на словах самих заявителей" (см. [§ 204](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100621) Постановления).
34. В настоящем Постановлении подчеркивается тот факт, что "заявители не оспаривали утверждение властей государства-ответчика о том, что в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) работали 99 социальных операторов, три социальных работника, три психолога и восемь переводчиков и культурных посредников..." (см. [§ 246](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100686)). Однако этот предполагаемый факт не имел значения для дела заявителей применительно к их утверждениям об отсутствии индивидуальных бесед, поскольку нельзя ожидать, чтобы они считали важным, в целях своих контрдоводов, сколько человек работало в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в рассматриваемое время, и что они делали. Следуя той же логике, для жертвы преступления неважно, сколько полицейских работают в городе, где совершено преступление. Его или ее заботит лишь то, что он или она не получили защиты от полиции и что полиция не поймала преступника.
35. Важно подчеркнуть, что власти государства-ответчика даже не были в том положении, чтобы уточнять, действительно ли в ходе предполагаемых бесед присутствовали переводчик "или" культурный посредник (см. [§ 224](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100651) Постановления). Также власти государства-ответчика не уточнили, сколько из указанных восьми специалистов были переводчиками, а сколько - культурными посредниками. В любом случае, было только восемь таких специалистов, а ссылка на других специалистов, таких как социальные операторы, социальные работники и психологи (см [§ 246](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100686) Постановления) была, со всем должным уважением, не только несущественна, но также и вводила в заблуждение, поскольку сообщение властей государства-ответчика о том, кто мог бы присутствовать на беседе было ограничено только переводчиком или культурным посредником. Более того, в рассматриваемое время в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) имелось большое количество иностранных граждан, как указано в Постановлении (см. [§§ 180](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100590) и [182](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100592)). Таким образом, возможно, что количество переводчиков или культурных посредников было недостаточным, чтобы удовлетворить все запросы. Другим словами, административная структура, необходимая для того, чтобы осуществить такое большое количество высылок за короткий промежуток времени, не обязательно была надлежащей. В конце концов, никто не знает, сколько из этих переводчиков или культурных посредников работали в день предполагаемого проведения индивидуальных бесед с заявителями. Поскольку бремя доказывания факта проведения индивидуальных бесед с заявителями лежит на властях государства-ответчика и поскольку власти не смогли назвать лиц, проводивших предполагаемые беседы и не представили Европейскому Суду никаких показаний от этих лиц относительно содержания бесед, любое такое предположение будет носить только умозрительным, не подкрепленным доказательствами, даже по стандарту "баланса возможностей". Однако я полагаю, что стандарт доказывания в таких случаях должен быть высоким и, особенно, "вне всякого разумного сомнения", поскольку гарантированное [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции процессуальное право является абсолютным, а соответствующая процессуальная обязанность властей государства-ответчика - императивной. Другим словами государство, высылающее иностранцев en masse [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100888), предполагается нарушившим [статью 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, если только оно не сможет доказать, вне всякого разумного сомнения, что оно следовало должной процедуре в отношении каждого иностранца из группы, применяя схему индивидуальных бесед.
---
<1> En masse (фр.) - массово, коллективно (примеч. переводчика).
36. Заявители утверждали, что не существовало записей их индивидуальных бесед, не потому что они были уничтожены пожаром, а потому что не было никаких бесед, которые можно было бы записывать. Почему нужно соглашаться с позицией властей государства-ответчика, которые, несмотря на их обязательство провести индивидуальные беседы, не представили Европейскому Суду никаких доказательств в этом отношении, и не принимать позицию трех заявителей, что индивидуальные беседы не проводились и что власти государства-ответчика явно не выполнили свое обязательство, предусмотренное [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции?
37. Не только отсутствовали записи, которые бы доказывали факт проведения индивидуальных бесед, но также отсутствовали записи, доказывающие, что заявителям была бы предоставлена возможность уведомить власти о любой причине, по которой они должны были остаться в Италии, или в связи с которой их нельзя было бы возвращать в Тунис. Что касается предположительно предоставленной заявителям возможности подать любую жалобу, если они того пожелают, опять же утверждение властей государства-ответчика носило общий характер, как можно увидеть из [§ 225](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100652) Постановления:
"По мнению властей государства-ответчика, заявители, как и другие мигранты, несомненно были уведомлены о возможности подачи ходатайства о предоставлении убежища, но они просто решили не использовать эту процедуру."
Следовательно, позиция большинства судей, принявших в качестве убедительного такое общее утверждение властей государства-ответчика, не могло не являться предположением, как показано в [§ 247](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100687) Постановления:
"Тем не менее, в рамках процедуры высылки возможность подачи ходатайства о предоставлении убежища является главной гарантией, и нет оснований предполагать, что итальянские власти, которые отнеслись с вниманием к высказанным намерениям других мигрантов, ссылавшихся на принцип non-refoulment, проигнорировали бы представление других законных и обсуждаемых в правовом смысле препятствий к высылке людей."
38. Большинство судей, соглашаясь с утверждениями властей государства-ответчика, говорят, что "заявители имели возможность уведомить власти о любых причинах, по которым им следовало оставаться в Италии и их нельзя было вернуть в Тунис" ([§ 247](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100687) Постановления). Прежде всего, власти не утверждали, что они вели какие-либо записи об информировании заявителей об их правах или имели бы доказательства, что такие записи когда-либо существовали. Но как могло утверждение властей государства-ответчика об информировании заявителей быть убедительным или действительным, если в подтверждение не было представлено никаких письменных доказательств. Даже если предположить, что письменных доказательств не было, поскольку они были уничтожены пожаром, власти имели позитивное обязательство предоставить заявителям новую возможность представить любые жалобы, которые у них могли бы быть, и сделать соответствующие записи. В отсутствие записей никто не может знать, проинформировали ли власти заявителей об их правах, и сообщали ли заявители что-либо важное властям. Почему нужно соглашаться с утверждением властей государства-ответчика, что они проинформировали заявителей о возможности подать ходатайство о предоставлении убежища, когда власти следовали предусмотренной двусторонними соглашениями упрощенной процедуре для высылки заявителей?
39. В постановлении [(§ 249)](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100689) говорится следующее:
"Даже если предположить, что они столкнулись с объективными трудностями в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола или на кораблях... Европейский Суд полагает, что в течение этого незначительного времени заявители имели возможность привлечь внимание властей к любым обстоятельствам, которые могли бы повлиять на их статус и позволить им остаться в Италии.".
Поскольку, согласно большинству судей, период, в течение которого заявители находились в Италии, имел значение, поскольку предоставлял им время обратить внимание внутригосударственных органов власти на свои просьбы, этот период мог бы равнозначно, и это более важно, быть использован властями, чтобы повторно провести предполагаемые индивидуальные беседы, если утверждение властей о том, что записи о беседах были уничтожены пожаром, являлось верным. Ввиду обстоятельств дела и несмотря на уязвимое или сложное положение заявителей, я полагаю, что власти не предоставили заявителям возможности участвовать в индивидуальных беседах или выдвинуть какие-либо жалобы, или получить правовую помощь. Более того, верно, что коллективные высылки иностранцев без процессуальных гарантий вызывают у указанных лиц чувство неуверенности.
40. Европейский Суд единогласно установил, что власти государства-ответчика нарушили [пункт 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции, который устанавливает, что "каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение". Я полагаю, что этот вывод более согласуется с моим мнением, что власти допустили ту же ошибку и недостаток усердия и осторожности относительно вопроса с индивидуальными жалобами согласно [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, как и в случае с властями государства-ответчика, которые утверждали, что они выполнили положения как [пункта 2 статьи 5](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-5#p100047) Конвенции, так и [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Почему следует ожидать, что власти проинформировали заявителей об их правах, когда они даже не сообщили заявителям причины их задержания? В итоге, как было сказано выше, к возвращению заявителей были применены положения упрощенных двусторонних соглашений между Италией и Тунисом, в отсутствие какого-либо представителя итальянских властей в ходе процедуры высылки.
41. С должным уважением, довод, сформулированный большинством судей на основании предполагаемого факта, что содержавшиеся в Центре первичного приема и первой помощи мигрантам (CSPA) в поселении Имбриакола 72 мигранта выразили намерение обратиться за предоставлением убежища ([§ 247](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100687) Постановления), не имеет существенного отношения к настоящему делу, во-первых, потому что в настоящем деле не рассматриваются обстоятельства, связанные с указанными 72 мигрантами, с которыми могли провести индивидуальные беседы, а могли и нет, чтобы сравнивать их с обстоятельствами дела заявителей, и, во-вторых, потому что, как было сказано выше, не было письменных доказательств, подтверждающих, что в действительности произошло или было сказано или заявлено, если вообще имело место быть. В любом случае, почему следует принимать во внимание то, что произошло с указанными 72 мигрантами, о которых у Европейского Суда нет никакой информации, и не учитывать вывод Палаты Суда о том, что "во время рассматриваемых событий большое количество лиц одинакового происхождения прошли те же процедуры, что и заявители", что "соглашение между Италией и Тунисом от апреля 2011 г., которое не было опубликовано, предусматривало возвращение незаконных тунисских мигрантов в Тунис с помощью упрощенной процедуры, на основании одного только удостоверения личности мигранта представителем тунисского консульства" (§ 213 Постановления), что "этих элементов Палате Суда было достаточно, чтобы установить, что высылка заявителей была коллективной по своей природе и что, поэтому, была нарушена [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции..." (ibid.)?
42. В заключение, я полагаю, что не доказано, что с заявителями были проведены индивидуальные беседы в целях [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции и что власти Италии явно не выполнили свои процессуальные обязательства.
43. Возникает вопрос, что является истинным значением прилагательного "коллективный" из [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, что имеет основное значение для определения понятия "коллективной высылки".
44. Хотя в Постановлении [(§ 244)](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100683) затронут вопрос о том, была ли высылка "коллективной" по своей природе, при этом ничего не говорится о необходимом количественном требовании в целях выражения "коллективная высылка" из [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Однако в Постановлении предполагается, без четких разъяснений, что жалоба, если бы не другие приведенные в Постановлении причины, не была бы отклонена на основании [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции по причине того, что заявителей было только трое, что не отвечало подразумеваемому указанным положением более высокому количественному пороговому значению, как полагали двое судей Палаты Суда, Андраш Шайо и Небойша Вучинич, в своем совместном частично несовпадающем мнении. По мнению указанных двух судей, которые толковали [статью 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции в свете ее исторического происхождения (см. [§§ 9](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100822) и [18](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100850) указанного совместного частично несовпадающего мнения), в настоящем деле отсутствовала "коллективная высылка", поскольку высылка была направлена не на "всю группу", подразумевая широкомасштабную высылку иностранцев.
45. Прилагательное "коллективный" в [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, ссылающейся на "высылку иностранцев", наиболее логично могло бы указывать на меру или процедуру по высылке иностранцев как группы, а не ряда иностранцев, участвующих в групповой высылке. Иначе, вместо рассматриваемого слова были бы использованы такие прилагательные, как "массовый" или "существенный". Прецедентная практика Европейского Суда (см. ссылки в Постановлении, § 237), ссылаясь на прилагательное "коллективный" наделяет его смыслом "как группа", не проводя различий между группами в соответствии с количеством членов групп. Поскольку [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции и прецедентная практика Европейского Суда не проводят различий по количественному критерию, никто не должен проводить такое различие согласно латинскому правилу ubi lex non distinguit, nec nos distinguere debemus [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100906). (7 Сборник решений Суда королевской скамьи, составитель Эдвард Коук, 5, (7 Coke's Reports, 5)).
---
<1> Ubi lex non distinguit, nec nos distinguere debemus (лат.) - там, где закон не проводит различий, и мы не должны проводить различий (примеч. переводчика).
46. Подтверждение того мнения, что прилагательное "коллективный" в [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции относится к "мере" или "процедуре, а не к количественному или числовому показателю, можно найти в тексте предыдущей [статьи](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100020) этого же [Протокола](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-1), а именно в [пункте 1 статьи 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100022) Протокола N 4 к Конвенции, который содержит запрет на высылку граждан. [Пункт 1 статьи 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100022) Протокола N 4 к Конвенции звучит следующим образом:
"Никто не может быть выслан путем индивидуальных или коллективных мер с территории государства, гражданином которого он является.".
Ключевыми словами [пункта 1 статьи 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100022) Протокола N 4 к Конвенции, подтверждающими рассматриваемую точку зрения, являются прилагательный "индивидуальный" и "коллективный", использованные раздельно и, возможно, в качестве антонимов; выражение "путем" и существительное "мера", к которым относятся прилагательные "индивидуальный" и "коллективный".
47. Поэтому из вышеуказанного анализа ясно, что одно и то же прилагательное, а именно "коллективный", которое использовано в двух положениях: [статье 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100020) и [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, имеет, или должно иметь, одно и то же значение, ссылаясь, таким образом, на "меру" или "процедуру" по высылке группы лиц. Это разумное правило построения, которое, я полагаю, применяется также и к конвенционным положениям, наделять одинаковые слова или фразы из разных частей правового инструмента одинаковым смыслом, если иное четко не заявлено (см. Франсис Алан Роскоу Беннион "Беннион, о толковании закона: кодекс" (F.A.R. Bennion, Bennionon Statutory Interpretation: a Code), пятое издание, г. Лондон, 2008 год, стр. 1160 и 1217, и приведенное в книге соответствующие примеры из обычного прецедентного права). Согласно систематическому толкованию и тому принципу, что [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) должна толковаться в целом, а ее отдельные части должны пониматься как noscitur a sociis [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100912), [статьи 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100020) и [4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции должны читаться в совокупности, а выражение "коллективная высылка" должно толковаться в совокупности с другими терминами [пункта 1 статьи 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100022), в их контексте и в прочтении [Протокола](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-1) N 4 к Конвенции в целом. Такое толкование соответствует [пункту 1 статьи 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100188) Венской Конвенции о праве международных договоров (VCLT) 1969 года, в котором закреплено, что: "Договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора". Это положение отражает то правило, что одни и те же слова, должны иметь одни и те же значения, если одинаковым терминам в договоре присваивается обычное значение. В приведенном выше деле "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy) (§§ 170 - 171), касающемся другого вопроса, связанного со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, имеется четкая ссылка на вышеуказанные принципы толкования, соответствующие Венской [Конвенции](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) о праве международных договоров:
---
<1> Noscitur a sociis (лат.) - "человека узнаешь по его друзьям" (примеч. переводчика).
"[170](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100577). При толковании положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) Европейский Суд руководствуется [статьями 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100513) - [33](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-33#p100202) Венской Конвенции о праве международных договоров (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Голдер против Соединенного Королевства" (Golder v. United Kingdom) от 21 февраля 1975 г., Series A, N 18, [§ 29](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-445170#p100039), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Демир и Байкара против Турции" (Demir and Baykara v. Turkey), жалоба N 34503/97, ECHR 2008, [§ 65](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3450397/statya-28#p100227), и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Саади против Соединенного Королевства" (Saadi v. United Kingdom), жалоба N 13229/03, ECHR 2008, [§ 62](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1322903#p100219)).
[171](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100578). Согласно Венской [Конвенции](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) о праве международных договоров Европейский Суд должен установить обычное значение слов в их контексте, в свете объекта и цели нормативного положения, в котором слова использованы. Европейский Суд должен учитывать тот факт, что рассматриваемые положения составляют часть договора об эффективной защите прав человека и что [Конвенция](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1) должна читаться в целом и толковаться таким образом, чтобы способствовать внутренней стабильности и гармонии между ее различными положениями (см. Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу "Стек и другие против Соединенного Королевства" (Stec and Others v. United Kingdom), жалобы N 65731/01 и 65900/01, ECHR 2005-X, [§ 48](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-6573101#p100126)). Европейский Суд также должен принимать во внимание любые соответствующие нормы и принципы международного права, применимые к взаимоотношениям между договаривающимися сторонами (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства" (Al-Adsani v. United Kingdom), жалоба N 35763/97, ECHR 2001-XI, [§ 55](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3125396#p100165), и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Открытое акционерное общество "Туризм и торговля в Босфоре" против Ирландии" (Bosphorus Hava Yollarý Turizm ve Ticaret Anonim ªirketi v. Ireland), жалоба N 45036/98, ECHR 2005-VI, [§ 150](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1193103/statya-1-1#p100419), см. также [подпункт "c" пункта 3 статьи 31](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100195) Венской Конвенции о праве международных договоров). Европейский Суд также может обращаться к дополнительным средствам толкования, а именно к материалам подготовительной работы по составлению [Конвенции](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-1), чтобы либо подтвердить значение термина, определенное с применением описанных выше методов, либо разъяснить значение слова, когда в ином случае определение остается неопределенным, туманным или явно абсурдным и необоснованным (см. [статью 32](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-32#p100197) Венской Конвенции).".
48. Также из подготовительных материалов к [Протоколу](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-1) N 4 к Конвенции, как из дополнительных средств толкования согласно [статье 32](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-32#p100197) Венской Конвенции о праве международных договоров, ясно, что выражение "коллективная высылка" используется как имеющее одинаковое значение применительно как к гражданам, так и к иностранцам. В § 32 своего отчета Комитет экспертов по правам человека Комитета министров Совета Европы (см. Собрание подготовительных материалов к [Протоколу](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-1) N 4 к Конвенции, г. Страсбург, 1976, стр. 669) указывает следующее:
"Это положение [[статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции] отсылает к коллективной высылке иностранцев, включая лиц без гражданства. Коллективная высылка граждан запрещена [пунктом 1 статьи 32](https://bukva.ai/docs/venskaya-konventsiya-o-prave-mezhdunarodnyh-2/statya-31#p100188)."
49. В § 33 того же отчета Комитет экспертов указал:
"Было согласовано, что принятие этой статьи [[статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции] и [пункта 1 статьи 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100022) никаким образом не может толковаться как какое-либо оправдание мер по коллективной высылке, которые могли иметь место в прошлом."
50. Кроме того в приведенном выше деле "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy) (§ 174) Европейский Суд рассматривал [статьи 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100020) и [4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции в совокупности применительно к значению термина "высылка", использованному в указанных двух статьях, подтвердив, таким образом, предлагаемое общее понимание прилагательного "коллективный":
"...В заключение, согласно составителям [Протокола](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-1) N 4 к Конвенции термин "высылка" должен толковаться "в общеродовом смысле, согласно применению в настоящее время (увозить из какого-то места)". Хотя последнее указанное определение содержится в разделе, касающемся [статьи 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100020) Протокола N 4 к Конвенции, Европейский Суд полагает, что оно может также применяться и к [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) указанного Протокола.".
51. В "Теории и практике Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод" (Theory and Practice of the European Conventionon Human Rights) (под ред. П. Ван Дийка, Ф. Ван Хуфа, А. Ван Рийна и Л. Зваака) (P. Van Dijk, F. Van Hoof, A. Van Rijn and L. Zwaak) (четвертое издание, Антверпен - Оксфорд, 2006) (глава 23 "Запрет коллективной высылки иностранцев ([статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции)") (переработана Й. Шоккенбруком (J. Schokkenbroek), стр. 955) элегантно объяснено, что решающим критерием для применения [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции является процедура, ведущая к высылке, а не количество людей, образующих группу и не связь между членами группы:
"Однако даже тогда вопрос о том, что именно отличает высылку группы иностранцев от высылки ряда отдельных иностранцев, был оставлен без ответа. Насколько большой должна быть такая группа? Может ли высылка всей семьи рассматриваться как коллективная высылка? И применимо ли это, например, к высылке оркестра или спортивной команды иностранных граждан? Если так, почему эти "группы" заслуживают большей защиты, чем иностранец, который живет сам по себе, или индивидуальные музыканты или спортсмены? Эта проблема может быть решена, только если не использовать ни количество лиц, из которых должна состоять группа, ни связь между членами группы в качестве решающего критерия для применения [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, а использовать процедуру, приводящую к высылке. Если лицо высылается вместе с другими лицами, и его дело индивидуально не рассматривается, его случай относится к коллективной высылке".
52. [Статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции содержит процессуальную гарантию уважения человеческого достоинства, предусмотренного положениями [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1). То, что Европейский Суд четко сформулировал в деле "Боуйи против Бельгии" (Bouyid v. Belgium) (приведено выше, [§ 81](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100424)) относительно запрета бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, что это "действительно... достижение цивилизации, тесно связанное с уважением человеческого достоинства", применяется также, по-моему, к запрету коллективной высылки в том смысле, что отсутствие процессуальной гарантии индивидуальных бесед несовместимо с конвенционными основополагающими ценностями демократического общества. Следует подчеркнуть, что предусмотренные [статьями 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100020) и [4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции права являются абсолютными правами, применяемыми без исключений. Как правильно отметил профессор Фельдман, "может возникнуть необходимость принимать во внимание..." человеческое достоинство "при толковании самих конвенционных прав..." (Давид Фельдман "Человеческое достоинство как правовая ценность", часть II, публичное право, весна 2000 г., стр. 75). Поэтому, составители [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) не имели намерения ограничивать процессуальную гарантию [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, в том смысле, в котором она охраняет человеческое достоинство, только теми случаями, когда высылка принимает массовый характер по количеству высланных, а не произвольными высылками небольших групп людей без рассмотрения этих высылаемых как группы лиц согласно [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции и без требования какого-либо разумного и объективного рассмотрения каждого дела иностранца из группы, включая индивидуальные беседы с ними. Процессуальная гарантия [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции основана на идее о том, что превращение людей в безликую массу и коллективные неизбирательные высылки принижают индивидуальность и оскорбляют личность, независимость и достоинство человека. Так, в итоге, [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции призвана защищать человеческое достоинство. Опять же, если бы Европейский Суд разрешал этот вопрос, исходя из количественных показателей, это бы противоречило идее человеческой природы и цели [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1).
53. Даже если, в качестве примера, поставить человека перед двумя равнозначно действительными или доказуемыми толкованиями [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, то он бы предпочел то, которое ближе относится к сути права (in dubio infavorem pro libertate [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100926)) и, в то же время, не ограничивает сферу действия указанного положения ratione materiae, вместо другого толкования, которое исключает из сферы действия [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции небольшие группы иностранцев, как группу заявителей в настоящем деле.
---
<1> In dubio infavorem pro libertate (лат.) - в случае сомнений, толкуется в сторону свободы (примеч. переводчика).
54. В заключение, в целях [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции неважно, что заявителей было только трое. Кроме того, их выслали обратно в их страну как группу только на основании их гражданства, а это запрещено рассматриваемым положением.
55. [Статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции не разделяет группы иностранных граждан в зависимости от того, законно или незаконно они въехали на территорию государства. Также статья не проводит различий между различными группами иностранцев, которые незаконно въехали на территорию государства. Поэтому, проводить такое разграничение нельзя, соблюдая вышеуказанный принцип ubi lex non distinguit, nec nos distinguere debemus. Иначе, толкование будет ограничительным и будет противоречить объекту указанного положения.
56. Комитет экспертов, который составлял окончательный вариант проекта [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, дал понять абсолютно ясно (см. приведенные выше подготовительные материалы к [Протоколу](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-1) N 4 к Конвенции, стр. 505, [§ 34](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-14#p100138)), что содержащийся в этой [статье](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) запрет применяется к иностранцам, независимо от того, проживают ли они или имеют постоянное место жительства на территории государства, куда они въехали:
"34. Это положение касается коллективной высылки иностранцев. Термин "иностранцы" должен рассматриваться здесь как означающий всех лиц, не имеющих действительного права на гражданство государства, независимо от того, проезжают ли они через страну транзитом или временно или постоянно проживают в ней, являются ли они беженцами или въехали в страну по своей инициативе, являются ли они лицами без гражданства или имеют еще другое гражданство. Коллективная высылка граждан запрещена [статьей 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100020).".
Помимо этого четкого объяснения Комитета экспертов, интересен процесс развития проекта [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, и она поддерживает рассматриваемую точку зрения, а именно что указанная статья не ограничивается в сфере своего применения только иностранцами, законно проживающими в государстве. В оригинальном проекте [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, на самом деле, в ее первых двух пунктах содержался текст, аналогичный тому, что сегодня можно прочитать в [пунктах 1](https://bukva.ai/docs/protokol-7-se-sovet-evropy/statya-1#p100013) и [2 статьи 1](https://bukva.ai/docs/protokol-7-se-sovet-evropy/statya-2#p100017) Протокола N 7 к Конвенции, которая касается исключительно индивидуальной высылки иностранцев, законно проживающих на территории государства. Но в проекте [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, в ее третьем и заключительном пункте, было указано, что "Коллективная высылка запрещается" (ibid., стр. 447 и 454). Третий пункт, в отличие от первых двух, был предназначен для применения, независимо гражданства или статуса проживания высылаемого лица (ibid., стр. 481 и 505). Комитет экспертов окончательно решил не включать в [статью 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции какие-либо положения, касающиеся индивидуальной высылки иностранцев, законно проживающих на территории государства, и, таким образом, убрал первые два пункта из проекта статьи, оставив только высылку группы лиц, но ограничив сферу его применения только иностранцами, разумеется. независимо от законности или незаконности их проживания в стране (ibid., стр. 490, 505 и 507). Комитет исключил коллективную высылку граждан из этого положения, поскольку этот вопрос должен был регулироваться [статьей 3](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100020) Протокола N 4 к Конвенции. Окончательно индивидуальная высылка иностранцев, законно проживающих на территории государства, была урегулирована только с принятием [Протокола](https://bukva.ai/docs/protokol-7-se-sovet-evropy/statya-1) N 7 к Конвенции, примерно 21 год спустя после принятия [Протокола](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-1) N 4 к Конвенции. Однако в том, что касается высылки иностранных граждан, незаконно находящихся на территории государства, в Конвенции и [протоколах](https://bukva.ai/docs/protokol-16-se-sovet-evropy/statya-1) к ней нет положений, специальной регулирующих этот вопрос, и это упущение могло быть или не быть умышленным.
57. Верно, что когда составители [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) намеревались регулировать высылку иностранцев, "законно проживающих на территории государства", или ограничение свободы передвижения "всех, законно находящихся на территории государства", они использовали наречие "законно", как они это сделали в [статье 1](https://bukva.ai/docs/protokol-7-se-sovet-evropy/statya-1#p100011) Протокола N 7 к Конвенции и [пункте 1 статьи 2](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100016) Протокола N 4 к Конвенции, соответственно. Следовательно, в [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, где составители текста не использовали наречие "законно" или аналогичный термин, значение специально не ограничено только лицами, законно проживающими в стране.
58. Таким образом, процессуальная гарантия [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции применяется ко всем иностранцам, включая лиц без гражданства, независимо от того, въехали они на территорию государства законно или нет или пребывали ли они на территории государства законно или нет, хотя факт въезда на фактическую территорию государства или проживания на ней может не быть обязательным (см. Харрис, О'Бойл и Уорбрик (Harris, O'Boyle and Warbrick) "Право Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, третье издание, Оксфорд, 2014, стр. 961 и сноска 88).
59. Однако указанное положение, в основном, применяется к случаям высылки лиц, которые незаконно находятся на территории государства, например, к группам лиц, которые обратятся за предоставлением убежища в будущем или которым отказано в убежище, к цыганам или бродягам, ищущим место для лагеря, к рабочим-мигрантам, ищущим работу, к экономическим мигрантам и тому подобным. Это можно понимать в свете другого Протокола к [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), а именно [Протокола](https://bukva.ai/docs/protokol-7-se-sovet-evropy/statya-1) N 7, которых, хотя и не касается коллективной высылки, содержит тщательно и подробно сформулированные [(статья 1)](https://bukva.ai/docs/protokol-7-se-sovet-evropy/statya-1#p100011) процессуальные гарантии, касающиеся индивидуальной высылки иностранцев, законно пребывающих на территории государства. В отличие от [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, которая применяется, независимо от законности пребывания заявителей в стране, [статья 1](https://bukva.ai/docs/protokol-7-se-sovet-evropy/statya-1#p100011) Протокола N 7 к Конвенции применяется только к законным жителям государства. Соответственно, в деле "Сулейманович и Султанович против Италии" (Sulejmanovic and Sultanovic v. Italy) (Постановление Европейского Суда от 14 марта 2002 г., жалоба N 57574/00) жалоба на нарушение [статья 1](https://bukva.ai/docs/protokol-7-se-sovet-evropy/statya-1#p100011) Протокола N 7 к Конвенции была отклонена на том основании, что заявители не считались законными жителями Италии, а жалоба на нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции была признана приемлемой для рассмотрения по существу.
60. [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) является живым инструментом, и ее целью является представлять свои гарантии в ответ на меняющиеся потребности современного общества, учитывая также, что перемещение людей из одной страны в другую сегодня проще, чем в прошлом, и причины и основания для таких перемещений могут меняться по виду и по срокам. Поэтому, неважно, если заявители в настоящем деле были экономическими мигрантами (если это верно, поскольку в рассматриваемое время не было проведено никаких индивидуальных бесед, чтобы уточнить истинные мотивы действий заявителей).
61. Возникает вопрос, имеют ли значение при определении того, была ли выполнена [статья 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, помимо факта проведения индивидуальных бесед - что, по моему мнению, является обязательным во всех случаях, - обстоятельства применения постановления о высылке и самого решения о применении.
62. Я полагаю, что ответ должен быть положительным. Отсутствие проведения индивидуальных бесед, которые должны быть обязательными, приводит к нарушению указанного положения per se. Но проведение индивидуальной беседы является минимальной процессуальной гарантией, требуемой [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Эта гарантия должна обеспечиваться всеми Высокими Договаривающимися Сторонами всем лицам, находящимся под их юрисдикцией, как предусмотрено [статьей 1](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1#p100016) Конвенции. Если государство, несмотря на проведение индивидуальных бесед, тем не менее, игнорирует личные обстоятельства отдельных иностранных граждан, формирующих группу, и продолжает процедуру одновременной высылки всех членов группы только основании их гражданства, вероисповедания или принадлежности к группе, не учитывая индивидуальные обстоятельства каждого высылаемого лица, оно все равно нарушает [статью 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, поскольку действует вопреки цели указанного положения. Не следует путать содержащийся в [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции запрет коллективной высылки на каком-либо ином основании, помимо личных обстоятельств каждого из высылаемых лиц, что является процессуальной гарантией и, одновременно, целью указанной [статьи](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024), с любым подлежащим доказыванию материальным правом иностранца, которое у него может быть, остаться на территории государства. Таким образом, обстоятельства применения постановления о высылке и самого решения о применении имеют значение при применении [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции и должны рассматриваться как дополнительное требование ее применения.
63. Это дополнительное требование, основанное на самой цели [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, были сформулированы Европейским Судом в деле "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium) (жалоба N 51564/99, ECHR 2002-I), обстоятельства которого, вместе с этим требованием, уместно обсуждаются в следующем отрывке из "Теории и практики Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод" (приведена выше, стр. 956):
"В деле "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium) Европейский Суд сформулировал важное дополнительное требование. Дело касалось группы словацких цыган, которых, в период рассмотрения их жалоб на отклонение ходатайств о предоставлении убежища, попросили обратиться в отделение полиции, чтобы "дополнить материалы ходатайств о предоставлении убежища". Однако по прибытии в отделение полиции заявители получили постановления о выдворении, и через несколько часов их поместили под стражу в пересыльный центр, а затем выслали в Словакию. Европейский Суд постановил что тот факт, что "было осуществлено "разумное и объективное рассмотрение индивидуальных обстоятельств каждого из иностранцев из группы" (как в настоящем деле), не означает, что обстоятельства исполнения решений о высылке не играли никакой роли при определении того, были ли соблюдены положения [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. В данном деле Европейский Суд выражает сомнение относительно правового основания способа, которым действовали бельгийские власти, также ввиду большого количества лиц одного происхождения, затронутых этим делом. Эти сомнения усилены рядом обстоятельств: тем фактом, что полицейские власти заранее объявили, что будут проводиться операции такого рода, и выдали инструкции по их проведению; одновременным приглашением обратиться в отделение полиции; идентичными формулировками постановлений о задержании и о высылке; огромными сложностями, с которыми столкнулись заявители при обращении к адвокату; и тем фактом, что процедура рассмотрения вопроса о предоставлении убежища не была завершена. Европейский Суд пришел к выводу [§ 63] о том, что "ни на одном из этапов, начиная с вручения уведомлений о необходимости явки в отделение полиции и заканчивая высылкой заявителей, процедура не предоставляла достаточных гарантий, которые бы демонстрировали, что личные обстоятельства каждого из заявителей были бы действительно и индивидуально приняты во внимание"."
64. Толкование правовой нормы согласно ее цели является особенно важным для такой конвенции, как Европейская [Конвенция](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1) о защите прав человека и основных свобод и [протоколы](https://bukva.ai/docs/protokol-16-se-sovet-evropy/statya-1) к ней, которые направлены на защиту прав человека практичным и эффективным способом. Поэтому, такое толкование, как толкование [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, должно затрагивать суть или сердцевину требующего защиты права и, поэтому, должно быть широким и эффективным применительно к указанным объекту и цели.
65. Коллективная высылка иностранцев на основании только их гражданства, как было с заявителями в настоящем деле, также нарушает принцип демократии - один из основополагающих принципов [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), особо подчеркнутый в ее преамбуле. Этот принцип не позволяет осуществлять или мириться с дискриминационными действиями в отношении иностранцев по признаку их гражданства. Как было сказано выше, содержащийся в [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции запрет касается не только произвола, но также и запрета дискриминации, другими словами запрета высылки иностранцев только на том основании, что они принадлежат к определенной группе лиц. Коллективная высылка также может быть дискриминационной вследствие своего непропорционального характера.
66. В заключение, гарантиями [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции являются, во-первых, проведение индивидуальных бесед, и, во-вторых, защита от решений о высылке (и их исполнения), основанных только на факте принадлежности иностранцев к определенной группе лиц, независимо от их личных обстоятельств; поэтому нужно применять правило двойной проверки.
67. Я полагаю, что ни одна из этих гарантий не была осуществлена в настоящем деле, поскольку никаких бесед проведено не было, а высылка заявителей была осуществлена только на основании их гражданства согласно двустороннему соглашению между Италией и Тунисом.
68, Следовательно, по моему мнению, имело место нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
69. Я согласен с Постановлением Палаты Суда (§ 172), что также имело место нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
70. В постановлениях об отказе во въезде четко сказано, что "подача жалобы никаким образом не приостанавливает исполнение (efficacia) настоящего постановления" (см. [§ 19](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-10#p100071) Постановления). Следовательно, подача жалобы не отвечала требованиям [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, поскольку не обеспечивала приостановление обжалуемой процедуры, как установлено прецедентной практикой Европейского Суда, приведенной в Постановлении Палаты Суда (см. Постановление Палаты Суда, [§ 172](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100579)).
71. Кроме того, согласно прецедентной практике, "содержащееся в [статье 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции требование того, чтобы исполнение обжалуемой меры приостанавливалось, не может рассматриваться в качестве второстепенного аспекта" (ibid.).
72. С должным уважением к мнению большинства судей, я не согласен с тем, что отсутствие практики приостановления постановления о высылке на период рассмотрения жалобы в случаях коллективной высылки не составляет, само по себе, нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции и что критерий возможности приостановления постановления о высылке может зависеть от того, утверждают ли заявители, что имеется риск нарушения их прав, гарантированных [статьями 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) и [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции в случае их высылки в страну назначения (см. [§§ 277](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100735) и [281](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100740) Постановления). Это, в итоге, означает, что возможность приостановления исполнения постановления о высылке будет зависеть от свободы усмотрения миграционных властей, касающейся оценки (заранее и до принятия решения по жалобе) того, представляет ли иностранный гражданин "подлежащую доказыванию" жалобу, что ему или ей грозит нарушение [статьи 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) или [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Однако даже если предположить, что указанный подход являлся правильным и миграционные власти были убеждены, что имелась реальная опасность нарушения прав, гарантированных [статьями 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) и [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, на постановления об отказе во въезде, основанные на двусторонних соглашениях между Италией и Тунисом, это, вероятно, не оказало бы никакого воздействия, и они также запрещали бы приостановление их исполнения в случае подачи жалобы.
73. Подход, который я полагаю правильным и которому я буду следовать, подкрепляется следующим obiter dictum [<1>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100954) Европейского Суда в деле "Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France) (Постановление Большой Палаты Европейского Суда, жалоба N 22689/07, ECHR 2012, [§ 82](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100254)):
---
<1> Obiter dictum (лат.) - неофициальное мнение судьи (примеч. переводчика).
"В заключение, требование того, чтобы средство правовой защиты автоматически обеспечивало бы эффект приостановления исполнения, было подтверждено для жалоб на нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции (см. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium), §§ 81 - 83, и приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), § 206)."
Указанное высказывание относилось к obiter dictum, а не к ratio decidendi [<2>](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1648312/statya-19#p100958) дела, поскольку вопрос, применительно к которому оно было сделано, являлся вопросом соблюдения требований [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-8#p100065) Конвенции, а не [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции. Однако как любое другое obiter dictum Большой Палаты Суда, это высказывание является крайне убедительным прецедентом. Большинство судей решили, что это dictum "не может рассматриваться отдельно", но что "оно должно пониматься в свете параграфа в целом", который касается обязанностей, вытекающих из [статей 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) и [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции. Судьи также подчеркнули, что упомянутые в dictum два дела касались [статьи 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-3#p100026) Конвенции, а не ситуаций, где заявители утверждали, что их высылка носила коллективный характер.
---
<2> Ratio decidendi (лат.) - резолютивная часть судебного решения (примеч. переводчика).
74. Со всем должным уважением, я не согласен с вышеуказанными рассуждениями. Хотя правильно, что указанное dictum не следует рассматривать отдельно, однако его нельзя понимать только в свете положений параграфа (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Де Суза Рибейро против Франции" (De Souza Ribeiro v. France), [§ 82](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100254)), в котором оно находится, в целом, но следует понимать также и в свете раздела, к которому относится параграф, в целом. Этот раздел озаглавлен "Соблюдение положений [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 8](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-8#p100065) Конвенции". Следовательно, то, что сказано в [§ 82](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100254) относительно выполнения требований положений [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со статьями 2 и 3 Конвенции и [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, говорится obiter, поскольку соответствующий вопрос заключался в выполнении требований [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции в совокупности со статьей 8 Конвенции. Смысл [§ 82](https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2268907/statya-13-2#p100254), как я его понимаю, заключается в том, что [статья 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции может применяться в совокупности с (i) статьей 2 Конвенции, (ii) статьей 3 Конвенции или (iii) [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, независимо и отдельно, при этом вопрос о нарушении [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции не зависит от того, имеются ли жалобы на нарушение также [статей 2](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) и [3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) Конвенции. Это точное значение термина "в заключение" из указанного отрывка, который не оставляет сомнений по данному вопросу. В деле "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy) (см. приведенное выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда, § 207) ясно, что относительно соблюдения положений [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) Конвенции и [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, Европейский Суд не ставит вопрос о соблюдении [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции в зависимость от обязанностей, предусмотренных [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) Конвенции, а рассматривает их по отдельности:
"Европейский Суд приходит к выводу о том, что имело место нарушение [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 3](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-2#p100578) Конвенции и [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции".
Более того, в другом деле, на которое ссылается судья в dictum, а именно приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу "Чонка против Бельгии" ( Èonka v. Belgium), по-видимому не поддерживается мнение большинства судей в свете, inter alia, текста § 82 Постановления (курсив добавлен):
"82. Во-первых, нельзя исключать риск того, что в системе, где необходимо обращаться за приостановлением исполнения процедуры и этот вопрос оставлен на усмотрение властей, в приостановлении может быть отказано неправильно, в частности, если впоследствии выясняется, что постановлением суда по существу дела постановление о депортации было, тем не менее, должно быть за невыполнение требований [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), например, если заявитель будет подвергнут жестокому обращению в стране, куда его высылают, или будет участником коллективной высылки. В таких делах используемое заявителем средство правовой защиты не будет достаточно эффективным в целях [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции".
75. Я полагаю, что, опять же, как и процессуальная обязанность, предусмотренная [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, указанное обязательство согласно [статье 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, когда оно осуществляется применительно к [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, является обязательным и не позволяет никаких исключений, и это является единственной гарантией против произвола. Иначе, оно не могло бы обеспечивать обязательную природу процессуального обязательства из [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, как, я полагаю, оно должно делать, или принцип эффективности положений [Конвенции](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-1), если [статья 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции не обеспечивает автоматическое приостановление исполнения постановления о высылке, принятого согласно [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции.
76. В заключение, содержащееся в [статье 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции процессуальное право утратит требуемую защиту, если согласно [статье 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции исполнение постановления о высылке не будет автоматически приостанавливаться при подаче жалобы на него.
77. Изложенные выше мои выводы о том, что имело место нарушение [статьи 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции и [статьи 13](https://bukva.ai/docs/konventsiya-5-se-sovet-evropy-2/statya-13#p100084) Конвенции, рассмотренной в совокупности со [статьей 4](https://bukva.ai/docs/protokol-4-se-sovet-evropy-2/statya-4#p100024) Протокола N 4 к Конвенции, привели бы к увеличению присуждаемой суммы компенсации морального вреда, определение которой, однако, может носить только теоретический характер, поскольку я нахожусь в меньшинстве.
**EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS**
**GRAND CHAMBER**
**CASE OF KHLAIFIA AND OTHERS v. ITALY**
**(Application no. 16483/12)**
**JUDGMENT <*>**
**(Strasbourg, 15.XII.2016)**
---
<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.
In the case of Khlaifia and Others v. Italy,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
Luis López Guerra, President,
Guido Raimondi,
Mirjana Lazarova Trajkovska,
Angelika Nußberger ,
Khanlar Hajiyev,
Kristina Pardalos,
Linos-Alexandre Sicilianos,
Erik Møse ,
Krzysztof Wojtyczek,
Dmitry Dedov,
Mârtiòð Mits,
Stéphanie Mourou - Vikström ,
Georges Ravarani,
Gabriele Kucsko-Stadlmayer,
Pere Pastor Vilanova,
Alena Poláèková ,
Georgios A. Serghides, judges,
and Johan Callewaert, Deputy Grand Chamber Registrar,
Having deliberated in private on 22 June 2016 and on 2 November 2016,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
1. The case originated in an application (no. 16483/12) against the Italian Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by three Tunisian nationals, Mr Saber Ben Mohamed Ben Ali Khlaifia, Mr Fakhreddine Ben Brahim Ben Mustapha Tabal and Mr Mohamed Ben Habib Ben Jaber Sfar ("the applicants"), on 9 March 2012.
2. The applicants were represented by Mr L.M. Masera and Mr S. Zirulia, lawyers practising in Milan. The Italian Government ("the Government") were represented by their Agent, Ms E. Spatafora.
3. The applicants alleged in particular that they had been confined in a reception centre for irregular migrants in breach of Articles 3 and 5 of the Convention. They also argued that they had been subjected to a collective expulsion and that, under Italian law, they had had no effective remedy by which to complain of the violation of their fundamental rights.
4. The application was allocated to the Second Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 27 November 2012 notice of the application was given to the Government. On 1 September 2015, a Chamber of that Section, composed of Iºýl Karakaº , President, Guido Raimondi, András Sajó , Nebojša Vuèiniæ , Helen Keller, Paul Lemmens and Robert Spano, judges, and Stanley Naismith, Section Registrar, delivered a judgment declaring, by a majority, the application partly admissible; holding, unanimously, that there had been a violation of Article 5 §§ 1, 2 and 4 of the Convention and no violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions in which the applicants were held on the ships Vincent and Audace; and further holding, by five votes to two, that there had been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions in which the applicants were held in the Early Reception and Aid Centre (CSPA) of Contrada Imbriacola, and also violations of Article 4 of Protocol No. 4 to the Convention and of Article 13 of the Convention, taken together with Article 3 of the Convention and with Article 4 of Protocol No. 4. The concurring opinion of Judge Keller, the joint partly dissenting opinion of Judges Sajó and Vuèiniæ , and the partly dissenting opinion of Judge Lemmens were appended to the judgment.
5. On 1 December 2015 the Government requested the referral of the case to the Grand Chamber in accordance with Article 43 of the Convention and Rule 73. On 1 February 2016 the panel of the Grand Chamber granted that request.
6. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24.
7. The applicants and the Government each filed further written observations on the admissibility and merits of the case.
8. In addition, written comments were received from four associations belonging to the Coordination Française pour le droit d'asile (French coalition for the right of asylum - see paragraph 157 below), and from the Centre for Human Rights and Legal Pluralism of McGill University, the AIRE Centre and the European Council on Refugees and Exiles (ECRE), the President having given them leave for that purpose (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 3).
9. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 22 June 2016 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
(a) for the Government
Ms P. Accardo, Co-Agent,
Ms M.L. Aversano, Member of the National Legal
Service, Legal expert,
Ms P. Giusti, Ministry of the Interior,
Ms R. Renzi, Ministry of the Interior,
Ms R. Cipressa, Ministry of the Interior, Advisers;
(b) for the applicants
Mr L. Masera, Lawyer,
Mr S. Zirulia, Lawyer, Counsel,
Ms F. Cancellaro, Adviser.
The Court heard addresses by Mr Masera, Mr Zirulia, Ms Aversano and Ms Cipressa and their replies to questions from judges.
10. The applicants were born in 1983, 1987 and 1988 respectively. Mr Khlaifia ("the first applicant") lives in Om Laarass (Tunisia); Mr Tabal and Mr Sfar ("the second and third applicants") live in El Mahdia (Tunisia).
##### A. The applicants' arrival on the Italian coast and their removal to Tunisia
11. On 16 September 2011 in the case of the first applicant, then the next day, 17 September, in the case of the second and third applicants, the applicants left Tunisia with others on board rudimentary vessels heading for the Italian coast. After several hours at sea, their vessels were intercepted by the Italian coastguard, which escorted them to a port on the island of Lampedusa. The applicants arrived on the island on 17 and 18 September 2011 respectively.
12. The applicants were transferred to an Early Reception and Aid Centre (Centro di Soccorso e Prima Accoglienza - "CSPA") on the island of Lampedusa at Contrada Imbriacola where, after giving them first aid, the authorities proceeded with their identification. According to the Government, on this occasion individual "information sheets" were filled in for each of the migrants concerned (see paragraph 224 below); this is disputed by the applicants (see paragraph 222 below).
13. They were accommodated in a part of the centre reserved for adult Tunisians. According to the applicants, they were held in an overcrowded and dirty area and were obliged to sleep on the floor because of the shortage of available beds and the poor quality of the mattresses. They had to eat their meals outside, sitting on the ground. The centre was kept permanently under police surveillance, making any contact with the outside world impossible.
14. The applicants remained in the CSPA until 20 September, when a violent revolt broke out among the migrants. The premises were gutted by fire and the applicants were taken to a sports complex on Lampedusa for the night. At dawn on 21 September they managed, together with other migrants, to evade the police surveillance and walk to the village of Lampedusa. From there, with about 1,800 other migrants, they started a demonstration through the streets of the island. After being stopped by the police, the applicants were taken first back to the reception centre and then to Lampedusa airport.
15. On the morning of 22 September 2011 the applicants were flown to Palermo. After disembarking they were transferred to ships that were moored in the harbour there. The first applicant was placed on the Vincent, with some 190 other people, while the second and third applicants were put on board the Audace, with about 150 others.
16. The applicants described the conditions as follows. All the migrants on each vessel were confined to the restaurant areas, access to the cabins being prohibited. They slept on the floor and had to wait several hours to use the toilets. They could go outside onto the decks twice a day for only a few minutes at a time. They were allegedly insulted and ill-treated by the police, who kept them under permanent surveillance, and they claimed not to have received any information from the authorities.
17. The applicants remained on the ships for a few days. On 27 September 2011 the second and third applicants were taken to Palermo airport pending their removal to Tunisia; the first applicant followed suit on 29 September.
18. Before boarding the planes, the migrants were received by the Tunisian Consul. In their submission, the Consul merely recorded their identities in accordance with the agreement between Italy and Tunisia of April 2011 (see paragraphs 36-40 below).
19. In their application the applicants asserted that at no time during their stay in Italy had they been issued with any document.
Annexed to their observations, the Government, however, produced three refusal-of-entry orders dated 27 and 29 September 2011 that had been issued in respect of the applicants. Those orders, which were virtually identical and drafted in Italian with a translation into Arabic, read as follows:
"The Chief of Police (questore)
for the Province of Agrigento
Having regard to the documents in the file, showing that
(1) on '17 [18] September 2011' members of the police force found in the province of 'Agrigento', near the border of: 'island of Lampedusa', Mr [surname and forename] born... on [date]... 'Tunisian' national... not fully identified, 'undocumented' (sedicente);
(2) the alien entered the territory of the country by evading the border controls;
(3) the identification (rintraccio) of the alien took place on/immediately after his arrival on national territory, and precisely at: 'island of Lampedusa';
WHEREAS none of the situations [provided for in] Article 10 § 4 of Legislative Decree no. 286 of 1998 is present;
CONSIDERING that it is appropriate to proceed in accordance with Article 10 § 2 of Legislative Decree no. 286 of 1998;
ORDERS
that the above-mentioned person be
REFUSED LEAVE TO ENTER AND RETURNED
- An appeal may be lodged against the present order within a period of sixty days from the date of its service, with the Justice of the Peace of Agrigento.
- The lodging of an appeal will not, in any event, suspend the enforcement (efficacia) of the present order.
- The director of the Migration Office will proceed, for the enforcement of the present order, with its notification, together with a summary translation into a language spoken by the alien or into English, French or Spanish; and with its transmission to the diplomatic or consular delegation of the State of origin, as provided for by Article 2 § 7 of Legislative Decree no. 286 of 1998; and with its registration under Article 10 § 6 of the said Legislative Decree.
To be escorted to the border at: 'Rome Fiumicino'
[Issued at] Agrigento [on] 27[29]/09/2011 on behalf of the Chief of Police
[Signature]"
20. These orders were each accompanied by a record of notification bearing the same date, also drafted in Italian with an Arabic translation. In the space reserved for the applicants' signatures, both records contain the handwritten indication "[the person] refused to sign or to receive a copy" (si rifiuta di firmare e ricevere copia).
21. On their arrival at Tunis airport, the applicants were released.
##### B. Decision of the Palermo preliminary investigations judge
22. A number of anti-racism associations filed a complaint about the treatment to which the migrants had been subjected, after 20 September 2011, on board the ships Audace, Vincent and Fantasy.
23. Criminal proceedings for abuse of power and unlawful arrest (Articles 323 and 606 of the Criminal Code) were opened against a person or persons unknown. On 3 April 2012 the public prosecutor sought to have the charges dropped.
24. In a decision of 1 June 2012 the Palermo preliminary investigations judge (giudice per le indagini preliminari) granted the public prosecutor's request.
25. In his reasoning the judge emphasised that the purpose of placing the migrants in the CSPA was to accommodate them, to assist them and to cater for their hygiene-related needs for as long as was strictly necessary, before sending them to an Identification and Removal Centre (Centro di Identificazione ed Espulsione - "CIE") or taking any measures in their favour. At the CSPA the migrants could, according to him, obtain legal assistance and information about asylum application procedures.
The judge shared the public prosecutor's view that the interpretation of the conditions concerning the grounds for and duration of the confinement of migrants in a CSPA was sometimes vague. He also agreed with the public prosecutor that a range of factors were to be taken into consideration, leading to the conclusion that the facts of the case could not be characterised as a criminal offence.
The judge noted that the Agrigento police authority (questura) had merely registered the presence of the migrants at the CSPA without taking any decisions ordering their confinement.
26. According to the judge, the unstable balance on the island of Lampedusa had been upset on 20 September 2011, when a group of Tunisians had carried out an arson attack, seriously damaging the CSPA at Contrada Imbriacola and rendering it incapable of fulfilling its purpose of accommodating and assisting migrants. The authorities had then organised transfer by air and sea to evacuate migrants from Lampedusa. The following day, clashes had taken place in the island's port between the local population and a group of foreigners who had threatened to explode gas canisters. The judge explained that there had thus been a situation which was likely to degenerate, and which was covered by the notion of "state of necessity" (stato di necessità ) as provided for in Article 54 of the Criminal Code (see paragraph 34 below). It was thus an imperative to arrange for the immediate transfer of some of the migrants by using, among other means, the ships.
As to the fact that, in the emergency situation, no formal decision had been taken to place the migrants on board the ships, the judge found that this could not be regarded as an unlawful arrest and that the conditions for the migrants' transfer to CIEs were not satisfied. Firstly, the CIEs were overcrowded, and secondly, the agreements with the Tunisian authorities suggested that their return was supposed to be prompt. The fact that a refusal-of-entry measure (respingimento) had been ordered in respect of the migrants, without judicial scrutiny, a few days after their arrival, was not unlawful in the judge's view. The calculation of a "reasonable time" for the adoption of that measure and for the migrants' stay in the CSPA had to take account of logistical difficulties (state of the sea, distance between Lampedusa and Sicily) and of the number of migrants concerned. In those circumstances, the judge concluded that there had been no infringement of the law.
Moreover, the judge was of the view that no malicious intent could be attributed to the authorities, whose conduct had been prompted first and foremost by the public interest. The migrants had not sustained any unfair harm (danno ingiusto).
27. In so far as the complainants had alleged that the way in which the migrants had been treated had been detrimental to their health, the judge noted that the investigations had found that nobody on the ships had applied for asylum. Those who, at the Lampedusa CSPA, had expressed an intention to do so, together with any vulnerable individuals, had been transferred to the centres of Trapani, Caltanissetta and Foggia. Unaccompanied minors had been placed in temporary accommodation and no pregnant women had been transferred to the ships. The migrants on board had been able to receive medical assistance, hot water, electricity, meals and hot drinks. Moreover, as recorded in a press agency note of 25 September 2011, T.R., a member of parliament (MP) had boarded the ships in the port of Palermo, and had observed that the migrants were in good health, that they were receiving assistance and were sleeping in cabins containing bed linen or reclining seats (poltrone reclinabili). Some of the Tunisians had been taken to hospital, while others had been treated on board by medical staff. Accompanied by the deputy chief of police (vice questore) and by police officers, the MP in question had talked with some of the migrants. He had thus been able to observe that they had access to prayer rooms, that the food was satisfactory (pasta, chicken, vegetables, fruit and water) and that the Civil Protection Authority (Protezione civile) had provided them with clothing. Some of the migrants had complained of a lack of razors, but the MP had observed that this could be explained by a measure taken to prevent self-harm.
28. The judge noted that, even though the migrants had not been in custody or under arrest, a photograph published in a newspaper had shown one of them with his hands bound by black ribbons and in the company of a police officer. He had been part of a small group of individuals who, fearing immediate removal, had engaged in acts of self-harm and had caused damage to buses. In the judge's view, the restraint in question had been necessary to guarantee the physical well-being of the persons concerned and to avoid aggressive acts against police officers who were neither armed nor equipped with any means of coercion. In any event, the conduct of the police officers had been justified by a "state of necessity", within the meaning of Article 54 of the Criminal Code (see paragraph 34 below).
29. In the light of the foregoing, the preliminary investigations judge concluded that the case file contained no evidence of the physical and mental elements of the offences provided for in Articles 323 and 606 of the Criminal Code.
30. Two other migrants in respect of whom a refusal-of-entry order had been issued challenged those orders before the Agrigento Justice of the Peace.
31. In two decisions (decreti) of 4 July and 30 October 2011, respectively, the Justice of the Peace annulled those orders.
In his reasoning the judge observed that the complainants had been found on Italian territory on 6 May and 18 September 2011 respectively and that the orders at issue had been adopted only on 16 May and 24 September 2011. While acknowledging that Article 10 of Legislative Decree no. 286 of 1998 (see paragraph 33 below) did not indicate any time-frame for the adoption of such orders, the judge took the view that a measure which by its very nature restricted the freedom of the person concerned had to be taken within a reasonably short time after the identification (fermo) of the unlawful migrant. To find otherwise amounted to allowing de facto detention of the migrant in the absence of any reasoned decision of the authority, which would contravene the Constitution.
##### A. The Constitution
32. Article 13 of the Italian Constitution reads as follows:
"Personal liberty is inviolable.
No one may be detained, inspected, or searched, or otherwise subjected to any restriction of personal liberty, except by a reasoned order of a judicial authority and only in such cases and in such manner as provided by law.
In exceptional circumstances and under such conditions of necessity and urgency as shall be precisely defined by law, the police may take provisional measures that shall be referred within 48 hours to a judicial authority and which, if not validated by the latter in the following 48 hours, shall be deemed withdrawn and ineffective.
Any act of physical or mental violence against persons subjected to a restriction of personal liberty shall be punished.
The law shall establish the maximum duration of any preventive measure of detention (carcerazione preventiva)."
##### B. Legislation on the removal of irregular migrants
33. Legislative Decree (decreto legislativo) no. 286 of 1998 ("Consolidated text of provisions concerning immigration regulations and rules on the status of aliens"), as amended by Laws no. 271 of 2004 and no. 155 of 2005, and by Legislative Decree no. 150 of 2011, provides inter alia as follows:
Article 10 (refusal of entry)
"1. The border police shall refuse entry (respinge) to aliens who seek to cross the border without meeting the conditions laid down in the present consolidated text governing entry into the territory of the State.
2. Refusal of entry combined with removal shall, moreover, be ordered by the Chief of Police (questore) in respect of aliens:
(a) who have entered the territory of the State by evading border controls, when they are arrested on entry or immediately afterwards;
(b) or who... have been temporarily allowed to remain for purposes of public assistance.
...
4. The provisions of paragraphs 1 [and] 2... do not apply to the situations provided for in the applicable provisions governing political asylum, the grant of refugee status or the adoption of temporary protection measures on humanitarian grounds.
..."
Article 13 (administrative deportation)
"1. For reasons of public order or national security the Minister of the Interior may order the deportation of an alien, even if he or she [does not reside] in the territory of the State, giving prior notice thereof to the Prime Minister and the Minister for Foreign Affairs.
2. The prefect shall give directions for removal where the alien:
(a) has entered the territory of the State by evading border controls and has not already been refused entry under Article 10 hereof;
...
8. An appeal may be lodged against a deportation order with the judicial authority..."
Article 14 (execution of removal measures)
"1. Where, in view of the need to provide assistance to an alien, to conduct additional checks of his or her identity or nationality, or to obtain travel documents, or on account of the lack of availability of a carrier, it is not possible to ensure the prompt execution of the deportation measure by escorting the person to the border or of the refusal-of-entry measure, the Chief of Police (questore) shall order that the alien be held for as long as is strictly necessary at the nearest Identification and Removal Centre, among those designated or created by order of the Minister of the Interior in collaboration (di concerto) with the Minister for Social Solidarity and the Treasury, the Minister for the Budget, and the Minister for Economic Planning.
..."
34. Article 54 § 1 of the Criminal Code reads, in its relevant part, as follows:
"Acts committed under the constraint of having to save [the perpetrator or a third party] from an instant danger of serious bodily harm shall not be liable to punishment, provided that such danger has not been voluntarily caused [by the perpetrator] and cannot otherwise be avoided, and provided that the said act is proportionate to the danger...."
35. On 6 March 2012 the Italian Senate's Special Commission for Human Rights (the "Senate's Special Commission") approved a report "on the state of [respect for] human rights in prisons and reception and detention centres in Italy". Visited by the Commission on 11 February 2009, the Lampedusa CSPA is described particularly in the following passages:
"Stays at the Lampedusa centre were supposed to be limited to the time strictly necessary to establish the migrant's identity and the lawfulness of his presence in Italy or to decide on his removal. In reality, as has already been criticised by the UNHCR and a number of organisations operating on the spot, the duration of such stays has sometimes extended to over twenty days without there being any formal decision as to the legal status of the person being held. Such prolonged confinement, combined with an inability to communicate with the outside world, and the lack of freedom of movement, without any legal or administrative measure providing for such restrictions, has led to heightened tension, often manifested in acts of self-harm. Numerous appeals by organisations working on the island have been made concerning the lawfulness of the situation there.
...
The rooms measure about 5 x 6 metres: they are supposed to accommodate twelve persons. They contain four-tier bunk beds, placed side by side, occupied by up to twenty-five men per room... In many of the blocks, foam-rubber mattresses are placed along the corridor. In many cases the foam-rubber from the mattresses has been torn away to be used as a cushion. In some cases, double mattresses, protected by improvised covers, have been placed on the landings, outside... On the ceiling, in many rooms, the plastic shade around the light has been removed and the bulb has disappeared. At the end of the corridor, on one side, there are toilets and showers. There is no door and privacy is ensured by cloth or plastic curtains placed in an improvised and haphazard manner. There are no taps and water flows from the pipes only when centrally activated. The pipes sometimes get blocked; on the floor, water or other liquids run as far as the corridor and into the rooms where the foam-rubber mattresses have been placed. The smell from the toilets pervades the whole area. When it starts to rain, those on the metal staircases, who have to go up to the floor above, get wet and carry dampness and dirt into the living quarters."
36. On 5 April 2011 the Italian Government entered into an agreement with Tunisia on measures to control the flow of irregular migrants from that country.
37. The text of the agreement had not been made public. However, appended in an annex to their request for referral to the Grand Chamber, the Government produced extracts from the minutes of a meeting held in Tunis on 4 and 5 April 2011 between the Ministries of the Interior of Tunisia and Italy. According to a press release dated 6 April 2011 on the website of the Italian Ministry of the Interior <1>, Tunisia undertook to strengthen its border controls with the aim of avoiding fresh departures of irregular migrants, using logistical resources made available to it by the Italian authorities.
---
<1> The press release can be consulted at:
http://www1.interno.gov.it/mininterno/export/sites/default/it/sezioni/sala_stampa/notizie/immigrazione/000073_2011_04_06_accordo_Italia-Tunisia.html.
38. In addition, Tunisia undertook to accept the immediate return of Tunisians who had unlawfully reached the Italian shore after the date of the agreement. Tunisian nationals could be returned by means of simplified procedures, involving the mere identification of the person concerned by the Tunisian consular authorities.
39. According to the indications given by the Government in their written observations of 25 April 2016 before the Grand Chamber, there had been an initial agreement with Tunisia in 1998; it had been announced on the Interior Ministry's website, added to the treaty archive of the Ministry of Foreign Affairs and International Cooperation and published in Official Gazette no. 11 of 15 January 2000.
40. The Government produced a note verbale concerning the bilateral agreement that Italy concluded with Tunisia in 1998, appending it in an annex to their request for referral to the Grand Chamber. The document in question, emanating from the Italian Government and dated 6 August 1998, and which does not seem to be the text applied in the applicants' case (see paragraph 103 below), contains provisions on bilateral cooperation for the prevention and repression of illegal immigration, the readmission of the two countries' nationals, the return of nationals of third countries outside the Arab Maghreb Union to their countries of last departure, and the taking-back of migrants after readmission in error.
The text of the note verbale shows that the Italian Government agreed to support Tunisia's efforts to combat illegal immigration by providing technical and operational material assistance and by making a financial contribution. Each Party undertook, at the request of the other Party and without further formality, to readmit into its territory any person who did not meet the conditions of entry or residence applicable in the requesting State, in so far as it had been established that the person concerned was a national of the requested State. The text refers to the documents required for the identification of those concerned and provides (part II, point 5) that if the consular authority of the requested State considers it necessary to hear the person concerned, a representative of the authority of that State may go to the court office, or to the reception centre or medical facility where the migrant is legally residing, in order to interview him or her.
The note verbale also describes the procedure for issuing a laissez-passer and for the removal of migrants, while indicating the Italian Government's undertaking "not to resort to mass or special removals" of the persons concerned.
41. In the European Union (EU) context, the return of irregular migrants is governed by Directive 2008/115/EC of the European Parliament and of the Council of 16 December 2008 (the "Return Directive") "on common standards and procedures in Member States for returning illegally staying third-country nationals". The Directive contains the following provisions in particular:
"This Directive sets out common standards and procedures to be applied in Member States for returning illegally staying third-country nationals, in accordance with fundamental rights as general principles of Community law as well as international law, including refugee protection and human rights obligations."
"1. This Directive applies to third-country nationals staying illegally on the territory of a Member State.
2. Member States may decide not to apply this Directive to third-country nationals who:
(a) are subject to a refusal of entry in accordance with Article 13 of the Schengen Borders Code, or who are apprehended or intercepted by the competent authorities in connection with the irregular crossing by land, sea or air of the external border of a Member State and who have not subsequently obtained an authorisation or a right to stay in that Member State;
(b) are subject to return as a criminal law sanction or as a consequence of a criminal law sanction, according to national law, or who are the subject of extradition procedures.
..."
"1. Member States shall take all necessary measures to enforce the return decision if no period for voluntary departure has been granted in accordance with Article 7 (4) or if the obligation to return has not been complied with within the period for voluntary departure granted in accordance with Article 7.
2. If a Member State has granted a period for voluntary departure in accordance with Article 7, the return decision may be enforced only after the period has expired, unless a risk as referred to in Article 7 (4) arises during that period.
3. Member States may adopt a separate administrative or judicial decision or act ordering the removal.
4. Where Member States use - as a last resort - coercive measures to carry out the removal of a third-country national who resists removal, such measures shall be proportionate and shall not exceed reasonable force. They shall be implemented as provided for in national legislation in accordance with fundamental rights and with due respect for the dignity and physical integrity of the third-country national concerned.
5. In carrying out removals by air, Member States shall take into account the Common Guidelines on security provisions for joint removals by air annexed to Decision 2004/573/EC.
6. Member States shall provide for an effective forced-return monitoring system."
"1. Return decisions and, if issued, entry-ban decisions and decisions on removal shall be issued in writing and give reasons in fact and in law as well as information about available legal remedies.
The information on reasons in fact may be limited where national law allows for the right to information to be restricted, in particular in order to safeguard national security, defence, public security and for the prevention, investigation, detection and prosecution of criminal offences.
2. Member States shall provide, upon request, a written or oral translation of the main elements of decisions related to return, as referred to in paragraph 1, including information on the available legal remedies in a language the third-country national understands or may reasonably be presumed to understand.
3. Member States may decide not to apply paragraph 2 to third country nationals who have illegally entered the territory of a Member State and who have not subsequently obtained an authorisation or a right to stay in that Member State.
In such cases decisions related to return, as referred to in paragraph 1, shall be given by means of a standard form as set out under national legislation.
Member States shall make available generalised information sheets explaining the main elements of the standard form in at least five of those languages which are most frequently used or understood by illegal migrants entering the Member State concerned."
"1. The third-country national concerned shall be afforded an effective remedy to appeal against or seek review of decisions related to return, as referred to in Article 12 (1), before a competent judicial or administrative authority or a competent body composed of members who are impartial and who enjoy safeguards of independence.
2. The authority or body mentioned in paragraph 1 shall have the power to review decisions related to return, as referred to in Article 12 (1), including the possibility of temporarily suspending their enforcement, unless a temporary suspension is already applicable under national legislation.
3. The third-country national concerned shall have the possibility to obtain legal advice, representation and, where necessary, linguistic assistance.
4. Member States shall ensure that the necessary legal assistance and/or representation is granted on request free of charge in accordance with relevant national legislation or rules regarding legal aid, and may provide that such free legal assistance and/or representation is subject to conditions as set out in Article 15 (3) to (6) of Directive 2005/85/EC."
"1. Unless other sufficient but less coercive measures can be applied effectively in a specific case, Member States may only keep in detention a third-country national who is the subject of return procedures in order to prepare the return and/or carry out the removal process, in particular when:
(a) there is a risk of absconding or
(b) the third-country national concerned avoids or hampers the preparation of return or the removal process.
Any detention shall be for as short a period as possible and only maintained as long as removal arrangements are in progress and executed with due diligence.
2. Detention shall be ordered by administrative or judicial authorities.
Detention shall be ordered in writing with reasons being given in fact and in law.
When detention has been ordered by administrative authorities, Member States shall:
(a) either provide for a speedy judicial review of the lawfulness of detention to be decided on as speedily as possible from the beginning of detention;
(b) or grant the third-country national concerned the right to take proceedings by means of which the lawfulness of detention shall be subject to a speedy judicial review to be decided on as speedily as possible after the launch of the relevant proceedings. In such a case Member States shall immediately inform the third-country national concerned about the possibility of taking such proceedings.
The third-country national concerned shall be released immediately if the detention is not lawful.
3. In every case, detention shall be reviewed at reasonable intervals of time either on application by the third-country national concerned or ex officio.
In the case of prolonged detention periods, reviews shall be subject to the supervision of a judicial authority.
4. When it appears that a reasonable prospect of removal no longer exists for legal or other considerations or the conditions laid down in paragraph 1 no longer exist, detention ceases to be justified and the person concerned shall be released immediately.
5. Detention shall be maintained for as long a period as the conditions laid down in paragraph 1 are fulfilled and it is necessary to ensure successful removal. Each Member State shall set a limited period of detention, which may not exceed six months.
6. Member States may not extend the period referred to in paragraph 5 except for a limited period not exceeding a further twelve months in accordance with national law in cases where regardless of all their reasonable efforts the removal operation is likely to last longer owing to:
(a) a lack of cooperation by the third-country national concerned, or
(b) delays in obtaining the necessary documentation from third countries."
Article 16
Conditions of detention
"1. Detention shall take place as a rule in specialised detention facilities. Where a Member State cannot provide accommodation in a specialised detention facility and is obliged to resort to prison accommodation, the third-country nationals in detention shall be kept separated from ordinary prisoners.
2. Third-country nationals in detention shall be allowed - on request - to establish in due time contact with legal representatives, family members and competent consular authorities.
3. Particular attention shall be paid to the situation of vulnerable persons. Emergency health care and essential treatment of illness shall be provided.
4. Relevant and competent national, international and non-governmental organisations and bodies shall have the possibility to visit detention facilities, as referred to in paragraph 1, to the extent that they are being used for detaining third-country nationals in accordance with this Chapter. Such visits may be subject to authorisation.
5. Third-country nationals kept in detention shall be systematically provided with information which explains the rules applied in the facility and sets out their rights and obligations. Such information shall include information on their entitlement under national law to contact the organisations and bodies referred to in paragraph 4."
Article 18
Emergency situations
"1. In situations where an exceptionally large number of third-country nationals to be returned places an unforeseen heavy burden on the capacity of the detention facilities of a Member State or on its administrative or judicial staff, such a Member State may, as long as the exceptional situation persists, decide to allow for periods for judicial review longer than those provided for under the third subparagraph of Article 15 (2) and to take urgent measures in respect of the conditions of detention derogating from those set out in Articles 16 (1) and 17 (2).
2. When resorting to such exceptional measures, the Member State concerned shall inform the Commission. It shall also inform the Commission as soon as the reasons for applying these exceptional measures have ceased to exist.
3. Nothing in this Article shall be interpreted as allowing Member States to derogate from their general obligation to take all appropriate measures, whether general or particular, to ensure fulfilment of their obligations under this Directive."
42. When interpreting the Return Directive, the Court of Justice of the European Union (CJEU) held that an alien was entitled, before a decision to return him or her was adopted, to express his or her view on the legality of his or her stay (see, in particular, Khaled Boudjlida v. Préfet des Pyrénées - Atlantiques , case C-249/13, judgment of 11 December 2014, §§ 28-35).
43. It can be seen from the CJEU's case-law that, in spite of the lack of express provision for the right to be heard in the Return Directive, that right applies as a fundamental principle of EU law (see, in particular, Articles 41, 47 and 48 of the EU's Charter of Fundamental Rights; also the judgments M.G. and N.R v. Staatssecretaris van Veiligheid en Justitie, C-383/13 PPU, 10 September 2013, § 32, and Sophie Mukarubega v. Préfet de police et Préfet de la Seine-Saint-Denis, C-166/13, judgment of 5 November 2014, §§ 42-45).
The CJEU clarified that the right to be heard: (a) guaranteed to every person the opportunity to make known his or her views effectively during an administrative procedure and before the adoption of any decision liable to affect his or her interests adversely (Khaled Boudjlida, cited above, § 36, and Sophie Mukarubega, cited above, § 46); and (b) enabled the competent authority effectively to take into account all relevant information, to pay due attention to the observations submitted by the person concerned, and thus to give a detailed statement of reasons for its decision (Khaled Boudjlida, cited above, §§ 37-38).
In the Khaled Boudjlida judgment (cited above, §§ 55, 64-65 and 67), the CJEU added: (a) that the alien need not necessarily be heard in respect of all the information on which the authority intends to rely to justify its return decision, but must simply have an opportunity to present any arguments against his removal; (b) that the right to be heard in a return procedure does not entitle the person to free legal assistance; and (c) that the duration of the interview is not decisive in ascertaining whether the person concerned has actually been heard (in the case at issue it had lasted about thirty minutes).
44. In the CJEU's view, a decision taken following an administrative procedure in which the right to be heard has been infringed will result in annulment only if, had it not been for such an irregularity, the outcome of the procedure might have been different (see M.G. and N.R, cited above, §§ 38 and 44, concerning decisions to extend detention pending removal; in §§ 41-43 of that judgment it is stated that the Directive's effectiveness would otherwise be undermined and the objective of removal called into question).
45. Lastly, the CJEU has held that the right to be heard can be subjected to restrictions, provided they correspond to objectives of general interest and do not involve, with regard to the objective pursued, a disproportionate and intolerable interference which infringes upon the very substance of the right guaranteed (see M.G. and N.R., cited above, § 33, and Sophie Mukarubega, cited above, §§ 53 and 82, where it is stated that the person concerned does not have to be heard by the national authorities twice, both on his or her application to stay and on a return decision, but only on one of those questions).
##### A. International Law Commission
46. The International Law Commission (ILC), at its sixty-sixth session, in 2014, adopted a set of "Draft articles on the expulsion of aliens". This text was submitted to the United Nations General Assembly, which took note of it (Resolution A/RES/69/119 10 December 2014). The following Articles are of particular interest:
"For the purposes of the present draft articles:
(a) 'expulsion' means a formal act or conduct attributable to a State, by which an alien is compelled to leave the territory of that State; it does not include extradition to another State, surrender to an international criminal court or tribunal, or the non-admission of an alien to a State;
(b) 'alien' means an individual who does not have the nationality of the State in whose territory that individual is present."
Article 3
Right of expulsion
"A State has the right to expel an alien from its territory. Expulsion shall be in accordance with the present draft articles, without prejudice to other applicable rules of international law, in particular those relating to human rights."
Article 4
Requirement for conformity with law
"An alien may be expelled only in pursuance of a decision reached in accordance with law."
Article 5
Grounds for expulsion
"1. Any expulsion decision shall state the ground on which it is based.
2. A State may only expel an alien on a ground that is provided for by law.
3. The ground for expulsion shall be assessed in good faith and reasonably, in the light of all the circumstances, taking into account in particular, where relevant, the gravity of the facts, the conduct of the alien in question or the current nature of the threat to which the facts give rise.
4. A State shall not expel an alien on a ground that is contrary to its obligations under international law."
Article 9
Prohibition of collective expulsion
"1. For the purposes of the present draft article, collective expulsion means expulsion of aliens, as a group.
2. The collective expulsion of aliens is prohibited.
3. A State may expel concomitantly the members of a group of aliens, provided that the expulsion takes place after and on the basis of an assessment of the particular case of each individual member of the group in accordance with the present draft articles.
4. The present draft article is without prejudice to the rules of international law applicable to the expulsion of aliens in the event of an armed conflict involving the expelling State."
Article 13
Obligation to respect the human dignity and human
rights of aliens subject to expulsion
"1. All aliens subject to expulsion shall be treated with humanity and with respect for the inherent dignity of the human person at all stages of the expulsion process.
2. They are entitled to respect for their human rights, including those set out in the present draft articles."
Article 15
Vulnerable persons
"1. Children, older persons, persons with disabilities, pregnant women and other vulnerable persons who are subject to expulsion shall be considered as such and treated and protected with due regard for their vulnerabilities.
2. In particular, in all actions concerning children who are subject to expulsion, the best interests of the child shall be a primary consideration."
Article 17
Prohibition of torture or cruel, inhuman
or degrading treatment or punishment
"The expelling State shall not subject an alien subject to expulsion to torture or to cruel, inhuman or degrading treatment or punishment."
Article 19
Detention of an alien for the purpose of expulsion
"1. (a) The detention of an alien for the purpose of expulsion shall not be arbitrary nor punitive in nature.
(b) An alien detained for the purpose of expulsion shall, save in exceptional circumstances, be separated from persons sentenced to penalties involving deprivation of liberty.
2. (a) The duration of the detention shall be limited to such period of time as is reasonably necessary for the expulsion to be carried out. All detention of excessive duration is prohibited.
(b) The extension of the duration of the detention may be decided upon only by a court or, subject to judicial review, by another competent authority.
3. (a) The detention of an alien subject to expulsion shall be reviewed at regular intervals on the basis of specific criteria established by law.
(b) Subject to paragraph 2, detention for the purpose of expulsion shall end when the expulsion cannot be carried out, except where the reasons are attributable to the alien concerned."
47. In its Commentary to Draft Article 9 the ILC observed in particular as follows:
"(1) Paragraph 1 of draft article 9 contains a definition of collective expulsion for the purposes of the present draft articles. According to this definition, collective expulsion is understood to mean the expulsion of aliens 'as a group'. This criterion is informed by the case-law of the European Court of Human Rights. It is a criterion that the Special Rapporteur on the rights of non-citizens of the Commission on Human Rights, Mr. David Weissbrodt, had also endorsed in his final report of 2003. Only the 'collective' aspect is addressed in this definition, which must be understood in the light of the general definition of expulsion contained in draft article 2, subparagraph (a).
...
(4) The prohibition of the collective expulsion of aliens set out in paragraph 2 of the present draft article should be read in the light of paragraph 3, which elucidates it by specifying the conditions under which the members of a group of aliens may be expelled concomitantly without such a measure being regarded as a collective expulsion within the meaning of the draft articles. Paragraph 3 states that such an expulsion is permissible provided that it takes place after and on the basis of an assessment of the particular case of each individual member of the group in accordance with the present draft articles. The latter phrase refers in particular to draft article 5, paragraph 3, which states that the ground for expulsion must be assessed in good faith and reasonably, in the light of all the circumstances, taking into account in particular, where relevant, the gravity of the facts, the conduct of the alien in question or the current nature of the threat to which the facts give rise.
..."
##### B. Council of Europe's Parliamentary Assembly
48. The facts of the case are connected with the large-scale arrival of unlawful migrants on the Italian coast in 2011 following, in particular, the uprisings in Tunisia and the conflict in Libya.
49. In that context the Council of Europe's Parliamentary Assembly (PACE) set up an "Ad Hoc Sub-Committee on the large-scale arrival of irregular migrants, asylum-seekers and refugees on Europe's southern shores" (the "PACE Ad Hoc Sub-Committee"), which carried out a fact-finding visit to Lampedusa on 23 and 24 May 2011. A report on the visit was published on 30 September 2011. Its relevant passages read as follows:
"II. History of Lampedusa as a destination for mixed migration flows
...
9. Because of its geographical location close to the African coast, Lampedusa has experienced several episodes in which it has had to cope with a large influx by sea of people wanting to go to Europe (31 252 in 2008; 11 749 in 2007; 18 047 in 2006; 15 527 in 2005).
10. The numbers arriving fell sharply in 2009 and 2010 (2 947 and 459, respectively) following an agreement between Italy and Muammar Gaddafi's Libya. This agreement drew strong criticism because of the human rights violations in Libya and the appalling living conditions of migrants, refugees and asylum-seekers in the country. It also drew criticism, subsequently validated by UNHCR, that it risked denying asylum seekers and refugees access to international protection. It did however prove extremely effective in halting the influx and as a result, the island's reception centres were then closed and the international organisations active in Lampedusa withdrew their field presence.
11. In 2011, following the uprisings in Tunisia and then in Libya, the island was confronted with a fresh wave of arrivals by boat. Arrivals resumed in two stages. The first to arrive on the island were Tunisians, followed by boats from Libya, among which many women and young children. The influx began on 29 January 2011 and the population of the island was quickly multiplied by two.
12. Following these arrivals, Italy declared a humanitarian emergency in Lampedusa and called for solidarity from the European Union member states. The Prefect of Palermo was given emergency powers to manage the situation.
13. As of 21 September 2011, 55 298 people had arrived by sea in Lampedusa (27 315 from Tunisia and 27 983 from Libya, mainly nationals of Niger, Ghana, Mali and the Côte d'Ivoire).
...
26. The Prefecture of the province of Agrigento is responsible for all questions relating to the reception of persons arriving on the island until they are transferred elsewhere. The prefecture also oversees the Accoglienza private co-operative which manages the island's two reception centres. The immigration police office of the province of Agrigento is responsible for identifying new arrivals, transferring them and repatriating them if necessary. Since 13 April 2011, the Italian civil protection department has been co-ordinating the management of migration flows from North Africa.
27. The international community is also active on the ground. The Office of the United Nations High Commissioner for Refugees (UNHCR), the International Organization for Migration (IOM), the Red Cross, the Order of Malta and the NGO Save the Children have teams on the spot.
28. UNHCR, the IOM, the Red Cross and Save the Children are part of the 'Praesidium Project' and are helping to manage the arrivals of mixed migration flows by sea on Lampedusa. These organisations are authorised to maintain a permanent presence inside the Lampedusa reception centres and have interpreters and cultural mediators available. They dispatched teams to Lampedusa straight away in February 2011 (as noted earlier, their operation had been suspended when the arrivals decreased). The Praesidium Project, which has since been extended to other centres in Italy, stands as an example of good practice in Europe and the organisations involved have jointly published a handbook on management of mixed migration flows arriving by sea (for the time being in Italian only, but soon to be translated into English).
29. The members of the Ad Hoc Sub-Committee found that all these players are working on good terms and are endeavouring to co-ordinate their efforts, with the shared priority of saving lives in sea rescue operations, doing everything possible to receive new arrivals in decent conditions and then assisting in rapidly transferring them to centres elsewhere in Italy.
30. It is essential for transfers to centres elsewhere in Italy to be effected as quickly as possible because the island's reception facilities are both insufficient to house the number of people arriving and unsuitable for stays of several days.
31. Lampedusa has two reception centres: the main centre at Contrada Imbriacola and the Loran base.
32. The main centre is an initial reception and accommodation centre (CSPA). The Ad Hoc Sub-Committee was informed by the director of the centre that its capacity varies from 400 to 1 000 places. At the time of the visit, 804 people were housed there. Reception conditions were decent although very basic. The rooms were full of mattresses placed side by side directly on the ground. The buildings, which are prefabricated units, are well ventilated because the rooms have windows and the sanitary facilities seem sufficient when the centre is operating at its normal capacity.
33. At the time of the Ad Hoc Sub-Committee's visit, the centre was divided in two. One part was reserved for persons arriving from Libya and unaccompanied minors (including unaccompanied Tunisian minors). The other part, a closed centre within the centre (itself closed), was reserved for Tunisian adults.
...
41. The many health teams of the various organisations present (Red Cross, MSF, Order of Malta) and the numerous regional teams are co-ordinate[d] by the Head of the Palermo Health Unit.
42. As soon as coastguards become aware of a boat arriving, they advise the medical co-ordinator and inform him of the number of people on board. All the persons concerned are then immediately informed and put on alert whatever the time of day or night.
43. Initial checks on the state of health of persons arriving are carried out in the port, as soon as they have disembarked. Prior to that, Order of Malta members/doctors accompany the coastguard or customs services on interception and rescue operations at sea. They inform the medical teams on hand at the port of any cases possibly requiring specific and immediate medical treatment.
44. On reaching the port, the new arrivals are quickly classified according to their needs using a clear colour-coding system. People requiring hospital treatment are transferred by helicopter to Palermo or elsewhere. The hospitals are obliged to accept these patients, even if their capacity is exceeded.
45. Sometimes there is not enough time to carry out initial checks on all those arriving at the port, and checks therefore have to be continued at the reception centres. Emphasis has been placed on the need also to achieve maximum standardisation of the procedures used at the centres.
46. The most common problems are: sea sickness, disorders of the upper respiratory tract, burns (fuel, sea water, sun or a combination of the three), dehydration, generalised pain (due to posture in the boat), psychological disorders or acute stress (because of the high risk of losing one's life during the crossing). Some people arriving from Libya were suffering from acute stress even before starting the crossing. New arrivals are extremely vulnerable people who may have suffered physical and/or psychological violence and their trauma is sometimes due to the way they have been treated in Libya. There are also many pregnant women who require closer examination. Some cases of tuberculosis have been detected. The persons concerned are immediately placed in quarantine in a hospital.
47. Only a general evaluation is made of the state of health of new arrivals in Lampedusa. An individual assessment is not possible on the island and is carried out elsewhere after transfer. Anyone wishing to be examined can be, and no request to this effect is refused. A regular inspection of the sanitary facilities and food at the centres is carried out by the Head of the Palermo Health Unit.
48. MSF and the Red Cross voiced concerns regarding health conditions in the centres when they are overcrowded. It was also pointed out that the Tunisians were separated from the other new arrivals by a closed barrier and did not have direct access to the reception centre's medical teams.
49. The UNHCR team provides new arrivals with basic information about existing asylum procedures, but it was stressed that Lampedusa was not the place to provide potential refugees and asylum seekers with exhaustive information on this subject. Relevant information and help with asylum application procedures are provided once the new arrivals have been transferred to other, less provisional reception centres elsewhere in Italy. If people express the wish to seek asylum, UNHCR passes on the information to the Italian police.
50. However, when large numbers of people arrive at the same time (which is increasingly the case) and transfers are carried out very quickly, the new arrivals are sometimes not informed about their right to request asylum. They receive this information at the centre to which they are transferred. This shortcoming in the provision of information about access to international protection may present a problem insofar as people of some nationalities are liable to be sent straight back to their countries of origin. As a rule, however, new arrivals are not in a position to be provided immediately with detailed information about access to the asylum procedure. They have other priorities: they are exhausted and disoriented and want to wash, eat and sleep.
51. In the recent spate of arrivals, they were the first to arrive in Lampedusa in February 2011. These arrivals were problematical for several reasons. As stated above, this was because arrivals by sea had decreased significantly in 2009 and 2010, and the island's reception centres had been closed. Tunisian migrants therefore found themselves on the streets, in appalling conditions. When the centres re-opened, they were immediately saturated. The Tunisians were subsequently transferred to holding centres elsewhere in Italy, then, once these were saturated, to open reception centres designed for asylum-seekers.
52. The fact that the vast majority of Tunisians are economic migrants and the difficulty of organising immediate returns to Tunisia, prompted the Italian authorities to issue a decree on 5 April 2011 granting them temporary residence permits valid for 6 months. Although 25 000 Tunisians had already arrived in Italy on that date, only 12 000 took advantage of this measure (the other 13 000 having already disappeared from the centres). The consequences of this measure are well-known: tensions with France and a serious re-assessment of freedom of movement in the Schengen area.
53. On 5 April 2011, Italy signed an agreement with Tunisia providing for a certain number of daily returns of Tunisian migrants arriving in Italy after that date. The text of the agreement has never been made public, but quotas of between 30 and 60 returns per day have been mentioned. At the time of the Ad Hoc Sub-Committee's visit, returns to Tunisia were suspended.
54. As a result of this suspension of returns, some 190 Tunisians were being held on the island at the time of the Ad Hoc Sub-Committee's visit. Some of them had been there for more than 20 days, in a closed centre inside the closed Contrada Imbriacola centre. Despite the authorities' claim that the Tunisians were not detainees because they were not in cells, the members of the Sub-Committee found that the conditions to which they were subjected were similar to detention and deprivation of freedom.
55. While the members of the Ad Hoc Sub-Committee appreciate the Italian authorities' concern to contain this wave of irregular immigration from Tunisia, some rules have to be observed where detention is concerned. The Contrada Imbriacola centre is not a suitable holding facility for irregular migrants. In practice, they are imprisoned there without access to a judge. As already pointed out by the Parliamentary Assembly in its Resolution 1707 (2010), 'detention shall be carried out by a procedure prescribed by law, authorised by a judicial authority and subject to periodic judicial review'. These criteria are not met in Lampedusa and the Italian authorities should transfer irregular migrants immediately to appropriate holding facilities, with the necessary legal safeguards, elsewhere in Italy.
56. Another key point made in this resolution is access to information. All detainees must be informed promptly, in a language that they can understand, 'of the essential legal and factual grounds for detention, their rights and the rules and complaints procedure in detention'. While it is true that the Tunisians interviewed by the Ad Hoc Sub-Committee were perfectly aware that they had entered Italian territory illegally (in fact, it was not the first attempt for some of them and a number had already been sent back to Tunisia on previous occasions), the same is not true of information about their rights and procedures. The Italian authorities themselves were unable to tell the Ad Hoc Sub-Committee when returns to Tunisia would resume. As well as being a significant stress factor, this uncertainty highlights the inappropriateness of holding Tunisians on Lampedusa for long periods without access to a judge.
57. As mentioned earlier, on 20 September a fire severely damaged the main reception centre. It is reported that Tunisian migrants carried out the arson in protest to their detention conditions and their forthcoming forced return to Tunisia. It should be noted that on 20 September, more than 1 000 Tunisians were kept in detention on the island, 5 times more than at the time of the visit of the ad-hoc Sub-Committee.
58. With less than 200 Tunisians on the island, the ad hoc Sub-Committee was already not allowed to visit the closed part of the reception centre in which the Tunisians were kept. The authorities informed the members of the ad hoc Sub-Committee that for security reasons such a visit was not possible. They reported tensions inside this part of the Centre, as well as attempt of self harm by some of the Tunisians.
59. Considering that the authorities were already worried by a tense situation with less than 200 Tunisians in the Centre, the question occurs as to why more than 1 000 were kept in this very Centre on 20 September. As a matter of fact, this centre is neither designed nor legally designated as a detention centre for irregular migrants.
...
77. The inadequate and belated management of the crisis early 2011 as well as the recent events will unquestionably have irreparable consequences for the inhabitants of Lampedusa. The 2011 tourist season will be a disaster. Whereas 2010 had seen a 25% increase in the number of visitors, from February 2011 onwards all advance bookings were cancelled. At the end of May 2011, none of the island's hotels had a single booking. Tourism industry professionals conveyed their feeling of helplessness to the Ad Hoc Sub-Committee. They had incurred expenditure on renovating or improving tourist facilities using the money paid for advance bookings. They had had to repay these sums when the bookings were cancelled and now find themselves in a precarious position, in debt and with no prospect of little money coming in for the 2011 season.
78. The members of the Ad Hoc Sub-Committee also saw the work involved in cleaning and in removal of the boats (or what remains of them, which is clogging up the harbour) and the potential danger that these boats or wrecks pose to water quality around the island, which has to meet strict environmental standards. These operations are also very costly (half a million euros for the 42 boats still afloat at the time of the visit, not to mention the 270 wrecks littering the island). Steps have been taken by the civil protection department to ensure that the boats are dismantled and any liquid pollutants are pumped out.
79. The dilapidated state of these boats reflects the degree of despair felt by people who are prepared to risk their lives crossing the Mediterranean on such vessels. The coastguards told the Ad Hoc Sub-Committee that only 10% of the boats arriving were in a good state of repair.
80. During the delegation's visit, representatives of the island's inhabitants (in particular people representing the hotel and restaurant trade) and the Mayor of Lampedusa put forward their ideas for remedying this disaster for the local economy. At no time did they say that they no longer intended to take in people arriving by boat - on the contrary. They did however ask for fair compensation for the losses entailed by their island's role as a sanctuary.
81. They therefore drew up a document containing several proposals, which they forwarded to the delegation. The key proposal is for the island to be recognised as a free zone. The delegation took due note of this proposal and of that concerning a one-year extension of the deadline for the inhabitants' tax payments. While recognising that these matters fall outside its mandate, the Ad Hoc Sub-Committee calls on the relevant Italian authorities to consider these requests in view of the heavy burden borne by the island and its inhabitants in the face of the influx of irregular migrants, refugees and asylum-seekers arriving by sea.
...
92. On the basis of its observations, the Ad Hoc Sub-Committee calls on the Italian authorities:
i. to continue to comply immediately and without exception with their obligation to rescue persons in distress at sea and to guarantee international protection, including the right of asylum and nonrefoulement;
ii. to introduce flexible measures for increasing reception capacities on Lampedusa;
iii. to improve conditions at the existing centres, and in particular the Loran base, while ensuring as a matter of priority that health and safety conditions meet existing standards - even when the centres are overcrowded - and carrying out strict and frequent checks to ensure that the private company responsible for running the centres is complying with its obligations;
iv. to ensure that new arrivals are able to contact their families as quickly as possible, even during their stay on Lampedusa, particularly at the Loran base, where there are problems in this regard;
v. to provide appropriate reception facilities for unaccompanied minors, ensuring that they are not detained and are kept separate from adults;
vi. to clarify the legal basis for the de facto detention in the reception centres in Lampedusa;
vii. where Tunisians in particular are concerned, only to keep irregular migrants in administrative detention under a procedure prescribed by law, authorised by a judicial authority and subject to periodic judicial review;
viii. to continue to guarantee the rapid transfer of new arrivals to reception centres elsewhere in Italy, even if their number were to increase;
ix. to consider the requests by the population of Lampedusa for support commensurate with the burden it has to bear, particularly in economic terms;
x. not to conclude bilateral agreements with the authorities of countries which are not safe and where the fundamental rights of the persons intercepted are not properly guaranteed, as in Libya."
50. On 21 April 2011 Amnesty International published a report under the title "Amnesty International findings and recommendations to the Italian authorities following the research visit to Lampedusa and Mineo". The relevant passages of the report read as follows:
"A humanitarian crisis of the Italian authorities' own making
...
Since January 2011, there has been an increasing number of arrivals on Lampedusa from North Africa. As of 19 April, over 27,000 people had arrived in Italy, mostly on the small island. Despite the significant increase in arrivals, and the predictability of ongoing arrivals in light of unfolding events in North Africa, the Italian authorities allowed the large number of arrivals on Lampedusa to accumulate until the situation on the island became unmanageable. Lampedusa is dependent on the mainland for provision of almost all basic goods and services and is not equipped to be a large reception and accommodation centre, albeit it does have the basics to function as a transit centre for smaller numbers of people.
...
Lack of information about or access to asylum procedures
Given that, at the time of Amnesty International's visit on the island, UNHCR estimated that there were around 6,000 foreign nationals on Lampedusa, the number of people tasked with providing information regarding asylum was totally inadequate. As far as Amnesty International could determine, only a handful of individuals were providing basic information regarding asylum procedures, which was totally inadequate given the number of arrivals. Further, those arriving were provided with only a very brief medical assessment and a very basic screening. Moreover, there appeared to be an assumption that all Tunisian arrivals were economic migrants.
The fact that, at the time of Amnesty International's visit, foreign nationals had not been given proper information about access to asylum procedures, and were not being properly identified or screened, is a particular concern. The delegation spoke with people who had been given no, or very inadequate, information about asylum processes; in many cases they had been given no information about their situation at all. They had not been told how long they would have to stay on the island or what their eventual destination would be once moved off the island. Given that many of those arriving on Lampedusa had already endured extremely dangerous sea voyages, including some whose fellow travellers had drowned at sea, the appalling conditions on the island and the almost total absence of information were clearly leading to considerable anxiety and mental stress.
In Amnesty International's view the asylum and reception systems had completely broken down due to the severe overcrowding caused by the total failure to organize timely and orderly transfers off the island.
Conditions in the 'Centres' of the island
In Lampedusa, the Amnesty International delegation visited both the main centre at Contrada Imbriacola, registering and accommodating male adults, mainly from Tunisia, and the Base Loran Centre, accommodating children and new arrivals from Libya.
The main centre at Contrada Imbriacola is equipped to function as a transit centre for relatively small numbers of people; its full capacity is just over 800 individuals. On 30 March, Amnesty International delegates spoke with people being accommodated at the centre, as they entered and exited. The delegation was not able to access the centre itself at that time, but was given access the following day when the centre had just been emptied, as all individuals were being moved off the island.
Those who had been living at the centre described appalling conditions, including severe overcrowding and filthy, unusable sanitary facilities. Some people told Amnesty International delegates that they had chosen to sleep on the streets rather than in the centre because they considered it so dirty as to make it uninhabitable. Amnesty International subsequently spoke to the centre's Director who confirmed the overcrowding stating that, on 29 March, it accommodated 1,980 people, more than double its maximum capacity.
Although Amnesty International was only able to visit the centre after it had been emptied, the conditions that the delegation witnessed corroborated the reports of former inhabitants. Notwithstanding an ongoing clean-up operation at the time of the visit, there was an overwhelming smell of raw sewage. The remains of makeshift tents were observed in the centre. Piles of refuse were still evident around the centre.
...
COLLECTIVE SUMMARY REMOVALS, REPORTEDLY OF TUNISIAN NATIONALS, FROM LAMPEDUSA, FROM 7 APRIL 2011 ONWARDS, FOLLOWING THE SIGNING OF AN AGREEMENT BETWEEN THE ITALIAN AND TUNISIAN AUTHORITIES
Amnesty International is extremely concerned by the enforced removal that began on 7 April from Lampedusa, following the recent signing of an agreement between the Tunisian and Italian authorities. At the time of writing these forcible returns were ongoing and had reportedly been carried out twice a day by air since 11 April.
On 6 April, the Italian Ministry of Interior announced that Italy had signed an agreement with Tunisia pursuant to which the latter committed itself to strengthening border controls with a view to preventing departures, and to accepting the speedy readmission of people who had recently arrived and who will be arriving in Italy. Amnesty International is particularly concerned that, according to the above-mentioned announcement, Tunisian migrants arriving onto Italian shores may be 'repatriated directly' and with 'simplified procedures'.
In the light of this announcement, and given, in particular, Amnesty International's findings in relation to the total inadequacy of asylum procedures on Lampedusa, the organization believes that those people who have been subjected to 'direct repatriations' following 'simplified procedures' have been victims of collective summary removals.
As far as Amnesty International could ascertain, people have been removed from the island within one or two days of arrival. Thus, it appears highly unlikely that they would have had access to any meaningful or adequate opportunity to assert that they should not be returned to Tunisia on international protection or other grounds. In the circumstances those removals would amount to summary expulsions (cf. the judgments of the European Court of Human Rights in the case of Hassanpour-Omrani v Sweden and Jabari v Turkey). Such practices are strictly prohibited under international, regional and domestic human rights and refugee law and standards. Additionally human rights and refugee law and standards require that the removing State must provide an effective remedy against removal. Removing people without giving them the chance of exercising their right to challenge their removal through an effective procedure gives rise per se to a human rights violation. This is independent of whether removal would place the individuals concerned at a real risk of serious human rights violations, which, in turn, would constitute a breach of the non-refoulement principle.
..."
51. In a document of 9 July 2013 containing their additional observations and submissions on just satisfaction before the Chamber, the Government for the first time raised an objection that domestic remedies had not been exhausted, on the ground that the applicants had not appealed to the Italian judicial authorities against the refusal-of-entry orders.
52. The Chamber took the view that the Government were estopped from raising the objection that domestic remedies had not been exhausted. It pointed out that under Rule 55 of the Rules of Court, any plea of inadmissibility must be raised by the respondent Contracting Party, in so far as the nature of the objection and the circumstances so allowed, in its written or oral observations on the admissibility of the application (see N.C. v. Italy [GC], no. 24952/94, § 44, ECHR 2002-X). In the present case, the Government had not clearly raised an objection as to the non-exhaustion of domestic remedies in their observations of 25 September 2013 on the admissibility and merits, and the question of a failure by the applicants to lodge an appeal against the refusal-of-entry orders was raised only in their additional observations and submissions on just satisfaction. The Chamber further noted that the Government had not provided any explanation for that delay and that there was no exceptional circumstance capable of exempting them from their obligation to raise an objection to admissibility in a timely manner (see paragraphs 38 and 39 of the Chamber judgment).
53. The Grand Chamber does not see any reason to depart from the Chamber's findings on that point. It further notes that during the proceedings before it the Government did not indicate any impediment by which they had been prevented from referring, in their initial observations of 25 September 2013 on the admissibility and merits of the case, to a failure by the applicants to challenge the refusal-of-entry orders.
54. It is therefore appropriate to confirm that the Government are estopped from relying on a failure to exhaust domestic remedies.
55. The applicants complained that they had been deprived of their liberty in a manner that was incompatible with Article 5 § 1 of the Convention, which reads as follows:
"1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:
(a) the lawful detention of a person after conviction by a competent court;
(b) the lawful arrest or detention of a person for non- compliance with the lawful order of a court or in order to secure the fulfilment of any obligation prescribed by law;
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
(d) the detention of a minor by lawful order for the purpose of educational supervision or his lawful detention for the purpose of bringing him before the competent legal authority;
(e) the lawful detention of persons for the prevention of the spreading of infectious diseases, of persons of unsound mind, alcoholics or drug addicts or vagrants;
(f) the lawful arrest or detention of a person to prevent his effecting an unauthorised entry into the country or of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition."
##### A. Chamber judgment
56. The Chamber began by finding that the applicants had been deprived of their liberty within the meaning of Article 5 § 1 of the Convention. The applicants' allegation that they had been prohibited from leaving the CSPA and the ships Vincent and Audace was not in dispute (see paragraphs 46-51 of the Chamber judgment).
57. The Chamber then took the view that the deprivation of liberty imposed on the applicants fell under sub-paragraph (f) of the first paragraph of Article 5. However, it had no legal basis in Italian law. In that connection, the Chamber observed that Italian law did not provide for the detention of migrants placed in a CSPA. In addition, in his decision of 1 June 2012, the Palermo preliminary investigations judge had stated that the Agrigento police authority had merely registered the presence of the migrants in the CSPA without taking decisions ordering their detention. The Chamber explained that the existence of a practice of de facto detention of migrants in Italy had been confirmed by the reports of the Senate's Special Commission and the PACE Ad Hoc Sub-Committee. The April 2011 agreement between Italy and Tunisia had not been accessible to those concerned and its consequences had therefore been unforeseeable. In the Chamber's view, it could not be established that the agreement provided for satisfactory safeguards against arbitrariness. The Chamber concluded in the light of the foregoing that the applicants' deprivation of liberty had not been "lawful" within the meaning of Article 5 § 1 of the Convention and that there had been a violation of that provision in the present case (paragraphs 66-73 of the Chamber judgment).
##### B. The Government's objection to the applicability of Article 5 § 1 of the Convention
###### 1. The parties' submissions
(a) The Government
58. The Government argued in the first place that Article 5 was inapplicable in the present case as the applicants had not been deprived of their liberty. They had been received in a CSPA, a centre not designed for detention but to provide first aid and assistance (in terms of health and hygiene in particular) to all the migrants who arrived in Italy in 2011 for the time necessary to identify them, in accordance with the relevant Italian and European rules, and to proceed with their return. The applicants had then been transferred, for their own safety, to the ships Vincent and Audace - which, in the Government's submission, had to be regarded as the "natural extension of the CSPA" of Lampedusa - on account of the arson attack which had destroyed the centre (see paragraph 14 above).
59. Faced with a humanitarian and logistical emergency, the Italian authorities had been obliged to seek new premises which, in the Government's view, could not be regarded as places of detention or arrest. The surveillance of the CSPA by the Italian authorities was merely protective, in order to avoid criminal or harmful acts being committed by the migrants or against the local inhabitants. In the Government's view, the need for such surveillance had been shown by the subsequent events, in particular the above-mentioned arson attack and the clashes between local people and a group of migrants (see paragraph 26 above).
60. In the light of the foregoing, the Government argued, as they had done before the Chamber, that there had been neither "arrest" nor "detention" but merely a "holding" measure. The applicants had been rescued on the high seas and taken to the island of Lampedusa to assist them and to ensure their physical safety. The Government explained that the authorities had been obliged by law to save and identify the applicants, who had been in Italian territorial waters at the time their vessels had been intercepted by the coastguards. Any measure taken against the applicants could not therefore, in their view, be regarded as an arbitrary deprivation of liberty. On the contrary, the measures had been necessary to deal with a situation of humanitarian emergency and to strike a fair balance between the safety of the migrants and that of the local inhabitants.
(b) The applicants
61. The applicants acknowledged that, under Italian law, the CSPAs were not detention centres but reception facilities. They argued, however, that this fact did not preclude the finding that, in practice, they had been deprived of their liberty in the Lampedusa CSPA and on the ships Vincent and Audace, in spite of the domestic law classification of the confinement. They observed that, to ascertain whether a person had been deprived of his or her liberty, the starting-point had to be his or her concrete situation and not the legal characterisation of the facility in question. Otherwise States would be able to implement forms of deprivation of liberty without any safeguards simply by classifying the premises in question as a "reception facility" rather than a "detention facility".
62. The applicants pointed out that they had been held in a secure facility under the constant watch of the police for periods of nine and twelve days respectively without the possibility of leaving. That situation had been confirmed by the reports of the PACE Ad Hoc Sub-Committee (see paragraph 49 above) and of the Senate's Special Commission (see paragraph 35 above). The Commission had reported prolonged periods of confinement, inability to communicate with the outside world and a lack of freedom of movement.
###### 2. Third-party intervention
63. The Centre for Human Rights and Legal Pluralism of McGill University ("the McGill Centre") observed that the facts of the case were similar to those in Abdolkhani and Karimnia v. Turkey (no. 30471/08, 22 September 2009), where the Court had dismissed the respondent Government's argument that the applicants had not been detained but accommodated.
###### 3. The Court's assessment
(a) Principles laid down in the Court's case-law
64. The Court reiterates that, in proclaiming the right to liberty, the first paragraph of Article 5 is concerned with a person's physical liberty and its aim is to ensure that no one should be dispossessed of such liberty in an arbitrary fashion (see Medvedyev and Others v. France [GC], no. 3394/03, § 73, ECHR 2010). The difference between deprivation of liberty and restrictions on freedom of movement under Article 2 of Protocol No. 4 is merely one of degree or intensity, and not one of nature or substance. Although the process of classification into one or other of these categories sometimes proves to be no easy task, in that some borderline cases are a matter of pure opinion, the Court cannot avoid making the selection upon which the applicability or inapplicability of Article 5 depends (see Guzzardi v. Italy, 6 November 1980, §§ 92-93, Series A no. 39). In order to determine whether a person has been deprived of liberty, the starting-point must be his or her concrete situation, and account must be taken of a whole range of criteria such as the type, duration, effects and manner of implementation of the measure in question (see Amuur v. France, 25 June 1996, § 42, Reports of Judgments and Decisions 1996-III, and Stanev v. Bulgaria [GC], no. 36760/06, § 115, ECHR 2012).
(b) Application of those principles in the present case
65. The Court begins by noting that the Government acknowledged that the Italian authorities had kept the CSPA at Contrada Imbriacola under surveillance (see paragraph 59 above) and did not dispute the applicants' allegation (see paragraph 62 above) that they were prohibited from leaving the centre and the ships Vincent and Audace.
66. Moreover, like the Chamber, the Court notes that in paragraph 54 of its report published on 30 September 2011 (see paragraph 49 above), the PACE Ad Hoc Sub-Committee found that "[d]espite the authorities' claim that the Tunisians were not detainees because they were not in cells, ... the conditions to which they were subjected [in the Contrada Imbriacola centre] were similar to detention and deprivation of freedom". It also stated that the migrants were, "[i]n practice, ... imprisoned there without access to a judge" (see §§ 54-55 of the report).
67. Similar observations can be found in the report of the Senate's Special Commission (see paragraph 35 above), which referred to the "prolonged confinement", "inability to communicate with the outside world" and "lack of freedom of movement" of the migrants placed in the Lampedusa reception centres.
68. Before the Court, the Government did not adduce any material capable of calling into question the findings of those two independent bodies, one of which, the Senate's Special Commission, is an institution of the respondent State. Nor did the Government submit any information to suggest that the applicants were free to leave the Contrada Imbriacola CSPA. On the contrary, the applicants' version seems to be corroborated by the fact - not disputed by the Government - that when on 21 September 2011 they had managed to evade the police surveillance and reach the village of Lampedusa, they were stopped by the police and taken back to the reception centre (see paragraph 14 above). This suggests that the applicants were being held at the CSPA involuntarily (see, mutatis mutandis, Stanev, cited above, § 127).
69. Similar considerations apply to the ships Vincent and Audace, which, according to the Government themselves, were to be regarded as the "natural extension of the CSPA" (see paragraph 58 above). The Court finds no evidence in the file to suggest that the applicants could have left the ships, not even when they were moored in Palermo harbour.
70. The Court notes, lastly, that the duration of the applicants' confinement in the CSPA and on the ships, lasting for about twelve days in the case of the first applicant and about nine days in that of the second and third applicants, was not insignificant.
71. In the light of the foregoing, the Court finds that the classification of the applicants' confinement in domestic law cannot alter the nature of the constraining measures imposed on them (see, mutatis mutandis, Abdolkhani and Karimnia, cited above, §§ 126-27). Moreover, the applicability of Article 5 of the Convention cannot be excluded by the fact, relied on by the Government, that the authorities' aim had been to assist the applicants and ensure their safety (see paragraphs 58-59 above). Even measures intended for protection or taken in the interest of the person concerned may be regarded as a deprivation of liberty. The Court observes that Article 5 § 1 authorises, in its sub-paragraph (d), the "detention of a minor by lawful order for the purpose of educational supervision" (see, for example, Blokhin v. Russia [GC], no. 47152/06, §§ 164-72, ECHR 2016, and D.L. v. Bulgaria, no. 7472/14, §§ 6 and 69-71, 19 May 2016) and in its sub-paragraph (e), the "lawful detention... of persons of unsound mind, alcoholics or drug addicts or vagrants" (see, for example, De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium, 18 June 1971, §§ 67-70, Series A no. 12; Winterwerp v. the Netherlands, 24 October 1979, § 39, Series A no. 33; and, in particular, Witold Litwa v. Poland, no. 26629/95, § 60, ECHR 2000-III).
72. Having regard to the restrictions imposed on the applicants by the authorities, the Court finds that the applicants were deprived of their liberty, within the meaning of Article 5, in the Contrada Imbriacola CSPA and on the ships Vincent and Audace, and that Article 5 is therefore applicable.
73. It follows that the Court has jurisdiction ratione materiae to examine the applicants' complaints under Article 5. The Government's objection in that connection must therefore be dismissed.
###### 1. The parties' submissions
(a) The applicants
74. According to the applicants, their deprivation of liberty had no legal basis. They observed that they had been held in closed facilities under constant police surveillance with the aim of "preventing them from unlawfully entering" Italy. They argued, however, that the authorities had not acted in accordance with the law, because no refusal-of-entry or removal procedure compliant with domestic law had been initiated against them; instead they had been returned using a simplified procedure provided for by an agreement of 2011 between Italy and Tunisia (see paragraphs 36-40 above). They emphasised that their deprivation of liberty had not been justified by any judicial decision.
75. The applicants explained that under Italian law (Article 14 of Legislative Decree no. 286 of 1998, see paragraph 33 above), the only legal form of deprivation of liberty of an unlawful migrant awaiting return was placement in a CIE, subject to judicial supervision (validation of administrative detention decisions by a Justice of the Peace), as required by Article 5 of the Convention.
76. The applicants reiterated their observations before the Chamber. They argued in particular that, according to the legislation, the Lampedusa CSPA and the ships moored in Palermo harbour were not detention facilities but open reception facilities and that no form of validation of such placement by a judicial authority was provided for. By using the CSPA as a detention centre, Italy had removed the applicants' deprivation of liberty from any judicial supervision. The same could be said of their confinement on the ships.
77. The applicants also observed that the treatment to which they had been subjected could not be justified on the basis of Article 10 § 2 of Legislative Decree no. 286 of 1998 (see paragraph 33 above), which in their view provided for so-called "deferred" refusal of entry when an alien had entered Italy, "for purposes of public assistance". The above-cited Article 10 made no mention of deprivation of liberty or of any procedure for a possible confinement measure.
78. In so far as the Government had argued that the situation complained of had been prompted by an emergency, the applicants argued that the real source of the problems on the island had been the political decision to concentrate the confinement of aliens on Lampedusa. In their view there was no insurmountable organisational difficulty preventing the authorities from arranging a regular service for the transfer of migrants to other places in Italy. Moreover, they explained that to deprive aliens of their liberty without judicial oversight was not permitted by any domestic legislation, even in an emergency. Article 13 of the Constitution (see paragraph 32 above) provided that in exceptional cases of necessity and urgency, the administrative authority was entitled to adopt measures entailing deprivation of liberty; however, such measures had to be referred within forty-eight hours to a judicial authority, which had to validate them in the following forty-eight hours. In the present case the applicants submitted that they had been deprived of their liberty without any decision by an administrative authority and without validation by a judicial authority.
79. The applicants also noted that the conditions for derogation under Article 15 of the Convention were not met and that in any event Italy had not notified its intention to exercise its right of derogation. Accordingly, even if it were proven - contrary to the applicants' position - that the Italian Government had been obliged, at the relevant time, to handle an unforeseeable and exceptional arrival of migrants, no conclusion could be drawn therefrom for the purposes of Article 5 of the Convention.
80. The applicants argued that, in spite of repeated criticisms from various national and international institutions, the procedure for managing the arrival of migrants as described in their application was still applied by the Italian authorities, with the result that there was a systemic and structural violation of the fundamental right to liberty of migrants and the courts had allowed it to continue. The applicants pointed out in this connection that from the autumn of 2015 onwards, the Lampedusa CSPA had been identified as one of the facilities where the so-called "hotspot" approach could be implemented, as recommended by the European Union, whereby migrants would be identified and asylum-seekers separated from economic migrants. In 2016 the Italian authorities had continued to run this facility as a secure centre where migrants were detained without any legal basis.
(b) The Government
81. The Government observed, as they had done before the Chamber, that the facts of the case did not fall within the scope of sub-paragraph (f) of Article 5 § 1 of the Convention; the applicants had not been held pending deportation or extradition, but had on the contrary been temporarily allowed to enter Italy. In that connection, the Government pointed out that the applicants had been accommodated in a CSPA, and not sent to a CIE. They explained that the legal conditions for placing the applicants in a CIE had not been fulfilled; in particular, no additional verification of their identity had been necessary in their view.
82. The Government acknowledged that, as indicated by the Palermo preliminary investigations judge in his decision of 1 June 2012 (see paragraphs 24-29 above), the domestic provisions in force did not expressly provide for a confinement measure in respect of migrants placed in a CSPA. Such a measure, under the supervision of the Justice of the Peace, was, however, provided for when migrants were placed in a CIE. The presence of the migrants in the CSPA had nevertheless been duly recorded. Moreover, each of the migrants had been issued with a refusal-of-entry and removal order, mentioning the date of their unlawful entry into Italy. Those orders had been duly notified to the migrants concerned. In the Government's submission, they had not been referred to the Justice of the Peace because such supervision was only necessary in cases of deportation (espulsione) and not refusal of entry (respingimento).
83. At the hearing before the Court, the Government further alleged that the bilateral agreement between Italy and Tunisia (see paragraphs 36-40 above) could have constituted a legal basis for the holding of the applicants on the island of Lampedusa pending their prompt return. The aim of that agreement had been to reinforce border controls and to facilitate the return of irregular migrants through simplified procedures; it had also been announced, for example, on the websites of the Italian Ministries of the Interior and of Foreign Affairs and on that of the Tunisian Government. In the Government's view, it would not be credible to suggest that the applicants, who had access to modern information technology, had not been aware of the return procedures applicable to them.
###### 2. Third-party intervention
(a) AIRE Centre and ECRE
84. The AIRE Centre and ECRE argued that, under Article 1 of the European Union's Charter of Fundamental Rights, any measures entailing the deprivation of liberty of migrants and the conditions of such detention had to ensure respect for their human dignity and for the principle of non-discrimination, regardless of the number of new arrivals and any situation of emergency that might arise in a given State. Moreover, recital 16 in the preamble to the Return Directive (see paragraph 41 above) stated as follows:
"The use of detention for the purpose of removal should be limited and subject to the principle of proportionality with regard to the means used and objectives pursued. Detention is justified only to prepare the return or carry out the removal process and if the application of less coercive measures would not be sufficient".
In addition, States had to ensure that the necessary legal assistance and/or representation was granted at the migrant's request (Article 13 § 4 of the Return Directive).
85. The two third-party interveners observed that in its Bashir Mohamed Ali Mahdi judgment (case C-146/14 PPU, 5 June 2014), the CJEU had explained that the Return Directive, read in the light of Articles 6 and 47 of the Charter of Fundamental Rights, provided that any decision adopted by a competent authority, on expiry of the maximum period allowed for the initial detention of a third-country national, had to be in the form of a written measure that included the reasons in fact and in law for that decision. In addition, the review of the reasons for extending the detention of a third-country national had to be carried out on a case-by-case basis, applying the proportionality principle, to ascertain whether detention might be replaced with a less coercive measure or whether the migrant should be released. Lastly, the CJEU had found that the judicial authority had power to take into account the facts stated and evidence adduced by the administrative authority which had brought the matter before it, as well as any facts, evidence and observations which might be submitted to the judicial authority in the course of the proceedings.
(b) The McGill Centre
86. According to the McGill Centre, the principle of proportionality should guide the Court in its analysis of the arbitrary nature of a detention. The law and legal theory were lacking when it came to the status and protection applicable to irregular migrants who did not apply for asylum; this legal void made them particularly vulnerable. The United Nations Human Rights Committee had interpreted Article 9 of the International Covenant on Civil and Political Rights as incorporating a requirement of lawfulness and a broader protection against arbitrariness. It had specified that additional factors such as lack of cooperation or the possibility of absconding had to be present in order for the detention of an irregular migrant to be in conformity with Article 9, and that the existence of other, less invasive, means had to be taken into account (the intervening party referred, inter alia, to C. v. Australia, Communication no. 900/1999, UN document CCPRIC/76/D900/1999 (2002)). Similar principles, such as that of the proportionality of the detention in the light of the circumstances, were to be found in texts of the Council of Europe and EU directives, to the effect that detention should be used only as a measure of last resort.
87. The third-party intervener argued that the detention had to be based on a clear and certain legal basis or on a valid judicial decision, with the possibility of effective and rapid judicial supervision as to its conformity with national and international law. While the Court had been careful not to impose an excessive burden on States dealing with significant migratory flows, it nevertheless should only find the detention of migrants to be proportionate where there were no other, less invasive, means of achieving the aim pursued. The Court had taken a step in that direction in the case of Rusu v. Austria (no. 34082/02, 2 October 2008), where, as there was no indication that the applicant had any intention of staying illegally in Austria or that she would not have cooperated in the removal process, it had found the detention to be arbitrary.
###### 3. The Court's assessment
(a) Principles established in the Court's case-law
88. The Court reiterates that Article 5 enshrines a fundamental human right, namely the protection of the individual against arbitrary interference by the State with his or her right to liberty. Sub-paragraphs (a) to (f) of Article 5 § 1 contain an exhaustive list of permissible grounds on which persons may be deprived of their liberty and no deprivation of liberty will be lawful unless it falls within one of those grounds. Moreover, only a narrow interpretation of those exceptions is consistent with the aim of that provision, namely to ensure that no one is arbitrarily deprived of his or her liberty (see, among many other authorities, Giulia Manzoni v. Italy, 1 July 1997, § 25, Reports 1997-IV; Labita v. Italy [GC], no. 26772/95, § 170, ECHR 2000-IV; Velinov v. the former Yugoslav Republic of Macedonia, no. 16880/08, § 49, 19 September 2013; and Blokhin, cited above, § 166).
89. One of the exceptions, contained in sub-paragraph (f) of Article 5 § 1, permits the State to control the liberty of aliens in an immigration context (see Saadi v. the United Kingdom [GC], no. 13229/03, § 43, ECHR 2008; A. and Others v. the United Kingdom [GC], no. 3455/05, §§ 162-163, ECHR 2009; and Abdolkhani and Karimnia, cited above, § 128).
90. Article 5 § 1 (f) does not require the detention to be reasonably considered necessary, for example to prevent the individual from committing an offence or fleeing. However, any deprivation of liberty under the second limb of Article 5 § 1 (f) will be justified only as long as deportation or extradition proceedings are in progress. If such proceedings are not prosecuted with "due diligence", the detention will cease to be permissible under Article 5 § 1 (f) (see A. and Others v. the United Kingdom, cited above, § 164).
91. The deprivation of liberty must also be "lawful". Where the "lawfulness" of detention is in issue, including the question whether "a procedure prescribed by law" has been followed, the Convention refers essentially to national law and lays down the obligation to conform to the substantive and procedural rules of that law, but it requires in addition that any deprivation of liberty should be in keeping with the purpose of Article 5, namely to protect the individual from arbitrariness (see Herczegfalvy v. Austria, 24 September 1992, § 63, Series A no. 244; Stanev, cited above, § 143; Del Río Prada v. Spain [GC], no. 42750/09, § 125, ECHR 2013; and L.M. v. Slovenia, no. 32863/05, § 121, 12 June 2014). In laying down that any deprivation of liberty must be effected "in accordance with a procedure prescribed by law", Article 5 § 1 primarily requires any arrest or detention to have a legal basis in domestic law. However, these words do not merely refer back to domestic law. They also relate to the quality of the law, requiring it to be compatible with the rule of law, a concept inherent in all Articles of the Convention (see Amuur, cited above, § 50, and Abdolkhani and Karimnia, cited above, § 130).
92. On this last point, the Court stresses that where deprivation of liberty is concerned it is particularly important that the general principle of legal certainty be satisfied. It is therefore essential that the conditions for deprivation of liberty under domestic law be clearly defined and that the law itself be foreseeable in its application, so that it meets the standard of "lawfulness" set by the Convention, a standard which requires that all law be sufficiently precise to allow the person - if need be, with appropriate advice - to foresee, to a degree that is reasonable in the circumstances, the consequences which a given action may entail (see Baranowski v. Poland, no. 28358/95, §§ 50-52, ECHR 2000-III; Steel and Others v. the United Kingdom, 23 September 1998, § 54, Reports 1998-VII; Jeèius v. Lithuania, no. 34578/97, § 56, ECHR 2000-IX; Paladi v. Moldova [GC], no. 39806/05, § 74, 10 March 2009; and Mooren v. Germany [GC], no. 11364/03, § 76, 9 July 2009).
(b) Application of those principles in the present case
(i) The applicable rule
93. The Court must first determine whether the applicants' deprivation of liberty was justified under one of the sub-paragraphs of Article 5 § 1 of the Convention. As the list of permissible grounds on which persons may be deprived of their liberty is exhaustive, any deprivation of liberty which does not fall within one of the sub-paragraphs of Article 5 § 1 of the Convention will inevitably breach that provision (see, in particular, the case-law cited in paragraph 88 above).
94. The Government, arguing that the applicants were not awaiting deportation or extradition, took the view that the facts of the case did not fall within sub-paragraph (f) of Article 5 § 1 of the Convention, which authorised a person's "lawful arrest or detention... to prevent his effecting an unauthorised entry into the country" or when "deportation or extradition" proceedings were pending against the person (see paragraph 81 above). The Government did not, however, indicate under which other sub-paragraph of Article 5 the deprivation of liberty could be justified in the applicants' case.
95. The applicants were of the view, however, that they had been deprived of their liberty with the aim of "prevent[ing them from] effecting an unauthorised entry into" Italy (see paragraph 74 above).
96. Like the Chamber, and in spite of the Government's submission and the classification of the applicants' return in domestic law, the Court is prepared to accept that the deprivation of liberty in the applicants' case fell within sub-paragraph (f) of Article 5 § 1 (see, mutatis mutandis, Èonka v. Belgium, no. 51564/99, § 38, ECHR 2002-I). In that connection it observes that the applicants had entered Italy and that the refusal-of-entry orders concerning them (see paragraph 19 above) had stated expressly that they had entered the country by evading border controls, and therefore unlawfully. Moreover, the procedure adopted for their identification and return manifestly sought to address that unlawful entry.
(ii) Whether there was a legal basis
97. It must now be determined whether the applicants' detention had a legal basis in Italian law.
98. It is not in dispute between the parties that only Article 14 of the "Consolidated text of provisions concerning immigration regulations and rules on the status of aliens" (Legislative Decree no. 286 of 1998 - see paragraph 33 above) authorises, on the order of the Chief of Police, the detention of a migrant "for as long as is strictly necessary". However, that provision applies only where removal by escorting the person to the border or a refusal-of-entry measure cannot be implemented immediately, because it is necessary to provide assistance to the alien, to conduct additional identity checks, or to wait for travel documents or the availability of a carrier. As a result, migrants in this category are placed in a CIE. However, the Government themselves have admitted that the legal conditions for placement of the applicants in a CIE were not fulfilled, so they were not held in such a facility (see paragraph 81 above).
99. It follows that Article 14 of Legislative Decree no. 286 of 1998 could not have constituted the legal basis for the applicants' deprivation of liberty.
100. The Court now turns to the question whether such basis could be found in Article 10 of Legislative Decree no. 286 of 1998 (see paragraph 33 above). This provision provides for the refusal of entry and removal of, among other categories of alien, those allowed to remain temporarily in Italy on public assistance grounds. The Court has not found any reference therein to detention or other measures entailing deprivation of liberty that could be implemented in respect of the migrants concerned. Indeed, the Government have not disputed this.
101. In those circumstances the Court does not see how the above-mentioned Article 10 could have constituted the legal basis for the applicants' detention.
102. To the extent that the Government take the view that the legal basis for holding the applicants on the island of Lampedusa was the bilateral agreement between Italy and Tunisia of April 2011 (see paragraph 83 above), the Court would note at the outset that the full text of that agreement had not been made public. It was therefore not accessible to the applicants, who accordingly could not have foreseen the consequences of its application (see in particular the case-law cited in paragraph 92 above). Moreover, the press release published on the website of the Italian Ministry of the Interior on 6 April 2011 merely referred to a strengthening of the border controls and the possibility of the immediate return of Tunisian nationals through simplified procedures (see paragraphs 37-38 above). It did not, however, contain any reference to the possibility of administrative detention or to the related procedures.
103. The Court further notes that the Government, in an annex to their request for referral to the Grand Chamber, produced for the first time a note verbale concerning another bilateral agreement with Tunisia, preceding that of April 2011 and dating back to 1998 (see paragraph 40 above). Even though that agreement does not seem to be the one applied to the applicants, the Court has examined the note verbale in question. It has not, however, found any reference in it to cases where irregular migrants might be subjected to measures depriving them of their liberty. Point 5 of Chapter II of the note verbale merely indicates that interviews could be carried out at the court office, or in the reception centre or medical facility where the persons concerned were legally residing, without adding any clarification. In those circumstances it is difficult to understand how the scant information available as to the agreements entered into at different times between Italy and Tunisia could have constituted a clear and foreseeable legal basis for the applicants' detention.
104. The Court would further observe that its finding that the applicants' detention was devoid of legal basis in Italian law has been confirmed by the report of the Senate's Special Commission (see paragraph 35 above). The Special Commission noted that stays at the Lampedusa centre, which in principle should have been limited to the time strictly necessary to establish the migrant's identity and the lawfulness of his or her presence in Italy, sometimes extended to over twenty days "without there being any formal decision as to the legal status of the person being held". According to the Special Commission, such prolonged confinement, "without any legal or administrative measure" providing for it, had led to "heightened tension". It should also be noted that the PACE Ad Hoc Sub-Committee expressly recommended that the Italian authorities "clarify the legal basis for the de facto detention in the reception centres in Lampedusa", and where Tunisians in particular were concerned, that they should "keep irregular migrants in administrative detention only under a procedure prescribed by law, authorised by a judicial authority and subject to periodic judicial review" (see § 92, (vi) and (vii), of the report published on 30 September 2011, cited in paragraph 49 above).
105. In the light of the legal situation in Italy and the foregoing considerations, the Court takes the view that persons placed in a CSPA, which is formally regarded as a reception facility and not a detention centre, could not have the benefit of the safeguards applicable to placement in a CIE, which for its part had to be validated by an administrative decision subject to review by the Justice of the Peace. The Government did not allege that such a decision had been adopted in respect of the applicants and, in his decision of 1 June 2012, the Palermo preliminary investigations judge stated that the Agrigento police authority had merely registered the presence of the migrants in the CSPA without ordering their placement and that the same was true for the migrants' transfer to the ships (see paragraphs 25-26 above). Consequently, the applicants were not only deprived of their liberty without a clear and accessible legal basis, they were also unable to enjoy the fundamental safeguards of habeas corpus, as laid down, for example, in Article 13 of the Italian Constitution (see paragraph 32 above). Under that provision, any restriction of personal liberty has to be based on a reasoned decision of the judicial authority, and any provisional measures taken by a police authority, in exceptional cases of necessity and urgency, must be validated by the judicial authority within forty-eight hours. Since the applicants' detention had not been validated by any decision, whether judicial or administrative, they were deprived of those important safeguards.
106. In the light of the foregoing, the Court finds that the provisions applying to the detention of irregular migrants were lacking in precision. That legislative ambiguity has given rise to numerous situations of de facto deprivation of liberty and the fact that placement in a CSPA is not subject to judicial supervision cannot, even in the context of a migration crisis, be compatible with the aim of Article 5 of the Convention: to ensure that no one should be deprived of his or her liberty in an arbitrary fashion (see, among many other authorities, Saadi, cited above, § 66).
107. Those considerations are sufficient for the Court to find that the applicants' deprivation of liberty did not satisfy the general principle of legal certainty and was not compatible with the aim of protecting the individual against arbitrariness. It cannot therefore be regarded as "lawful" within the meaning of Article 5 § 1 of the Convention.
108. Accordingly, there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention in the present case.
109. The applicants complained that they had not had any kind of communication with the Italian authorities throughout their stay in Italy.
They relied on Article 5 § 2 of the Convention, which reads as follows:
"2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him."
##### A. Chamber judgment
110. The Chamber observed that the applicants had most probably been made aware of their status as irregular migrants but found that basic information as to the legal status of a migrant did not satisfy the requirements of Article 5 § 2 of the Convention, under which the legal and factual grounds for the deprivation of liberty had to be notified to the person concerned. The Chamber further noted that the Government had failed to produce any official document addressed to the applicants containing such information. Moreover, the refusal-of-entry orders, which made no mention of the applicants' detention, were apparently notified only on 27 and 29 September 2011, respectively, whereas the applicants had been placed in the CSPA on 17 and 18 September. Thus they had not been provided with the information "promptly" as required by Article 5 § 2. The Chamber thus concluded that there had been a violation of this provision (see paragraphs 82-85 of the Chamber judgment).
##### B. The parties' submissions
###### 1. The applicants
111. The applicants observed that the refusal-of-entry orders had been adopted only at the time of the enforcement of their return, and thus only at the end of the period of detention. Consequently, they took the view that, even assuming that those orders had been notified to them, the guarantee of being informed "promptly" under Article 5 § 2 of the Convention had not been observed. In addition, those orders had merely set out in a summary and standardised manner the legal basis for the refusal-of-entry measure, but had made no mention, not even implicitly, of the reasons for their detention pending removal.
112. The applicants further took the view that the information provided for in Article 5 § 2 had to emanate from the authority carrying out the arrest or placement in detention - or, in any event, from official sources. During their deprivation of liberty they had had no contact with the authorities, not even orally, concerning the reasons for their detention. The fact that members of non-governmental organisations had been able to communicate with the migrants on this subject could not, in their view, satisfy the requirements of that provision.
###### 2. The Government
113. The Government asserted that the applicants had been informed in a language which they understood, by police officers present on the island, assisted by interpreters and cultural mediators, of their status, which was that of Tunisian citizens temporarily admitted to Italian territory for reasons of "public assistance", in accordance with Article 10 § 2 (b) of Legislative Decree no. 286 of 1998 (see paragraph 33 above). In their view, that status had automatically entailed the applicants' return to Tunisia, as provided for in the refusal-of-entry and removal orders. In any event, the members of the organisations which had access to the CSPA at Contrada Imbriacola had informed the migrants about their situation and the possibility of their imminent removal.
114. The McGill Centre observed that the right to be informed of the reason for detention was necessary in order to be able to challenge the lawfulness of the measure. The United Nations working group on arbitrary detention required that the information given to the detainee at the time of his or her arrest had to explain how the detention could be challenged. The Centre added that the lawfulness of the detention had to be open to regular review when it was extended.
###### 1. Principles established in the Court's case-law
115. Paragraph 2 of Article 5 lays down an elementary safeguard: any person who has been arrested should know why he is being deprived of his liberty. This provision is an integral part of the scheme of protection afforded by Article 5: any person who has been arrested must be told, in simple, non-technical language that he can understand, the essential legal and factual grounds for his deprivation of liberty, so as to be able to apply to a court to challenge its lawfulness in accordance with paragraph 4 (see Van der Leer v. the Netherlands, 21 February 1990, § 28, Series A no. 170-A, and L.M. v. Slovenia, cited above, §§ 142-43). Whilst this information must be conveyed "promptly", it need not be related in its entirety by the arresting officer at the very moment of the arrest. Whether the content and promptness of the information conveyed were sufficient is to be assessed in each case according to its special features (see Fox, Campbell and Hartley v. the United Kingdom, 30 August 1990, § 40, Series A no. 182, and Èonka , cited above, § 50).
116. In addition, the Court has previously held that the requirement of prompt information is to be given an autonomous meaning extending beyond the realm of criminal law measures (see Van der Leer, cited above, §§ 27-28, and L.M. v. Slovenia, cited above, § 143).
###### 2. Application of those principles in the present case
117. The Court would observe that it has already found, under Article 5 § 1 of the Convention, that the applicants' detention had no clear and accessible legal basis in Italian law (see paragraphs 93-108 above). In those circumstances the Court fails to see how the authorities could have informed the applicants of the legal reasons for their deprivation of liberty or thus have provided them with sufficient information to enable them to challenge the grounds for the measure before a court.
118. It is highly probable, of course, that the applicants were aware that they had entered Italy unlawfully. As the Chamber rightly pointed out, the very nature of their journey, on rudimentary vessels (see paragraph 11 above), and the fact that they had not applied for entry visas, indicated that they had sought to circumvent immigration laws. Moreover, the PACE Ad Hoc Sub-Committee observed that the Tunisians with whom its members had spoken "were perfectly aware that they had entered Italian territory illegally" (see § 56 of the report published on 30 September 2011, cited in paragraph 49 above). Lastly, there is no reason to contradict the Government's statement that the applicants had been informed, in a language they understood, by police officers on the island, assisted by interpreters and cultural mediators, that they had been temporarily allowed to enter Italy for purposes of "public assistance", with the prospect of their imminent return (see paragraph 113 above). Nevertheless, information about the legal status of a migrant or about the possible removal measures that could be implemented cannot satisfy the need for information as to the legal basis for the migrant's deprivation of liberty.
119. Similar considerations apply to the refusal-of-entry orders. The Court has examined those documents (see paragraph 19 above), without finding any reference in them to the applicants' detention or to the legal and factual reasons for such a measure. The orders in question merely stated that they had "entered the territory of the country by evading the border controls" and that they were to be returned.
120. It should also be observed that the refusal-of-entry orders were apparently notified to the applicants very belatedly, on 27 and 29 September 2011, respectively, although they had been placed in the CSPA on 17 and 18 September (see paragraphs 19-20 above). Consequently, even if the orders had contained information as to the legal basis for the detention, which was not the case, they would not in any event have satisfied the requirement of promptness (see, mutatis mutandis, Shamayev and Others v. Georgia and Russia, no. 36378/02, § 416, ECHR 2005-III, and L.M. v. Slovenia, cited above, § 145, where the Court found that an interval of four days fell outside the time constraints imposed by the notion of promptness for the purposes of Article 5 § 2).
121. The Court lastly notes that, apart from the refusal-of-entry orders, the Government have not adduced any document capable of satisfying the requirements of Article 5 § 2 of the Convention.
122. The foregoing considerations suffice for it to conclude that, in the present case, there has been a violation of Article 5 § 2.
123. The applicants alleged that at no time had they been able to challenge the lawfulness of their deprivation of liberty.
They relied on Article 5 § 4 of the Convention, which reads as follows:
"Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful."
##### A. The Chamber judgment
124. The Chamber found that, since the applicants had not been informed of the reasons for their deprivation of liberty, their right to have its lawfulness decided had been deprived of all effective substance. This consideration sufficed for the Chamber to find that there had been a violation of Article 5 § 4 of the Convention. It additionally observed that the refusal-of-entry orders did not mention the legal or factual basis for the applicants' detention and that the orders had been notified to the applicants shortly before their return by plane, and therefore at a time when their deprivation of liberty had been about to end. Accordingly, even assuming that the lodging of an appeal against those orders with the Justice of the Peace could be regarded as affording an indirect review of the lawfulness of the detention, such an appeal could not have been lodged until it was too late (see paragraphs 95-98 of the Chamber judgment).
##### B. The parties' submissions
###### 1. The applicants
125. The applicants did not deny that there had been a possibility of appealing against the refusal-of-entry orders, but submitted that they had not been able to challenge the lawfulness of their detention. No decision justifying their deprivation of liberty had been adopted or notified to them; accordingly, it had not been open to them to challenge any such decision in a court. In addition, the refusal-of-entry orders had not concerned their liberty, but rather their removal, and had been adopted at the end of their period of detention.
###### 2. The Government
126. The Government noted that the refusal-of-entry orders had indicated that it was open to the applicants to lodge an appeal with the Justice of the Peace in Agrigento (see paragraph 19 above). Some other Tunisian migrants had in fact used that remedy, and in 2011 the Justice of the Peace had annulled two refusal-of-entry orders (see paragraphs 30-31 above) as a result. The Government concluded that the applicants had certainly had the possibility of applying to a court to challenge the lawfulness of their alleged deprivation of liberty.
127. At the hearing before the Court, the Government further argued that since the applicants had been accommodated in the CSPA and on board the ships for reasons of assistance, no judicial review of their detention had been necessary.
###### 1. Principles established in the Court's case-law
128. The Court reiterates that Article 5 § 4 entitles detained persons to institute proceedings for a review of compliance with the procedural and substantive conditions which are essential for the "lawfulness", in Convention terms, of their deprivation of liberty. The notion of "lawfulness" under paragraph 4 of Article 5 has the same meaning as in paragraph 1, such that a detained person is entitled to a review of the "lawfulness" of his detention in the light not only of the requirements of domestic law but also of the Convention, the general principles embodied therein and the aim of the restrictions permitted by Article 5 § 1. Article 5 § 4 does not guarantee a right to judicial review of such a scope as to empower the court, on all aspects of the case including questions of pure expediency, to substitute its own discretion for that of the decision-making authority. The review should, however, be wide enough to bear on those conditions which are essential for the "lawful" detention of a person according to Article 5 § 1 (see E. v. Norway, 29 August 1990, § 50, Series A no. 181-A). The reviewing "court" must not have merely advisory functions but must have the competence to "decide" the "lawfulness" of the detention and to order release if the detention is unlawful (see Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 200, Series A no. 25; Weeks v. the United Kingdom, 2 March 1987, § 61, Series A no. 114; Chahal v. the United Kingdom, 15 November 1996, § 130, Reports 1996-V; and A. and Others v. the United Kingdom, cited above, § 202).
129. The forms of judicial review satisfying the requirements of Article 5 § 4 may vary from one domain to another, and will depend on the type of deprivation of liberty in issue. It is not the Court's task to inquire into what would be the most appropriate system in the sphere under examination (see Shtukaturov v. Russia, no. 44009/05, § 123, ECHR 2008, and Stanev, cited above, § 169).
130. The existence of the remedy must nevertheless be sufficiently certain, not only in theory but also in practice, failing which it will lack the requisite accessibility and effectiveness (see Vachev v. Bulgaria, no. 42987/98, § 71, ECHR 2004-VIII, and Abdolkhani and Karimnia, cited above, § 139).
131. Article 5 § 4 also secures to persons arrested or detained the right to have the lawfulness of their detention decided "speedily" by a court and to have their release ordered if the detention is not lawful (see, for example, Baranowski, cited above, § 68). Proceedings concerning issues of deprivation of liberty require particular expedition (see Hutchison Reid v. the United Kingdom, no. 50272/99, § 79, ECHR 2003-IV), and any exceptions to the requirement of "speedy" review of the lawfulness of a measure of detention call for strict interpretation (see Lavrentiadis v. Greece, no. 29896/13, § 45, 22 September 2015). The question whether the principle of speedy proceedings has been observed is not to be addressed in the abstract but in the context of a general assessment of the information, taking into account the circumstances of the case (see Luberti v. Italy, 23 February 1984, §§ 33-37, Series A no. 75; E. v. Norway, cited above, § 64; and Delbec v. France, no. 43125/98, § 33, 18 June 2002), particularly in the light of the complexity of the case, any specificities of the domestic procedure and the applicant's behaviour in the course of the proceedings (see Bubullima v. Greece, no. 41533/08, § 27, 28 October 2010). In principle, however, since the liberty of the individual is at stake, the State must ensure that the proceedings are conducted as quickly as possible (see Fuchser v. Switzerland, no. 55894/00, § 43, 13 July 2006, and Lavrentiadis, cited above, § 45).
###### 2. Application of those principles in the present case
132. In cases where detainees had not been informed of the reasons for their deprivation of liberty, the Court has found that their right to appeal against their detention was deprived of all effective substance (see, in particular, Shamayev and Others, cited above, § 432; Abdolkhani and Karimnia, cited above, § 141; Dbouba v. Turkey, no. 15916/09, § 54, 13 July 2010; and Musaev v. Turkey, no. 72754/11, § 40, 21 October 2014). Having regard to its finding, under Article 5 § 2 of the Convention, that the legal reasons for the applicants' detention in the CSPA and on the ships had not been notified to them (see paragraphs 117-22 above), the Court must reach a similar conclusion under this head.
133. This consideration suffices for the Court to conclude that the Italian legal system did not provide the applicants with a remedy whereby they could obtain a judicial decision on the lawfulness of their deprivation of liberty (see, mutatis mutandis, S.D. v. Greece, no. 53541/07, § 76, 11 June 2009) and makes it unnecessary for the Court to determine whether the remedies available under Italian law could have afforded the applicants sufficient guarantees for the purposes of Article 5 § 4 of the Convention (see, for example and mutatis mutandis, Shamayev and Others, cited above, § 433).
134. As an additional consideration, and in response to the Government's argument to the effect that an appeal to the Agrigento Justice of the Peace against the refusal-of-entry orders met the requirements of Article 5 § 4 of the Convention (see paragraph 126 above), the Court would note, first, that the refusal-of-entry orders did not make any reference to the applicants' detention or to the legal or factual reasons for such a measure (see paragraph 119 above), and secondly that the orders were only notified to the applicants when it was too late, on 27 and 29 September 2011 respectively (see paragraph 120 above), shortly before they were returned by plane. This was rightly pointed out by the Chamber. It follows that the orders in question cannot be regarded as the decisions on which the applicants' detention was based, and the lodging of an appeal against them with the Justice of the Peace could not, in any event, have taken place until after the applicants' release on their return to Tunisia.
135. There has thus been a violation of Article 5 § 4 of the Convention.
136. The applicants argued that they had sustained inhuman and degrading treatment during their detention in the CSPA at Contrada Imbriacola on the island of Lampedusa and on board the ships Vincent and Audace moored in Palermo harbour.
They relied on Article 3 of the Convention, which reads as follows:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
##### A. The Chamber judgment
137. The Chamber began by noting that, following the events surrounding the "Arab Spring", in 2011 the island of Lampedusa had been facing an exceptional situation characterised by mass arrivals of migrants and a humanitarian crisis, burdening the Italian authorities with many obligations and creating organisational and logistical difficulties (see paragraphs 124-27 of the Chamber judgment). However, in the Chamber's view, those factors could not release the respondent State from its obligation to secure to the applicants conditions of confinement that were compatible with respect for their human dignity, having regard to the absolute nature of the Article 3 rights (see paragraph 128 of the Chamber judgment).
138. The Chamber then found it appropriate to deal separately with the conditions in the CSPA and on the ships (see paragraph 129 of the Chamber judgment). As to the first situation, it took the view that the applicants' allegations about the overcrowding problem and general insalubrity of the CSPA were corroborated by the reports of the Senate's Special Commission, Amnesty International and the PACE Ad Hoc Sub-Committee, thus finding a violation of Article 3 of the Convention, in spite of the short duration of their confinement - between two and three days (see paragraphs 130-36 of the Chamber judgment).
139. The Chamber reached the opposite conclusion as to the applicants' detention on the ships. It observed that the applicants had been held on the ships for between six and eight days, and that the allegations of poor conditions had been at least partly contradicted by the decision dated 1 June 2012 of the Palermo preliminary investigations judge, whose findings were in turn based on the observations of a member of parliament who had visited the ships and had talked to some of the migrants. In the Chamber's view, the fact that the MP had been accompanied by the deputy chief of police and police officers did not, in itself, cast doubt on his independence or on the veracity of his account. The Chamber thus found that there had been no violation of Article 3 under this head (see paragraphs 137-44 of the Chamber judgment).
##### B. The parties' submissions
###### 1. The applicants
(a) The existence of a humanitarian emergency and its consequences
140. The applicants argued that the exceptional situation of humanitarian emergency alleged by the Government (see paragraphs 150-51 below) could not justify the treatment of which they were victims, either in terms of domestic legislation or under the Convention. Moreover, the mass arrival of migrants on Lampedusa in 2011 had not been an exceptional situation. A similar influx had occurred before the "Arab Spring" and the decision to restrict the initial accommodation of migrants to the island of Lampedusa had sought to give the public the impression of an "invasion" of Italian territory, to be exploited for political ends. The media and the national and international human rights bodies (the applicants referred in particular to the Amnesty International report, see paragraph 50 above) had established that the crisis situation on the island of Lampedusa had arisen well before 2011. In those circumstances, they argued, it could not be concluded that the situation complained of was primarily the result of the urgency of having to deal with the significant influx of migrants following the "Arab Spring".
141. In any event, the applicants argued that a State such as Italy had the means necessary to transfer migrants rapidly to other places. The conditions in the Lampedusa CSPA had remained atrocious even after 2011, and the migration crisis had continued in the following years, thus showing the systemic and structural nature of the violation of the migrants' rights.
(b) Conditions in the CSPA at Contrada Imbriacola
142. The applicants alleged that the Lampedusa CSPA was overcrowded. The figures produced by the Government showed that at the relevant time this facility had housed over 1,200 individuals, amounting to three times the centre's normal capacity (381 spaces), but also well above its maximum capacity in case of necessity (804 spaces). Those figures had in fact indicated the presence of 1,357 individuals on 16 September 2011, 1,325 individuals on 17 September, 1,399 on 18 September, 1,265 on 19 September and 1,017 on 20 September. The conditions of hygiene and sanitation had been unacceptable in the applicants' view, as shown by photographs and by reports of national and international bodies. In particular, owing to a lack of space in the rooms, the applicants alleged that they had been obliged to sleep outside, directly on the concrete floor, to avoid the stench from the mattresses. In their submission, they had had to eat their meals while sitting on the ground, since the CSPA had no canteen, and the toilets were in an appalling state and were often unusable. Both in the CSPA and on the ships the applicants had experienced mental distress on account of the lack of any information about their legal status and the length of their detention, and had also been unable to communicate with the outside world. Acts of self-harm by migrants held in the CSPA showed the state of tension which prevailed inside the facility.
143. The applicants pointed out that the CSPA was theoretically intended to function as a facility for assistance and initial reception. In their view, that type of centre, which did not comply with the European Prison Rules of 11 January 2006, was unsuitable for extended stays in a situation of deprivation of liberty. In their submission, a violation of Article 3 of the Convention could not be excluded either on account of the nature of the CSPA or in view of the short duration of their detention. The duration in question was only one of the factors to be taken into consideration in assessing whether treatment exceeded the threshold of severity required for it to fall within the scope of Article 3. The Court had previously found violations of Article 3 of the Convention even in the case of very short periods of detention where there were other aggravating factors such as particularly appalling conditions or the vulnerability of the victims (the applicants referred to Brega v. Moldova, no. 52100/08, 20 April 2010; T. and A. v. Turkey, no. 47146/11, 21 October 2014; and Gavrilovici v. Moldova, no. 25464/05, 15 December 2009, concerning periods of forty-eight hours, three days and five days respectively). The applicants argued that the same factors were present in their cases and pointed out that at the material time they had just survived a dangerous crossing of the Mediterranean by night in a rubber dinghy, and that this had weakened them physically and psychologically. They had thus been in a situation of vulnerability, accentuated by the fact that their deprivation of liberty had no legal basis, and their mental distress had increased as a result.
144. The applicants explained that they were not complaining of having been beaten, but about the conditions of their detention in the CSPA. Accordingly, the Government's argument that they should have produced medical certificates (see paragraph 156 below) was not pertinent.
(c) The conditions on the ships Vincent and Audace
145. As to their confinement on the ships, the applicants complained that they had been placed in a seriously overcrowded lounge and that they had only been allowed outside in the open air, on small decks, for a few minutes each day. They had been obliged to wait several hours to use the toilets and meals had been distributed by throwing the food on the floor.
146. The applicants disagreed with the Chamber's findings and alleged that the psychological stress suffered on the ships had been worse than in the CSPA on Lampedusa. The duration of their deprivation of liberty on the ships had been longer than in the CSPA and had followed on from that initial negative experience. In addition, on the ships the applicants had not received any relevant information or explanation and, according to them, the police had occasionally ill-treated or insulted them.
147. In the applicants' submission, in view of the nature of the ships (which they described as secluded and inaccessible places), it was for the Government to adduce evidence as to what had happened on board. It would be difficult to imagine that the authorities had been able to guarantee better living conditions than those in the CSPA, which was designed to accommodate migrants. The description about beds with clean sheets, the availability of spare clothing, and the access to private cabins and hot water, was also quite implausible. The Government had merely produced a decision of the Palermo preliminary investigations judge (see paragraphs 24-29 above), which was based on the statements of an MP taken only from a newspaper article and not reiterated at the hearing. It had to be borne in mind, in their view, that the police presence during the visit of the MP called into question the reliability of the migrants' statements to him as they may have feared reprisals. The Government had failed to produce any document attesting to the services allegedly provided on the ships or any contracts with the companies from which they were leased. Lastly, the Italian authorities had not responded to the appeal by Médecins sans Frontières on 28 September 2011, in which that NGO had expressed its concerns and asked to be allowed to carry out an inspection on the ships.
###### 2. The Government
(a) The existence of a humanitarian emergency and its consequences
148. The Government submitted that they had monitored the situation on Lampedusa in the period 2011-2012 and had intervened on a factual and legislative level to coordinate and implement the measures required to provide the migrants with aid and assistance. The active presence on the island of the Office of the United Nations High Commissioner for Refugees (UNHCR), the IOM, Save the Children, the Order of Malta, the Red Cross, Caritas, the ARCI (Associazione Ricreativa e Culturale Italiana) and the Community of Sant'Egidio had been placed within the framework of the "Praesidium Project", financed by Italy and by the European Union. The representatives of those organisations had had unrestricted access to the migrants' reception facilities. In addition, on 28 May 2013 the Government had signed a memorandum of agreement with the Terre des hommes Foundation, which provided a service of psychological support at the Lampedusa CSPA. On 4 June 2013 the Ministry of the Interior had signed an agreement with the European Asylum Support Office (EASO) to coordinate the reception arrangements for migrants. Medical assistance had been available at all times to the migrants and, since July 2013, the association Médecins sans Frontières had begun to help train the staff at the CSPA and on the ships responsible for rescue at sea.
149. According to the Government, the rescue of migrants arriving on the Italian coast was a problem not only for Italy but for all the member States of the European Union, which had to establish a proper common policy to deal with it. The local institutions in Lampedusa had financed the construction of new aid and assistance centres (6,440,000 euros (EUR) had been invested to create facilities capable of accommodating 1,700 persons). During his visit on 23 and 24 June 2013, the UNHCR representative for Southern Europe had noted with satisfaction the steps taken by the national and local authorities in order to improve the general situation on the island.
150. The Government explained that in 2011 the massive influx of North African migrants had created a situation of humanitarian emergency in Italy. From 12 February to 31 December 2011, 51,573 nationals of countries outside the European Union (about 46,000 men, 3,000 women and 3,000 children) had landed on the islands of Lampedusa and Linosa. Over 26,000 of those individuals had been Tunisian nationals. That situation was well explained in the report of the PACE Ad Hoc Sub-Committee (see paragraph 49 above), which had also reported on the efforts of the Italian authorities, in cooperation with other organisations, to create the necessary facilities for the reception and assistance of migrants, some of whom were vulnerable individuals.
151. In the Government's opinion, in view of the many demands on States in situations of humanitarian emergency, the Court had to adopt a "realistic, balanced and legitimate approach" when it came to deciding on the "application of ethical and legal rules".
(b) Conditions at the Contrada Imbriacola CSPA
152. The Government stated that, during the relevant period, the CSPA at Contrada Imbriacola had been fully operational and had had the necessary human and material resources to provide aid and initial accommodation to migrants. In addition to the director and two deputy directors, the centre employed ninety-nine "social operators" and cleaning staff, three social workers, three psychologists, eight interpreters and cultural mediators, eight administrative staff and three division managers responsible for supervising activities in the facility. Three doctors and three nurses provided medical assistance in a temporary unit. According to the results of an inspection carried out on 2 April 2011 by the Palermo health services, the conditions of hygiene were satisfactory, and so was the quality and quantity of the food provided. A further inspection immediately after the fire of 20 September 2011 reported that drinking water was provided in bottles and that the canteen was serving meals. Before being transferred to the Lampedusa CSPA, the applicants had undergone a medical examination which showed that they were in good health. Furthermore, minors and particularly vulnerable individuals had been separated from the other migrants and taken to the centre of Loran (see § 31 of the PACE report of 30 September 2011, cited in paragraph 49 above).
153. At the hearing before the Court, the Government pointed out that the migrants accommodated in the Contrada Imbriacola CSPA had been able: (a) to move around freely inside the facility; (b) to have access to all the services available (medical assistance, clothing, food, water and sanitary facilities); (c) to communicate with the outside world and make purchases (on their arrival they had received a telephone card worth EUR 15 and vouchers to be used in the centre); and (d) to have contact with representatives of humanitarian organisations and lawyers. In the Government's view the centre, which could accommodate up to 1,000 individuals, was not overcrowded. At the hearing before the Court the Government observed that during the applicants' stay there, 917 migrants had been accommodated in the CSPA at Contrada Imbriacola.
154. In the light of the foregoing, the Government submitted that the applicants had not been subjected to any inhuman or degrading treatment, "because they were not considered to be under arrest or in custody but were simply being assisted pending their return to Tunisia". The applicants themselves had acknowledged that under Italian law the CSPA was designed for reception, and they had not claimed to have been physically injured there or otherwise ill-treated by the police or the centre's staff. The Chamber had not duly taken account of the criminal offences which had required the intervention of the local authorities to rescue the migrants and ensure their safety. The Government further emphasised that the applicants had only remained on Lampedusa for a short period.
(c) Conditions on the ships Vincent and Audace
155. The Government noted that, in his decision of 1 June 2012 (see paragraphs 24-29 above), the Palermo preliminary investigations judge had found that the measures taken to cope with the presence of migrants on Lampedusa had been compliant with national and international law, and had been adopted with the requisite promptness in a situation of emergency. The judge had also taken the view that the reception conditions on the ships Audace and Vincent had been satisfactory.
156. The Government lastly challenged the applicants' allegations of ill-treatment by the police, pointing out that they were not based on any evidence such as medical certificates.
157. The Coordination Française pour le droit d'asile, a coalition which submitted written comments on behalf of four associations (Avocats pour la défense des droits des étrangers , Groupe d'information et de soutien des immigré.e.s (GISTI), Ligue des droits de l'homme et du citoyen and the International Federation for Human Rights ( Fédération internationale des ligues des droits de l'Homme - FIDH)), asked the Grand Chamber to "solemnly uphold" the Chamber judgment. It submitted that it was necessary to take into account the vulnerability of the migrants, and particularly those who had endured a sea crossing, in assessing the existence of treatment contrary to Article 3 of the Convention. It acknowledged that the Court had rarely found a violation of that Article in cases of short-term detention, and only in the presence of aggravating circumstances. However, the vulnerability of the migrants, combined with conditions of detention that impaired their human dignity, was sufficient for a finding that the level of severity required by Article 3 had been reached. This had been confirmed by the case-law developed by the Court in the case of M.S.S. v. Belgium and Greece ([GC], no. 30696/09, ECHR 2011), by the work of the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CPT) and by the observations of the UNHCR. Moreover, conditions of detention were a major factor in the deterioration of the mental health of migrants.
###### 1. Principles established in the Court's case-law
158. The Court would reiterate at the outset that the prohibition of inhuman or degrading treatment is a fundamental value in democratic societies (see, among many other authorities, Selmouni v. France [GC], no. 25803/94, § 95, ECHR 1999-V; Labita, cited above, § 119; Gäfgen v. Germany [GC], no. 22978/05, § 87, ECHR 2010; El-Masri v. the former Yugoslav Republic of Macedonia [GC], no. 39630/09, § 195, ECHR 2012; and Mocanu and Others v. Romania [GC], nos. 10865/09, 45886/07 and 32431/08, § 315, ECHR 2014 (extracts)). It is also a value of civilisation closely bound up with respect for human dignity, part of the very essence of the Convention (see Bouyid v. Belgium [GC], no. 23380/09, §§ 81 and 89-90, ECHR 2015). The prohibition in question is absolute, for no derogation from it is permissible even in the event of a public emergency threatening the life of the nation or in the most difficult circumstances, such as the fight against terrorism and organised crime, irrespective of the conduct of the person concerned (see, inter alia, Chahal, cited above, § 79; Georgia v. Russia (I) [GC], no. 13255/07, § 192, ECHR 2014 (extracts); Svinarenko and Slyadnev v. Russia [GC], nos. 32541/08 and 43441/08, § 113, ECHR 2014 (extracts); and Bouyid, cited above, § 81).
(a) Whether the treatment falls within Article 3 of the Convention
159. Nevertheless, according to the Court's well-established case-law, ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of that level is relative and depends on all the circumstances of the case, principally the duration of the treatment, its physical or mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Ireland v. the United Kingdom, cited above, § 162; Price v. the United Kingdom, no. 33394/96, § 24, ECHR 2001-VII; Mouisel v. France, no. 67263/01, § 37, ECHR 2002-IX; Jalloh v. Germany [GC], no. 54810/00, § 67, ECHR 2006-IX; Gäfgen , cited above, § 88; El-Masri, cited above, § 196; Naumenko v. Ukraine, no. 42023/98, § 108, 10 February 2004; and Svinarenko and Slyadnev, cited above, § 114).
160. In order to determine whether the threshold of severity has been reached, the Court also takes other factors into consideration, in particular:
(a) The purpose for which the ill-treatment was inflicted, together with the intention or motivation behind it (see Bouyid, cited above, § 86), although the absence of an intention to humiliate or debase the victim cannot conclusively rule out its characterisation as "degrading" and therefore prohibited by Article 3 (see, among other authorities, V. v. the United Kingdom [GC], no. 24888/94, § 71, ECHR 1999-IX; Peers v. Greece, no. 28524/95, §§ 68 and 74, ECHR 2001-III; Price, cited above, § 24; and Svinarenko and Slyadnev, cited above, § 114).
(b) The context in which the ill-treatment was inflicted, such as an atmosphere of heightened tension and emotions (see Bouyid, cited above, § 86).
(c) Whether the victim is in a vulnerable situation, which is normally the case for persons deprived of their liberty (see, in respect of police custody, Salman v. Turkey [GC], no. 21986/93, § 99, ECHR 2000-VII, and Bouyid, cited above, § 83 in fine), but there is an inevitable element of suffering and humiliation involved in custodial measures and this as such, in itself, will not entail a violation of Article 3. Nevertheless, under this provision the State must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for his human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured (see Kud³a v. Poland [GC], no. 30210/96, §§ 92-94, ECHR 2000-XI, and Rahimi v. Greece, no. 8687/08, § 60, 5 April 2011).
(b) Protection of vulnerable persons and detention of potential immigrants
161. The Court would emphasise that Article 3 taken in conjunction with Article 1 of the Convention must enable effective protection to be provided, particularly to vulnerable members of society, and should include reasonable measures to prevent ill-treatment of which the authorities have or ought to have knowledge (see Z. and Others v. the United Kingdom [GC], no. 29392/95, § 73, ECHR 2001-V, and Mubilanzila Mayeka and Kaniki Mitunga v. Belgium, no. 13178/03, § 53, ECHR 2006-XI). In this connection, the Court must examine whether or not the impugned regulations and practices, and in particular the manner in which they were implemented in the instant case, were defective to the point of constituting a violation of the respondent State's positive obligations under Article 3 of the Convention (see Mubilanzila Mayeka et Kaniki Mitunga, cited above, § 54, and Rahimi, cited above, § 62).
162. While States are entitled to detain potential immigrants under their "undeniable... right to control aliens' entry into and residence in their territory" (see Amuur, cited above, § 41), this right must be exercised in accordance with the provisions of the Convention (see Mahdid and Haddar v. Austria (dec.), no. 74762/01, 8 December 2005; Kanagaratnam and Others v. Belgium, no. 15297/09, § 80, 13 December 2011; and Sharifi and Others v. Italy and Greece, no. 16643/09, § 188, 21 October 2014). The Court must have regard to the particular situation of these persons when reviewing the manner in which the detention order was implemented against the yardstick of the Convention provisions (see Riad and Idiab v. Belgium, nos. 29787/03 and 29810/03, § 100, 24 January 2008; M.S.S. v. Belgium and Greece, cited above, § 217; and Rahimi, cited above, § 61).
(c) Conditions of detention in general and prison overcrowding in particular
163. When assessing conditions of detention, account has to be taken of the cumulative effects of these conditions, as well as of specific allegations made by the applicant (see Dougoz v. Greece, no. 40907/98, § 46, ECHR 2001-II). In particular, the length of the period during which the applicant was detained in the impugned conditions will be a major factor (see Kalashnikov v. Russia no. 47095/99, § 102, ECHR 2002-VI; Kehayov v. Bulgaria, no. 41035/98, § 64, 18 January 2005; Alver v. Estonia, no. 64812/01, § 50, 8 November 2005; and Ananyev and Others v. Russia, nos. 42525/07 and 60800/08, § 142, 10 January 2012).
164. Where overcrowding reaches a certain level, the lack of space in an institution may constitute the key factor to be taken into account in assessing the conformity of a given situation with Article 3 (see, in respect of prisons, Karalevièius v. Lithuania, no. 53254/99, § 39, 7 April 2005). Extreme lack of space in prison cells weighs heavily as an aspect to be taken into account for the purpose of establishing whether the impugned detention conditions were "degrading" within the meaning of Article 3 of the Convention (see Mursiè v. Croatia [GC], no. 7334/13, § 104, 20 October 2016).
165. Thus, in examining cases of severe overcrowding, the Court has found that this aspect sufficed in itself to entail a violation of Article 3 of the Convention. As a general rule, although the space considered desirable by the CPT for collective cells is 4 sq. m, the personal space available to the applicants in the relevant cases was less than 3 sq. m (see Kadikis v. Latvia, no. 62393/00, § 55, 4 May 2006; Andrey Frolov v. Russia, no. 205/02, §§ 47-49, 29 March 2007; Kantyrev v. Russia, no. 37213/02, §§ 50-51, 21 June 2007; Sulejmanovic v. Italy, no. 22635/03, § 43, 16 July 2009; Ananyev and Others, cited above, §§ 144-45; and Torreggiani and Others v. Italy, nos. 43517/09, 46882/09, 55400/09, 57875/09, 61535/09, 35315/10 and 37818/10, § 68, 8 January 2013).
166. The Court has recently confirmed that the requirement of 3 sq. m of floor surface per detainee (including space occupied by furniture but not counting the in-cell sanitary facility) in multi-occupancy accommodation should be maintained as the relevant minimum standard for its assessment under Article 3 of the Convention (see Mursiè , cited above, §§ 110 and 114). It also stated that a weighty but not irrebuttable presumption of a violation of Article 3 arose when the personal space available to a detainee fell below 3 sq. m in multi-occupancy accommodation. The presumption could be rebutted in particular by demonstrating that the cumulative effects of the other aspects of the conditions of detention compensated for the scarce allocation of personal space. In that connection the Court takes into account such factors as the length and extent of the restriction, the degree of freedom of movement and the adequacy of out-of-cell activities, as well as whether or not the conditions of detention in the particular facility are generally decent (ibid., §§ 122-38).
167. However, in cases where the overcrowding was not significant enough to raise, in itself, an issue under Article 3, the Court has noted that other aspects of detention conditions had to be taken into account in examining compliance with that provision. Those aspects include the possibility of using toilets with respect for privacy, ventilation, access to natural air and light, quality of heating and compliance with basic hygiene requirements (see also the points set out in the European Prison Rules adopted by the Committee of Ministers, as cited in paragraph 32 of the judgment in Torreggiani and Others, cited above). As the Court found in Mursiè (cited above, § 139), in cases where a prison cell measuring in the range of 3 to 4 sq. m of personal space per inmate is at issue, the space factor remains a weighty consideration in the Court's assessment of the adequacy of the conditions of detention. Thus, in such cases, the Court has found a violation of Article 3 where the lack of space went together with other poor material conditions of detention such as: a lack of ventilation and light (see Torreggiani and Others, cited above, § 69; see also Babushkin v. Russia, no. 67253/01, § 44, 18 October 2007; Vlasov v. Russia, no. 78146/01, § 84, 12 June 2008; and Moiseyev v. Russia, no. 62936/00, §§ 124-27, 9 October 2008); limited access to outdoor exercise (see István Gábor Kovács v. Hungary, no. 15707/10, § 26, 17 January 2012) or a total lack of privacy in the cell (see Novoselov v. Russia, no. 66460/01, §§ 32 and 40-43, 2 June 2005; Khudoyorov v. Russia, no. 6847/02, §§ 106-07, ECHR 2005-X (extracts); and Belevitskiy v. Russia, no. 72967/01, §§ 73-79, 1 March 2007).
(d) Evidence of ill-treatment
168. Allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. To assess this evidence, the Court adopts the standard of proof "beyond reasonable doubt" and such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Ireland v. the United Kingdom, cited above, § 161 in fine; Labita, cited above, § 121; Jalloh, cited above, § 67; Ramirez Sanchez v. France [GC], no. 59450/00, § 117, ECHR 2006-IX; Gäfgen , cited above, § 92; and Bouyid, cited above, § 82).
169. Even if there is no evidence of actual bodily injury or intense physical or mental suffering, where treatment humiliates or debases an individual, showing a lack of respect for or diminishing his or her human dignity, or arouses feelings of fear, anguish or inferiority capable of breaking an individual's moral and physical resistance, it may be characterised as degrading and thus fall within Article 3 (see, among other authorities, Gäfgen , cited above, § 89; Vasyukov v. Russia, no. 2974/05, § 59, 5 April 2011; Georgia v. Russia (I), cited above, § 192; and Svinarenko and Slyadnev, cited above, § 114). It may well suffice for the victim to be humiliated in his own eyes, even if not in the eyes of others (see, among other authorities, Tyrer v. the United Kingdom, 25 April 1978, § 32, Series A no. 26; M.S.S. v. Belgium and Greece, cited above, § 220; and Bouyid, cited above, § 87).
###### 2. Application of the above-mentioned principles in cases comparable to that of the applicants
170. The Court has already had occasion to apply the above-mentioned principles to cases that are comparable to that of the applicants, concerning in particular the conditions in which would-be immigrants and asylum-seekers were held in reception or detention centres. Two of those cases have been examined by the Grand Chamber.
171. In its judgment in M.S.S. v. Belgium and Greece (cited above, §§ 223-34), the Grand Chamber examined the detention of an Afghan asylum-seeker at Athens international airport for four days in June 2009 and for one week in August 2009. It found that there had been a violation of Article 3 of the Convention, referring to cases of ill-treatment by police officers reported by the CPT and to the conditions of detention as described by a number of international organisations and regarded as "unacceptable". In particular, the detainees had been obliged to drink water from the toilets; there were 145 detainees in a 110 sq. m space; there was only one bed for fourteen to seventeen people; there was a lack of sufficient ventilation and the cells were unbearably hot; detainees' access to the toilets was severely restricted and they had to urinate in plastic bottles; there was no soap or toilet paper in any sector; sanitary facilities were dirty and had no doors; and detainees were deprived of outdoor exercise.
172. The case of Tarakhel v. Switzerland ([GC], no. 29217/12, §§ 93-122, ECHR 2014) concerned eight Afghan migrants who alleged that in the event of their removal to Italy they would have been victims of inhuman or degrading treatment relating to the existence of "systemic deficiencies" in the reception facilities for asylum-seekers in that country. The Grand Chamber examined the general reception system for asylum-seekers in Italy and noted deficiencies in terms of the insufficient size of reception centres and the poor living conditions in the facilities available. In particular, there were long waiting lists for access to the centres, and the capacity of the facilities did not seem capable of absorbing the greater part of the demand for accommodation. While taking the view that the situation in Italy could "in no way be compared to the situation in Greece at the time of the M.S.S. judgment" and that it did not in itself act as a bar to all removals of asylum-seekers to that country, the Court nevertheless took the view that "the possibility that a significant number of asylum seekers [might] be left without accommodation or accommodated in overcrowded facilities without any privacy, or even in insalubrious or violent conditions, [could] not be dismissed as unfounded". Having regard to the fact that the applicants were two adults accompanied by their six minor children, the Court found that "were the applicants to be returned to Italy without the Swiss authorities having first obtained individual guarantees from the Italian authorities that the applicants would be taken charge of in a manner adapted to the age of the children and that the family would be kept together, there would be a violation of Article 3 of the Convention".
173. The conditions of detention of migrants or travellers have also given rise to a number of Chamber judgments.
In S.D. v. Greece (no. 53541/07, §§ 49-54, 11 June 2009) the Court found that to confine an asylum-seeker for two months in a prefabricated unit, without any possibility of going outside or using the telephone, and without having clean sheets or sufficient toiletries, constituted degrading treatment for the purposes of Article 3 of the Convention. Similarly, a detention period of six days, in a confined space, without any possibility of exercise or any leisure area, and where the detainees slept on dirty mattresses and had no free access to toilets, was unacceptable under Article 3.
174. Tabesh v. Greece (no. 8256/07, §§ 38-44, 26 November 2009) concerned the detention of an asylum-seeker for three months, pending the application of an administrative measure, on police premises without any possibility of leisure activity or appropriate meals. The Court held that this constituted degrading treatment. It reached a similar conclusion in A.A. v. Greece (no. 12186/08, §§ 57-65, 22 July 2010), which concerned the three-month detention of an asylum-seeker in an overcrowded facility where the cleanliness and conditions of hygiene were atrocious, where no facility was available for leisure or meals, where the poor state of repair of the bathrooms made them virtually unusable and where the detainees had to sleep in dirty and cramped conditions (see, to the same effect, C.D. and Others v. Greece, nos. 33441/10, 33468/10 and 33476/10, §§ 49-54, 19 December 2013, concerning the detention of twelve migrants for periods of between forty-five days and two months and twenty-five days; F.H. v. Greece, no. 78456/11, §§ 98-103, 31 July 2014, concerning the detention pending removal of an Iranian migrant in four detention centres for a total duration of six months; and Ha.A. v. Greece, no. 58387/11, §§ 26-31, 21 April 2016, where the Court noted that reliable sources had reported on the severe lack of space, 100 detainees having been "crammed" into an area of 35 sq. m.; see also Efremidze v. Greece, no. 33225/08, §§ 36-42, 21 June 2011; R.U. v. Greece, no. 2237/08, §§ 62-64, 7 June 2011; A.F. v. Greece, no. 53709/11, §§ 71-80, 13 June 2013; and B.M. v. Greece, no. 53608/11, §§ 67-70, 19 December 2013).
175. The case of Rahimi (cited above, §§ 63-86) concerned the detention pending deportation of an Afghan migrant, who at the time was 15 years old, in a centre for illegal immigrants at Pagani, on the island of Lesbos. The Court found a violation of Article 3 of the Convention, observing as follows: that the applicant was an unaccompanied minor; that his allegations about serious problems of overcrowding (number of detainees four times higher than capacity), poor hygiene and lack of contact with the outside world had been corroborated by the reports of the Greek Ombudsman, the CPT and a number of international organisations; that even though the applicant had only been detained for a very limited period of two days, on account of his age and personal situation he was extremely vulnerable; and that the detention conditions were so severe that they undermined the very essence of human dignity.
176. It should also be pointed out that in the case of T. and A. v. Turkey (cited above, §§ 91-99) the Court found that the detention of a British national at Istanbul airport for three days was incompatible with Article 3 of the Convention. The Court observed that the first applicant had been confined in personal space of at most 2.3 sq. m and as little as 1.23 sq. m, and that there was only one sofa-bed on which the inmates took turns to sleep.
177. The Court, however, found no violation of Article 3 of the Convention in Aarabi v. Greece (no. 39766/09, §§ 42-51, 2 April 2015), concerning the detention pending removal of a Lebanese migrant aged 17 and ten months at the relevant time, which had taken place: from 11 to 13 July 2009 on coastguard premises on the island of Chios; from 14 to 26 July 2009 at the Mersinidi detention centre; from 27 to 30 July 2009 at the Tychero detention centre; and on 30 and 31 July 2009 on police premises in Thessaloniki. The Court noted in particular that the Greek authorities could not reasonably have known that the applicant was a minor at the time of his arrest and therefore his complaints had necessarily been examined as if they had been raised by an adult; that the periods of detention in the Tychero centre and on the coastguard and police premises had lasted only two or three days, and that no other aggravating factor had been put forward by the applicant (there were no CPT findings about the Tychero detention centre); that the applicant had spent thirteen days in the Mersinidi detention centre, in respect of which there were no reports from national or international bodies for the relevant period; that this centre had been mentioned in an Amnesty International report covering a subsequent period, referring to a lack of toiletries and the fact that some inmates slept on mattresses placed on the bare floor, without however reporting any general hygiene problems; that even though the Government had acknowledged that Mersinidi had exceeded its accommodation capacity, there was no evidence that the applicant had had less than 3 sq. m of personal space in his cell; that on 26 July 2009 the authorities had decided to transfer a certain number of individuals, including the applicant, to another detention centre, thus showing that they had sought in a timely manner to improve the detention conditions endure by the applicant; and that following his visit to Greece in October 2010, the UN Special Rapporteur on torture and other cruel, inhuman or degrading punishment or treatment had described the detention conditions in Mersinidi as adequate.
###### 3. Application of those principles in the present case
(a) The existence of a humanitarian emergency and its consequences
178. The Court finds it necessary to begin by addressing the Government's argument that it should take due account of the context of humanitarian emergency in which the events in question had taken place (see paragraph 151 above).
179. In this connection the Court, like the Chamber, cannot but take note of the major migration crisis that unfolded in 2011 following events related to the "Arab Spring". As the PACE Ad Hoc Sub-Committee noted on 30 September 2011 (see, in particular, §§ 9-13 of its report, cited in paragraph 49 above), following uprisings in Tunisia and Libya there was a fresh wave of arrivals by boat, as a result of which Italy declared a state of humanitarian emergency on the island of Lampedusa and appealed for solidarity from the member States of the European Union. By 21 September 2011, when the applicants were on the island, 55,298 persons had arrived there by sea. As indicated by the Government (see paragraph 150 above), between 12 February and 31 December 2011, 51,573 nationals of third States (of whom about 46,000 were men and 26,000 were Tunisian nationals) landed on the islands of Lampedusa and Linosa. The arrival en masse of North African migrants undoubtedly created organisational, logistical and structural difficulties for the Italian authorities in view of the combination of requirements to be met, as they had to rescue certain vessels at sea, to receive and accommodate individuals arriving on Italian soil, and to take care of those in particularly vulnerable situations. The Court would observe in this connection that according to the data supplied by the Government (ibid.) and not disputed by the applicants, there were some 3,000 women and 3,000 children among the migrants who arrived during the period in question.
180. In view of the significant number of factors, whether political, economic or social, which gave rise to such a major migration crisis and taking account of the challenges facing the Italian authorities, the Court cannot agree with the applicants' view (see paragraph 140 above) that the situation in 2011 was not exceptional. An excessive burden might be imposed on the national authorities if they were required to interpret those numerous factors precisely and to foresee the scale and timeframe of an influx of migrants. In that connection it should be observed that the significant increase of arrivals by sea in 2011 compared to previous years was confirmed by the report of the PACE Ad Hoc Sub-Committee. According to that report, 15,527, 18,047, 11,749 and 31,252 migrants had arrived on Lampedusa in 2005, 2006, 2007 and 2008 respectively. The number of arrivals had diminished in 2009 and 2010, with, respectively, 2,947 and 459 individuals (see, in particular, §§ 9 and 10 of the report, cited in paragraph 49 above). That reduction had been significant enough for the authorities to close the reception centres on Lampedusa (see, in particular, ibid., §§ 10 and 51). When those data are compared with the figures for the period from 12 February to 31 December 2011 (see paragraphs 150 and 179 above), which saw 51,573 nationals from third countries arriving on Lampedusa and Linosa, it can be appreciated that the year 2011 was marked by a very significant increase in the number of migrants arriving by sea from North African countries on the Italian islands to the south of Sicily.
181. Neither can the Court criticise, in itself, the decision to concentrate the initial reception of the migrants on Lampedusa. As a result of its geographical situation, that was where most rudimentary vessels would arrive and it was often necessary to carry out rescues at sea around the island in order to protect the life and health of the migrants. It was therefore not unreasonable, at the initial stage, to transfer the survivors from the Mediterranean crossing to the closest reception facility, namely the CSPA at Contrada Imbriacola.
182. Admittedly, as noted by the Chamber, the accommodation capacity available in Lampedusa was both insufficient to receive such a large number of new arrivals and ill-suited to stays of several days. It is also true that in addition to that general situation there were some specific problems just after the applicants' arrival. On 20 September a revolt broke out among the migrants being held at the Contrada Imbriacola CSPA and the premises were gutted by an arson attack (see paragraphs 14 and 26 above). On the next day, about 1,800 migrants started protest marches through the island's streets (see paragraph 14 above) and clashes occurred in the port of Lampedusa between the local community and a group of aliens threatening to explode gas canisters. Acts of self-harm and vandalism were also perpetrated (see paragraphs 26 and 28 above). Those incidents contributed to exacerbating the existing difficulties and creating a climate of heightened tension.
183. The foregoing details show that the State was confronted with many problems as a result of the arrival of exceptionally high numbers of migrants and that during this period the Italian authorities were burdened with a large variety of tasks, as they had to ensure the welfare of both the migrants and the local people and to maintain law and order.
184. That being said, the Court can only reiterate its well-established case-law to the effect that, having regard to the absolute character of Article 3, an increasing influx of migrants cannot absolve a State of its obligations under that provision (see M.S.S. v. Belgium and Greece, cited above, § 223; see also Hirsi Jamaa and Others v. Italy [GC], no. 27765/09, §§ 122 and 176, ECHR 2012), which requires that persons deprived of their liberty must be guaranteed conditions that are compatible with respect for their human dignity. In this connection the Court would also point out that in accordance with its case-law as cited in paragraph 160 above, even treatment which is inflicted without the intention of humiliating or degrading the victim, and which stems, for example, from objective difficulties related to a migrant crisis, may entail a violation of Article 3 of the Convention.
185. While the constraints inherent in such a crisis cannot, in themselves, be used to justify a breach of Article 3, the Court is of the view that it would certainly be artificial to examine the facts of the case without considering the general context in which those facts arose. In its assessment, the Court will thus bear in mind, together with other factors, that the undeniable difficulties and inconveniences endured by the applicants stemmed to a significant extent from the situation of extreme difficulty confronting the Italian authorities at the relevant time.
186. Like the Chamber, the Court is of the view that, under Article 3 of the Convention, it is appropriate to examine separately the two situations at issue, namely the reception conditions in the Contrada Imbriacola CSPA, on the one hand, and those on the ships Vincent and Audace, on the other.
(b) Conditions in the Contrada Imbriacola CSPA
187. The Court would begin by observing that it is called upon to determine whether the conditions of the applicants' detention in the Lampedusa CSPA can be regarded as "inhuman or degrading treatment" within the meaning of Article 3 of the Convention. For that purpose a number of factors must be taken into consideration.
188. First, at the time of the applicants' arrival, the conditions in the CSPA were far from ideal. The applicants' allegations about the general state of the centre, and in particular the problems of overcrowding, poor hygiene and lack of contact with the outside world, are confirmed by the reports of the Senate's Special Commission and Amnesty International (see paragraphs 35 and 50 above). The Special Commission, an institution of the respondent State itself, reported that rooms accommodating up to twenty-five persons contained four-tier bunk beds placed side by side, that foam-rubber mattresses, many of them torn, were placed along corridors and outside landings, and that in many rooms there were no light bulbs. In toilets and showers privacy was ensured only by cloth or plastic curtains placed in an improvised manner, water pipes were sometimes blocked or leaking, the smell from the toilets pervaded the whole area, and rainwater carried dampness and dirt into the living quarters. Amnesty International also reported on severe overcrowding, a general lack of hygiene and toilets which were smelly and unusable.
189. The Chamber rightly emphasised these problems. It cannot, however, be overlooked that the Senate's Special Commission visited the Contrada Imbriacola CSPA on 11 February 2009 (see paragraph 35 above), about two years and seven months before the applicants' arrival. The Court does not find it established, therefore, that the conditions described by the Special Commission still obtained in September 2011 at the time of the applicants' arrival.
190. Information from a later date is available in a report by the PACE Ad Hoc Sub-Committee, which carried out a fact-finding mission on Lampedusa on 23 and 24 May 2011, less than four months before the applicants' arrival (see paragraph 49 above). It is true that the Ad Hoc Sub-Committee expressed its concerns about the conditions of hygiene as a result of overcrowding in the CSPA, observing that the facility was ill-suited to stays of several days (see, in particular, §§ 30 and 48 of the report). That report nevertheless indicates the following points in particular (ibid., §§ 28, 29, 32 and 47):
(a) The associations participating in the "Praesidium Project" (UNHCR, the IOM, the Red Cross and Save the Children) were authorised to maintain a permanent presence inside the reception centre, making interpreters and cultural mediators available.
(b) All those participants were working together on good terms, endeavouring to coordinate their efforts, with the shared priority of saving lives in sea rescue operations, doing everything possible to receive new arrivals in decent conditions and then assisting in rapidly transferring them to centres elsewhere in Italy.
(c) Reception conditions were decent although very basic (while rooms were full of mattresses placed side by side directly on the ground, the buildings - prefabricated units - were well ventilated because the rooms had windows; and the sanitary facilities appeared sufficient when the centre was operating at its normal capacity).
(d) Anyone wishing to be examined by a doctor could be, and no request to that effect was refused.
(e) A regular inspection of the sanitary facilities and food at the centres was carried out by the Head of the Palermo Health Unit.
191. In the light of that information the Court takes the view that the conditions in the Lampedusa CSPA cannot be compared to those which, in the judgments cited in paragraphs 171 and 173-75 above, justified finding a violation of Article 3 of the Convention.
192. As to the alleged overcrowding in the CSPA, the Court observes that, according to the applicants, the maximum capacity in the Contrada Imbriacola facility was 804 (see paragraph 142 above), whereas the Government submitted that it could accommodate up to about 1,000 (see paragraph 153 above). The applicants added that on 16, 17, 18, 19 and 20 September, the centre housed 1,357, 1,325, 1,399, 1,265 and 1,017 migrants respectively. Those figures do not quite correspond to the indications provided by the Government, which at the hearing before the Court stated that at the time of the applicants' stay there had been 917 migrants in the Contrada Imbriacola CSPA.
193. In those circumstances, the Court is not in a position to determine the precise number of persons being held there at the material time (see, mutatis mutandis, Sharifi and Others, cited above, § 189). It would merely observe that if the applicants are correct in their indication of the number of persons held and the capacity of the CSPA, the centre must have exceeded its limit (804 persons) by a percentage of between 15% and 75%. This means that the applicants must clearly have had to cope with the problems resulting from a degree of overcrowding. However, their situation cannot be compared to that of individuals detained in a prison, a cell or a confined space (see, in particular, the case-law cited in paragraphs 163-67, 173 and 176 above). The applicants did not dispute the Government's assertions that the migrants held in the Contrada Imbriacola CSPA could move around freely within the confines of the facility, communicate by telephone with the outside world, make purchases and contact representatives of humanitarian organisations and lawyers (see paragraph 153 above). Even though the number of square metres per person in the centre's rooms has not been established, the Court finds that the freedom of movement enjoyed by the applicants in the CSPA must have alleviated in part, or even to a significant extent, the constraints caused by the fact that the centre's maximum capacity was exceeded.
194. As the Chamber rightly pointed out, when they were held at the Lampedusa CSPA, the applicants were weakened physically and psychologically because they had just made a dangerous crossing of the Mediterranean. Nevertheless, the applicants, who were not asylum-seekers, did not have the specific vulnerability inherent in that status, and did not claim to have endured traumatic experiences in their country of origin (contrast M.S.S. v. Belgium and Greece, cited above, § 232). In addition, they belonged neither to the category of elderly persons nor to that of minors (on the subject of which, see, among other authorities, Popov v. France, nos. 39472/07 and 39474/07, §§ 90-103, 19 January 2012). At the time of the events they were aged between 23 and 28 and did not claim to be suffering from any particular medical condition. Nor did they complain of any lack of medical care in the centre.
195. The Court further notes that the applicants were placed in the Contrada Imbriacola CSPA on 17 and 18 September 2011 respectively (see paragraphs 11 and 12 above), and that they were held there until 20 September, when, following a fire, they were transferred to a sports complex on Lampedusa (see paragraph 14 above). Their stay in that facility thus lasted three and four days respectively. As the Chamber pointed out, the applicants thus stayed in the CSPA for only a short period. Their limited contact with the outside world could not therefore have had serious consequences for their personal situations (see, mutatis mutandis, Rahimi, cited above, § 84).
196. In certain cases the Court has found violations of Article 3 in spite of the short duration of the deprivation of liberty in question (see, in particular, the three judgments cited by the applicants as referred to in paragraph 143 above). However, the present case can be distinguished in various respects from those judgments. In particular, in the Brega judgment (cited above, §§ 39-43), a forty-eight-hour period of detention had been combined with wrongful arrest, a renal colic attack subsequently suffered by the applicant, a delay in medical assistance, a lack of bedding, and a low temperature in the cell. In the case of T. and A. v. Turkey (cited above, §§ 91-99), the personal space available to the first applicant for the three days of her detention had been limited (between 2.3 and 1.23 sq. m) and there had been only one sofa-bed on which the inmates took turns to sleep. Lastly, the Gavrilovici judgment (cited above, §§ 41-44) concerned a longer period of detention than that endured by the present applicants (five days), with the aggravating factors that the four inmates were obliged to sleep on a wooden platform about 1.8 m wide, that there was no heating or toilet in the cell and that the cells in the ªtefan - Vodã police station had subsequently been closed because they were held to be incompatible with any form of detention. The Court also has regard to the cases of Koktysh v. Ukraine (no. 43707/07, §§ 22 and 91-95, 10 December 2009), concerning detention periods of ten and four days in a very overcrowded cell, where prisoners had to take it in turns to sleep, in a prison where the conditions had been described as "atrocious", and Cãºuneanu v. Romania (no. 22018/10, §§ 60-62, 16 April 2013), concerning a five-day period of detention in circumstances of overcrowding, poor hygiene, dirtiness, and a lack of privacy and outdoor exercise.
197. That being said, the Court cannot overlook the fact, pointed out both by the PACE Ad Hoc Sub-Committee and by Amnesty International (see paragraphs 49-50 above), that the Lampedusa CSPA was not suited to stays of more than a few days. As that facility was designed more as a transit centre than a detention centre, the authorities were under an obligation to take steps to find other satisfactory reception facilities with enough space and to transfer a sufficient number of migrants to those facilities. However, in the present case the Court cannot address the question whether that obligation was fulfilled, because only two days after the arrival of the last two applicants, on 20 September 2011, a violent revolt broke out among the migrants and the Lampedusa CSPA was gutted by fire (see paragraph 14 above). It cannot be presumed that the Italian authorities remained inactive and negligent, nor can it be maintained that the transfer of the migrants should have been organised and carried out in less than two or three days. In this connection it is noteworthy that in the Aarabi case (cited above, § 50) the Court found that the decision of the domestic authorities to transfer a certain number of individuals, including the applicant, to another detention centre had demonstrated their willingness to improve the applicant's conditions of detention in a timely manner. The relevant decision in Aarabi, however, had been taken thirteen days after the applicant's placement in the Mersinidi centre.
198. The Court further observes that the applicants did not claim that they had been deliberately ill-treated by the authorities in the centre, that the food or water had been insufficient or that the climate at the time had affected them negatively when they had had to sleep outside.
199. Having regard to all the factors set out above, taken as a whole, and in the light of the specific circumstances of the applicants' case, the Court finds that the treatment they complained of does not exceed the level of severity required for it to fall within Article 3 of the Convention.
200. It follows, in the present case, that the conditions in which the applicants were held at the Contrada Imbriacola CSPA did not constitute inhuman or degrading treatment and that there has therefore been no violation of Article 3 of the Convention.
201. Finally, the Court has also taken note of the Government's statements (see paragraph 149 above) that significant amounts have been invested in order to set up new reception facilities, and that during his visit on 23 and 24 June 2013 the UNHCR representative for Southern Europe noted with satisfaction the steps taken by the national and local authorities in order to improve the general situation on the island of Lampedusa (see, mutatis mutandis, Aarabi, § 50 in fine).
(c) The conditions on the ships Vincent and Audace
202. As regards the conditions on the two ships, the Court notes that the first applicant was placed on the Vincent, with some 190 others, while the second and third applicants were transferred to the Audace, which held about 150 persons (see paragraph 15 above). Their confinement on the ships began on 22 September 2011 and ended on 29 or 27 September 2011, depending on the applicant; it thus lasted about seven days for the first applicant and about five days for the second and third applicants (see paragraph 17 above).
203. The Court has examined the applicants' allegations that, on board the ships, they were grouped together in an overcrowded lounge area, that they could only go outside onto small decks for a few minutes every day, and that they had to sleep on the floor and wait several hours to use the toilets; also that they were not allowed access to the cabins, that food was distributed by being thrown on the floor, that they were occasionally insulted and ill-treated by the police and that they did not receive any information from the authorities (see paragraphs 16, 145 and 146 above).
204. The Court notes that those allegations are not based on any objective reports, merely their own testimony. The applicants argued that the absence of any corroborating material could be explained by the nature of the ships, which they described as isolated and inaccessible places, and that in those circumstances it was for the Government to provide evidence that the requirements of Article 3 had been met (see paragraph 147 above).
205. On the latter point, the Court has held that where an individual is taken into police custody in good health but is found to be injured at the time of release, it is incumbent on the State to provide a plausible explanation of how those injuries were caused, failing which a clear issue arises under Article 3 of the Convention (see Gäfgen , cited above, § 92; compare also Tomasi v. France, 27 August 1992, § 110, Series A no. 241-A; Ribitsch v. Austria, 4 December 1995, § 34, Series A no. 336; Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 61, Reports 1996-VI; and Selmouni, cited above, § 87). In addition, where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries occurring during such detention. The burden of proof is then on the Government to provide a satisfactory and convincing explanation by producing evidence establishing facts which cast doubt on the account of events given by the victim (see Salman, cited above, § 100; Rivas v. France, no. 59584/00, § 38, 1 April 2004; Turan Çakýr v. Belgium, no. 44256/06, § 54, 10 March 2009; and Mete and Others v. Turkey, no. 294/08, § 112, 4 October 2012). In the absence of any such explanation, the Court can draw inferences which may be unfavourable for the Government (see, among other authorities, El-Masri, cited above, § 152). This is justified by the fact that persons in the hands of the police or a comparable authority are in a vulnerable position and the authorities are under a duty to protect them (see, Bouyid, cited above, §§ 83-84; see also, in respect of persons in police custody, Salman, cited above, § 99).
206. In the light of that case-law, the burden of proof in this area may be reversed where allegations of ill-treatment at the hands of the police or other similar agents of the State are arguable and based on corroborating factors, such as the existence of injuries of unknown and unexplained origin. The Court observes, however, that such factors are totally absent in the present case, as the applicants have failed to produce any documents certifying any signs or after-effects of the alleged ill-treatment or any third-party testimony confirming their version of the facts.
207. In any event, the Court cannot but attach decisive weight to the fact that the Government adduced before it a judicial decision contradicting the applicants' account, namely that of the Palermo preliminary investigations judge dated 1 June 2012. That decision indicates (see paragraph 27 above) that the migrants were provided with medical assistance, hot water, electricity, meals and hot drinks. In addition, according to a press agency note dated 25 September 2011 and cited in the decision, a member of parliament, T.R., accompanied by the deputy chief of police and by police officers, boarded the vessels in Palermo harbour and spoke to some of the migrants. The MP reported that the migrants were in good health, that they had assistance and that they were sleeping in cabins with bedding or on reclining seats. They had access to prayer rooms, the Civil Protection Authority had made clothing available to them and the food was satisfactory (pasta, chicken, vegetables, fruit and water).
208. The Court takes the view that there is no reason for it to question the impartiality of an independent judge such as the Palermo preliminary investigations judge. To the extent that the applicants criticised the judge's decision on the ground that it was based on the statements of an MP to the press and not reiterated at the hearing, and that the police had been present during the MP's visit (see paragraph 147 above), the Court reiterates that where allegations are made under Article 3 of the Convention it is prepared to conduct a thorough examination of the findings of the national courts, and that in doing so it may take account of the quality of the domestic proceedings and any possible flaws in the decision-making process (see Denisenko and Bogdanchikov v. Russia, no. 3811/02, § 83, 12 February 2009, and Bouyid, cited above, § 85). Nevertheless, sound evidence alone, not mere hypothetical speculation, is necessary to call into question the assessment of the facts by an independent domestic court. The applicants have not, however, produced any evidence capable of showing that the press inaccurately reported the MP's statements. In addition, the police presence in the detention centre cannot be regarded as unusual and cannot, in itself, give rise to objectively justified doubts as to the reliability of the results of a visit to or inspection of such a facility. The Court would indicate its agreement with the Chamber's findings that the fact that the MP was accompanied by the deputy chief of police and police officers did not in itself mean that the MP's independence or the veracity of his account had to be called into question.
209. As to the applicants' allegations about the appeal made to the Italian Government by Médecins sans Frontières on 28 September 2011 (see paragraph 147 above), the Court notes that on that date the return of the migrants who had been held on the ships was already in progress. The second and third applicants had already boarded planes for Tunis, while the first applicant was to do so the following day (29 September 2011 - see paragraph 17 above). Even if the Government had responded to the appeal from Médecins sans Frontières as soon as possible, the inspection would have taken place when the ships were already being vacated. It could not therefore have realistically provided any useful evidence by which to assess the conditions of accommodation and, in particular, the existence of a serious overcrowding problem as described by the applicants.
210. Having regard to the foregoing, it cannot be established that the accommodation conditions on the ships reached the minimum level of severity required for treatment to fall within Article 3 of the Convention. The applicants' allegations as to the lack of relevant information or explanations from the authorities and the point that their confinement on the ships followed on from their negative experience in the Contrada Imbriacola CSPA (see paragraph 146 above) cannot alter that finding.
211. It follows that the conditions in which the applicants were held on the ships Vincent and Audace did not constitute inhuman or degrading treatment. There has accordingly been no violation of Article 3 of the Convention under this head.
212. The applicants submitted that they had been victims of collective expulsion.
They relied on Article 4 of Protocol No. 4, which reads as follows:
"Collective expulsion of aliens is prohibited."
##### A. Chamber judgment
213. The Chamber noted that the applicants had been issued with individual refusal-of-entry orders, but that those orders nevertheless contained identical wording and the only differences were to be found in their personal data. Even though the applicants had undergone an identity check, this was not sufficient in itself to rule out the existence of a collective expulsion within the meaning of Article 4 of Protocol No. 4. In addition, the refusal-of-entry orders did not contain any reference to the personal situations of the applicants and the Government had failed to produce any document capable of proving that individual interviews concerning the specific situation of each applicant had taken place. The Chamber also took account of the fact that a large number of individuals of the same origin, around the time of the events at issue, had been subjected to the same outcome as the applicants. It observed that the agreement between Italy and Tunisia of April 2011, which had not been made public, provided for the return of unlawful migrants from Tunisia through simplified procedures, on the basis of the mere identification by the Tunisian consular authorities of the person concerned. Those elements sufficed for the Chamber to find that the applicants' expulsion had been collective in nature and that Article 4 of Protocol No. 4 had therefore been breached (see paragraphs 153-58 of the Chamber judgment).
##### B. The parties' submissions
###### 1. The applicants
214. The applicants complained that they had been expelled collectively solely on the basis of their identification and without any consideration of their individual situations. They observed that immediately after their arrival on Lampedusa, the Italian border authorities had registered their identity and taken their fingerprints. They had subsequently had no oral contact with the authorities in question about their situation; in particular, they had not been interviewed and had not been able to receive assistance from a lawyer or from independent qualified staff until they had boarded the planes to be returned to Tunis. At that point they had been asked to give their identity for the second time and the Tunisian Consul was then present. In those circumstances, the applicants had difficulty understanding at what point in time the Italian authorities could have gathered the information required for a careful assessment of their individual situations. The refusal-of-entry orders did not, moreover, contain any indication of such an assessment; they were standardised documents indicating only their date of birth and nationality and containing a set phrase to the effect that "none of the situations [provided for in] Article 10 § 4 of Legislative Decree no. 286 of 1998 [was] present" (see paragraph 19 above). A number of other Tunisian nationals had suffered the same fate, on the basis of a practice whereby the mere verification of Tunisian nationality sufficed for a simplified "readmission" procedure to be triggered. The ministerial note of 6 April 2011 (see paragraph 37 above) had announced such operations.
215. The applicants alleged that the application of Article 4 of Protocol No. 4 to the migrant crisis, which was currently at the forefront of European political debate, could not be refused on the sole ground that this phenomenon was different from other tragedies of history. In their view, to find otherwise would be tantamount to depriving the most vulnerable persons of protection in the current historic period.
216. As regards the agreement between Italy and Tunisia that had been relied on by the Government (see paragraph 223 below), the applicants were of the view that it did not comply with the safeguards provided for by Article 4 of Protocol No. 4 and had been used to give an appearance of legality to a practice that was in breach of the Convention. Moreover, a violation of Convention rights could not be ruled out on the sole ground that the State's conduct was compliant with other international commitments. The applicants pointed out that in the case of Sharifi and Others (cited above, § 223), the Court had observed that no form of collective and indiscriminate removal could be justified by reference to the Dublin system. This applied all the more so to the bilateral agreement with Tunisia, which according to the applicants had only been disclosed by the Government at the time of their request for referral to the Grand Chamber (see paragraph 40 above).
217. The applicants observed that they had entered Italian territory and had remained there, deprived of their liberty, for a significant period of time. In international law, therefore, their removal had to be classified as an "expulsion" and not as "non-admission". The concept of "expulsion" applied not only to aliens who had entered the country legally but extended to those who had crossed the national border illegally, as had in fact been acknowledged by the respondent Government themselves in the case of Hirsi Jamaa and Others (cited above, § 160).
218. The applicants further pointed out that under Italian law, when foreign nationals without the relevant documentation were allowed to enter the territory of the State in order to be given assistance, their removal could take two different legal forms, either "deferred refusal of entry", ordered by the Chief of Police (questore), or "deportation" (espulsione), decided by the Prefect and followed by an implementing order of the Chief of Police, confirmed by the Justice of the Peace. If, as argued by the Government (see paragraph 226 below), the formal classification in domestic law were decisive for the application of Article 4 of Protocol No. 4, this would entail the unacceptable conclusion that the national authorities were free to decide on the safeguards enshrined in that provision and to deprive aliens of such protection through the use of "deferred refusal of entry", a fast-track mechanism offering very few safeguards.
219. In response to the Government's submission that Tunisia was a "safe country", the applicants argued that Article 4 of Protocol No. 4 concerned the method of expulsion of a group of individuals and not the consequences that they might suffer in the destination country. It was thus a procedural safeguard providing "protection by anticipation" for the purposes of Article 3 of the Convention, which prohibited removal to a country where the individual might be subjected to proscribed treatment.
220. The applicants submitted that the key issue in the present case was whether an individual interview was necessary prior to their expulsion. They observed in this connection that only two aspects distinguished their case from Hirsi Jamaa and Others (cited above), namely the fact that they had actually been identified and that they had received identical "deferred refusal-of-entry" orders. Even though the similarity between the orders did not, in itself, lead to the conclusion that there had been a collective expulsion, it was an indication to that effect. In addition, in Sharifi and Others (cited above) the Court had found a violation of Article 4 of Protocol No. 4 in respect of one of the applicants who had been expelled (Mr Reza Karimi) even though he had been identified, because there was no evidence that, at the time of the identity check, an interpreter or independent legal adviser had been present, those being indications of an individual interview. Where there was evidence of such an interview, however, the Court had excluded any violation of that provision in the cases of M.A. v. Cyprus (no. 41872/10, ECHR 2013); Sultani v. France (no. 45223/05, ECHR 2007-IV); and Andric v. Sweden ((dec.) no. 45917/99, 23 February 1999). In the applicants' view, to exclude the need for an individual interview would render meaningless the procedural safeguard of Article 4 of Protocol No. 4, because an expulsion could be justified purely on the basis that the alien's nationality - that is, the fact of belonging to a group - had been established.
221. The applicants argued that their interpretation of Article 4 of Protocol No. 4 was confirmed by customary international law, by the case-law of the Court of Justice of the European Union (CJEU) - to the effect that aliens had the right to express their view on the legality of their stay (they referred, in particular, to the Khaled Boudjlida and Sophie Mukarubega judgments cited above in paragraphs 42-45) - and by a 2016 report of the Italian Senate's Special Commission. The Special Commission had criticised a common practice at the Lampedusa CSPA whereby, only a few hours after being rescued at sea, the migrants had been asked to fill in a form offering them the following options to explain why they had come to Italy: for work, family reunification, to escape poverty, to seek asylum or for other reasons. The applicants explained that those who ticked the box "work" would be earmarked for removal on the basis of a "deferred refusal-of-entry". The Special Commission had recommended in particular that a real interview be conducted, to determine whether the alien needed protection, in the presence of UNHCR workers.
222. At the hearing before the Court, the applicants' representatives observed that the Government's allegation that "information sheets" had been filled in for each migrant (see paragraph 224 below) had not been supported by any evidence and could not therefore be upheld. According to those representatives, it would have been pointless for their clients to indicate any reasons they might have wished to put forward in opposition to their return. The representatives also pointed out, however, that the applicants' individual circumstances did not enable them to rely on international protection or the non-refoulement principle; they were not claiming that they had a right of abode in Italy or that their return had exposed them to a risk of being subjected to inhuman or degrading treatment in Tunisia.
###### 2. The Government
223. The Government alleged that no collective expulsion had taken place. They observed that the applicants had been returned according to the fast-track procedure provided for in the agreement with Tunisia (see paragraphs 36-40 above), which could be regarded as a "readmission" agreement within the meaning of the Return Directive (see paragraph 41 above). They argued that this agreement had contributed to the repression of migrant smuggling, as called for by the United Nations Convention on Transnational Organized Crime. Moreover, Tunisia was a safe country which respected human rights, this being shown by the fact that the applicants had not reported experiencing persecution or violations of their fundamental rights after their return.
224. In the Government's submission, upon their arrival on Lampedusa all the irregular migrants had been identified by the police in individual interviews with each one, assisted by an interpreter or a cultural mediator. At the hearing before the Court, the Government further stated that "information sheets" containing personal data and any circumstances specific to each migrant had been filled in after the interviews. The forms concerning the applicants had been destroyed, however, during the fire at the Contrada Imbriacola CSPA (see paragraph 14 above). Moreover, photographs had been taken and the migrants' fingerprints recorded.
225. In the Government's view, the applicants, like all the other migrants, had definitely been informed of the possibility of lodging an asylum application, but they had simply decided not to make use of that avenue. At the time of the fire, seventy-two other migrants on Lampedusa had in fact expressed their wish to apply for asylum and on 22 September 2011 they had been transferred to the reception centres of Trapani, Caltanissetta and Foggia in order to establish their status.
226. The Government observed that the Chamber had referred to "refoulement" (refusal of entry) and to "expulsion" (deportation), without pointing out the distinction between the two notions, which in reality corresponded to different procedures in domestic legislation, more specifically under Legislative Decree no. 286 of 1998 (see paragraph 33 above). In particular, "refusal of entry at the border" was a decision by the border guards to turn away aliens arriving at border crossings without papers and without meeting the requirements for admission to Italy. The "deferred refusal-of-entry" procedure, ordered by the Chief of Police (questore), applied where an alien had entered the country illegally and had been allowed to stay temporarily to receive protection. Lastly, "deportation" corresponded to a written and reasoned decision whereby the competent administrative or judicial authorities ordered the removal from the country of an alien who did not have, or no longer had, leave to remain in the country. The Italian legal system made no provision for collective expulsion and Article 19 of Legislative Decree no. 286 of 1998 prohibited the return of an alien to a State where he or she might be subjected to persecution. The Government explained that in the present case the applicants had been issued with "refusal-of-entry and removal" orders and had not been subjected to a measure of "expulsion" (i.e., deportation). Therefore, in the Government's view, it could not have been a "collective expulsion".
227. The Government further observed that in the present case the refusal-of-entry orders had been individual documents drawn up for each of the applicants and issued after a careful examination of the respective situation. They had been based on the identification of the applicants, as confirmed by the Tunisian Consul in Italy, and the removal had been implemented on the basis of a laissez-passer issued to each of them individually. In the Government's submission, the meetings with the Tunisian Consul had been individual and effective, as shown by the fact that, following the establishment on those occasions of information about their age or nationality, some of the migrants listed by the Italian authorities had not been removed after all.
228. The respective refusal-of-entry orders, translated into the applicants' mother tongue, had been notified to each of the applicants, who had refused to sign the record of notification. In the Government's submission, those orders had been largely similar because, even though they had had the opportunity to do so, the applicants had not indicated any points worthy of note. These factors, in the Government's view, distinguished the present case from Èonka (cited above, §§ 61-63), concerning the expulsion of a group of Slovakian nationals of Roma origin.
229. The Government lastly pointed out that the Palermo preliminary investigations judge, in his decision of 1 June 2012 (see paragraph 26 above), has taken the view that the refusal-of-entry measure was lawful and that the time-frame for the issuance of the orders had to be construed in the light of the particular circumstances of the case. The first applicant, who had unlawfully entered Italy on 17 September 2011, had been removed on 29 September 2011; the two others, who had entered on 18 September, had been returned on 27 September. In the Government's view, those periods of twelve and nine days respectively could not be regarded as excessive.
**1. Coordination Française pour le droit d'asile**
230. This coalition of associations called upon the Court to retain the classification of "collective expulsion" where migrants had been identified, but where there was no indication in the circumstances of the case that their individual situations had undergone a genuine and effective examination. Such an examination might render absolutely necessary the systematic presence of an interpreter and an official trained to examine the situations of aliens and asylum-seekers, and a consistent pattern of circumstances could reflect an intention to carry out an expulsion en masse. The Coordination Française pour le droit d'asile took the view that the Chamber judgment fell squarely within the logic of the Court's case-law (it referred in particular to the Èonka , Hirsi Jamaa and Others and Sharifi and Others judgments, cited above) and was in phase with the relevant international practice (it referred, inter alia, to the judgment of the Inter-American Court of Human Rights of 28 August 2014 in the Expelled Dominicans and Haitians v. Dominican Republic case, and General Recommendation no. 30 of the United Nations Committee for the Elimination of Racial Discrimination). It asked the Court to exercise particular vigilance in cases where there were readmission agreements, which increased the risk of chain refoulement through fast-track procedures, and submitted that the safeguard under Article 4 of Protocol No. 4 ensured compliance with the obligation of non-refoulement. The absence of an explicit request for asylum did not release the State from that obligation. The expulsion of migrants without thoroughly examining their individual situation would significantly increase the risk of a breach of the non-refoulement principle.
###### 2. The McGill Centre
231. In the submission of the McGill Centre, Article 4 of Protocol No. 4 should be interpreted as imposing on the State a duty of procedural fairness towards each individual concerned by an expulsion decision, with safeguards that might vary depending on the context. The political and social context of expulsion decisions, in particular, should be taken into account (it referred, inter alia, to Georgia v. Russia (I), cited above, § 171).
232. The Centre pointed out that collective expulsions were also prohibited under Article 22 § 9 of the American Convention on Human Rights and by Article 12 § 5 of the African Charter on Human and Peoples' Rights, which added the need for a discriminatory dimension on national, racial, ethnic or religious grounds. It was true that, according to the committee of experts responsible for drafting the Protocol, Article 4 was supposed to prohibit "collective expulsions of aliens of the kind which have already taken place", referring to events in the Second World War. However, through its evolutive interpretation of this Article the Court had moved away from the context in which it was drafted and would no longer require the existence of discrimination in order to establish that the expulsion of a certain number of aliens was collective in nature.
233. It could be seen from the Court's case-law that there was a presumption of "collective" expulsion where there was an expulsion of aliens as a group. The State would then have a duty to show that it had guaranteed a fair and individual procedure to each expelled individual, through a reasonable and objective examination of his or her specific situation. The Court did not, however, impose a "mandatory decision-making process". A similar approach had been adopted by the United Nations Human Rights Committee and by the Inter-American Commission on Human Rights, which in its 1991 report on the "Situation of Haitians in the Dominican Republic" found that there had been a collective expulsion of Haitians by the Government of the Dominican Republic because the expelled individuals had not been given a formal hearing enabling them to claim their right to remain. According to the Commission, persons being expelled had the right to be heard and the right to know and to challenge the legal grounds for the expulsion.
###### 3. The AIRE Centre and ECRE
234. Relying on the preparatory work in respect of Protocol No. 4, on the International Law Commission's Draft Articles on the expulsion of aliens, and on the interpretation of Article 13 of the International Covenant on Civil and Political Rights, these two associations argued that Article 4 of Protocol No. 4 prohibited the "collectivity" of an expulsion and the lack of any individualised consideration of each personal situation. Compliance with that provision would reduce the risk of discriminatory treatment.
235. According to the AIRE Centre and ECRE, the fact that a State might generically be considered a "safe country" was not conclusive of the assumption that it was safe for the return of everyone. An individual assessment had to be made before the return, and the fact that the applicants had not alleged that their return to Tunisia had exposed them to a risk of a violation of Articles 2 or 3 of the Convention was immaterial. Similarly, in order to implement the UN Protocol against Smuggling of Migrants by Land, Sea and Air, individualised procedures had to be in place in order to identify the victims of human trafficking who wished to cooperate with the authorities. Moreover, the right of a migrant to be heard and to make known his or her views effectively before the adoption of an expulsion decision had been upheld by the CJEU in the Khaled Boudjlida and Sophie Mukarubega judgments (cited above, see paragraphs 42-45 above).
236. The AIRE Centre and ECRE observed that Article 19 § 1 of the European Union Charter of Fundamental Rights prohibited collective expulsions and argued that at the material time Italy had been bound to comply with the Return Directive (see paragraph 41 above), not having expressly declared that it wished to apply Article 2 § 2 (a) of that instrument. The intervening associations also pointed out that in a decision adopted on 21 January 2016 in the case of ZAT, IAJ, KAM, AAM, MAT, MAJ and LAM v. Secretary of State for the Home Department, a United Kingdom court had held that vulnerable Syrian children in a camp in Calais, France, who had relatives in the United Kingdom should be transferred to that country immediately, as soon as they had filed their asylum applications in France.
###### 1. Principles established in the Court's case-law
237. According to the Court's case-law, collective expulsion is to be understood as "any measure compelling aliens, as a group, to leave a country, except where such a measure is taken on the basis of a reasonable and objective examination of the particular case of each individual alien of the group" (see Georgia v. Russia (I), cited above, § 167; see also Andric, decision cited above; Davydov v. Estonia (dec), no. 16387/03, 31 May 2005; Sultani, cited above, § 81; and Ghulami v. France (dec), no. 45302/05, 7 April 2009). This does not mean, however, that where the latter condition is satisfied the background to the execution of the expulsion orders plays no further role in determining whether there has been compliance with Article 4 of Protocol No. 4 (see Èonka , cited above, § 59, and Georgia v. Russia (I), cited above, § 167).
238. The purpose of Article 4 of Protocol No. 4 is to prevent States from being able to remove a certain number of aliens without examining their personal circumstances and therefore without enabling them to put forward their arguments against the measure taken by the relevant authority (see Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 177, and Sharifi and Others, cited above, § 210; see also Andric, decision cited above). In order to determine whether there has been a sufficiently individualised examination, it is necessary to consider the circumstances of the case and to verify whether the removal decisions had taken into consideration the specific situation of the individuals concerned (see Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 183). Regard must also be had to the particular circumstances of the expulsion and to the "general context at the material time" (see Georgia v. Russia (I), cited above, § 171).
239. As the Court has previously observed, the fact that a number of aliens are subject to similar decisions does not in itself lead to the conclusion that there is a collective expulsion if each person concerned has been given the opportunity to put arguments against his expulsion to the competent authorities on an individual basis (see, among other authorities, M.A. v. Cyprus, cited above, §§ 246 and 254; Sultani, cited above, § 81; Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 184; and Georgia v. Russia (I), cited above, § 167).
240. The Court has held that there is no violation of Article 4 of Protocol No. 4 where the lack of an individual expulsion decision can be attributed to the culpable conduct of the person concerned (see Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 184; see also M.A. v. Cyprus, cited above, § 247; Berisha and Haljiti v. the former Yugoslav Republic of Macedonia (dec.), no. 18670/03, 16 June 2005; and Dritsas v. Italy (dec), no. 2344/02, 1 February 2011).
241. Without calling into question either the right of States to establish their own immigration policies (see Georgia v. Russia (I), cited above, § 177), potentially in the context of bilateral cooperation, or the obligations stemming from membership of the European Union (see Sharifi and Others, cited above, § 224), the Court has pointed out that problems with managing migratory flows or with the reception of asylum-seekers cannot justify recourse to practices which are not compatible with the Convention or the Protocols thereto (see Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 179). The Court has also taken note of the "new challenges" facing European States in terms of immigration control as a result of the economic crisis, recent social and political changes which have had a particular impact on certain regions of Africa and the Middle East, and the fact that migratory flows are increasingly arriving by sea (see M.S.S. v. Belgium and Greece, cited above, § 223, and Hirsi Jamaa and Others, cited above, §§ 122 and 176).
242. The Court observes that to date it has found a violation of Article 4 of Protocol No. 4 in only four cases. In the first ( Èonka , cited above, §§ 60-63) the measures of detention and removal had been adopted for the purpose of implementing an order to leave the country which made no reference to the applicants' asylum request, whereas the asylum procedure had not yet been completed. In addition, a number of people had been simultaneously summoned to the police station, in conditions that made it very difficult for them to contact a lawyer, and the political bodies responsible had announced that there would be operations of that kind. The applicants in the second case (Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 185) had not undergone any identity checks and the authorities had merely put the migrants, who had been intercepted on the high seas, onto military vessels to take them back to the Libyan coast. In Georgia v. Russia (I) (cited above, §§ 170-78) the finding of a violation was based on a "routine of expulsions", which had followed a recurrent pattern throughout Russia, the result of a coordinated policy of arrest, detention and expulsion of Georgians, who had been arrested under the pretext of examination of their documents, taken to Militia stations where they were gathered in large groups, and expelled after courts had entered into preliminary agreements to endorse such decisions, without any legal representation or examination of the particular circumstances of each case. In Sharifi and Others (cited above, §§ 214-25), lastly, the Court, taking into consideration a range of sources, found that the migrants intercepted in Adriatic ports were being subjected to "automatic returns" to Greece and had been deprived of any effective possibility of seeking asylum.
###### 2. Application of those principles in the present case
243. The Court must first address the Government's argument (see paragraph 226 above) that Article 4 of Protocol No. 4 is not applicable because the procedure to which the applicants were subjected was classified as a "refusal of entry with removal" and not as an "expulsion" (deportation). The Court notes that the International Law Commission (ILC) has defined "expulsion" as "a formal act or conduct attributable to a State, by which an alien is compelled to leave the territory of that State" (see Article 2 of the Draft Articles on the Expulsion of Aliens, cited in paragraph 46 above). In the same vein, the Court has previously noted that "the word 'expulsion' should be interpreted 'in the generic meaning, in current use (to drive away from a place)'" (see Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 174).
244. The Court sees no reason to reach a different conclusion in the present case. It observes that there is no doubt that the applicants, who were on Italian territory, were removed from that State and returned to Tunisia against their will, thus constituting an "expulsion" within the meaning of Article 4 of Protocol No. 4.
It remains to be established whether that expulsion was "collective" in nature.
245. In this connection, the ILC, informed by the Court's case-law, has indicated that "collective expulsion means expulsion of aliens, as a group" (see Article 9 § 1 of the Draft Articles on the Expulsion of Aliens and the Commentary to that Article, cited in paragraphs 46 and 47 above). Turning now to the facts of the present case, the Court observes at the outset that the applicants have not disputed the fact that they underwent identification on two occasions: immediately after their arrival at the Contrada Imbriacola CSPA by Italian civil servants (see paragraph 12 above), and before they boarded the planes for Tunis, by the Tunisian Consul (see paragraph 18 above). However, the parties are not in agreement as to the conditions of the first identification. In the Government's submission, it had consisted of a genuine individual interview, carried out in the presence of an interpreter or cultural mediator, following which the authorities had filled out an "information sheet" containing personal data and any circumstances specific to each migrant (see paragraph 224 above). The applicants alleged, by contrast, that the Italian authorities had merely recorded their identities and fingerprints, without taking their personal situations into account and without any interpreter or independent legal adviser being present (see paragraph 214 above). They lastly disputed the Government's allegation that there were individual information sheets concerning each migrant, observing that there was no evidence of this (see paragraph 222 above).
246. The Court notes that the Government provided a plausible explanation to justify their inability to produce the applicants' information sheets, namely the fact that those documents had been destroyed in the fire at the Contrada Imbriacola CSPA (see paragraph 14 above). Moreover, it should be observed that the applicants did not dispute the Government's submission that ninety-nine "social operators", three social workers, three psychologists, and eight interpreters and cultural mediators worked at the CSPA (see paragraph 152 above). In that context, the Court also notes that, according to the report of the PACE Ad Hoc Sub-Committee (see paragraph 49 above), interpreters and cultural mediators worked on Lampedusa from February 2011 onwards (see § 28 of that report). It is reasonable to assume that those persons intervened to facilitate communication and mutual understanding between the migrants and the Italian authorities.
247. In any event, the Court is of the opinion that at the time of their first identification, which according to the Government consisted in taking their photographs and fingerprints (see paragraph 224 above), or at any other time during their confinement in the CSPA and on board the ships, the applicants had an opportunity to notify the authorities of any reasons why they should remain in Italy or why they should not be returned. In that context it is significant that, as stated by the Government (see paragraph 225 above) and the Palermo preliminary investigations judge (see paragraphs 25 and 27 above), and not disputed by the applicants, seventy-two migrants held in the Lampedusa CSPA at the time of the fire expressed their wish to apply for asylum, thus halting their return and resulting in their transfer to other reception centres. It is true that the applicants stated that their individual circumstances did not allow them to invoke international protection (see paragraph 222 above). Nevertheless, in an expulsion procedure the possibility of lodging an asylum application is a paramount safeguard, and there is no reason to assume that the Italian authorities, which heeded the wishes of other migrants who sought to rely on the non-refoulement principle, would have remained unreceptive in response to the submission of other legitimate and legally arguable impediments to their removal.
248. The Court would point out that Article 4 of Protocol No. 4 does not guarantee the right to an individual interview in all circumstances; the requirements of this provision may be satisfied where each alien has a genuine and effective possibility of submitting arguments against his or her expulsion, and where those arguments are examined in an appropriate manner by the authorities of the respondent State.
249. In the present case, the applicants, who could reasonably have expected to be returned to Tunisia in view of the conditions of their arrival on the Italian coast, remained for between nine and twelve days in Italy. Even assuming that they encountered objective difficulties in the CSPA or on the ships (see, in particular, §§ 49 and 50 of the PACE Ad Hoc Sub-Committee's report, cited in paragraph 49 above), the Court is of the view that during that not insignificant period of time the applicants had the possibility of drawing the attention of the national authorities to any circumstance that might affect their status and entitle them to remain in Italy.
250. The Court further notes that on 27 and 29 September 2011, before boarding the planes for Tunis, the applicants were received by the Tunisian Consul, who recorded their identities (see paragraph 18 above); they thus underwent a second identification. Even though it was carried out by a representative of a third State, this later check enabled the migrants' nationality to be confirmed and gave them a last chance to raise arguments against their expulsion. The Government, whose claims on this point are not disputed by the applicants, substantiated them by pointing out that, after details as to their age or nationality had been established during their meetings with the Tunisian Consul, some of the migrants listed by the Italian authorities had not been removed after all (see paragraph 227 above).
251. The Chamber rightly observed that the refusal-of-entry orders had been drafted in comparable terms, only differing as to the personal data of each migrant, and that a large number of Tunisian migrants had been expelled at the relevant time. However, according to the case-law cited in paragraph 239 above, those two facts cannot in themselves be decisive. In the Court's view, the relatively simple and standardised nature of the refusal-of-entry orders could be explained by the fact that the applicants did not have any valid travel documents and had not alleged either that they feared ill-treatment in the event of their return or that there were any other legal impediments to their expulsion. It is therefore not unreasonable in itself for those orders to have been justified merely by the applicants' nationality, by the observation that they had unlawfully crossed the Italian border, and by the absence of any of the situations provided for in Article 10 § 4 of Legislative Decree no. 286 of 1998 (political asylum, granting of refugee status or the adoption of temporary protection measures on humanitarian grounds, see paragraphs 19 and 33 above).
252. It follows that in the particular circumstances of the case, the virtually simultaneous removal of the three applicants does not lead to the conclusion that their expulsion was "collective" within the meaning of Article 4 of Protocol No. 4 to the Convention. It may indeed be explained as the outcome of a series of individual refusal-of-entry orders. Those considerations suffice for the present case to be distinguished from the cases of Èonka , Hirsi Jamaa and Others, Georgia v. Russia (I) and Sharifi and Others (all cited and described in paragraph 242 above), such as to preclude the characterisation of the applicants' expulsion as "collective".
253. The Court would observe, moreover, that the applicants' representatives, both in their written observations and at the public hearing (see paragraph 222 above), were unable to indicate the slightest factual or legal ground which, under international or national law, could have justified their clients' presence on Italian territory and preclude their removal. This calls into question the usefulness of an individual interview in the present case.
254. To sum up, the applicants underwent identification on two occasions, their nationality was established, and they were afforded a genuine and effective possibility of submitting arguments against their expulsion.
There has therefore been no violation of Article 4 of Protocol No. 4.
255. This finding makes it unnecessary for the Court to address the question whether, as the Government argued (see paragraph 223 above), the April 2011 agreement between Italy and Tunisia, which has not been made public, can be regarded as a "readmission" agreement within the meaning of the Return Directive (see paragraph 41 above), and whether this could have implications under Article 4 of Protocol No. 4.
256. The applicants complained that they had not been afforded an effective remedy under Italian law by which to raise their complaints under Articles 3 and 5 of the Convention and under Article 4 of Protocol No. 4.
They relied on Article 13 of the Convention, which provides:
"Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity."
##### A. Chamber judgment
257. The Chamber began by considering that, to the extent that the applicants relied on Article 13 in conjunction with Article 5, their complaint was covered by the Court's findings under Article 5 § 4 (see paragraph 161 of the Chamber judgment).
258. It went on to find a violation of Article 13 taken together with Article 3. It observed that the Government had not indicated any remedies by which the applicants could have complained about the conditions of their accommodation in the CSPA or on the ships. Moreover, an appeal to the Justice of the Peace against the refusal-of-entry orders would have served merely to challenge the lawfulness of their removal to Tunisia, and those orders had been issued only at the end of their period of confinement (see paragraphs 168-70 of the Chamber judgment).
259. In addition, the Chamber noted that in the context of an appeal against the refusal-of-entry orders, the Justice of the Peace could assess their lawfulness in the light of domestic law and the Italian Constitution. The Chamber found that the applicants could thus have complained that their expulsion was "collective" in nature and that there was nothing to suggest that such a complaint would have been disregarded by the judge. Nevertheless, the orders expressly stipulated that the lodging of an appeal with the Justice of the Peace would not have suspensive effect, and this appeared to run counter to the case-law set out by the Grand Chamber in its De Souza Ribeiro v. France judgment ([GC], no. 22689/07, § 82, ECHR 2012). On that basis the Chamber found a violation of Article 13 taken together with Article 4 of Protocol No. 4 (see paragraphs 171-73 of the Chamber judgment).
##### B. The parties' submissions
###### 1. The applicants
260. The applicants alleged that it had not been possible for them to submit to the Italian authorities a complaint about the degrading conditions to which they had been subjected during their deprivation of liberty. They added that the refusal-of-entry orders had provided for the possibility of an appeal, within a period of sixty days, to the Agrigento Justice of the Peace. However, such a remedy would not have stayed the execution of the removal. The applicants argued that it was clear from the Court's case-law (they referred in particular to Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 206) that the suspensive nature of a remedy was, in such matters, a condition of its effectiveness. That was merely a logical consequence of the hermeneutic principle that, to be effective, Convention provisions must be interpreted in a manner which guaranteed rights that were practical and effective and not theoretical and illusory. In the applicants' view, the assessment of the lawfulness of the expulsion must therefore take place before the measure is enforced.
261. The applicants alleged that the violation that they had sustained was even more serious than that found by the Court in the Èonka case (cited above), in a situation where the domestic legislation had provided, in abstracto, that a stay of execution could be ordered. In the present case, however, the refusal-of-entry orders had clearly indicated that appeals against them could never have suspensive effect.
262. In addition, the applicants denied having received copies of the orders, as was proven, in their view, by the fact that their signatures did not appear on the records of notification. Nor had they been able to obtain legal assistance, because lawyers had no access to holding facilities and could not be contacted by telephone from inside such premises.
263. As regards the decisions of the Agrigento Justice of the Peace annulling two refusal-of-entry orders (see paragraph 31 above), the applicants observed that they had concerned two migrants who had not yet been removed and who, in accordance with Article 14 of Legislative Decree no. 268 of 1998, had been placed in a CIE. The migrants in question, they explained, had challenged the lawfulness of the refusal-of-entry measure as the legal basis for their detention in the CIE, and they had been able to do so because they were still on Italian soil. The applicants observed that, unlike those migrants, they themselves could only have challenged their refusal-of-entry orders as the legal basis for their removal, and then only after their return to Tunisia.
###### 2. The Government
264. The Government maintained their argument that the applicants had been entitled to appeal to the Agrigento Justice of the Peace against the refusal-of-entry orders (see paragraph 126 above).
265. The AIRE Centre and ECRE argued that, even in the absence of an express indication to that effect, the Return Directive (see paragraph 41 above) and the Schengen Borders Code, read in the light of the Convention and the EU Charter of Fundamental Rights, should be interpreted to mean that in the event of collective expulsion, remedies against removal should have automatic suspensive effect.
266. The Court would begin by observing, as the Chamber did, that, according to its settled case-law, Article 5 § 4 of the Convention provides a lex specialis in relation to the more general requirements of Article 13 (see Nikolova v. Bulgaria [GC], no. 31195/96, § 69, ECHR 1999-II, and Ruiz Rivera v. Switzerland, no. 8300/06, § 47, 18 February 2014). In the present case, the facts giving rise to the applicants' complaint under Article 13 of the Convention in conjunction with Article 5 are identical to those already examined under Article 5 § 4, and are thus covered by the Court's findings under the latter provision (see De Jong, Baljet and Van den Brink v. the Netherlands, 22 May 1984, § 60, Series A no. 77, and Chahal, cited above, §§ 126 and 146).
267. It remains to be examined whether there has been a violation of Article 13 taken together with Article 3 of the Convention and Article 4 of Protocol No. 4.
###### 1. Principles established in the Court's case-law
268. Article 13 of the Convention guarantees the availability at national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they may happen to be secured. The effect of that provision is thus to require the provision of a domestic remedy to deal with the substance of an "arguable complaint" under the Convention and to grant appropriate relief. The scope of the Contracting States' obligations under Article 13 varies depending on the nature of the applicant's complaint. However, the remedy required by Article 13 must be "effective" in practice as well as in law. The "effectiveness" of a "remedy" within the meaning of Article 13 does not depend on the certainty of a favourable outcome for the applicant. Nor does the "authority" referred to in that provision necessarily have to be a judicial authority; but if it is not, its powers and the guarantees which it affords are relevant in determining whether the remedy before it is effective. Also, even if a single remedy does not by itself entirely satisfy the requirements of Article 13, the aggregate of remedies provided for under domestic law may do so (see, among many other authorities, Kud³a , cited above, § 157, and Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 197).
###### 2. Application of those principles in the present case
269. The Court first notes that it declared admissible the applicants' complaints under the substantive head of Article 3 of the Convention and under Article 4 of Protocol No. 4. Even though, for the reasons given above, it did not find a violation of those two provisions, it nevertheless considers that the complaints raised by the applicants thereunder were not manifestly ill-founded and raised serious questions of fact and law requiring examination on the merits. The complaints in question were therefore "arguable" for the purposes of Article 13 of the Convention (see, mutatis mutandis, Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 201).
(a) Alleged violation of Article 13 of the Convention taken together with Article 3
270. Like the Chamber, the Court observes that the Government have not indicated any remedies by which the applicants could have complained about the conditions in which they were held in the Contrada Imbriacola CSPA or on the ships Vincent and Audace. An appeal to the Justice of the Peace against the refusal-of-entry orders would have served only to challenge the lawfulness of their removal. Moreover, those orders were issued only at the end of their period of confinement.
271. It follows that there has been a violation of Article 13 taken together with Article 3 of the Convention.
(b) Alleged violation of Article 13 of the Convention taken together with Article 4 of Protocol No. 4
272. In so far as the applicants complained of the lack of any effective remedy by which to challenge their expulsion from the perspective of its collective aspect, the Court notes that the refusal-of-entry orders indicated expressly that the individuals concerned could appeal against them to the Agrigento Justice of the Peace within a period of sixty days (see paragraph 19 above). There is no evidence before the Court to cast doubt on the effectiveness of that remedy in principle. Moreover, the Government adduced two decisions of the Agrigento Justice of the Peace showing that, on an appeal by two migrants, the judge examined the procedure followed for the issuance of the refusal-of-entry orders in question and assessed the lawfulness of that procedure in the light of domestic law and the Constitution. The Justice of the Peace decided, in particular, that the orders should be declared null and void on the ground that an excessive length of time had elapsed between the identification of each irregular migrant and the adoption of the order (see paragraphs 30-31 above). Like the Chamber, the Court sees no reason to doubt that, in the event of an appeal against a refusal-of-entry order, the Justice of the Peace would also be entitled to examine any complaint about a failure to take account of the personal situation of the migrant concerned and based therefore, in substance, on the collective nature of the expulsion.
273. The Court further notes that it can be seen from the records of notification appended to the refusal-of-entry orders that the addressees refused to "sign or to receive a copy" of those documents (see paragraph 20 above). The applicants did not adduce any evidence that would cast doubt on the veracity of that annotation. They cannot therefore blame the authorities either for any lack of understanding on their part of the content of the orders, or for any difficulties that their lack of information might have caused for the purposes of lodging an appeal with the Agrigento Justice of the Peace.
274. While there was certainly a remedy available, it would not, "in any event", have suspended the enforcement of the refusal-of-entry orders (see paragraph 19 above). The Court must therefore determine whether the lack of suspensive effect, in itself, constituted a violation of Article 13 of the Convention taken together with Article 4 of Protocol No. 4.
275. The Chamber answered that question in the affirmative, basing its finding on paragraph 82 of the judgment in De Souza Ribeiro (cited above), which reads as follows:
"Where a complaint concerns allegations that the person's expulsion would expose him to a real risk of suffering treatment contrary to Article 3 of the Convention, in view of the importance the Court attaches to that provision and given the irreversible nature of the harm that might occur if the risk of torture or ill-treatment alleged materialised, the effectiveness of the remedy for the purposes of Article 13 requires imperatively that the complaint be subject to close scrutiny by a national authority (see Shamayev and Others v. Georgia and Russia, no. 36378/02, § 448, ECHR 2005-III), independent and rigorous scrutiny of a claim that there exist substantial grounds for fearing a real risk of treatment contrary to Article 3 (see Jabari, cited above, § 50), and reasonable promptness (see Batý and Others v. Turkey, nos. 33097/96 and 57834/00, § 136, ECHR 2004-IV). In such a case, effectiveness also requires that the person concerned should have access to a remedy with automatic suspensive effect (see Gebremedhin [Gaberamadhien], cited above, § 66, and Hirsi Jamaa and Others v. Italy [GC], no. 27765/09, § 200, ECHR 2012). The same principles apply when expulsion exposes the applicant to a real risk of a violation of his right to life safeguarded by Article 2 of the Convention. Lastly, the requirement that a remedy should have automatic suspensive effect has been confirmed for complaints under Article 4 of Protocol No. 4 (see Èonka , cited above, §§ 81-83, and Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 206)."
276. The Court observes that, while the last sentence of the above-cited paragraph 82 certainly appears to establish the need for "a remedy with automatic suspensive effect... for complaints under Article 4 of Protocol No. 4", it cannot be read in isolation. On the contrary, it must be understood in the light of the paragraph as a whole, which establishes an obligation for States to provide for such a remedy where the person concerned alleges that the enforcement of the expulsion would expose him or her to a real risk of ill-treatment in breach of Article 3 of the Convention or of a violation of his or her right to life under Article 2, on account of the irreversible nature of the harm that might occur if the risk of torture or ill-treatment materialised. It should also be noted that the last statement in paragraph 82 of the De Souza Ribeiro judgment is corroborated by the citation of the Èonka (cited above, §§ 81-83) and Hirsi Jamaa and Others (cited above, § 206) judgments. However, those two cases concerned situations in which the applicants had sought to alert the national authorities to the risk that they might be subjected to treatment in breach of Article 3 of the Convention in the destination countries, and not to any allegation that their expulsion from the host State was collective in nature.
277. The Court takes the view that where, as in the present case, an applicant does not allege that he or she faces violations of Articles 2 or 3 of the Convention in the destination country, removal from the territory of the respondent State will not expose him or her to harm of a potentially irreversible nature.
278. The risk of such harm will not obtain, for example, where it is argued that the expulsion would breach the person's right to respect for his or her private and family life. That situation is envisaged in paragraph 83 of the De Souza Ribeiro judgment, which must be read in conjunction with the preceding paragraph, and which reads as follows:
"By contrast, where expulsions are challenged on the basis of alleged interference with private and family life, it is not imperative, in order for a remedy to be effective, that it should have automatic suspensive effect. Nevertheless, in immigration matters, where there is an arguable claim that expulsion threatens to interfere with the alien's right to respect for his private and family life, Article 13 of the Convention in conjunction with Article 8 requires that States must make available to the individual concerned the effective possibility of challenging the deportation or refusal-of-residence order and of having the relevant issues examined with sufficient procedural safeguards and thoroughness by an appropriate domestic forum offering adequate guarantees of independence and impartiality (see M. and Others v. Bulgaria, no. 41416/08, §§ 122-32, 26 July 2011, and, mutatis mutandis, Al-Nashif v. Bulgaria, no. 50963/99, § 133, 20 June 2002)."
279. In the Court's view, similar considerations apply where an applicant alleges that the expulsion procedure was "collective" in nature, without claiming at the same time that it had exposed him or her to a risk of irreversible harm in the form of a violation of Articles 2 or 3 of the Convention. It follows that in such cases the Convention does not impose an absolute obligation on a State to guarantee an automatically suspensive remedy, but merely requires that the person concerned should have an effective possibility of challenging the expulsion decision by having a sufficiently thorough examination of his or her complaints carried out by an independent and impartial domestic forum. The Court finds that the Agrigento Justice of the Peace satisfied those requirements.
280. The Court would also point out that the fact that the remedy available to the applicant did not have suspensive effect was not a decisive consideration for the conclusion reached in the De Souza Ribeiro case that there had been a violation of Article 13 of the Convention. That conclusion was based on the fact that the applicant's "arguable" complaint, to the effect that his removal was incompatible with Article 8 of the Convention, had been dismissed rapidly, in fact extremely hastily (the applicant had appealed to the Administrative Court on 26 January 2007 at 3.11 p.m., and had been deported to Brazil on the same day at around 4 p.m. - see De Souza Ribeiro, cited above, §§ 84-100, and in particular §§ 93-94 and 96).
281. It follows that the lack of suspensive effect of a removal decision does not in itself constitute a violation of Article 13 of the Convention where, as in the present case, the applicants do not allege that there is a real risk of a violation of the rights guaranteed by Articles 2 or 3 in the destination country.
Accordingly, there has been no violation of Article 13 of the Convention taken together with Article 4 of Protocol No. 4.
282. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
##### A. Damage
283. The applicants claimed 65,000 euros (EUR) each in respect of the non-pecuniary damage that they alleged to have sustained. They argued that this amount was justified on account of the gravity of the violations of which they were victims. They requested that this sum be paid into their own Tunisian bank accounts.
284. The Government took the view that the applicants' claims for just satisfaction were "unacceptable".
285. Having regard to the particular circumstances of the case and to the conclusions it has reached as to the applicants' various complaints, the Court finds that each applicant should be awarded EUR 2,500 in respect of non-pecuniary damage, amounting to a total of EUR 7,500 for all three applicants.
##### B. Costs and expenses
286. The applicants also claimed EUR 25,236.89 for the costs and expenses incurred by them before the Court. That sum covered: the travel expenses of their representatives for a visit to Tunis (EUR 432.48); the travel expenses of their representatives for attendance at the Grand Chamber hearing (EUR 700); the translation of the observations before the Chamber (EUR 912.03) and before the Grand Chamber (EUR 1,192.38); the consultation of a lawyer specialising in international human rights law (EUR 3,000) and a lawyer specialising in immigration law (EUR 3,000); and the fees of their representatives in the proceedings before the Court (in total, EUR 16,000). The applicants' representatives stated that they had advanced those expenses and requested that the sum awarded be paid directly into their respective bank accounts.
287. The Government submitted no observations on this point.
288. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and to its case-law, the Court considers excessive the total sum claimed for the costs and expenses incurred in the proceedings before it (EUR 25,236.89). It decides to award EUR 15,000 under that head to the applicants jointly. That sum is to be paid directly into the bank accounts of the applicants' representatives (see, mutatis mutandis, Oleksandr Volkov v. Ukraine, no. 21722/11, § 219, ECHR 2013).
289. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Holds, unanimously, that the Government are estopped from raising the objection that domestic remedies have not been exhausted;
2. Dismisses, unanimously, the Government's preliminary objection that Article 5 is inapplicable in the present case;
3. Holds, unanimously, that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention;
4. Holds, unanimously, that there has been a violation of Article 5 § 2 of the Convention;
5. Holds, unanimously, that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention;
6. Holds, unanimously, that there has been no violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions in which the applicants were held at the Contrada Imbriacola CSPA;
7. Holds, unanimously, that there has been no violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions in which the applicants were held on the ships Vincent and Audace;
8. Holds, by sixteen votes to one, that there has been no violation of Article 4 of Protocol No. 4 to the Convention;
9. Holds, unanimously, that there has been a violation of Article 13 of the Convention taken together with Article 3 of the Convention;
10. Holds, by sixteen votes to one, that there has been no violation of Article 13 of the Convention taken together with Article 4 of Protocol No. 4;
11. Holds, by fifteen votes to two, that the respondent State is to pay to each applicant, within three months, EUR 2,500 (two thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
12. Holds, unanimously,
(a) that the respondent State is to pay to the applicants jointly, within three months, EUR 15,000 (fifteen thousand euros), plus any tax that may be chargeable to them, in respect of costs and expenses, to be paid into the bank accounts of their representatives;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on this amount, and the amount awarded in operative paragraph 11, at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
13. Dismisses, unanimously, the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 15 December 2016.
Luis López Guerra
President
Johan Callewaert
Deputy to the Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:
(a) concurring opinion of Judge Raimondi;
(b) partly dissenting opinion of Judge Dedov;
(c) partly dissenting opinion of Judge Serghides.
1. I fully agree with this judgment of the Grand Chamber. While it confirms the Chamber judgment in a number of aspects, finding violations of Article 5 §§ 1, 2 and 4 of the Convention, a violation of Article 13 taken together with Article 3 of the Convention, and no violation of Article 3 of the Convention as to the conditions in which the applicants were held on the ships Vincent and Audace, there are other findings from which the Grand Chamber departs.
2. That departure concerns the conclusion in the present judgment that there has been no violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions in which the applicants were held in the CSPA of Contrada Imbriacola, no violation of Article 4 of Protocol No. 4 to the Convention, and no violation of Article 13 of the Convention taken together with Article 4 of Protocol No. 4. On these three points the majority in the Chamber, including myself, had found violations.
3. Following the examination of the case by the Grand Chamber, I am now persuaded that on these three points the latter has rightly reached findings of no violation. I thus propose to set out in this opinion a few brief remarks on those three aspects.
4. As to the conditions in which the applicants were held in the Contrada Imbriacola CSPA, the Chamber first noted that, on account of the events surrounding the "Arab Spring", the island of Lampedusa had had to deal with an exceptional situation in 2011, characterised by significant arrivals of migrants and a humanitarian crisis, thus placing many obligations on the Italian authorities and creating organisational and logistical difficulties (see paragraphs 124-27 of the Chamber judgment). However, in the Chamber's view those factors could not release the respondent State from its obligation to guarantee that the conditions of the applicants' detention were compatible with the principle of respect for their human dignity, having regard to the absolute terms of Article 3 of the Convention (see paragraph 128 of the Chamber judgment). The Chamber then took the view that the reports of the Italian Senate's Special Commission, of Amnesty International and of the PACE Ad Hoc Sub-Committee corroborated the applicants' allegations about the overcrowding and general lack of hygiene in the CSPA, hence the finding of a violation of Article 3 of the Convention in spite of the short length - two or three days - of the applicants' stay in the centre (see paragraphs 130-36 of the Chamber judgment).
5. Having reconsidered the situation in the light of the Grand Chamber's deliberations, I now believe that it is true that, in view of the exceptional nature of the situation and other factors such as the applicants' young age and good health, and especially the brevity of the period in which they were exposed to the undeniably difficult living conditions in the Contrada Imbriacola CSPA, the solution adopted by the majority should be approved. It is particularly consistent with the Court's solution in the case of Aarabi v. Greece (no. 39766/09, §§ 42-51, 2 April 2015), concerning the detention pending removal of a young Lebanese migrant, during which he had been held for a very short period (11 to 13 July 2009) on coastguard premises on the island of Chios, and in other facilities (including thirteen days at the Mersinidi detention centre, which had not been criticised in international reports in respect of the relevant period; and a report for a subsequent period had not, in any event, mentioned any problems of hygiene).
6. The present judgment clearly highlights the situation of extreme difficulty facing the Italian authorities at the relevant time, on account of an exceptional influx of migrants and complications resulting from the revolt in the CSPA.
7. Therefore, as stated by the Grand Chamber, while the constraints inherent in such a crisis cannot, in themselves, justify a breach of Article 3, it would certainly be artificial to examine the facts of the case without taking into account the general context.
8. With that premise in mind, I fully share the Grand Chamber's analysis and findings on this point (see, in particular, paragraphs 187-201 of the judgment).
9. As to the question whether, in the present case, the measure taken constituted a collective expulsion, as prohibited by Article 4 of Protocol No. 4 to the Convention, the Grand Chamber has replied in the negative.
10. The Chamber, for its part, noted that the applicants had been returned on the basis of individual refusal-of-entry orders, but that those orders were drafted in identical terms, the only differences being the personal details. In the Chamber's view, even though the applicants had undergone an identification procedure, that did not, in itself, show that there had not been a collective expulsion within the meaning of Article 4 of Protocol No. 4. In addition, the Chamber observed that the refusal-of-entry orders did not contain any reference to the applicants' personal situations and that the Government had not produced any document capable of proving that individual interviews concerning the specific situation of each applicant had taken place. The Chamber also took account of the fact that a large number of individuals of the same origin had, in the relevant period, been returned in the same manner as the applicants, and it pointed out that the bilateral agreement of April 2011 between Italy and Tunisia - which had not been made public - provided for the readmission of irregular migrants from Tunisia through simplified procedures, merely on the basis of the identification by the Tunisian consular authorities of the individuals concerned. The Chamber found these elements to suffice for it to reach the conclusion that the expulsion was collective in nature.
11. The factors highlighted by the Chamber are not insignificant, because the mechanism in place enabled the authorities, in substance, to remove the applicants merely on the basis of their being part of a group, without specifically inviting them to submit any reasons that might support an application for international protection.
12. However, I would observe, firstly, that I find the analysis of the facts by the Grand Chamber to be reasonable. The judgment notes that upon their first identification, which, according to the Government involved the taking of photographs and fingerprints (see paragraph 224 of the judgment), as well as at any other time during their detention in the CSPA and on board the ships, the applicants had an opportunity to inform the authorities of any reasons that might justify their stay in Italy or preclude their return. The judgment also emphasises the fact that, as the Government (see paragraph 225 of the judgment) and the Palermo preliminary investigations judge (paragraphs 25 and 27) pointed out, without this being denied by the applicants, seventy-two migrants in the Lampedusa CSPA at the time of the fire had expressed their intention to submit an asylum application, thereby halting the return procedure concerning them and resulting in their transfer to other reception centres. It is true that the applicants declared that their personal circumstances did not enable them to seek international protection (see paragraph 222 of the judgment), but, as noted by the Grand Chamber, the possibility of lodging an asylum application in the context of an expulsion procedure is a paramount safeguard and there is nothing to suggest that the Italian authorities, which were prepared to listen to migrants wishing to invoke the non-refoulement principle, would have remained unresponsive if they had been made aware of other legitimate and legally arguable impediments to the applicants' removal.
13. Secondly, the Chamber's main concern was to protect the applicants from an expulsion that had not been preceded by a stringent examination of their personal situations, but the following comments can be seen to address that concern.
14. In the light of the Grand Chamber's deliberations, I can agree with the level of protection laid down in paragraph 248 of the judgment, where it is stated that Article 4 of Protocol No. 4 does not guarantee the right to an individual interview in all circumstances; and that the requirements of this provision may be satisfied where each alien has a genuine and effective possibility of submitting arguments against his or her expulsion, and where those arguments are examined in an appropriate manner by the authorities of the respondent State.
15. I thus approve the finding that there has been no violation of Article 4 of Protocol No. 4 to the Convention.
16. As to the complaint alleging a violation of Article 13 of the Convention taken together with Article 4 of Protocol No. 4, the majority in the Chamber, finding a violation of that provision, noted that in the context of an appeal against the refusal-of-entry orders, the Justice of the Peace was entitled to assess the lawfulness of the orders in the light of domestic law and the Italian Constitution. The Chamber concluded that the applicants could have complained about the collective nature of their expulsion and that there was nothing to show that such a complaint would have been disregarded by the Justice of the Peace. Nevertheless, according to the Chamber, an appeal to the Justice of the Peace would not have had suspensive effect, and that appeared to run counter to the case-law set out by the Grand Chamber in De Souza Ribeiro v. France ([GC], no. 22689/07, § 82, ECHR 2012).
17. Following the Grand Chamber's deliberations, I have no difficulty acknowledging that the Chamber's reading of the De Souza Ribeiro v. France judgment went beyond what was required by that case-law.
18. As to the lack of suspensive effect of the procedure in question, the Grand Chamber notes that while De Souza Ribeiro seemed to establish a need for "a remedy with automatic suspensive effect... for complaints under Article 4 of Protocol No. 4", the last sentence of paragraph 82 of that judgment has to be understood in the light of the whole paragraph, which established an obligation for States to provide for such a remedy where the person concerned alleged that the enforcement of the expulsion would expose him or her to a real risk of ill-treatment in breach of Article 3 of the Convention or of a violation of his or her right to life under Article 2, on account of the irreversible nature of the harm that might occur if the risk materialised. The Grand Chamber further notes that the last statement in paragraph 82 of the De Souza Ribeiro judgment is corroborated by the citation of the judgments in Èonka v. Belgium (no. 51564/99, §§ 81-83, ECHR 2002-I) and Hirsi Jamaa and Others v. Italy ([GC], no. 27765/09, § 206, ECHR 2012). However, those two cases concerned situations in which the applicants had sought to alert the national authorities to the risk that they might be subjected to treatment in breach of Article 3 of the Convention in the destination countries, and not to any allegation that their expulsion from the host State was collective in nature.
19. I share that reading of the De Souza Ribeiro case-law and the Grand Chamber's conclusion that where, as in the present case, an applicant does not allege that any violations of Articles 2 and 3 of the Convention could arise in the destination country, removal from the respondent State would not expose him or her to potentially irreversible harm and the existence of a suspensive remedy is not therefore necessary to meet the requirements of Article 13 of the Convention taken together with Article 4 of Protocol No. 4.
In conclusion, I believe that this important judgment provides balanced and reasonable answers to the difficult questions raised in the present case, and contributes to establishing the Court's case-law on key points in the context of an unprecedented migration crisis which will certainly continue to cause applications to be sent to Strasbourg. Such applications on migration matters, whether they are already pending or will be arriving henceforth, will be examined by the Court on the basis of particularly precise and clear jurisprudential principles, especially now that the present judgment has made a significant contribution to the consolidation of the relevant case-law.
I agreed with the conclusion of the Court in finding certain violations of Article 5 of the Convention as a result of the absence of a legal basis and the "quality of law" principle, even if the initial detention of the irregular migrants was reasonable under the standards of the Convention, to prevent their unauthorised entry into the country (Article 5 § 1 (f)), and the authorities complied with all necessary procedural safeguards (concerning arbitrariness, assessment of lawfulness of entry, assessment of individual circumstances and time-frame). The applicants did not submit any arguments to prove that any principles or safeguards, including that of legal certainty, had been breached by the authorities, or that the applicants had not understood their legal status from the moment of their arrival.
Therefore, I cannot accept that "the applicants' deprivation of liberty did not satisfy the general principle of legal certainty and was not compatible with the aim of protecting the individual against arbitrariness" (see paragraph 107 of the judgment). The same approach could be applied to the bilateral agreements between Italy and Tunisia, regardless of whether or not those agreements were accessible to the applicants (see paragraphs 102 and 103 of the judgment), as the applicants had put themselves in an unlawful situation, contrary to the presumption of the sovereign right of any State to control its borders.
Furthermore, in a critical situation of mass migration of aliens, when thousands of irregular migrants simultaneously arrive on the Italian coast, the obligation to limit the period of detention to "the time strictly necessary to establish the migrant's identity and the lawfulness of his or her presence in Italy" (see paragraph 104 of the judgment), without taking into account the time needed to organise the expulsion measures or to validate the restriction of liberty for each migrant within forty-eight hours (see paragraph 105 of the judgment), would place an excessive burden on the authorities.
Moreover, the authorities provided the applicants with all necessary assistance to save their lives. In spite of that, the applicants refused to cooperate with the authorities and created inconvenience for other lawful residents, participating in a riot which caused mass disorder.
However, since the respondent Government have not even recognised the fact of detention, the necessity to improve the quality of the law could be considered an adequate message to the authorities from the Court. The authorities now have the opportunity to establish the same procedural safeguards for the purposes of any legitimate actions covered by Article 5 § 1 (f) of the Convention, with a view to deportation or extradition or, as in the present case, to prevent unauthorised entry into the country.
For these reasons, I voted against the award to the applicants in respect of non-pecuniary damage.
1. My only disagreement with the majority is that, to my regret, I am unable to join them in finding that there has been no violation of Article 4 of Protocol No. 4, or of Article 13 of the Convention taken together with the former. I agree with the majority that the word "expulsion" in Article 4 of Protocol No. 4 "should be interpreted in the generic meaning, in current use (to drive away from a place)" (see paragraphs 243-44 of the judgment), and I thus also agree with them when they reject the Government's argument that Article 4 of Protocol No. 4 does not apply to the present case because the procedure to which the applicants were subjected was classified as a "refusal of entry with removal" (under the bilateral agreements between Italy and Tunisia) and not as an "expulsion".
2. It is to be noted, at the outset, that Protocol No. 4 came into force in respect of Italy on 27 May 1982.
3. I adhere to the following reasoning in the Chamber judgment (paragraphs 156-57) to the effect that there had been a violation of Article 4 of Protocol No. 4:
"156. The Court is, however, of the opinion that the mere introduction of an identification procedure is not sufficient in itself to rule out the existence of a collective expulsion. It further observes that a number of factors lead to the conclusion that in the present case the impugned expulsion was indeed collective in nature. In particular, the refusal-of-entry orders did not contain any reference to the personal situations of the applicants; the Government failed to produce any document capable of proving that individual interviews concerning the specific situation of each applicant had taken place prior to the issuance of the orders; a large number of individuals of the same origin, around the time of the facts at issue, were subjected to the same outcome as the applicants; and the bilateral agreements with Tunisia (see paragraphs 28-30 above), which have not been made public, provided for the return of unlawful migrants through simplified procedures, on the basis of the mere identification of the person concerned by the Tunisian consular authorities.
157. Those factors suffice for the Court to rule out the existence of sufficient guarantees demonstrating that the personal circumstances of each of the migrants concerned had been genuinely and individually taken into account (see, mutatis mutandis, Èonka , cited above, §§ 61-63)."
4. It is clear from the judgment (paragraph 250) that the second identification that the applicants underwent was carried out before they boarded the planes for Tunis by the Tunisian Consul and not by a representative of the Italian authorities. That was precisely in accordance with the simplified procedure, on the basis of the mere identification of the person concerned by the Tunisian consular authorities, as provided for in bilateral agreements with Tunisia and as mentioned in the above quoted passage from the Chamber judgment (§ 156).
5. In the procès - verbal of a meeting between the Minister of the Interior of the Tunisian Republic and the Minister of the Interior of the Italian Republic, at Tunis on 4 and 5 April 2011 (Annex 2ter to the referral request, § 2), it was agreed, inter alia, that "[t]he nationality of those Tunisian nationals who arrive in Italy after the signing of this procès - verbal will be verified by a simplified method at their place of arrival in Italy". The 2011 agreement refers to and complements an earlier bilateral agreement, provided for in an Exchange of Notes of 6 August 1998 (note verbale, Annex 2 to the referral request). This more comprehensive text, under the heading "Readmission of nationals of the two countries" (Part II, § 1), states that it was agreed between the two countries as follows:
"Each Party shall, at the request of the other Party and without further formalities, readmit into its territory any person who does not meet the conditions of entry or residence applicable in the requesting State, in so far as it has been or can be established by the identification procedure that the person concerned is a national of the requested State."
Under paragraph 5 of the same Part of the note verbale there was no mandatory obligation to conduct a personal interview, since this was apparently an exceptional measure at the discretion of the consular authority of the requested State (i.e. Tunisia, in the present case), with the aim of establishing the migrant's nationality:
"If the consular authority of the requested State nevertheless considers it necessary notwithstanding all the means of identification provided for above, to hear the person concerned, in so far as is possible... Where it is possible to establish the person's nationality on the basis of that interview, the laissez-passer shall be issued forthwith."
Neither does the 2011 agreement refer to any mandatory interview, merely that the "readmission must in all circumstances take place in the presence of the Tunisian consular authority".
6. As is rightly mentioned in the applicants' observations of 22 April 2016 (§ 64), they "were returned to Tunisia from Italy simply on the basis of their identification as Tunisian nationals and without proper examination of their personal situation". This is also apparent from the admission of the Government in their request for referral to the Grand Chamber (§ 10), which reads as follows (all placed in emphasis in the original text):
"10. Regard being had to the above agreements, the Government submit that the judgment is incoherent per se, in particular in terms of the interpretation and application of Article 4 of Protocol No. 4 prohibiting the 'collective expulsion of aliens', which was not violated in this case because the applicants - who were neither under arrest nor in custody - were returned under the simplified procedure provided for in the agreements mentioned above, as Judges Sajó and Vuèiniæ rightly point out in their 'partly dissenting opinion' annexed to the Chamber judgment."
7. From the said bilateral agreements and the annexes to the note verbale, the texts of which are also attached to the Government's referral request, it is obvious that the purpose of the agreements was to reinforce cooperation between the two countries, by readmitting into their respective territories any person who did not meet the conditions of entry or residence, on the basis of nationality alone, without further formalities or a substantial personal interview and excluding the assistance of a lawyer. To the extent that any bilateral agreement does not require mandatory personal interviews for the collective expulsion of aliens, I believe that it violates the provisions of Article 4 of Protocol No. 4. Such a violation, with due respect, occurred in the present case, since these bilateral agreements were adhered to, instead of the provisions of Article 4 of Protocol No. 4, with the result that the competent authorities did not conduct any personal interviews. Since the bilateral agreement of 5 April 2011 had not been made public (see paragraph 37 of the judgment) and the applicants did not know why personal interviews were not conducted, the violation becomes even more striking. According to the case-law of this Court, States are considered to retain Convention liability in respect of treaty commitments subsequent to the entry into force of the Convention (see Al-Saadoon and Mufdhi v. the United Kingdom, no. 61498/08, § 128, ECHR 2010, and Bosphorus Hava Yollarý Turizm ve Ticaret Anonim ªirketi v. Ireland [GC], no. 45036/98, § 154, ECHR 2005-VI).
8. There has never been any reservation or declaration by Italy regarding Article 4 of Protocol No. 4. The only reservation made by Italy to Protocol No. 4 concerned Article 3, which was not applicable in the present case, and, in any event, concerned only the royal family and had been withdrawn on 12 November 2012. The fact that Italy has made no reservation or declaration regarding collective expulsions of Tunisian nationals, on the basis of its bilateral agreements with Tunisia, did not enable Italy to proceed in the present case on the basis of these agreements rather than that of Article 4 of Protocol No. 4.
9. As Professor James Crawford (Judge of the International Court of Justice) rightly observes, "collective expulsion of aliens is a serious breach of international law" (see James Crawford, "Chance, Order, Change: The Course of International Law", Collected Courses of the Hague Academy of International Law, vol. 365, Leiden/Boston, 2013, p. 208, § 350). More specifically, he comments as follows:
"In principle, a State has the right to determine who shall enter its territory, subject to a few legal restrictions. Among these, collective expulsion of aliens is a serious breach of international law, and Article 4 is expressed as an absolute and non-derogable prohibition. As such, it must be interpreted narrowly and precisely."
10. The majority point out that "Article 4 of Protocol No. 4 does not guarantee the right to an individual interview in all circumstances", and that "the requirements of this provision may be satisfied where each alien has a genuine and effective possibility of submitting arguments against his or her expulsion, and where those arguments are examined in an appropriate manner by the authorities of the respondent State" (paragraph 248 of the judgment). They also observe that "the applicants' representatives both in their written observations and the public hearing..., were unable to indicate the slightest factual or legal ground which, under international or national law, could have justified their clients' presence on Italian territory and preclude their removal". They continue by remarking that "[t]his calls into question the usefulness of an individual interview in the present case" (paragraph 253 of the judgment).
11. I believe, however, that for the purposes of Article 4 of Protocol No. 4 the procedural obligation of the competent national authorities to conduct a personal interview is indispensable. This obligation would serve to fulfil the aim of the provision. It is clearly a safeguard to be applied without exception, and thus does not undermine the prohibition formulated in absolute terms. The prohibition of collective expulsion in that Article is, ultimately: (a) a prohibition of arbitrariness, and (b) a prohibition of discrimination. Because of their nature, collective expulsions of aliens are presumed to be carried out arbitrarily and in a discriminatory manner, unless, of course, it is guaranteed to each alien that the procedural obligation will be fulfilled by the State concerned.
12. With all due respect, I am unable to follow the interpretation of Article 4 of Protocol No. 4 adopted by the majority, for the following reasons:
(a) This interpretation departs from the Court's previously established case-law, according to which the aim of Article 4 of Protocol No. 4 is invariably to prevent States from being able to proceed with collective expulsions of aliens without examining, through the procedure of a personal interview, the individual circumstances of each one. In other words, this interpretation disregards the mandatory nature of the procedural obligation of the authorities to conduct personal interviews in all cases engaging Article 4 of Protocol No. 4. This may lead to: (i) giving the authorities the choice of deciding to abstain from upholding the rule of law, i.e., from the fulfilment of their said procedural obligation, at the expense of satisfying the principles of effectiveness and legal certainty; (ii) making the Convention safeguards dependent merely on the discretion of the police or the immigration authorities, against whom the allegation of a violation is directed, and thereby not only making the supervisory role of the Court difficult, but even undermining it and rendering it unnecessary; (iii) disregarding the need for aliens in a collateral expulsion case to be protected against any risk of arbitrariness or abuse of power; and (iv) discouraging, even aliens who are facing violations of Articles 2 and 3 of the Convention, from approaching the borders of European countries, when they know that their procedural safeguards remain at the discretion of the authorities.
(b) It removes the burden of proof, which is on the State, to show that a personal interview has been conducted under Article 4 of Protocol No. 4, by reversing it and shifting it to the individual alien, who is supposed to prove that he or she would have a genuine and effective possibility of obtaining international or other legal protection, even though this is not required by Article 4 of Protocol No. 4.
(c) It subjects the absolute procedural right enjoyed by an alien under Article 4 of Protocol No. 4, securing him or her protection from collective expulsion, to the condition that he or she must have a genuine and effective possibility of obtaining international or other legal protection. To put it differently, it places an implied exception or limitation on the said provision, rendering the guarantee inapplicable to any alien who does not present, to the satisfaction of the immigration authorities, an arguable legal claim to international or other legal protection.
(d) It significantly limits the ambit of the prohibition formulated in absolute terms and the application of Article 4 of Protocol No. 4, both ratione personae and ratione materiae, thus contravening its purpose, object and effectiveness, and undermining the requisite level of protection. As will be shown below, the purpose of this provision is to prohibit, in absolute terms, the simultaneous indiscriminate expulsions of aliens who are members of the same group, merely on the basis of their membership in the group, or their religion or nationality, without the individual circumstances of each alien being taking into account by the competent authorities through the procedure of personal interviews. A personal interview is important because this is the best means of fulfilling the aim of Article 4 of Protocol No. 4 to avoid human herding, by way of indiscriminate collective expulsion, thus diminishing human dignity.
(e) It subjects or subjugates the procedural obligation, which is at the heart of the ban on collective expulsion under Article 4 of Protocol No. 4, to the existence of a substantive obligation, which does not exist under the Article, with the effect that the former is negated. In other words, it does not take into account the fact that the procedural guarantee vanishes whenever a personal interview is not conducted, and the Court accepts the submission of the respondent State that the applicants did not have a substantive right to put forward arguments against the measure or that they did not submit any claim despite allegedly having the opportunity to do so. It overlooks the point that the absence of an explicit request for asylum or international protection should not release the State from its procedural obligation.
(f) By limiting the application of Article 4 of Protocol No. 4 only to persons who have a genuine and effective possibility of obtaining international or other legal protection, the majority disregard the fact that this provision, unlike Article 2 § 1 of the same Protocol, which is confined only to persons lawfully resident within the territory of a State, applies whether the aliens entered the territory of a State lawfully or unlawfully, and if lawfully, whether or not they remain lawful entrants. As will be explained below, Article 4 of Protocol No. 4 applies mainly to aliens who have unlawfully entered the territory of a State.
(g) Lastly, the said interpretation absolutely deprives Article 4 of Protocol No. 4 of its procedural guarantee, by taking away from the procedural right its shield of protection.
13. The majority adopt the Government's view that the applicants really underwent a personal interview, even though the Chamber (see Chamber judgment, § 156) found that there was absolutely no evidence to support the Government's general contention that each situation had been assessed individually, and moreover, despite the fact that the Government did not challenge this finding by the Chamber in their referral request. The applicants rightly pointed out in their observations (cited above, § 80), that this failure by the Government to challenge the finding should have been seen by the Court as the Government's acceptance of the facts as presented in the Chamber judgment.
14. Irrespective of what is said in the previous paragraph - to be explained in more detail below - the Government adduced no evidence that personal interviews had been conducted, but only raised general, vague, unproven and unconvincing allegations.
15. It should be observed that the procedural guarantee of Article 4 of Protocol No. 4 applies only to cases of collective expulsion of aliens, and not to the case of an expulsion of an alien who entered the territory of a State not as a member or part of a group but alone (individual expulsion). On the contrary, Article 3 § 2 of Protocol No. 4 provides for the non-deprivation of the right of a person to enter and move within the territory of the State of which he or she is a national. So, in my view, the aim of Article 4 of Protocol No. 4 was to prohibit collective expulsion of aliens as such and not to guarantee, as the majority decide, that every alien who enters a State should at least be able to rely on international or other legal protection, or on the non-refoulement principle.
16. In the applicants' observations to the Court (cited above, § 127), they say - while at the same time hoping that it will not happen - that it "would be a serious and unjustified backward step in human rights protection in the field of expulsion", for this Court, not "to confirm the principle that foreign nationals, whatever their legal status, can only be expelled or deported after the person concerned has been granted an individual interview with the authorities". I believe this statement is correct, especially considering the evolutive or dynamic approach of the Court in relation to the interpretation of other provisions of the Convention. The Court has on many occasions held that the Convention is a "living instrument" and has given a broad interpretation, expanding the fundamental rights and freedoms. In the present case, however, the majority attach a restrictive interpretation to the essence of an absolute procedural right, contrary to the Court's approach to another absolute right, namely the right to be free from torture or inhuman or degrading treatment or punishment under Article 3 (see, inter alia, Tyrer v. the United Kingdom, 25 April 1978, § 81, Series A no. 26, and Bouyid v. Belgium [GC], no. 23380/09, § 90, ECHR 2015). Such an interpretation of Article 4 of Protocol No. 4 is, in my view, contrary to the wording and object of the relevant provision and departs from the previous case-law of the Court.
17. The idea that the Convention is a living instrument, together with the principle of effectiveness ("effet pratique", "ut res magis valeat quam pereat"), forming the "bedrock" of evolutive interpretation (as characterised by R.C.A. White and C. Ovey (eds) in Jacobs, White and Ovey, The European Convention on Human Rights (fifth edition, Oxford, 2010, pp. 73 et seq.), are particularly referred to by the Court in Hirsi Jamaa and Others v. Italy ([GC], no. 27765/09, § 175, ECHR 2012), when dealing with Article 4 of Protocol No. 4 as follows:
"... account must be taken of the purpose and meaning of the provision in issue, which must themselves be analysed in the light of the principle, firmly rooted in the Court's case-law, that the Convention is a living instrument which must be interpreted in the light of present-day conditions (see, for example, Soering, cited above, § 102; Dudgeon v. the United Kingdom, 22 October 1981, Series A no. 45; X, Y and Z v. the United Kingdom, 22 April 1997, Reports 1997-II; V. v. the United Kingdom [GC], no. 24888/94, § 72, ECHR 1999-IX; and Matthews v. the United Kingdom [GC], no. 24833/94, § 39, ECHR 1999-I). Furthermore, it is essential that the Convention is interpreted and applied in a manner which renders the guarantees practical and effective and not theoretical and illusory (see Airey v. Ireland, 9 October 1979, § 26, Series A no. 32; Mamatkulov and Askarov v. Turkey [GC], nos. 46827/99 and 46951/99, § 121, ECHR 2005-I; and Leyla ªahin v. Turkey [GC], no. 44774/98, § 136, ECHR 2005-XI)."
Though the above passage, invoked by the applicants in their observations (cited above, § 81), concerns a different issue of interpretation of Article 4 of Protocol No. 4, a similar effective interpretation should be applied when it comes to the issue in question.
18. The effectiveness of the provision of Article 4 of Protocol No. 4, like any other provision of the Convention, is ensured by taking into account its object and purpose in good faith. As the International Law Commission Report 1966 (Yearbook of the International Law Commission [YBILC], 1966, vol. II, p. 239, § 6) pertinently expounded:
"... When a treaty is open to two interpretations one of which does and the other does not enable the treaty to have appropriate effects, good faith and the objects and purposes of the treaty demand that the former interpretation be adopted."
In my view, good faith and the objects and purposes of Article 4 of Protocol No. 4 require the need to conduct personal interviews invariably in all collective expulsion cases. Without doubt, States have an obligation to act in good faith in using their power to expel a group of aliens.
19. One should also note in this respect what was said very profoundly by Professor Rudolf Bernhardt, a former President of the Court, in his article entitled "Evolutive Treaty Interpretation, Especially of the European Convention on Human Rights" (German Yearbook of International Law, vol. 42 (1999), 11 at p. 14):
"These articles [31 and 32] of the Vienna Convention [on the Law of Treaties] are remarkable in several respects. Firstly, one principle of treaty interpretation, which was often invoked in older text books, is not even mentioned. Namely, the principle that treaties should be interpreted restrictively and in favor of State sovereignty, in dubio mitius. This principle is no longer relevant, it is neither mentioned in the Vienna Convention nor has it ever been invoked in the recent jurisprudence of international courts and tribunals. Treaty obligations are in case of doubt and in principle not to be interpreted in favor of State sovereignty. It is obvious that this conclusion can have considerable consequences for human rights conventions. Every effective protection of individual freedoms restricts State sovereignty, and it is by no means State sovereignty which in case of doubt has priority. Quite to the contrary, the object and purpose of human rights treaties may often lead to a broader interpretation of individual rights on the one hand and restrictions on State activities on the other."
Moreover, at page 16 he also made the following comment about the role of the object and purpose of a treaty:
"The object and purpose of a treaty plays, as shown in previous quotations, a central role in treaty interpretation. This reference to object and purpose can be understood as entry into a certain dynamism. "
20. In Hirsi Jamaa and Others (cited above, § 177) it was clearly held as follows:
"The Court has already found that, according to the established case-law of the Commission and of the Court, the purpose of Article 4 of Protocol No. 4 is to prevent States being able to remove certain [sic] aliens without examining their personal circumstances and, consequently, without enabling them to put forward their arguments against the measure taken by the relevant authority."
It appears from the above statement (especially from the absolute terms "without examining" and "without enabling"), which encapsulates the principle of the existing case-law to date, that the procedural obligation under Article 4 of Protocol No. 4 is mandatory, giving no discretion to the States not to exercise it (note the words "to prevent States being able to remove", emphasis added). The right of all aliens in a collective expulsion scenario is an autonomous procedural right. The said provision and the relevant case-law do not go to the merits of the case or to the results of compliance with the procedural obligation. Besides, according to the above passage, an alien can put forward his or her arguments against the measure taken by the relevant authority and this does not apply only when there is an effective possibility of submitting arguments against expulsion, for example in an asylum procedure. Without a personal interview, as was the case here, there is automatically a violation of Article 4 of Protocol No. 4. It is immaterial what the applicants' lawyers said in the oral hearing, namely that "the applicants' individual circumstances did not enable them to rely on international protection or the non-refoulement principle" (see paragraph 222 of the judgment). That cannot, in my view, undermine the applicants' case, because what was important for them was to have an interview and have the right to put forward their arguments against the measure taken, whether these arguments were valid or not, and whether or not they had any arguments at all, considering that they did not have, at the time, the assistance of a lawyer to explain their legal rights to them. Their lawyers in the oral hearing said that they were not in a position to say on which legal grounds their clients could have relied to justify their stay in Italy. And that was, of course, a genuine statement, since the applicants have not applied ex post facto for leave to remain in Italy or called for a remedy to that end. They have only challenged before the Court the failure by the Italian authorities to comply with their procedural obligation under Article 4 of Protocol No. 4.
21. In the judgment (see paragraph 237) under the section "principles established in the Court's case-law", it is rightly stated that:
"According to the Court's case-law, collective expulsion is to be understood as 'any measure compelling aliens, as a group, to leave a country, except where such a measure is taken on the basis of reasonable and objective examination of the particular case of each individual alien of the group'..."
An examination cannot, of course, be reasonable and objective, as stated in this passage, without a personal interview conducted by the authorities.
22. The prohibition of collective expulsion in Article 4 of Protocol No. 4 concerns only the procedure and not the substantive grounds for expulsion. Unlike Article 1 § 2 of Protocol No. 7, which makes provision for grounds unconditionally permitting an individual expulsion of aliens lawfully resident in the territory of a State (i.e. expulsion "necessary in the interest of public order" or "grounded on reasons of national security"), Article 4 of Protocol No. 4 does not contain a similar provision, but only a prohibition of collective expulsion.
23. Even supposing that Article 4 of Protocol No. 4 were to guarantee, apart from a procedural right, also a substantive right, imposing correspondingly on the national authorities both a procedural and a substantive obligation, a failure to fulfil the procedural obligation would suffice to violate Article 4 of Protocol No. 4. This is the case regarding other provisions of the Convention, such as Articles 2, 3 and 8, on which the jurisprudence is clear, namely that these provisions guarantee both substantive and procedural rights and that the corresponding obligations of the State are separate, independent and autonomous. For instance, in Celniku v. Greece (no. 21449/04, §§ 54, 59 and 70, 5 July 2007) the Court found a violation of Article 2 of the Convention only under its procedural head, and not also under its substantive head.
24. The applicants rightly argued in their observations (cited above, § 126) that their interpretation of Article 4 of Protocol No. 4 was in line with customary international law and the case-law of the Court of Justice of the European Union, to the effect that aliens have the right to express their views on the legality of their stay. This argument may receive support from the principle of "external coherence", according to which "a treaty cannot be interpreted in vacuum, but must be considered as part of a wider legal system" (see Daniel Rietiker, "The Principle of 'Effectiveness' in the Recent Jurisprudence of the European Court of Human Rights: Its Different Dimensions and Its Consistency with Public International Law - No Need for the Concept of Treaty Sui Generis", Nordic Journal of International Law, vol. 79, no. 2 (2010), p. 271). It is to be noted that pursuant to Article 31 § 3 (c) of the VCLT, "[t]here shall be taken into account, together with the context:... (c) Any relevant rules of international law applicable in the relations between the parties".
25. All the third parties which intervened in the proceedings before the Grand Chamber used cogent arguments in line with the applicants' interpretation of Article 4 of Protocol No. 4. The Coordination Française pour le droit d'asile "took the view that the Chamber judgment fell squarely within the logic of the Court's case law... and was in phase with the relevant international practice..." (see paragraph 230 of the judgment). They further argued that: "The absence of an explicit request for asylum did not release the State from that obligation. The expulsion of migrants without thoroughly examining their individual situation would significantly increase the risk of a breach of the non-refoulement principle" (see paragraph 230 of the judgment). The McGill Centre pertinently observed that "[i]t could be seen from the Court's case-law that there was a presumption of 'collective' expulsion where there was an expulsion of aliens as a group. The State would then have a duty to show that it had guaranteed a fair and individual procedure to each expelled individual through a reasonable and objective examination of his or her specific situation" (paragraph 233 of the judgment). Lastly, the AIRE Centre and ECRE rightly argued as follows (paragraph 235 of the judgment):
"... the fact that the State might generally be considered 'a safe country' was not conclusive of the assumption that it was safe for the return of everyone. An individual assessment had to be made before the return, and the fact that the applicants had not alleged that their return to Tunisia had exposed them to a risk of a violation of Articles 2 and 3 of the Convention was immaterial.... Moreover, the right of a migrant to be heard and to make known his or her views effectively before the adoption of an expulsion decision had been upheld by the CJEU in the Khaled Boudjlida and Sophie Mukarubega judgments..."
26. One may conclude from the above that, for the obligation of a State to be fulfilled effectively under Article 4 of Protocol No. 4, it must first be given effect through the procedure of a personal interview.
27. As to the facts, the majority accept the Government's submission that there had been personal interviews with the applicants, carried out in the presence of an interpreter or cultural mediator, the records of which, however, had been destroyed by fire during a revolt, and reject the applicants' claim that there had been no personal interviews at all. With due respect, the majority made this finding without considering that the burden of proof as to the existence of a personal interview was on the Government, which had produced no evidence to the Court, or that the Chamber had made a finding on this point, in favour of the applicants, which had not been challenged by the Government in their referral request.
28. The majority consider plausible the explanation given by the Government that the applicants' information sheets had been destroyed in the fire, as well as considering it reasonable to assume that, since a number of specialists worked at the Early Reception and Aid Centre (CSPA), these persons must have intervened to facilitate communication and mutual understanding between the migrants and the Italian authorities.
29. Even assuming that the Government's submission that the documents in question were destroyed in the fire on 20 September 2011 was true, since the applicants were in Italy for at least a further week the Italian authorities should have conducted another interview and should have made a fresh record - an obligation which they signally failed to fulfil. On the contrary, the second identification prior to the applicants' departure from Italy was carried out by a representative of a third State, and not by the Italian authorities (see paragraph 250 of the judgment). The Government did not give any explanation at all as to why their authorities had not proceeded with a second interview, since the records of the first interview had been destroyed by fire. Even assuming that the authorities had been facing some administrative difficulties at the material time on account of the revolt, they should have abstained from proceeding with the expulsions until they were able to repeat the personal interviews.
30. In the relevant refusal-of-entry orders (see the text thereof in paragraph 19 of the judgment) only a reference to the identification of the applicants was made, without anything being said about a personal interview, and this is another strong indication, or even proof, that no such interview was conducted. The similarity between the orders, with their otherwise identical wording, generally reflects the failure to take account of the applicants' personal circumstances.
31. I believe that no reasonable assumption in favour of the Government's line of argument could be drawn from the fact that a number of specialists were working at the CSPA, as the majority accept. If there was an interview assisted by an interpreter or a cultural mediator, all of the persons involved in the interview should have been named by the Government and could have been made available to offer evidence about the interview and its context, but this was not even suggested. If the Government did not remember whether and in the presence of whom an interview was conducted, which seems to be the case, they could not logically and convincingly argue that, because, allegedly, there were interviews with all migrants, this might also have been the case for the applicants. One cannot base the proof of an alleged specific fact, in this case the alleged interviews of the applicants, on a general hypothesis as to a practice when, firstly, it is vague, uncertain and not particularly credible, and secondly, it might not have been applied in the specific case, for many reasons. A fact must, according to the rules of evidence and principles of logic, be specifically proved and cannot be supported only by generalities and uncertain assumptions. Not only must an interview be shown to have been conducted, but also, and, most importantly, its content must be proved. Thus, even if it were to be assumed that the applicants were asked some questions by the authorities, but the relevant details remain unknown, it could not be said with certainty that what occurred was a personal interview, and, most importantly, it would be impossible to know the answers that were given to the questions asked. Without a record and specific details, this Court would be unable to exercise its supervisory jurisdiction, as it would lack the opportunity to examine whether the procedural obligation of Article 4 of Protocol No. 4 was fulfilled.
32. By analogy, according to the constant case-law of the Court, when there is no official record of an individual's arrest and ensuing detention, this failure or omission must in itself be considered a most serious shortcoming. More specifically, the absence of a record is considered to entail a complete negation of the fundamentally important guarantees contained in Article 5 of the Convention, securing the right to liberty and security. It discloses a most grave violation of that provision and is incompatible with the requirement of lawfulness and with the very purpose of Article 5 (see Fedotov v. Russia, no. 5140/02, § 78, 25 October 2005; Menesheva v. Russia, no. 59261/00, § 87, ECHR 2006-III; and Kurt v. Turkey, 25 May 1998, § 125, Reports of Judgments and Decisions 1998-III). The lack of a proper record of an individual's arrest and detention is thus sufficient for the Court to find that there has been a violation of Article 5 § 1 (see Anguelova v. Bulgaria, no. 38361/97, § 157, ECHR 2002-IV, and Menesheva, cited above, §§ 87-89). If this formality of keeping an official record is indispensable for the guarantee of a non-absolute right, as it is for the right under Article 5 § 1, one may wonder why such a formality should not, all the more so, be indispensable for the guarantee of an absolute procedural right, as is the right secured by Article 4 of Protocol No. 4.
33. The Court should have adopted, regarding the issue of the personal interview of which no evidence was produced by the Government, the same approach to acceptance of evidence as that which it followed concerning the alleged conditions on the ships on which the applicants were placed. On the latter issue, the Court rightly declined to accept the applicants' allegations, since, as it found, those allegations were "not based on any objective reports, merely their own testimony" (see paragraph 204 of the judgment).
34. In the present judgment, emphasis is placed on the fact that "the applicants did not dispute the Government's submission that ninety-nine social operators, three social workers, three psychologists, and eight interpreters and cultural mediators worked at the CSPA..." (see paragraph 246). However, this alleged fact was irrelevant for the applicants in relation to their submission that they did not have a personal interview, as one cannot expect them to consider it important, for the purposes of their counter-argument, how many people were working at the CSPA at the material time and what they were doing. By the same logic, for a person who is a victim of a crime, it is immaterial how many policemen are working in the town where it is committed. His or her only concern might be that he or she was not protected by the police and that the police did not catch the perpetrator.
35. It is important to underline that the Government were not even in a position to specify whether, during the alleged interview, there was an interpreter "or" a cultural mediator actually present (see paragraph 224 of the judgment). Nor did they specify how many of these eight specialists were interpreters and how many were cultural mediators. In any event, there were only eight such specialists, and the reference to any other specialist, like social operators, social workers and psychologists (see paragraph 246 of the judgment), was, with due respect, not only irrelevant, but also misleading, because the allegation of the Government as to who could have been present at the interview was confined only to an interpreter or a cultural mediator. Moreover, at the CSPA, at the relevant time, there were a considerable number of foreign nationals, as is indicated in the judgment (see paragraphs 180 and 182). It is thus possible that the number of interpreters or cultural mediators may not have been sufficient in order to attend to all the needs as required. In other words, the administrative infrastructure needed to properly process so many expulsions in a short period of time was not necessarily adequate. One does not know, after all, how many of these interpreters or cultural workers were working on the date when the personal interviews allegedly took place. Since the burden of proof that a personal interview was actually conducted is on the Government, and, since they could not name the person who conducted the alleged interview or offer the Court any evidence from him or her as to the content of the interview, any such allegation could only be speculative, without having any evidential weight, not even on the standard of the "balance of probabilities". However, I believe that the standard of proof in such cases must be high and specifically "beyond reasonable doubt", since the procedural right guaranteed under Article 4 of Protocol No. 4 is absolute, and the procedural obligation of the respondent State thereunder is mandatory. In other words, a State which expels aliens en masse is presumed to be in violation of Article 4 of Protocol No. 4 unless it can prove, beyond reasonable doubt, that it followed due process regarding every alien in the group, through a procedure involving personal interviews.
36. The applicants argued that there were no records of their personal interviews, not because they were destroyed by fire, but because there was no personal interview to be recorded. Why should one accept the position of the Government, which despite it being their obligation to conduct a personal interview provided the Court with no evidence at all to that effect, and not accept the position of the three applicants that there were no such personal interviews and that the authorities signally failed to fulfil their procedural obligation under Article 4 of Protocol No. 4?
37. Not only were there no records available to prove that a personal interview had been conducted, there were also no records available to prove that an opportunity had been given to the applicants to notify the authorities of any reasons why they should remain in Italy or why they should not be returned. As to the opportunity allegedly given to the applicants to raise any claim if they so wished, again, the Government's allegation was general in nature as can be seen from paragraph 225 of the judgment:
"In the Government's view, the applicants, like all the other migrants, had definitely been informed of the possibility of lodging an asylum application, but they simply decided not to make use of that avenue."
Consequently, the majority's stance, accepting as persuasive such a general allegation of the Government, could not but amount to an assumption, as shown in paragraph 247 of the judgment:
"Nevertheless, in an expulsion procedure the possibility of lodging an asylum application is a paramount safeguard, and there is no reason to assume that the Italian authorities which heeded the wishes of other migrants who sought to rely on the non-refoulement principle, would have remained passive in response to the submission of other legitimate and legally arguable impediments to their removal."
38. The majority, accepting the allegation of the Government, say that "the applicants had an opportunity to notify the authorities of any reasons why they should remain in Italy or why they should not be returned" (paragraph 247 of the judgment). First of all, there was no allegation by the Government that they had kept any record of having informed the applicants about their rights, or evidence that such a record ever existed. But how could the allegation of the Government about informing the applicants be persuasive or valid, when no documentary evidence was produced to prove this. Even assuming that there was no documentary evidence because it was destroyed in the fire, the authorities had a positive obligation to afford the applicants a fresh opportunity to raise any claims they may have had and to make a record accordingly. In the absence of records, one cannot know if the authorities informed the applicants about their rights, and if the applicants reported anything relevant to the authorities. Why should one accept the allegation of the Government that they informed the applicants of the possibility of lodging an asylum application, when the authorities were following the summary procedure provided for by the bilateral agreements to expel the applicants?
39. In the judgment (paragraph 249) it is stated:
"Even assuming that [the applicants] encountered objective difficulties in the CSPA or on the ships..., the Court is of the view that during that not insignificant period of time the applicants had the possibility of drawing the attention of the national authorities to any circumstance that might affect their status and entitle them to remain in Italy."
Since, according to the majority, the period during which the applicants stayed in Italy was not insignificant, thus allowing them the time to draw the attention of the national authorities to any claim they had, this period could equally, and even more importantly, have been used by the authorities in order to repeat the alleged personal interviews, if the Government's allegation that the records of the interview had been destroyed in the fire was true. In view of the facts of the case, and despite the vulnerable or difficult situation of the applicants, it is my opinion that the applicants were not afforded by the authorities an opportunity to have a personal interview or to raise any claim or to obtain legal assistance. It is true, moreover, that collective expulsions of aliens without procedural guarantees create among them feelings of uncertainty.
40. The Court unanimously found that the respondent State had violated Article 5 § 2 of the Convention, which provides that "[e]veryone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him". This finding, I believe, is more consistent with my view, that the authorities showed a similar failure and lack of diligence and caution regarding the issue of personal interviews under Article 4 of Protocol No. 4, than with the stance of the Government, which argued that they had complied with the provisions of both Article 5 § 2 and Article 4 of Protocol No. 4. Why should one expect the authorities to inform the applicants about their rights, when they did not even inform them about the reasons for their arrest? After all, as has been said above, the simplified bilateral agreements between Italy and Tunisia were applied for the return of the applicants, in the absence of any representative of the Italian authorities in the readmission procedure.
41. With due respect, an argument drawn by the majority from the alleged fact that seventy-two migrants held in the Lampedusa CSPA had expressed their wish to apply for asylum (paragraph 247 of the judgment) is not quite relevant, firstly, because there is no examination in this case of the circumstances of these other migrants, who may or may not have undergone a personal interview, in order to compare them with the circumstances of the applicants, and, secondly, because, as has been said above, there was no record to prove what actually happened or what was said or claimed, if anything. In any event, why should one take into account what happened to those seventy-two migrants, about whom the Court has no information, and not take into account the Chamber's findings that "a large number of individuals of the same origin around the time of the events in issue, had been subjected to the same outcome as the applicants", that "the agreement between Italy and Tunisia of April 2011, which had not been made public, provided for the return of unlawful migrants from Tunisia through simplified procedures, on the basis of the mere identification by the Tunisian consular authorities of the person concerned" (paragraph 213 of the judgment), and, ultimately, that "[t]hose elements sufficed for the Chamber to find that the applicants' expulsion had been collective in nature and that Article 4 of Protocol No. 4 had therefore been breached..." (ibid.)?
42. In conclusion, I believe that it is not proven that the applicants underwent personal interviews for the purposes of Article 4 of Protocol No. 4 and that the Italian authorities had signally failed to fulfil their procedural obligations.
43. The question arises as to what is the true meaning of the adjective "collective" in Article 4 of Protocol No. 4, which is of central importance for the determination of the notion of "collective expulsion".
44. In the judgment (paragraph 244), though the question is raised as to whether the expulsion was "collective" in nature, nothing is said, however, about any necessary quantitative requirement for the meaning of the phrase "collective expulsion" under Article 4 of Protocol No. 4. However, in the judgment, it is assumed, without being clearly stated, that the application, had it not been for the other reasons given in the judgment, would not have been dismissed under Article 4 of Protocol No. 4 on the basis that the applicants were only three in number, not meeting any greater numerical threshold under the said provision, as was the view of two of the judges in the Chamber, Judges Sajó and Vuèiniæ , in their joint partly dissenting opinion. According to these two judges, who interpreted Article 4 of Protocol No. 4 in the light of its historical origins (see paragraphs 9 and 18 of their opinion), there had not been a "collective expulsion" in the present case, as the expulsion was not directed at an "entire group", implying a large-scale deportation of aliens.
45. The adjective "collective" in Article 4 of Protocol No. 4, referring to the phrase "expulsion of aliens", could most logically be indicative of the measure or the procedure for handling the expulsion of aliens as a group, and not of the number of the aliens involved in a group expulsion. Otherwise, adjectives such as "massive" or "substantial" would have been used instead. The case-law of this Court (see references in the judgment, paragraph 237), when referring to the adjective "collective", gives it the meaning of a group ("as a group"), without any distinction being made between groups according to the number of their members. Since Article 4 of Protocol No. 4 and the case-law of this Court do not distinguish on a numerical basis, neither should one introduce such a distinction, in accordance with the Latin maxim ubi lex non distinguit, nec nos distinguere debemus (7 Coke's Reports, 5).
46. Support for the view that the adjective "collective" in Article 4 of Protocol No. 4 refers to a "measure" or "procedure", rather than to a quantitative or numerical figure can be derived from the wording of the previous Article of the same Protocol, namely Article 3 § 1, which makes provision for the prohibition of expulsion of nationals. Article 3 § 1 reads as follows:
"1. No one shall be expelled, by means of an individual or a collective measure, from the territory of the State of which he is a national."
The key words in Article 3 § 1 supporting the present argument are: the adjectives "individual" and "collective", used disjunctively, and probably as antonyms; the phrase "by means of"; and the noun "measure", to which the adjectives "individual" and "collective" refer.
47. It is clear, therefore, from the above-mentioned analysis that the same adjective, namely "collective", which is used in the two provisions, Article 3 and Article 4 of Protocol No. 4, has or should have the same meaning, thus referring to the "measure" or "procedure" for the handling of expulsions of people as a group. It is a sound rule of construction, which I believe applies also in regard to the Convention's provisions, to give the same meaning to the same words or phrases occurring in different parts of a legal instrument, unless it is otherwise made clear (see F.A.R. Bennion, Bennion on Statutory Interpretation: a Code, fifth edition, London, 2008, pp. 1160 and 1217 and the relevant common law case-law cited therein). In accordance with a systemic interpretation and the principle that the Convention should be interpreted as a whole and its different parts should be understood noscitur a sociis, Articles 3 and 4 of Protocol No. 4 should be read in conjunction and the phrase "collective expulsion" should be interpreted in association with the other terms of Article 3 § 1 in their context and reading Protocol No. 4 as a whole. Such an interpretation is in line with Article 31 § 1 of the Vienna Convention on the Law of Treaties (VCLT) of 1969, which provides that: "A treaty shall be interpreted in good faith in accordance with the ordinary meaning to be given to the terms of the treaty in their context and in the light of its object and purpose". This provision reflects the rule that the same words should have the same meaning, if the ordinary meaning is to be given to the same terms in a treaty. The Court in Hirsi Jamaa and Others (cited above, §§ 170-71), dealing with a different issue under Article 4 of Protocol No. 4 clearly referred to the above-mentioned principles of interpretation under the VCLT:
"170. In interpreting the provisions of the Convention, the Court draws on Articles 31 to 33 of the Vienna Convention on the Law of Treaties (see, for example, Golder v. the United Kingdom, 21 February 1975, § 29, Series A no. 18; Demir and Baykara v. Turkey [GC], no. 34503/97, § 65, ECHR 2008; and Saadi v. the United Kingdom [GC], no. 13229/03, § 62, ECHR 2008).
171. Pursuant to the Vienna Convention on the Law of Treaties, the Court must establish the ordinary meaning to be given to the terms in their context and in the light of the object and purpose of the provision from which they are taken. It must take account of the fact that the provision in issue forms part of a treaty for the effective protection of human rights and that the Convention must be read as a whole and interpreted in such a way as to promote internal consistency and harmony between its various provisions (see Stec and Others v. the United Kingdom (dec.) [GC], nos. 65731/01 and 65900/01, § 48, ECHR 2005-X). The Court must also take account of any relevant rules and principles of international law applicable in the relations between the Contracting Parties (see Al-Adsani v. the United Kingdom [GC], no. 35763/97, § 55, ECHR 2001-XI, and Bosphorus Hava Yollarý Turizm ve Ticaret Anonim ªirketi v. Ireland [GC], no. 45036/98, § 150, ECHR 2005-VI; see also Article 31 § 3 (c) of the Vienna Convention). The Court may also have recourse to supplementary means of interpretation, notably the travaux préparatoires of the Convention, either to confirm the meaning determined in accordance with the methods referred to above or to clarify the meaning when it would otherwise be ambiguous, obscure or manifestly absurd and unreasonable (see Article 32 of the Vienna Convention)."
48. It is also apparent from the travaux préparatoires in respect of Protocol No. 4, as a supplementary means of interpretation under Article 32 VCLT, that the phrase "collective expulsion" is used as having the same meaning in regard to both nationals and aliens. In paragraph 32 of its report, the Committee of Experts on Human Rights to the Committee of Ministers (see Collected Edition of the "Travaux Préparatoires " of Protocol No. 4, Strasbourg, 1976, p. 669), states the following:
"This provision [Article 4 of Protocol No. 4] refers to collective expulsion of aliens, including stateless persons. The collective expulsion of nationals is prohibited under Article 3, paragraph 1."
49. Also, in paragraph 33 of the same report, the Committee of Experts states:
"It was agreed that the adoption of this Article [Article 4 of Protocol No. 4] and paragraph 1 of Article 3 could in no way be interpreted as in any way justifying measures of collective expulsion which may have been taken in the past."
50. In addition, the Court in Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 174, read Articles 3 and 4 of Protocol No. 4 in conjunction, regarding the meaning of "expulsion" in the two Articles, thus further supporting the proposed common meaning of the adjective "collective":
"... Lastly, according to the drafters of Protocol No. 4, the word 'expulsion' should be interpreted 'in the generic meaning, in current use (to drive away from a place)'. While that last definition is contained in the section relating to Article 3 of the Protocol, the Court considers that it can also be applied to Article 4 of the same Protocol."
51. In Theory and Practice of the European Convention on Human Rights (P. Van Dijk, F. Van Hoof, A. Van Rijn and L. Zwaak (eds), fourth edition, Antwerp-Oxford, 2006), Chapter 23 on "Prohibition of Collective Expulsion of Aliens (Article 4 of Protocol No. 4)" (revised by J. Schokkenbroek, p. 955), it is elegantly explained that the decisive criterion for the application of Article 4 of Protocol No. 4 is the procedure leading to the expulsion and neither the number of which the group consists nor the link knitting together its members:
"Even then, however, the question of what exactly distinguishes the expulsion of a group of aliens from the expulsion of a numbers of individual aliens has not yet been answered. How large must such a group be? Is the expulsion of an entire family to be considered a collective expulsion? And is this the case, for instance, for the expulsion of an orchestra or sport team consisting of foreigners? If so, why then do such 'groups' deserve more protection than a foreigner who lives on his own or an individual foreign musician or sportsman? This problem can be solved only if one uses neither the number of which the group consists nor the link knitting together the members of that group as the decisive criterion of the application of Article 4, but the procedure leading to the expulsion. If a person is expelled along with others without his case having received individual treatment, his expulsion is a case of collective expulsion."
52. Article 4 of Protocol No. 4 contains a procedural guarantee of human dignity which is inherent in the Convention. What the Court profoundly said in Bouyid (cited above, § 81) regarding the prohibition of inhuman or degrading treatment or punishment, that it is "[i]ndeed... a value of civilisation closely bound up with respect for human dignity", applies also, in my view, regarding the prohibition of collective expulsion, in the sense that the lack of the procedural guarantee of a personal interview is inconsistent with the Convention's fundamental values of a democratic society. It must be emphasised that the rights under Articles 3 and 4 of Protocol No. 4 are both absolute rights, which apply without exception. As rightly put by Professor Feldman, human dignity "may need to be taken into account... when interpreting the Convention rights themselves..." (David Feldman, "Human Dignity as a Legal Value" - part II, Public Law, Spring 2000, p. 75). Therefore it would not have been the intention of the drafters of the Convention to limit the procedural guarantee of Article 4 of Protocol No. 4, underpinned as it is by human dignity, only to cases where the expulsion of people is numerically massive, and not also in the event of an arbitrary expulsion of smaller groups of aliens, not treating such people as a group under Article 4 of Protocol No. 4 and without requiring any reasonable and objective examination of the particular case of each alien in a group on a case-by-case basis involving a personal interview. The procedural guarantee of Article 4 of Protocol No. 4 is based on the idea that human herding and collective and indiscriminate removal diminish individuality and offend against personality, autonomy and human dignity. Thus, ultimately, it is human dignity that Article 4 of Protocol No. 4 seeks to protect. Again, it would be contrary to the idea of human nature and the purpose of the Convention for the Court to decide the issue in question on the basis of arithmetical considerations.
53. Even if, for the sake of argument, one were to be faced with two equally valid or arguable interpretations of Article 4 of Protocol No. 4, one would prefer that which favours the essence of the right (in dubio in favorem pro libertate) and, at the same time, does not limit the ambit of the said provision ratione personae, instead of the other, which would exclude from the protection of Article 4 small groups of aliens, like the group of applicants in the present case.
54. In conclusion, it is immaterial for the purposes of Article 4 of Protocol No. 4 that the applicants were only three in number. Besides, they were expelled back to their country as a group, merely on the basis of their nationality, something which the said provision prohibits.
55. Article 4 of Protocol No. 4 does not distinguish between groups of aliens according to whether they lawfully or unlawfully entered the territory of a State. Neither does it distinguish between different kinds of groups who unlawfully entered the territory of a State. So one ought not to make any such distinction, observing the above-mentioned principle ubi lex non distinguit, nec nos distinguere debemus. Otherwise the interpretation would be restrictive and contrary to the object of the provision.
56. The Committee of Experts, which finalised the draft of Article 4 of Protocol No. 4, made it absolutely clear (see "Travaux Préparatoires " of Protocol No. 4, cited above, p. 505, § 34), that the prohibition contained in this Article applies to aliens irrespective of whether or not they reside or are domiciled in the territory of the State they have entered:
"34. This provision refers to collective expulsion of aliens. The term 'aliens' shall here be taken to mean all those who have no actual right to nationality in a State, whether they are merely passing through a country or reside or are domiciled in it, whether they are refugees or entered the country on their own initiative, or whether they are stateless or possess another nationality. The collective expulsion of nationals is prohibited under Article 3."
Apart from this clear explanation by the Committee of Experts, the evolution of the draft of Article 4 of Protocol No. 4 is interesting and supports the point at issue, namely that this Article was not confined only to aliens lawfully resident in the territory of a State. The original draft of the Article had actually, in its first two paragraphs, contained wording similar to that now to be found in Article 1 §§ 1 and 2 of Protocol No. 7, which deals expressly with individual expulsion of aliens lawfully resident in the territory of a State. But draft Article 4 of Protocol No. 4, in its third and last paragraph provided that: "Collective expulsion is prohibited" (ibid., pp. 447 and 454). This last paragraph, unlike the first two, was intended to apply irrespective of the nationality or residence of the persons expelled (ibid., pp. 481 and 505). The Committee of Experts ultimately decided not to include in Article 4 of Protocol No. 4 any provision concerning the individual expulsion of aliens lawfully residing in the territory of the State and it thus deleted the first two paragraphs, leaving only the expulsion of a group, but limiting it to aliens only, irrespective, of course, of the lawfulness of their residence (ibid., pp. 490, 505 and 507). The Committee excluded the collective expulsion of nationals from this provision, as they were to be covered by Article 3 of Protocol No. 4. It was not until Protocol No. 7 came into force, about twenty-one years after the entry into force of Protocol No. 4, that the individual expulsion of aliens lawfully resident in the territory of a State was finally regulated. However, as regards individual expulsions of aliens who are unlawfully within the territory of a State, there is no provision in the Convention or its Protocols specifically regulating such matters, and this omission may or may not have been intentional.
57. It is true that where the drafters of the Convention intended to deal with the expulsion of an alien "lawfully resident in the territory of a State", or, with restrictions on the freedom of movement of "everyone lawfully within the territory of a State", they used the adverb "lawfully", as they did in Article 1 of Protocol No. 7 and Article 2 § 1 of Protocol No. 4, respectively. It follows that in Article 4 of Protocol No. 4, where the drafters did not use the adverb "lawfully" or another similar term, the meaning is intentionally not limited to lawful residents.
58. Thus, the procedural guarantee of Article 4 of Protocol No. 4 applies to all aliens, including stateless persons, no matter whether or not they have entered the territory of a State lawfully or have remained lawful entrants, although entry into the physical territory of the State, or residence in that territory, may not be required (see Harris, O'Boyle and Warbrick, Law of the European Convention on Human Rights, third edition, Oxford, 2014, at p. 961 and note 88).
59. The said provision, however, applies mainly to the case of expulsion of persons who are not lawfully resident in the territory of a State, for example, groups of would-be or failed asylum seekers, of Roma or gypsies seeking a camp, of migrant workers seeking employment, of economic migrants, etc. This can be understood in the light of another protocol to the Convention, namely Protocol No. 7, which, although it does not concern collective expulsion, deals specifically and in detail (Article 1 thereof) with procedural safeguards relating to the individual expulsion of aliens lawfully resident in the territory of a State. Unlike, Article 4 of Protocol No. 4, which applies irrespective of the lawfulness of the residence of the applicants, Article 1 of Protocol No. 7 applies only to lawful residents in a State. Accordingly, in Sulejmanovic and Sultanovic v. Italy, no. 57574/00, 14 March 2002, the complaint under Article 1 of Protocol No. 7 was rejected on the ground that the applicants were not considered lawfully resident in Italy, but the complaint under Article 4 of Protocol No. 4 was declared admissible.
60. The Convention is a living instrument and its purpose is to provide its guarantees in response to the changing needs of modern society, considering also that the movement of people from one country to another is easier nowadays than in the past, and the causes and reasons for such movements may differ in kind and in time. It is therefore immaterial if the applicants in the present case were economic migrants (if that is true, since no personal interview was conducted at the material time to ascertain the applicants' true motives).
61. The question arises, whether, apart from the conduct of a personal interview which, in my view, is mandatory in all cases, the circumstances surrounding the implementation of an expulsion decision, and the decision of implementation itself, play a role in determining whether Article 4 of Protocol No. 4 has been complied with.
62. The answer should, in my view, be in the affirmative. The failure to conduct a personal interview, which should be mandatory, leads to a violation of the above provision per se. But, the conduct of a personal interview is the minimum procedural guarantee required by Article 4 of Protocol No. 4. This guarantee is to be secured by all High Contracting Parties to everyone within their jurisdiction, as provided by Article 1 of the Convention. If a State, despite the conduct of personal interviews, nevertheless ignores the personal circumstances of each alien forming a group and proceeds with the simultaneous expulsions of all members of the same group merely on the basis of their nationality, religion or membership of a group, without considering the individual circumstances of each alien, it still violates Article 4 of Protocol No. 4, because it goes against the aim of the said provision. One should not confuse the prohibition of collective expulsion in Article 4 of Protocol No. 4 on a basis other than the personal circumstances of each of the aliens involved, which is a procedural guarantee and at the same the aim of the provision, with any arguable substantive right an alien may have to remain in a territory. Thus the circumstances surrounding the implementation of an expulsion decision, and the decision of implementation itself, play a role in the application of Article 4 of Protocol No. 4 and must be considered as an additional requirement of its application.
63. This additional requirement, based on the very aim of Article 4 of Protocol No. 4, was enunciated in Èonka v. Belgium (no. 51564/99, § 63, ECHR 2002-I), the facts of which, together with this requirement, are appropriately discussed in the following passage from Theory and Practice of the European Convention on Human Rights (cited above, p. 956):
"In the Èonka Case the Court formulated an important additional requirement. The case concerned a group of Slovak gypsies who, pending their appeals against the refusals to grant asylum, were asked to report to the police station in order to 'complete asylum request files'. However, upon their arrival at the police station removal orders were served upon them and a few hours later they were detained in a holding centre and subsequently removed to Slovakia. The Court held that the fact that a 'reasonable and objective examination of the particular case of each individual alien of the group' has taken place (as was the case here) does not mean that the circumstances surrounding the implementation of the expulsion decisions play no role in the determination of whether Article 4 has been respected. In this particular case the Court express doubts as to the legal basis for the manner in which the Belgian authorities had proceeded, also in view of the large numbers of individuals of the same origin that were concerned. These doubts were reinforced by a set of circumstances: the fact that the political authorities had announced beforehand that operations of this type would be held and had given instructions for them; the simultaneous convocation to report to the police station; the identical wording of the arrest and expulsion orders; the great difficulty for the persons concerned to contact a lawyer; and the fact that the asylum procedure had not been completed. The Court concluded [§ 63] that 'at no stage in the period between the service of the notice on the aliens to attend the police station and their expulsion did the procedure afford sufficient guarantees demonstrating that the personal circumstances of each of those concerned had been genuinely and individually taken into account'."
64. The interpretation of a legal provision according to its aim is particularly important in a convention such as the European Convention on Human Rights and the Protocols thereto, which are aimed at protecting human rights in a practical and effective manner. Because of this, such interpretation, like that of Article 4 of Protocol No. 4, should go to the core or the heart of the right requiring protection, and it must therefore be broad and effective in terms of its above-mentioned object and purpose.
65. Collective expulsion of aliens merely on the basis of their nationality, as was the case in the present application, also offends against the principle of democracy, which is one of the fundamental principles of the Convention, specifically emphasised in its preamble. This principle does not allow or tolerate discrimination against aliens on the basis of their nationality. As has been said above, the prohibition of Article 4 of Protocol No. 4 is not only a prohibition of arbitrariness but also a prohibition of discrimination, in other words a prohibition of expulsion of aliens merely because they belong to a certain group. Collective expulsion can also be discriminatory because of its disproportionate character.
66. In conclusion, the guarantees of Article 4 of Protocol No. 4 are, firstly, the conduct of a personal interview, and secondly, protection from an expulsion decision, and its implementation, based merely on the ground of membership of aliens in a group, disregarding their personal circumstances; a two-fold test should therefore be applied.
67. In my view, neither of these guarantees was satisfied in the present case, since no interview was conducted and the expulsion of the applicants was carried out merely on the basis of their nationality, pursuant to the bilateral agreements between Italy and Tunisia.
68. Accordingly, there has, in my view, been a violation of Article 4 of Protocol No. 4.
69. I agree with the Chamber judgment (§ 172) that there has also been a violation of Article 13 of the Convention taken together with Article 4 of Protocol No. 4.
70. It is clearly stated in the refusal-of-entry orders that: "The lodging of an appeal does not suspend the enforcement (efficacia) of the present order" (see paragraph 19 of the judgment). Consequently, the lodging of an appeal could not meet the requirement of Article 13 of the Convention for suspensive effect, as established by the case-law cited in the Chamber judgment (Chamber judgment, § 172).
71. In addition, according to the case-law, "the requirement under Article 13 that execution of the impugned measure be stayed cannot be regarded as a subsidiary aspect" (ibid.).
72. With all due respect to the majority, I disagree that the lack of suspensive effect of a removal decision, pending an appeal, in a collective expulsion case, does not, in itself, constitute a violation of Article 13, and that the criterion of suspensive effect of a removal order may depend on whether the applicants allege that there is a real risk of a violation of their rights guaranteed by Articles 2 and 3 in the destination country (see paragraphs 277 and 281 of the judgment). This, ultimately, would mean that the suspensive effect of a removal order will be dependent on the discretion of the immigration authorities, to assess, in advance and before an appeal decision is taken, whether an alien has an "arguable" complaint that he or she faces a violation of Articles 2 or 3 of the Convention. However, even assuming that the above approach was correct, and the immigration authorities were convinced that there was a real risk of violations of rights guaranteed by Articles 2 and 3, the refusal-of-entry orders, based on the bilateral agreements between Italy and Tunisia, would probably remain unaffected, still prohibiting suspension of enforcement in the case of the lodging of an appeal.
73. The approach I would follow, which I believe is the correct one, is reinforced by the following obiter dictum of the Court in De Souza Ribeiro v. France ([GC], no. 22689/07, § 82, ECHR 2012):
"Lastly, the requirement that a remedy should have automatic suspensive effect has been confirmed for complaints under Article 4 of Protocol No. 4 (see Èonka , cited above §§ 81-83, and Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 206)."
The above passage was an obiter dictum and not the ratio decidendi of the case, because the issue in relation to which it was stated was an issue of compliance with Article 13 of the Convention taken in conjunction with Article 8 of the Convention and not an issue of compliance of Article 13 taken in conjunction with Article 4 of Protocol No. 4. Still, like any other obiter dictum of the Grand Chamber, this one is of highly persuasive authority. The majority decided that this dictum "cannot be read in isolation", but that "it must be understood in the light of the paragraph as a whole", which deals with obligations arising from Articles 2 and 3 of the Convention. They also emphasised that the two cases referred to in the above dictum concerned Article 3 issues and not situations where there was any allegation by the applicants that their expulsion was collective in nature.
74. With due respect, I do not agree with the above reasoning. Though it is correct that the said dictum should not be read in isolation, it cannot, however, be understood only in the light of the paragraph (De Souza Ribeiro, § 82) where it is to be found, as a whole, but also in the light of the section where the paragraph is to be found, as a whole. This section is entitled: "Compliance with Article 13 of the Convention taken in conjunction with Article 8". Accordingly, what is said in paragraph 82 in relation to compliance with Article 13 taken in conjunction with Articles 2 and 3 of the Convention and Article 4 of Protocol No. 4 is said obiter, because the relevant issue there was compliance with Article 13 taken together with Article 8. The meaning of paragraph 82, as I understand it, is that Article 13 of the Convention can apply in conjunction with (i) Article 2 of the Convention, (ii) Article 3 of the Convention, or (iii) Article 4 of Protocol No. 4, independently and separately, without the latter depending on whether there is also an issue concerning Article 2 or Article 3. This is exactly the meaning of the word "Lastly" in the said passage which leaves no doubt on the matter. In Hirsi Jamaa and Others (cited above, § 207) it is clear that, regarding compliance with Article 13 taken in conjunction with Article 3 and Article 4 of Protocol No. 4, the Court does not subject an issue of Article 4 of Protocol No. 4 to an obligation under Article 3, but deals with them separately:
"The Court concludes that there has been a violation of Article 13 of the Convention taken in conjunction with Article 3 and Article 4 of Protocol No. 4 to the Convention."
Moreover, the other case to which the dictum in question refers, namely Èonka (cited above), does not seem to support the view of the majority, in the light, inter alia, of the wording of paragraph 82 thereof (emphasis added):
"82. Firstly, it is not possible to exclude the risk that in a system where stays of execution must be applied for and are discretionary they may be refused wrongly, in particular if it was subsequently to transpire that the court ruling on the merits has nonetheless to quash a deportation order for failure to comply with the Convention, for instance, if the applicant would be subjected to ill-treatment in the country of destination or be part of a collective expulsion. In such cases, the remedy exercised by the applicant would not be sufficiently effective for the purposes of Article 13."
75. I believe that, again, like the procedural obligation under Article 4 of Protocol No. 4, the said obligation under Article 13, when it applies in relation to Article 4 of Protocol No. 4, is mandatory and not qualified by any exception, this being the only safeguard against arbitrariness. Otherwise, it would not serve to ensure the mandatory nature of the procedural obligation of Article 4 of Protocol No. 4, as I believe it should do, or the principle of effectiveness of the Convention provisions, if Article 13 were not to have an automatic suspensive effect in respect of the enforcement of a removal order, taken under Article 4 of Protocol No. 4.
76. Finally, the procedural right guaranteed in Article 4 of Protocol No. 4 would lose its requisite protection, if under Article 13 a removal order did not have an automatic suspensive effect where an appeal is lodged.
77. My findings set out above, that there have been violations of Article 4 of Protocol No. 4 and of Article 13 of the Convention taken together with the former Article, would have led to an increase in the amount of the award in respect of non-pecuniary damage, the determination of which, however, could only be theoretical, since I am in the minority.
---